Штабная палатка полковника Харрингтона воняла табачным дымом, порохом и потом. За длинным дубовым столом сидели офицеры — загорелые, небритые, с холодными глазами профессиональных убийц. На стене висела карта региона, исчерченная красными отметками. Каждая отметка — сожженная деревня, каждый крестик — место резни.
Вероника стояла у входа, все еще не веря в реальность происходящего. Час назад она завтракала в теле садистки, а теперь должна была участвовать в планировании массового убийства.
— Джентльмены, — полковник ткнул указкой в карту, — благодаря усердию моей дочери мы знаем расположение трех деревень делаваров. Здесь, здесь и здесь.
Капитан Уэсли, шрам от виска до подбородка, ухмыльнулся:
— Мисс Виолетта поработала как надо. Эта ведьма выдала все, что знала.
— И даже больше, — добавил лейтенант Краудер. — Я слышал крики из подвала. Никогда не думал, что женщина может быть такой... изобретательной.
Офицеры смотрели на Веронику с восхищением и легким страхом. Для них она была не девятнадцатилетней девушкой, а опытным мучителем, чьи методы приводили в ужас даже бывалых солдат.
— Виолетта, — полковник обратился к дочери, — расскажи офицерам, что ты выяснила о защитниках деревень.
Вероника почувствовала, как пересохло в горле. Она должна была говорить о людях как о военных целях, хотя каждая клеточка ее тела восставала против этого.
— Я... я плохо помню детали, папа. Может быть, кто-то другой...
— Брось, дочка! — Харрингтон похлопал ее по плечу. — Ты же записывала все со слов пленной. Где твои записи?
Записи. Блокнот садистки с признаниями жертв.
— Я... оставила их в комнате.
— Тогда расскажи по памяти. Сколько воинов в каждой деревне?
Вероника металась взглядом по лицам офицеров. Все ждали информации, которой у нее не было. Но если она солжет или откажется говорить, возникнут подозрения.
— В первой деревне... около двадцати воинов. Во второй — меньше, там в основном старики и женщины. Третья — самая большая, там может быть до сорока бойцов.
Полковник нахмурился:
— Странно. Вчера ты говорила другие цифры. Пятнадцать, десять и тридцать.
Черт. Вероника забыла, что должна помнить "свои" же показания.
— Я... я устала после допроса. Возможно, перепутала.
Капитан Уэсли недоверчиво посмотрел на нее:
— Мисс Виолетта, вы всегда были точны в деталях. Что-то не так?
— Ничего не так! — резко ответила Вероника. — Просто вчера было... тяжело.
— Тяжело? — Краудер усмехнулся. — Обычно вы получаете удовольствие от работы с пленными. Говорили, что это лучше любого развлечения.
Получаете удовольствие. От пыток. От убийств.
Вероника сжала кулаки, чтобы руки не тряслись. Как можно было найти развлечение в чужих страданиях? Как можно было радоваться крикам боли?
— Возможно, мне стоит попробовать другие методы, — осторожно сказала она. — Более... гуманные.
Тишина в палатке стала гробовой. Офицеры переглянулись, словно услышали что-то невероятное.
— Гуманные? — переспросил полковник. — Виолетта, ты серьезно?
— Да. Христианское милосердие, всепрощение...
— К дикарям? — Уэсли хлопнул ладонью по столу. — Мисс Виолетта, они убили лейтенанта Уитмора! Содрали с него скальп живьем! Какое, к черту, милосердие?
— Они защищают свою землю...
— Свою землю? — Полковник выпрямился, и в глазах мелькнула опасность. — Виолетта, эта земля принадлежит Его Величеству королю Георгу. Дикари — нелегальные поселенцы, которых нужно выселить. Любыми методами.
— Но они жили здесь тысячи лет...
— Довольно! — рявкнул Харрингтон. — Не знаю, что с тобой происходит, но прекрати этот бред немедленно. Ты — дочь офицера британской армии, а не какая-то сентиментальная дурочка из Лондона.
Вероника поняла, что зашла слишком далеко. Еще немного, и она окончательно выдаст себя.
— Прости, папа. Я просто плохо спала. Кошмары.
— Кошмары? — Краудер усмехнулся. — О чем могут быть кошмары у человека, который сам кого угодно в кошмар превратит?
— Заткнись, лейтенант, — бросил полковник. — Виолетта, иди отдохни. Но к вечеру приведи себя в порядок. Сегодня нам понадобится твоя... экспертиза.
Экспертиза в пытках. В убийствах.
— Что именно планируется?
— Три удара по деревням одновременно. Возьмем максимум пленных. Нужно выяснить, где прячутся главные вожди, где зимние лагеря, какие у них запасы оружия. — Полковник снова ткнул указкой в карту. — А это, дочка, твоя работа.
— Сколько... сколько пленных планируется взять?
— Человек тридцать-сорок. Мужчины, женщины, дети — не важно. Дети иногда знают больше взрослых. Да и сломать их проще.
Дети. Он говорил о пытках детей как о рабочем процессе.
Вероника почувствовала, что сейчас потеряет сознание. Тридцать-сорок человек, которых приведут связанными в подвал форта. И все будут ждать, что она лично будет их пытать.
— А если они ничего не знают?
— Все что-то знают, — равнодушно ответил Уэсли. — Просто нужно правильно спрашивать. А вы в этом мастер, мисс Виолетта.
— Помню, как вы с тем молодым воином работали в прошлом месяце, — добавил Краудер. — Три дня продержался, сука упрямая. Но на четвертый день запел, как соловей.
Три дня пыток. Молодой воин, который мог быть чьим-то сыном, братом, мужем.
— Что с ним случилось?
— Умер от потери крови, — пожал плечами Краудер. — Но информацию дал полную. Выдал расположение зимнего лагеря. Мы его сожгли на следующей неделе.
Он говорил об этом как о успешной операции. Человек умер в агонии, но это была победа, потому что выдал соплеменников.
— Виолетта, — полковник внимательно посмотрел на дочь, — ты точно в порядке? Выглядишь бледной.
— Все хорошо. Просто... устала.
— Тогда иди отдыхай. А мы продолжим планирование без тебя. — Харрингтон повернулся к карте. — Итак, джентльмены, атакуем на рассвете. Первая группа под командованием капитана Уэсли ударит по северной деревне...
Вероника выскользнула из палатки, едва сдерживая тошноту. На улице было прохладно, но она задыхалась, словно находилась в душной комнате.
Солдаты во дворе форта готовились к войне. Кто-то чистил оружие, кто-то проверял седла. Молодой сержант показывал новобранцам, как правильно пользоваться штыком. Все это выглядело обыденно, буднично.
Подготовка к резне.
Вероника прислонилась к стене и закрыла глаза. Что делать? Как остановить бойню? Если она откажется участвовать в пытках, возникнут подозрения. А если согласится...
Она не сможет. Ни за что на свете не сможет причинить боль невинному человеку.
— Мисс Харрингтон? — рядом остановился молодой офицер. — Лейтенант Бэйли. Мы не были знакомы.
Вероника открыла глаза. Перед ней стоял юноша лет двадцати, с честным лицом и добрыми глазами. Явно недавно прибыл из Англии.
— Здравствуйте, лейтенант.
— Я хотел сказать... то есть, я слышал о вашей работе с пленными... — Бэйли смутился. — Это очень важно для успеха наших операций.
Даже этот мальчишка считал пытки нормальными. Что творилось в головах этих людей?
— Лейтенант, а вы сами участвовали в допросах?
— Нет, мэм. Полковник сказал, что это требует... особого таланта. Которым обладаете только вы.
Особый талант. К садизму.
— А что вы думаете о методах... извлечения информации?
Бэйли помялся:
— Честно говоря, мэм, мне не очень нравятся крики из подвала. Но если это помогает спасать жизни наших солдат...
Спасать жизни, убивая других. Логика войны.
— А если бы существовал способ получать информацию без пыток?
— Это было бы замечательно, мэм. Но дикари слишком упрямы. Они предпочтут умереть, чем предать соплеменников.
Предать соплеменников. А что, если они правы? Что, если верность своему народу важнее собственной жизни?
— Спасибо за разговор, лейтенант.
— Всегда рад служить, мэм.
Бэйли отошел, а Вероника осталась наедине с мрачными мыслями. Через несколько часов начнется резня. Десятки людей погибнут, еще больше попадет в плен. И все будут ждать, что она лично займется их мучением.
Но у нее был план. Отчаянный, почти безнадежный, но единственный способ спасти невинных.
Она должна была предупредить деревни о нападении.
Даже если для этого придется сбежать из форта и рискнуть собственной жизнью.
Вероника выпрямилась и направилась к конюшне. До рассвета оставалось несколько часов. Этого должно хватить, чтобы добраться до ближайшей деревни.
За спиной послышался голос сержанта:
— Эй, парни! Мисс Виолетта куда-то направляется. Наверное, готовит сюрприз для завтрашних гостей!
Солдаты рассмеялись. Для них она была гарантией того, что пленные заговорят. Они верили в ее "особый талант" к причинению боли.
Если бы только знали, что в теле их любимой садистки сидит женщина, которая готова на все, чтобы спасти их жертв.