Пролог. Точка невозврата


— Посмотри на себя, Кассия, — брезгливо процедил герцог сквозь зубы, оглядывая ее распухшее, залитое потом лицо и грузное, обессиленное тело, скрытое под смятой простыней. — Ты правда думала, что я снова лягу в постель с такой свиньей? Меня тошнило каждый раз, когда приходилось исполнять супружеский долг, чтобы зачать этого ребенка.

Слова били наотмашь, безжалостно рассекая кровоточащее сердце. Кассия задохнулась от унижения и ужаса, не в силах даже приподняться на подушках.

— Свою роль ты выполнила, — холодные, как зимний лед, серые глаза Валериана сузились. — Наследника родила, а значит больше не нужна мне.



А ведь всего пару часов назад она наивно верила, что этот день станет для нее спасением.

…Боль тогда разрывала тело надвое, накатывая тяжелыми, беспощадными волнами. В огромной спальне, задрапированной бордовым бархатом, стоял удушливый запах меди, крови, приторных благовоний и человеческих страданий. Кассия выгибалась на влажных простынях, сжимая побелевшими пальцами ажурные подушки. Ей было всего двадцать, но из-за тяжелой беременности она чувствовала себя совершенно изломанной старухой. Золотые волосы тусклыми прядями липли к лицу, тело налилось свинцовой тяжестью.

Но она терпела. Все это было не зря.

«Мальчик. Я должна родить ему наследника», — билась в ее сознании единственная светлая мысль.

После внезапной смерти отца, у Кассии не осталось никого, кроме Валериана. Муж стал ее единственной опорой. Да, в последнее время он избегал ее, кривился при виде изменившейся, раздобревшей фигуры. Но девушка отчаянно верила: как только она подарит ему сына, кровного наследника — все изменится. Валериан снова назовет ее любимой.

— Тужьтесь, Ваша Светлость! Последний раз! — требовала главная повитуха.

Кассия зажмурилась до цветных пятен перед глазами и толкнула из последних сил.

Комнату разорвал громкий, требовательный младенческий крик. Боль отступила, оставив после себя пульсирующую пустоту и звенящую слабость. Повитуха торопливо обтерла кричащего младенца:

«Мальчик, Ваша Светлость. Здоровый, крепкий наследник».

Слезы абсолютного счастья хлынули из глаз Кассии. Она протянула дрожащие руки:

— Дайте… дайте его мне. Мой сынок…

Но ее пальцы так и не коснулись теплой кожи ребенка.

В тот самый момент тяжелые дубовые двери распахнулись, возвращая Кассию в жестокую реальность.

На пороге стоял ее муж. Безупречный черный камзол, расшитый серебром. Ни единой складки. Он уверенно вошел в комнату, забрал у повитух ребенка, даже не взглянув на жену, передал младенца приведенной кормилице и негромко приказал прислуге убираться вон.



И вот теперь они были одни.

Кассия задрожала. Могильный холод начал расползаться от кончиков пальцев к самому сердцу.

— Куда они унесли моего мальчика? — ее голос сорвался на жалкий хрип. — Что ты делаешь?

Валериан неспешно подошел к кровати.

— Твоего мальчика нет и никогда не было, Кассия, — его голос звучал мягко, но от этой обманчивой ласки веяло смертью. — Есть мой наследник. Единственный, ради кого мне пришлось терпеть твое присутствие в моей постели все эти бесконечные месяцы.

— Нет… — она замотала головой. — Ты не можешь… Я твоя жена! Я только что родила тебе сына!

Именно тогда прозвучали самые жестокие слова, разбившие Кассии сердце.

Валериан брезгливо отстранился от кровати, словно боясь испачкаться.

— Собирайся, — бросил он непререкаемым тоном. — Монастырь Святой Скорби в северных горах ждет тебя. Восстановишься в молитвах.

— Я не переживу дорогу… — голос Кассии сорвался. Комната уже плыла перед глазами от потери крови и колоссального упадка сил. — Я умру.

Валериан холодно улыбнулся и наклонился к самому ее уху:

— Сделай милость, дорогая. Это избавит меня от лишних хлопот.

Он развернулся и вышел, не оборачиваясь.

Сразу же после его ухода в спальню ворвались служанки. В их глазах больше не было ни капли почтения к хозяйке — только суетливая исполнительность. Никто не дал Кассии целебного, восстанавливающего отвара. Никто не позволил отдохнуть. Они действовали по тайному приказу господина.

На нее торопливо натянули тонкое белье, наскоро закрепив плотную гигиеническую подкладку, чтобы хоть на несколько минут скрыть последствия тяжелых родов. А затем притащили платье — роскошное, сапфирово-синее шелковое платье, которое она носила еще до беременности. Оно было безнадежно мало. Служанки с силой втиснули ее располневшее тело в узкий лиф, швы больно впились в нежную кожу. Никаких теплых дорожных плащей — только этот издевательски дорогой, скользящий, холодный шелк.

Материнский инстинкт и липкий ужас придали Кассии внезапных сил. Она попыталась отбиться.

— Не смейте! — хрипло выкрикнула девушка, отталкивая чужие руки, грубо затягивающие шнуровку. — Где мой сын?! Пустите меня к нему!

— Пошли, пошли, некогда прохлаждаться, — проворчала одна из женщин, бесцеремонно подхватывая аристократку под руки.

Кассия вцепилась побелевшими пальцами в столбик кровати, отказываясь сдвинуться с места и извиваясь в жесткой хватке прислуги. Но грубый рывок заставил ее пошатнуться. Ослабшие после родов ноги подкосились.

Ее потащили по узкой, темной лестнице для прислуги, чтобы никто из высокопоставленных гостей замка не увидел этого позора. Кассия отчаянно сопротивлялась, цепляясь дрожащими руками за каменные стены и перила, но ее пальцы безжалостно отрывали от опоры, продолжая тащить вниз. Ноги почти не держали девушку, в глазах темнело. Низ живота стягивало спазмами, каждое движение отдавалось внутри невыносимой резью.

Но физическая боль меркла перед тем, что творилось в растерзанной душе. Ее мальчик. Ее крохотный сын, которого она даже не успела поцеловать. Он остался там, в руках чудовища, укравшего ее жизнь и ее малыша.

Холодный ночной ветер ударил в лицо ледяной пощечиной, когда ее вывели через черный ход на задний двор. Там уже стояла карета.

Снаружи экипаж выглядел безупречно: покрытый дорогим лаком, с позолоченными гербами рода на дверцах. Герцог позаботился о том, чтобы для случайных свидетелей отправка жены в храм для восстановления выглядела как проявление высшей заботы. Но внутри эта карета была настоящим склепом.

Кассию буквально втолкнули внутрь на жесткое кожаное сиденье. Следом, путаясь в юбках, в экипаж торопливо забралась молоденькая служанка Лина — единственная во всем замке, кто искренне вызвался сопровождать свою несчастную госпожу.

Дверца захлопнулась с глухим стуком, отрезая Кассию от прошлой жизни навсегда.

Кучер хлестнул лошадей, и карета резко дернулась.

Кассия вскрикнула, заваливаясь на бок. Лина бросилась к ней, едва удерживая равновесие.

— Ваша Светлость! Осторожнее! — девушка суетливо подложила под голову герцогини небольшую подушку и дрожащими руками укрыла ее своим плащом.

Жесткие рессоры не смягчали ударов. Каждое попадание колеса в дорожную рытвину отдавалось в измученном теле чистой агонией. Плотная гигиеническая подкладка уже не справлялась со своей задачей, подол платья окрасился багровым цветом. Кассия чувствовала, как внутри нее медленно, но верно обрывается тонкая нить жизни.

Лина плакала, прижимая холодную руку госпожи к своим мокрым щекам. Она видела, как стремительно бледнеет Кассия, как пугающе заостряются черты ее лица.

— Держитесь, умоляю вас… — всхлипывала служанка, пытаясь согреть ледяные пальцы своим дыханием. — Мы доедем… Там вам обязательно помогут…

Но Кассия понимала, что Валериан рассчитал всё с дьявольской точностью. Тряска на отвратительной горной дороге. Ослабленный родами организм. Сильнейший шок. Она не доедет до монастыря. Муж отправил ее на верную смерть, чтобы потом сыграть перед светом роль безутешного вдовца.

«Отец… как же ты ошибся… как же я ошиблась…»

Перед глазами поплыл плотный серый туман. Образ усмехающегося Валериана смешался с пронзительным криком младенца. Ее сына будут воспитывать чужие люди. Ему скажут, что его мать была слабой, никчемной женщиной, которая просто его бросила.

Слеза, горячая и горькая, скатилась по щеке Кассии.

Боль вдруг начала затихать. На ее место пришла странная, ватная легкость. Звук стучащих по камням копыт стал глухим, тягучим, словно карета медленно погружалась на дно глубокого темного озера.

— Ваша Светлость? Ваша Светлость, не закрывайте глаза! — отчаянный, полный паники голос Лины доносился словно из другого мира.

Кассия сделала последний, судорожный вдох.

Ее сердце дрогнуло, забилось раненой птицей и остановилось навсегда. Тело молодой герцогини обмякло на жесткой седушке под горестный крик служанки.

Но трясущаяся роскошная карета продолжала свой путь к горам, везя в себе опустевший сосуд. Сосуд, которому суждено было пустовать совсем недолго.





Дорогие читатели, если Вам нравится история, прошу добавить ее в библиотеку и поставить лайк.

Ваша поддержка очень важна, особенно на старте книги.

Благодарю Вас за эмоции и комментарии. Они вдохновляют меня и моего Муза, давая силы писать главы быстрее.





Глава 1. Две смерти и одно пробуждение


Алиса

Восемь. Именно столько орущих, красных, сморщенных комочков жизни сегодня прошло через мои руки. Восемь новорожденных за одну смену. Моя спина гудела так, словно я лично разгрузила вагон с углем, а в голове стоял непрерывный младенческий плач, который не заглушала даже музыка в наушниках.

Я, Алиса Романова, врач-неонатолог высшей категории, шла домой по вечернему городу и планомерно, со вкусом жалела себя.

А жалеть было о чем. Позавчера я официально пополнила ряды разведенок. Мой теперь уже бывший муж, Игорек, на финальное заседание суда притащил свою новую «любовь всей жизни». Кажется, ее звали Милана. Или Снежана? Неважно. Существо состояло из надутых губ, хлопающих ресниц и такого катастрофического дефицита массы тела, что я как врач всерьез опасалась — если в здании суда откроют форточку, эту фифу просто сдует к чертовой матери на улицу.

Игорь ушел от меня к ней с классической формулировкой:

«Ты помешана на чужих детях, потому что не можешь родить своих».

Удар ниже пояса. В яблочко. Какая злая, извращенная ирония судьбы — каждый день помогать женщинам становиться матерями, зная, что твой собственный диагноз «бесплодие» клеймом отмечен в медицинской карте.

Я тряхнула головой, отгоняя паршивые мысли, и свернула в темный двор, чтобы срезать путь к дому. Фонари здесь, по классике жанра, не работали еще со времен распада Союза.

Тишину разорвал приглушенный, сдавленный писк.

Я остановилась. Глаза, привыкшие к темноте, выхватили возле незаметно припаркованного темного фургона возню. Крупный мужик с надвинутым на лицо капюшоном тащил к открытой задней дверце машины девчонку. Маленькую, лет двенадцати. На земле валялся нелепый розовый рюкзак — видимо, ребенок загулялся после художки или репетитора.

Ублюдок зажимал ей рот одной рукой, а второй грубо заталкивал упирающуюся жертву в салон. Самое настоящее похищение.

Нормальная женщина на моем месте достала бы телефон, закричала «Пожар!» или побежала за подмогой. Но я не нормальная. Я злая, уставшая, разведенная женщина с рухнувшей жизнью, которой прямо сейчас отчаянно хотелось кому-нибудь врезать. Да и, откровенно говоря, опасалась как он отреагирует на шум. Не навредит ли ребенку, поняв, что попался.

Мой взгляд упал на клумбу, которую местные пенсионерки заботливо обложили декоративными булыжниками размером со страусиное яйцо.

Не раздумывая, подхватила камень.

«Тяжелый. Отлично!»

Подобралась сзади абсолютно бесшумно — годы беготни по ночным коридорам дают о себе знать — и от всей души, с размаху, впечатала булыжник в затылок подонка.

— Отпусти ее, животное! — рявкнула я, когда мужик с утробным рыком осел на одно колено, выпустив девочку из захвата.

Схватила ребенка за предплечье, вырывая из ловушки открытой дверцы.

— Беги! — резко приказала я.

Девочка не растерялась, часто дыша и смаргивая слезы с визгом рванула в темноту, забыв про рюкзак.

«Правильно, мелкая. Не мешкай».

Я занесла камень для второго удара, но недооценила толщину черепа этого придурка. Он резко развернулся, взревел от ярости и с размаху ударил меня в живот.

Воздух вышибло из легких. Я пошатнулась, роняя свое оружие.

Сначала показалось, что это просто сильный удар кулаком. Но ублюдок уже убегал, прихрамывая, запрыгивая в свой фургон и тронулся с места, а по моим рукам, которыми я рефлекторно схватилась за живот, текло что-то горячее и липкое.

Нож. Я даже не заметила лезвия в темноте.

Ноги подкосились, и я осела на грязный асфальт. Дышать стало невозможно. Холод расползался от раны по всему телу, вымораживая внутренности.

«Ну просто класс, Алиса. Блестящий финал, — пронеслась в угасающем сознании последняя, горькая мысль. — Зато чужого ребенка спасла. Еще одного…»

Асфальт качнулся, и меня накрыла абсолютная, звенящая пустота.



Первое, что вернулось — это слух.

Кто-то выл. Противно так, на одной ноте, размазывая сопли, как студентка-практикантка над сложным пациентом.

Затем вернулось осязание. Меня нещадно трясло, подбрасывало, а чьи-то руки истерично дергали мое тело, словно пытаясь вытрясти душу.

«Какого черта фельдшер так трясет носилки?» — вяло возмутилась я про себя.

Я попыталась открыть глаза, но веки казались свинцовыми. Болело всё. Вообще всё. И это было странно. Я же врач, прекрасно знаю анатомию и последствия от ножевого ранения. У меня должен гореть живот, должна быть слабость от кровопотери. Но почему не покидает чувство, будто по мне проехал каток? Почему низ живота стягивает чудовищными, болезненными спазмами, а поясницу ломит так, будто кости таза с треском разошлись?

Я с трудом разлепила ресницы. В глазах двоилось.

Вместо потолка кареты скорой помощи и мигалок я увидела деревянный свод, обтянутый пыльной кожей. Вместо запаха медикаментов в нос ударила вонь конского пота, старой древесины и... крови.

Рядом со мной, размазывая слезы по чумазому лицу, сидела девчонка в каком-то нелепом средневековом чепце и сером платье.

— Ваша Светлость! О, Создатель! — заверещала она, увидев мои открытые глаза. — Вы живы! А я думала, всё, отошли к богам в чертоги! Я молилась, я так молилась!

«Ваша Светлость? Боги?»

Неужели в отделении психиатрии побег? Куда меня везут? И почему на мне…

Я опустила мутный взгляд вниз. Вместо своих любимых джинсов и худи я обнаружила на себе тесное, мокрое и насквозь пропитанное кровью синее платье. Меня замутило от слабости.

— Помолчи... — хрипло выдавила я. Голос был чужим — слабым, с каким-то незнакомым грудным тембром. — Не ори… Голова…

Но девчонка не успела заткнуться.

Снаружи внезапно раздался дикий крик кучера, тут же оборвавшийся жутким хрипом. Лошади заржали.

Карету мотнуло так, что мы обе едва не слетели на грязный пол.

Снаружи происходило что-то безумное. К грохоту колес добавился бешеный топот множества копыт. Послышался звон стали, яростные гортанные крики и какой-то свист. Служанка зашлась в ультразвуковом визге, зажимая уши трясущимися руками и вжимаясь в угол.

Я попыталась сфокусировать зрение. Мозг, отравленный болью, отказывался анализировать происходящее, отчаянно цепляясь за версию с реалистичными галлюцинациями от кровопотери.

Вдруг дверцу кареты с оглушительным треском рванули прямо на ходу. Петли жалобно скрипнули, металл поддался, и створка с грохотом отлетела в сторону.

В тесный салон ворвался ледяной ветер.

Я подняла тяжелый взгляд и обомлела. Вровень с нашим экипажем мчался огромный, широкоплечий громила, намертво вцепившийся в поводья своего массивного скакуна. Настоящий средневековый бандит. Нижняя половина его лица была плотно замотана синим шарфом, скрывая черты.

Всё, что я могла разглядеть — это его глаза. Светло-голубые, пронзительные, абсолютно холодные глаза хищника. В них не было ни капли жалости или человечности — только расчетливая, морозная жестокость.

Он жестко пришпорил своего скакуна, заставляя его прибавить ходу, и вытянулся вперед, намереваясь перехватить поводья и взять карету под контроль.

В этот момент колесо наскочило на очередной валун. Экипаж дико подбросило и резко дернуло в сторону.

Меня швырнуло словно тряпичную куклу. Голова с размаху впечаталась в жесткую деревянную стойку окна. Перед глазами взорвались фейерверки, и ледяной взгляд голубоглазого бандита стал последним, что я увидела, прежде чем густая, липкая тьма окончательно затопила сознание.





Глава 2. Дикарка в шелках


Алиса

Сознание возвращалось медленно, словно я выплывала со дна густого, липкого болота.

Сначала появился запах. Пахло сушеными травами, дымом от очага и чем-то неуловимо пыльным, каменным. Никакой больничной хлорки.

Затем вернулись ощущения в теле. И они были, мягко говоря, паршивыми. Низ живота тянуло так, словно там устроили показательные выступления семейство скручивающихся ежей. Но хуже всего обстояли дела с грудью. Она налилась свинцом, стала горячей, твердой, как два булыжника, и пульсировала от боли.

«Лактостаз, — автоматически поставила диагноз. — Прилив молока. Если срочно не расцедить, здравствуй, гнойный мастит и температура под сорок».

Стоп. Какое молоко? Какой мастит? Я, конечно, мечтала о ребенке, но на то, чтобы забеременеть, выносить и родить, нужно время. А мне с моим диагнозом не суждено было справиться даже с первым этапом.

И тут меня накрыло.

Это не было похоже на удар по голове. Скорее, кто-то просто взял и насильно влил в мое сознание чужую жизнь. Воспоминания хлынули лавиной. Запах. Бордовый бархат. Душная спальня. Адская боль. Плач младенца. Холодные глаза Валериана…

«Твоего мальчика нет и никогда не было, Кассия…»

Я задохнулась, но не от боли, а от слепой, концентрированной ярости. Эмоции чужой женщины, в чьем теле я каким-то непостижимым образом оказалась, сплелись с моими собственными шрамами. Этот лощеный ублюдок отнял у нее ребенка, о котором она так мечтала, и выбросил ее умирать, как ненужную, потрепанную вещь. Моя несостоявшаяся материнская история полыхнула внутри напалмом.

Чужой мир… Чужое тело… Чужая жизнь… Мозг отказывался в это верить. Рациональная часть меня кричала, что я вижу предсмертный бред, коматозные галлюцинации на операционном столе. Но боль была слишком реальной, а запахи — слишком отчетливыми. Я все еще сомневалась в реальности происходящего, но тратить время на сопли не собиралась. Кассия умерла, не выдержав. А я, Алиса Романова, сдаваться не привыкла. Бред это или сумасшедшая реальность — все равно выживу. Просто назло.

Я замерла, не открывая глаз, и прислушалась.

— …ни отваров, ни должного ухода! Девчонку даже не обмыли от крови и живот не перевязали! — возмущался женский голос с легкой хрипотцой. — Боги свидетели, Рэйгар, когда привез ее, от родов прошло от силы три часа! Уже два дня в себя не приходит… Не удивлюсь, если вовсе не очнется. Отправить ее в таком состоянии в дорогу… Это чистое безумие.

— Это не безумие, Мара, — ответил низкий, рокочущий мужской голос. Я не слышала его раньше, но инстинктивно поняла — говорит тот самый громила, распахнувший дверцу кареты. — Это расчет.

Послышался звук шагов — тяжелых, уверенных.

— Валериан не собирался сохранять ей жизнь, — мрачно продолжил мужчина. — Неважно, куда он ее якобы отправил. С такой потерей крови и на горных ухабах у нее не было ни единого шанса доехать живой. Этот ублюдок просто выкинул мать своего наследника подыхать среди скал, чтобы не марать руки.

— Чудо, что она вообще дышит еще, — вздохнула женщина, судя по всему, местная знахарка.

Я приоткрыла один глаз, оценивая обстановку.

Каменные стены, очаг, грубые шкуры. Знахарка Мара оказалась сухой, жилистой женщиной средних лет с цепким взглядом. А вот Рэйгар… Без шарфа на лице он выглядел несколько моложе и, к моему удивлению, пугающе красивым. Резкие, хищные черты лица украшали несколько шрамов, которые его совершенно не портили. Темные длинные волосы были небрежно стянуты на затылке, подбородок покрывала жесткая щетина, в ухе тускло блестела серьга. Сквозь распахнутый ворот рубашки виднелись узоры татуировок на смуглой коже. И всё это великолепие дополняли габариты, которым позавидовал бы шкаф из массива дуба.

В юности я бы, наверное, пустила слюну на такого брутального дикаря. Но сейчас была взрослой, самодостаточной женщиной, прошедшей через развод. Жизнь доходчиво объяснила: мужики с подобной внешностью, как правило, зациклены исключительно на себе любимых и годятся разве что для картинки. Так что впечатлить меня этим геройским фасадом было сложно.

Где-то на фоне, сквозь толщу стен, донесся звук, от которого по спине пробежали мурашки.

Истошный, надрывный детский плач.

Грудь мгновенно отозвалась резкой болью. Физиология — бессердечная стерва. Рефлекс сработал мгновенно.

Я поняла, что лежать овощем больше не имеет смысла.

— Приятно знать, что мою живучесть здесь оценили, — хрипло, но на удивление твердо произнесла я.

Рэйгар резко обернулся. Его рука инстинктивно дернулась к рукояти кинжала на поясе, но, поняв, что угрозы нет, он медленно подошел к моей лежанке. Нависая надо мной темной скалой, мужчина скрестил руки на груди.

— Очнулась, значит, — холодно процедил он. — Не советую делать резких движений. Ты в моем лагере. И ты — моя пленница.

Я медленно, превозмогая ломоту в костях, приподнялась на локтях. Взглянула на него снизу вверх, но не с тем трепетом и благоговейным ужасом, которого он явно ожидал.

— Резких движений? — я издала истеричный смешок, который больше походил на болезненный хрип. — Умник, да я дышу через раз. Мне чтобы просто сесть, нужна посторонняя помощь. А что касается громкого слова «пленница»… — я иронично изогнула бровь, — то давай без этого дешевого фарса. Хотел бы убить — прирезал бы еще на дороге. Или вообще бы не приносил сюда. Я бы сама померла через час-другой, и тебе не пришлось бы марать руки.

В комнате повисла звенящая тишина. У Мары отвалилась челюсть.

Рэйгар несколько секунд смотрел на меня так, словно я отрастила вторую голову. Его пронзительно-голубые глаза сузились.

— Аристократкам подобает быть кроткими и пугливыми, — медленно, с угрозой в голосе произнес он. — А ты, я погляжу, ведешь себя не как герцогиня, а как скандальная баба с базарной площади. Тебе жить надоело?

Я криво усмехнулась, игнорируя тошноту от слабости.

— Не нужно учить меня манерам, здоровяк. Моя жизнь уже закончилась там, в карете. То, что выжило, пугать бесполезно.

— Рэйгар, не горячись! — вмешалась Мара, делая шаг между нами и опасливо касаясь плеча громилы. — Оставь ее, девка и так одной ногой в чертогах мертвых побывала! Умом чуть ослабла. Это пройдет.

Но Рэйгар даже не взглянул на знахарку. Его тяжелый, давящий взгляд по-прежнему был прикован ко мне.

— Будет много болтать, снова туда вернется! Слишком дерзкая для той, кого собственный муж бросил подыхать в грязи, — с холодным презрением рыкнул он. — Думаешь, раз я привез тебя сюда и не дал умереть, то буду терпеть твою болтовню? Мне ничего не стоит швырнуть тебя в холодную каменную яму, где ты сгниешь в собственных нечистотах. Никто и не хватится.

У меня внутри похолодело. Сердце предательски забилось о ребра, готовое проломить грудную клетку.

«Черт! А вот это уже звучит как реальная перспектива. Не перегни палку, Алиса», — пронеслось в голове. Но отступать было поздно. Я быстро проанализировала то, что слышала, пока притворялась спящей. Он осуждал Валериана. Принес меня к очагу. Блеф. Это чистой воды проверка на прочность.

Я не отстранилась. Наоборот, чуть подалась вперед, насколько позволяло измученное тело, и встретила его взгляд в упор.

— Так швырни, — слабо, но вызывающе улыбнулась. — Давай. Чего ждешь? Потешь свое мужское эго.

Желваки на его скулах дрогнули. Мужчина навис надо мной, словно готовясь к броску, но так и не прикоснулся. Я оказалась права.

— Только вот ты этого не сделаешь, — хрипло и настойчиво продолжила я.

— Откуда столько уверенности?

— Тот, кто хочет сгноить истекающую кровью роженицу в яме, не привезет ее к своей знахарке и не уложит у теплого очага. Ты отлично играешь в жестокого пленителя, и, возможно, беспощаден к врагам, но над женщинами не издеваешься. Твои же слова о моем муже тебя выдали. Так что прекращай так громко рычать.

В светло-голубых глазах вспыхнула ярость, смешанная с внезапным, тщательно скрываемым удивлением. Он явно не привык, чтобы его так нагло и безошибочно «читали».

— Не испытывай мое терпение, женщина, — угрожающе низко произнес здоровяк, наклоняясь так близко, что я почувствовала на лице его горячее дыхание. — Мое милосердие имеет пределы.

— Не сомневаюсь, — парировала в ответ.

Я задавалась вопросом, поблагодарить его или добавить еще что-нибудь едкое, но в этот момент детский плач снаружи, не прекращавшийся ни на минуту, вдруг изменил тональность. Он стал громче, зашелся в истерике, переходя на пугающий сип. Этот звук бил по оголенным нервам сильнее любой угрозы и мгновенно стер нашу словесную дуэль в пыль.

Я болезненно поморщилась, инстинктивно прижимая руку к горящей, пульсирующей груди. Врачебный рефлекс и физиология взяли верх над желанием переспорить дикаря.

— Почему этот ребенок так заливается? — требовательно спросила я, глядя прямо в глаза мужчине. — У него срыв дыхания. Почему его не могут успокоить?

Рэйгар недовольно фыркнул, раздраженный тем, что я смею вообще задавать вопросы.

— Не твоего ума дело, женщина. Твоя задача — дышать и молиться, чтобы я не передумал оставлять тебя в живых. А не совать нос в чужие проблемы. Своих более чем достаточно!

Рэйгар недовольно фыркнул.

— Я сама только что родила, — процедила я, не собираясь сдаваться. О своей профессии решила умолчать, ссылаясь материнские инстинкты. — И знаю, как звучит плач здорового младенца, а как — того, кто отчаянно страдает. Отвечай!

Громила скрипнул зубами, но, к моему удивлению, сдался под прямым напором.

— Его мать умерла при родах два дня назад, — мрачно ответил он. — Кормилицы в лагере нет. Женщины пытаются давать ему козье молоко, разведенное сладкой водой, но он плюется, плохо ест и почти не спит. Ребенок слабеет.

Мои медицинские инстинкты взвыли сиреной. Козье молоко младенцу! Это же удар по почкам и кишечнику, прямая дорога к обезвоживанию! А моя грудь тем временем готова была взорваться от скопившегося, невостребованного молока.

Я решительно скинула с себя тяжелое одеяло, которым меня укрыли.

— Принеси мне ребенка.

Рэйгар нахмурился, его рука снова легла на кинжал.

— Что ты задумала?

— Я задумала спасти ему жизнь и не сдохнуть от мастита самой! — рявкнула так, что голос сорвался на хрип.

— От чего? — нахмурился здоровяк, столкнувшись с незнакомым словом, и глянул на стоящую рядом знахарку.

— Черт! Правда надо пояснять? У меня пришло молоко! Если не приложите младенца прямо сейчас, он умрет от голода, а я — от воспаления. Неси его сюда!

Мужчина недоверчиво посмотрел на меня, словно ожидая подвоха. Аристократка, жена врага, требует принести ей чужого сироту?

Мара и Рэйгар переглянулись.

— Она дело говорит, вождь, — тихо произнесла знахарка, с надеждой глядя на него. — У нее молоко, самое первое, сытное. Боги сами дают нам шанс спасти малыша.

Лицо Рэйгара окаменело. Он еще раз окинул меня долгим, тяжелым взглядом, в котором читалось обещание скорой расправы, если я выкину какой-нибудь фокус.

— Хорошо, — процедил мужчина сквозь зубы. — Но запомни: я с тебя глаз не спущу. Сделаешь неверное движение — сверну шею.

— Да-да, очень страшно, — отмахнулась я, пытаясь устроиться на жесткой кровати и морщась от тянущей боли в тазу. — Действуй давай!

Рэйгар недобро сощурился, но обернулся к знахарке:

— Мара. Отдай приказ. Пусть принесут ребенка сюда. И поживее.





Глава 3. Нетипичная герцогиня


Рэйгар

«Принеси мне ребенка».

Боги, она сказала это таким тоном, будто я не вождь повстанцев, чье имя пугает ублюдков-аристократов отсюда и до самой столицы, а ее личный полотёр или слуга, забывший вовремя подать утренний чай.

Смотрел на эту бледную, как смерть, девчонку и пытался понять, откуда в ней столько наглости. Она едва выкарабкалась с того света. Два дня провалялась на этой самой лежанке без сознания, белая как мел, то проваливаясь в небытие, то метаясь в горячке. Мара уже начала готовить погребальные травы, уверенная, что до рассвета следующего дня эта пташка не доживет. А она не просто очнулась. Девчонка открыла глаза и тут же начала качать права.

Глядя на ее вызывающе вздернутый подбородок, я невольно вспомнил ночь нашего знакомства.

Донесения были точными: карета с гербом Торн, надежная охрана, тайный выезд в соседнее герцогство под покровом ночи. Мы устроили идеальную засаду в ущелье.

Я лично рванул дверцу экипажа, предвкушая, как вытащу этого холеного мерзавца за шиворот. И каково же было мое удивление, когда вместо напуганного до икоты Валериана Торна на меня ошеломленно уставилась девчонка в пропитанном кровью платье.

Торн нас переиграл. Этот расчетливый ублюдок специально пустил слух о своем отъезде, чтобы привлечь внимание. Это была мерзкая манипуляция.

Уже на следующий день, пока Кассия лежала в бреду, дозорные принесли вести из города. Герцогиня Торн разродилась долгожданным наследником, но «помешалась рассудком» после тяжелых родов и была отправлена мужем на лечение в закрытый монастырь.

На лечение, как же. Валериан просто выкинул истекающую кровью женщину на горную дорогу, прекрасно зная, что либо ее добьет кровопотеря, либо мои люди, которым он сам дал репутацию головорезов.

Я привез ее в свой дом сам не зная зачем. Пока не понимал, чего ожидать от чужачки, но, наверное, сделал это из чистого упрямства. Хотелось испортить этому ублюдку его идеальный план. Да и, откровенно говоря, не в моих правилах оставлять женщину на смерть.

Я ожидал, что если она и очнется, то будет биться в истерике, визжать, звать на помощь или умолять о пощаде.

Но герцогиня, видимо, действительно пострадала рассудком.

Вместо слез и ужаса я получил рычащую дикарку, которая, несмотря на то, что едва вырвалась из лап смерти и была невероятно слаба, не упускала возможности огрызнуться мне, еще и командовать начала.

Я усмехнулся про себя.

Надо же, «мастит» какой-то придумала. Звучит как древнее проклятие некромантов.

В этот момент дверь скрипнула, и в комнату быстро вернулась Мара. В руках она несла сверток, из которого доносился хриплый, надрывный плач, от которого у всего лагеря уже два дня дергался глаз.

— Вот, еле отняла у баб! — запыхавшись, знахарка сунула орущий комок прямо мне в руки.

В ответ инстинктивно напрягся.

Я мог голыми руками свернуть шею волку, мог перерубить мечом рыцаря в полном доспехе. Но эта крошечная, красная, вибрирующая от крика картофелина вызывала у меня первобытный ужас.

— Эй, полегче! — проворчал я, перехватывая сверток. — Чего ты мне его суешь?

— А кому? Мне к раненым надо, вождь, настойки стынут! — отмахнулась знахарка, направляясь к выходу. — К тому же, раз уж наша неженка пришла в себя и готова кормить, сами и разбирайтесь. Не маленькие! — добавила она и выскользнула за дверь, оставив меня с визжащим младенцем.

Я медленно повернулся к кровати.

Девчонка тем временем пыталась сесть. Это зрелище вызывало двоякие чувства. Было видно, что каждое движение дается ей с невероятным трудом и болью. Нормальный человек давно бы застонал и сдался, упав обратно. Но она лишь закусила губу, с каким-то остервенелым упрямством подтягиваясь, пока не приняла полусидящее положение, опираясь на подушку.

Кассия протянула бледные, подрагивающие руки. А я внезапно замер, засомневавшись.

Стоит ли вообще давать ей ребенка? Да, Валериан ее выбросил, но она все еще оставалась его женой. И что еще хуже — была дочерью Малькольма Равьера, человека, известного своей изощренной жестокостью. Именно Равьер когда-то сжег мою деревню дотла в назидание другим, за то, что люди не смогли выплатить непомерную подать. В том огне умерла моя мать.

Смотря на девчонку, я видел в ней кровь врагов. Но ребенок на моих руках зашелся в новом истеричном крике. Для этого малыша чужачка сейчас была единственным шансом на жизнь.

Хмурясь так, что на лбу залегли глубокие складки, я подошел к кровати и бережно опустил младенца в ее руки.

Кассия перехватила ребенка удивительно ловко. Она бережно поправила сбившееся одеяло, а затем подняла на меня свой упрямый взгляд.

— Не отвернешься? — изогнула она бровь.

Я демонстративно сложил руки на груди, напуская на себя самый суровый вид.

— Сказал же, что глаз с тебя не спущу, — процедил я. — Ни на секунду.

Она картинно закатила глаза, всем своим видом показывая, какого мнения о моих угрозах.

— Тупые мужланы, — фыркнула девушка себе под нос. — Ладно, твои проблемы.

И затем произошло то, к чему жизнь меня совершенно не готовила. Клянусь богами, я ожидал, что она начнет возмущаться, краснеть, прикрываться одеялом, требовать ширму или умолять отвернуться.

Но эта ненормальная аристократка просто развязала тесемки своей сорочки.

Абсолютно спокойно, без единой капли смущения, сдвинула ткань, обнажая тяжелую, налитую грудь. На ее бледной коже отчетливо проступала синеватая сеточка вен. Она бережно, но уверенно прижала к себе заходящегося криком сироту и принялась тихо ворчать себе под нос о том, что бедный ребенок совсем изголодался и должен наконец-то нормально поесть.

Я застыл в полнейшем шоке. Мой мозг просто отказывался обрабатывать происходящее. Конечно, я не юнец и неоднократно видел женскую грудь, но совершенно при других обстоятельствах и не после пятиминутного знакомства.

Ляпнул ведь про слежку сдуру! Просто хотел вывести ее из себя, посмотреть, как эта заносчивая штучка начнет покрываться пятнами, мямлить и требовать уединения. Но никак не мог подумать, что она абсолютно наплюет на всякую девичью стыдливость!

Какое-то мгновение стоял как вкопанный. Я, воин, прошедший через десятки кровавых битв, видевший смерть в любых ее проявлениях, смотрел на представшую передо мной картину и не мог заставить себя отвести взгляд. В этом простом жесте не было ни грамма пошлости, но наблюдалось столько первозданной, дикой силы материнства, что у меня перехватило дыхание.

Младенец жадно взял грудь. Надрывный плач мгновенно стих, сменившись тихим, глотанием и удовлетворенным причмокиванием. Маленькие кулачки инстинктивно вцепились в ткань ее сорочки. А герцогиня покачивала его, глядя на совершенно чужого ей ребенка с такой глубокой, пронзительной нежностью, что мне на секунду стало не по себе. Словно я, стоя здесь, вторгался во что-то невероятно сокровенное, священное.

И тут до меня окончательно дошло, на что именно я так пристально, не моргая, пялюсь.

Громко и неловко кашлянул, внезапно ощутив, как шею и уши обдало предательским жаром. Кровь бросилась в лицо. Резко крутнувшись на каблуках, я отвернулся к стене, чувствуя себя неуклюжим юнцом, и глухо проворчал:

— Женщины в наше время о стыде вообще забыли.

В тишине комнаты раздалось лишь насмешливое фырканье.

— Я тебя предупреждала, — парировала Кассия ровным голосом, в котором не было ни капли раскаяния. — Не собираюсь тратить время на споры или морить ребенка голодом только из-за того, что ты — упрямый осел.





Глава 4. Цена милосердия


Алиса

Малыш жадно сосал грудь, смешно причмокивая и перебирая крошечными пальчиками ткань моей сорочки. Глядя на это сморщенное, покрасневшее от недавнего крика личико, чувствовала небывалый трепет.

Я, Алиса Романова, столько лет лечившая чужих детей и смирившаяся с мыслью, что никогда не обниму своего, сейчас испытывала почти пронзительную, какую-то первозданную нежность. Ощущение было настолько сильным, что щемило в груди. Мне до безумия хотелось защитить этот крошечный, уязвимый комочек жизни от всего мира.

И меня абсолютно, ни на йоту не смущало присутствие здоровяка, который так деликатно отвернулся к каменной стене. Будучи педиатром в родовом отделении, я насмотрелась всякого. Женская стыдливость, стеснение, неловкость — все это давно атрофировалось за годы медицинской практики. Особенно когда на твоих руках оказывается младенец, который буквально умирает от голода. Какая, к черту, разница, кто там на тебя смотрит?

Я погладила малыша по редким светлым волосикам. Мозг все еще отчаянно бастовал, отказываясь верить в реальность происходящего. Списывала это на кому, на предсмертный бред от ножевого ранения. Ну не могла я из двадцать первого века, попасть в тело юной аристократки в мир, где женщины носят кринолины, а мужики ведут себя как неотесанные дикари! Но тяжесть ребенка на руках, запах дыма и саднящая боль внизу живота были пугающе реальными. Ладно. Бред это или нет — разберемся по ходу пьесы.

Кинув взгляд на широкую мужскую спину, обтянутую грубой рубахой, я мысленно хмыкнула.

С анатомической точки зрения этот дикарь был весьма занятным экземпляром. Прекрасно развитый плечевой пояс, ни грамма лишнего жира, явный переизбыток тестостерона и, судя по всему, острый приступ комплекса спасателя. Интересный медицинский феномен.

Заставив себя перестать разглядывать мужчину, я вновь вернула все внимание ребенку и, нарушив тишину, спросила:

— Как его зовут?

Рэйгар ответил не сразу.

— Никак, — глухо отозвался он, не оборачиваясь. — Мать умерла раньше, чем успела дать имя. А другие... другие не решались.

«Готовились к самому страшному, — мысленно закончила я его фразу. В голове внезапно всплыло обрывочное воспоминание Кассии о местных суевериях — безнадежным младенцам не давали имен, чтобы их неокрепший дух не заблудился по эту сторону. — Думали, не жилец».

— А как же отец? — тихо спросила, не уверенная, что хочу слышать ответ.

Я заметила, как напряглись мышцы на спине мужчины. Ему явно было неприятно об этом говорить, защитная реакция вождя сработала мгновенно — он ощетинился.

— Люди твоего ублюдка-мужа убили его месяц назад в ущелье, — процедил Рэйгар, и в его голосе зазвенел металл. — Амелия, мать малыша, потеряла покой. Почернела от горя. А после тяжелых родов и вовсе сдала. Угасла за несколько часов.

Я тяжело вздохнула, крепче прижимая к себе теплое тельце.

— Выходит, совсем сирота... — с искренней грустью произнесла я.

Мужчина издал короткий, издевательский смешок.

— Странно слышать сожаление от той, в чьих венах течет кровь Равьер.

Равьер? Я инстинктивно потянулась к памяти Кассии. Малькольм Равьер. Ее отец. Перед глазами всплыл образ статного, седеющего мужчины. Да, он был суров, но Кассию любил. Баловал, дарил лучшие шелка, всегда смотрел с гордостью. Именно он настоял на ее браке с перспективным герцогом Торном. И Кассия, наивная дурочка, не сильно сопротивлялась — молодой, обходительный красавец Валериан пришелся ей по душе. Знала бы она, как фатально ошиблась.

— И что это значит? — непонимающе нахмурилась я, выныривая из чужих воспоминаний. — Причем здесь мой отец?

— Хочешь сказать, что не знаешь, каким чудовищем был твой драгоценный папаша? — ядовито бросил Рэйгар, все так же стоя лицом к стене. — Пташка, да ты, как погляжу, жила в уютной золотой клетке. И как тебе теперь суровая реальность?

— Сомнительная, — честно призналась я, не собираясь впадать в истеричные оправданий. — Не знаю, что там творил мой отец. Но я не считаю, что должна расплачиваться за его грехи. Дети за отцов не в ответе.

Рэйгар презрительно фыркнул.

— Все вы, благородные, одинаковые. Лживые создания. Сегодня мило улыбаетесь, а завтра сжигаете деревни ради забавы или амбиций.

Я закатила глаза.

— Судя по твоим желчным речам, здоровяк, кто-то из знати когда-то очень нехило прищемил твое мужское эго. Дам бесплатный совет: не равняй всех по паре знакомых ублюдков. Жить станет проще. А вообще, с такой паранойей и неконтролируемой агрессией тебе бы к психотерапевту. Травмы проработать.

Рэйгар напрягся и слегка повернул голову, явно сбитый с толку.

— К кому? Это еще что за столичный палач? Психо... кто?

Я мысленно хлопнула себя по лбу. Точно, другой мир.

— Это лекарь для тех, у кого беды с головой, — любезно перевела я на более понятный язык. — Но тебе, боюсь, поможет только лоботомия.

— Еще одно незнакомое слово, женщина, и я решу, что ты накладываешь на меня порчу, — мрачно пообещал вождь, но я заметила, как он озадаченно дернул плечом.

Ребенок на моих руках, наконец, насытился. Он отвалился от груди, смешно приоткрыл ротик в молочных подтеках и сладко засопел. Я быстро поправила сорочку и переложила малыша поудобнее.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в очаге. Внезапное затишье моментально обеспокоило Рэйгара.

— Почему он такой тихий? — напряженно спросил мужчина и, забыв о собственном смущении, резко обернулся. — Что с ним?

— Тшшш! — яростно зашипела я, кивнув на младенца. — Не ори. Наелся и уснул твой сирота. И вообще, пора бы дать ему нормальное имя.

Рэйгар медленно, словно боясь спугнуть момент, подошел ближе. Он остановился у самого края кровати и посмотрел на сопящего младенца. В тот же миг маска сурового, непробиваемого варвара дала трещину. Его желваки дрогнули, а широкие плечи едва заметно опустились, сбрасывая невидимый груз. Я увидела в его прозрачно-голубых глазах смесь щемящей нежности, глубокой тревоги и тяжелого груза ответственности за чужую жизнь.

Конечно, он сварливый, наглый и невыносимый тип. Но, судя по всему, сердце у этого медведя имелось. Он искренне переживал за малыша. И, если быть честной с самой собой, даже меня — дочь и жену своих злейших врагов — не бросил умирать на тракте, а принес в свой дом и вытащил с того света.

Я бережно погладила ребенка по спинке, подняла глаза на мужчину и тихо, без всякого сарказма произнесла:

— Спасибо.

Рэйгар замер, словно не ожидал подобных слов. Его густые брови сошлись на переносице.

— За что? — подозрительно спросил он. — Я пленил тебя.

— Можешь называть это так, если твоему самолюбию от этого легче, — пожала я плечами. — Но еще ты меня спас.

Эта простая, искренняя благодарность подействовала на него сильнее пощечины. Здоровяк откровенно смутился, отвел взгляд и неловко переступил с ноги на ногу. Я с мстительным удовольствием заметила, как кончики его ушей предательски полыхнули красным.

«Надо же, суровый медведь дал системный сбой», — мысленно усмехнулась я.

Видимо, обмениваться колкостями и угрозами ему было куда привычнее, чем получать признательность. Он уже открыл рот, чтобы выдать очередную грубость в целях самозащиты, но тут в дверь коротко постучали. В комнату заглянула девушка — жилистая, темноволосая, с резкими чертами лица, обветренной грубой кожей и колючим взглядом.

— Вождь? — она смерила меня таким презрительным взглядом, словно я была кучей навоза на ее любимом ковре. — Можно забирать мелкого?

— Да, Руна. Забирай, — кивнул Рэйгар, вновь возвращая себе ледяной, невозмутимый вид.

Девушка шагнула ко мне, протягивая руки, и в этот момент меня накрыло.

Внутри поднялась иррациональная, отчаянная паника. Горло перехватило тошнотворным спазмом, в ушах зазвенело. Тело Кассии, накачанное гормонами, сжалось от животного ужаса, отвечая на триггер ледяной испариной. Перед глазами вспыхнула картинка той кошмарной ночи: холодные глаза Валериана, его брезгливая ухмылка и удаляющийся плач моего... ее кровного сына, которого так безжалостно отняли.

«Нет! Не отдам!» — закричало что-то внутри меня, и я инстинктивно вцепилась в ребенка, прижимая его к себе.

— Ему нужно будет снова поесть через пару часов, — голос предательски дрогнул.

— Принесут, — отрезал Рэйгар, нахмурившись. Он заметил мою реакцию, но истолковал ее по-своему. — Не думай, что я оставлю его с тобой наедине. У меня нет ни времени, ни желания сидеть тут и караулить тебя. Отдай младенца.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки так сильно, что почувствовала вкус крови. Разум Алисы боролся с паникой Кассии.

«Успокойся. Это не твой сын. Тебе нужно поспать, иначе не восстановишься», — приказала я себе. Сделав глубокий, дрожащий вдох, заставила себя разжать руки и бережно передала спящего малыша Руне.

— Руна, — властно произнес Рэйгар, когда девушка уже развернулась к двери. — Принеси ей еды. Нормальной. С мясом и овощами.

Брови Руны взлетели к линии роста волос. Лицо исказилось от возмущения.

— Вождь! — скривилась девушка. — Она пленница! Мало того, что эта... благородная... разлеглась в твоей собственной постели, так я теперь еще должна ей прислуживать и еду носить?!

Глаза Рэйгара опасно блеснули.

— Она единственная, кто может выкормить этого ребенка, Руна, — его голос стал низким, рокочущим, не терпящим возражений. — Я сказал — принеси. Или ты хочешь обсудить мой приказ?

Девушка мгновенно потупила колючий взгляд, поняв, что перегнула палку.

— Сейчас принесу, Рэйгар, — буркнула она, прижимая к себе младенца, и пулей выскочила из комнаты.

Я проводила ее спину тяжелым взглядом и откинулась на подушки. Адреналин от внезапной вспышки ужаса пошел на спад, оставляя после себя ватную слабость. Сил почти не осталось.

— Ну всё. Эта змея точно плюнет мне в тарелку, — констатировала я с легкой иронией. — Я отравлюсь и бесславно умру в твоей кровати.

Рэйгар хмыкнул, подходя к двери.

— В тебе самой яда хоть отбавляй, Пташка. Нужно очень постараться, чтобы тебя отравить, — он бросил на меня последний, странно долгий взгляд через плечо. — Отдыхай. Я не хочу, чтобы ты померла. Потом еще с телом твоим возиться…

Дверь за ним закрылась, оставив меня наедине с теплом очага и мыслями о том, как, черт возьми, мне выжить в этом безумном месте.



Визуализация героев





Глава 5. Клятва отражению


Алиса

«Проклятый дикарь», — мысленно выругалась я, в очередной раз дернув массивную железную ручку.

Дверь даже не шелохнулась. Заперто снаружи, и наверняка на засов толщиной с мою ногу.

Я прислонилась лбом к прохладному дереву, тяжело дыша. Попытка просто встать с кровати и дойти до выхода стоила мне таких усилий, словно я отпахала три ночные смены подряд, таская на себе кислородные баллоны. Организм после тяжелого испытания и огромной кровопотери требовал покоя, но у меня были куда более насущные проблемы. Физиологию никто не отменял. Мой мочевой пузырь передавал пламенный привет, а перспектива заработать послеродовой сепсис из-за отсутствия банальной гигиены пугала меня куда больше, чем запертая дверь и суровые варвары. Но я оказалась пленницей в этой комнате, не имея возможности удовлетворить даже базовые человеческие потребности.

— Ладно, Рэйгар, 1:0 в твою пользу, — пробормотала я, медленно, по стеночке возвращаясь к кровати.

Зная, что скоро должна явиться та колючая девица, Руна, я осторожно пристроилась на краю матраса. То, что она настроена враждебно, было понятно и без пояснений, но выбор у меня был невелик: просить помощи больше не у кого.

Спустя минут двадцать за дверью послышались тяжелые шаги, засов скрипнул, и в комнату вошла Руна. В руках она несла деревянный поднос с исходящей паром миской и кувшином воды. Не скрывая раздражения, она с грохотом опустила поднос на грубый стол, словно надеялась пробить им столешницу.

— Надеюсь, благородная герцогиня не прикажет кормить ее с ложечки? — фыркнула она, скрестив руки на груди. — А то у нас тут слуг не держат.

Я окинула взглядом ее напряженную позу и решила сбавить градус, игнорируя колкость. Враждовать с местными в мои планы пока не входило — мне банально была нужна помощь.

— Спасибо за еду, — я постаралась улыбнуться как можно более дружелюбно и миролюбиво. — Я поем сама, не переживай. Но, пожалуйста, помоги мне в другом. Подскажи, где здесь можно обмыться и привести себя в порядок?

Мой вежливый тон подействовал на нее как красная тряпка на быка. Руна взбрыкнула так, словно я на полном серьезе приказала ей подготовить мне ванну с солью Мертвого моря.

— «Пожалуйста, помоги мне!» — издевательски пискляво передразнила она, а затем ядовито оскалилась. — Чего?! Обмыться ей! А лепестков роз тебе в воду не насыпать? Ишь, чего захотела! Ты не в своих роскошных хоромах, дорогуша! И то, что Рэйгар счел тебя полезной, не значит, что мы все теперь будем вокруг тебя хороводы водить!

Я медленно вскинула бровь. Чтобы поставить этой девице точный диагноз, мне не требовались анализы. Клиническая картина была налицо: острая, неконтролируемая женская ревность, осложненная синдромом вахтера.

— Как интересно… — протянула я, забывая о недавнем намерении сохранять мир. Не с этой скользкой змеей уж точно! — Знаешь, Руна, ты как-то слишком бурно реагируешь на решение своего вожака, — подметила с легкой, ленивой усмешкой. — Тебя ведь бесит вовсе не то, что я из знати. Тебя бесит то, что я лежу в его постели. Подозреваю, ты бы и сама не прочь забраться под это одеяло, да вот только он тебя не пускает. Обидно, да?

Бинго. Лицо девушки мгновенно пошло некрасивыми красными пятнами. Она задохнулась от возмущения, ее руки сжались в кулаки.

— Да как ты смеешь, дрянь благородная?! — прошипела она, делая угрожающий шаг ко мне. — Не зарывайся! Ты здесь временно! Рэйгар не будет носиться с тобой вечно! Твое счастье, что наш вождь милосерден и не смог бросить девку умирать, даже с учетом твоей гнилой крови! Будь моя воля, ты бы сдохла там, на тракте, и никто бы даже не плюнул в твою сторону!

Я не дрогнула. Адреналин приятно заколол кончики пальцев, придавая сил.

— Сколько шума, — я наигранно поморщилась, слегка потерев висок. — Знаешь, от такого количества желчи портится кожа. Вон, смотри, уже вся пятнами пошла. Будешь столько злиться — станешь безобразной, и Рэйгар вообще никогда на тебя…

Договорить я не успела. Руна зарычала и рванула ко мне, явно намереваясь вцепиться в мои волосы, но в этот момент в дверном проеме выросла фигура знахарки.

— А ну угомонилась! — рявкнула Мара так, что даже я вздрогнула. — Руна, пошла вон отсюда! Живо!

Девушка замерла в шаге от кровати. Она тяжело дышала, буравя меня полным ненависти взглядом.

— Я сказала — вон! — с угрозой повторила Мара, делая шаг в комнату. — Или мне Рэйгара позвать?

Имя вождя подействовало как ледяной душ. Руна резко развернулась и, громко топая, выскочила в коридор, едва не снеся дверной косяк.

Мара проводила ее тяжелым взглядом, затем повернулась ко мне и сердито покачала головой.

— И ты хороша. Не нарывайся, глупая девчонка, — проворчала женщина, подходя к кровати и бросая на нее стопку чистой ткани. — Ты здесь на птичьих правах, так что лучше помалкивай. У Руны к вашей братии свои, кровавые счеты.

— Буду иметь в виду, — примирительно вздохнула я, чувствуя, как отпускает напряжение. — Что это?

— Вещи, — Мара кивнула на стопку. — Найти бабские платья твоего размера у нас непросто, девки в поселении все больше худосочные, ветром сдувает. Поэтому вот — мужская рубаха и штаны из мягкой шерсти. Выделяться не будешь, мужики у нас привыкшие к бабам в штанах. Уж точно лучше твоего шелкового непотребства.

— Мара… спасибо, — я произнесла это абсолютно искренне. — Чистые вещи — это хорошо, но мне правда очень нужно освежиться. Если я не обмоюсь, проблем со здоровьем станет еще больше.

Суровый взгляд знахарки смягчился. Она оценивающе оглядела мое бледное лицо и кивнула.

— Мужики воду с утра натаскали, печь натоплена. Давай, поднимайся. Только осторожно. Помогу дойти до купальни.

Оперевшись на угловатое плечо Мары, я сцепила зубы от пошатнувшей меня слабости и медленно переставила ноги. Путь по каменному коридору казался бесконечным, но мысль о горячей воде придавала сил.

Мара завела меня в небольшую пристройку. Комната оказалась подобием бани: пол выложен гладкой мелкой галькой, в углу уютно трещала небольшая печь, на которой грелась огромная бадья с водой. Сбоку стояла широкая лавка, а над ней, к моему удивлению, было закреплено потускневшее, потрескавшееся по краям зеркало.

— Нужна помощь с купанием? — нахмурилась знахарка, придерживая меня за локоть. — А то еще грохнешься тут и голову расшибешь. Только-только с того света вытащили.

— Справлюсь. Спасибо, Мара, дальше я сама.

— Ладно. На полке плошка — там ягоды. Разотрешь в руках, они мылятся хорошо, — проинструктировала она и шагнула за порог. — Я снаружи посижу, посторожу. Кричи, если что.

Дверь закрылась. Я осталась одна в полумраке купальни, наполненной запахом влажного дерева, ягод и дыма.

Опираясь рукой о стену, медленно подошла к мутному зеркалу. И замерла. Впервые с того момента, как нож подворотного ублюдка оборвал мою прошлую жизнь, я смотрела на себя. Точнее, на ту, чье место заняла.

Передо мной предстала молодая женщина с совершенно измученным лицом. Золотистые, когда-то наверняка роскошные волосы теперь висели спутанными, тусклыми прядями. Кожа была неестественно бледной, с темными тенями под потухшими, уставшими зелеными глазами. Кассия была полной. Очевидно, она и до родов не отличалась осиной талией, но тяжелая беременность и отеки внесли свои жестокие коррективы — лицо осунулось, но фигура оставалась грузной, тяжелой.

Я дрожащими пальцами коснулась незнакомой щеки. Провела по спутанным волосам. Тяжело, прерывисто вздохнула, глядя в эти чужие зеленые глаза.

Как, черт возьми, это возможно? Больше бегать от реальности не было смысла. Мой мозг, цеплявшийся за рациональные объяснения, наконец сдался. Это не галлюцинация. Переселение действительно случилось. Я, Алиса Романова, врач из двадцать первого века, умерла.

Осознание этого факта должно было раздавить, но, если честно, там, в моем мире, по мне некому было устраивать пышные поминки. Муж-предатель уже счастливо кувыркается в постели со своей худосочной фифой. Отца я и вовсе никогда не знала, а с матерью мы почти не общались. Лет пятнадцать назад она во второй раз вышла замуж, и мой новоиспеченный отчим невзлюбил меня с первого взгляда. Он постоянно придирался к каждой мелочи, даже руку поднимал, а мама всегда, при любых раскладах, вставала на его сторону. Я давно покинула их дом и разорвала отношения.

Так что вряд ли кто-то прольет по Алисе Романовой хоть слезинку. Земля пухом моей прошлой жизни. Сейчас мне нужно сосредоточиться на том, чтобы выжить в этой.

И положение мое было чертовски уязвимым. Я находилась в самом сердце дикого лагеря, где каждый первый готов перерезать мне горло. Брошенная мужем, погибшая для всех, кто когда-либо знал Кассию.

Но самым страшным и болезненным было не это. Меня лишили ребенка. Да, физически его вынашивала не я. Но боль потери, разрывающая грудь, не исчезла вместе с душой Кассии. Ее материнские инстинкты, помноженные на мои собственные многолетние, отчаянные и несбыточные мечты о ребенке, слились в единый, пульсирующий ком невыносимой тоски. Это был мой малыш. Мой мальчик. И он остался в руках чудовища.

В памяти вновь яркой, обжигающей вспышкой возник образ Валериана. Его холодные глаза. Брезгливая усмешка.«Свою роль ты выполнила...»

Я сжала руки в кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев. Слезы, которые запрещала себе проливать, все-таки обожгли глаза.

— Я раздавлю тебя, Валериан, — прошептала своему отражению, и мой голос, лишенный слабости, прозвучал холодно и безжалостно. — Клянусь. Я выживу в этой дыре. Стану сильнее. Вырву своего сына из твоих лап и устрою тебе такую вендетту, что ты проклянешь день своего рождения.

Сделав глубокий вдох, я решительно смахнула злые слезы. Никаких истерик и жалости к себе! Сейчас мне нужно тело, способное воплотить эту клятву в жизнь.

Я стянула с себя несвежую, пропитанную потом и грудным молоком сорочку, оставшись в чем мать родила. Еще раз критически оглядела свою фигуру в отражении — грузную, с обвисшим животом и налитой тяжелой грудью, и потянулась к ковшу с горячей водой.

Пора смыть с себя прошлую жизнь.





Глава 6. Скорбь лицемера


Воздух в детской был спертым, пропитанным запахом теплого молока и успокаивающих масел. Валериан Торн стоял у изящной, вырезанной из красного дерева колыбели и холодным, оценивающим взглядом смотрел на своего новорожденного сына.

Младенец спал, смешно сморщив личико. Адриан Торн. Единственный законный наследник, ключ к бескрайним землям и богатствам покойного Малькольма Равьера.

В дальнем углу комнаты, стараясь слиться с гобеленами, замерла новоиспеченная кормилица — молодая, пышущая здоровьем крестьянка. Она не смела поднять глаз на своего господина, нервно теребя край передника.

Тишину разорвал скрип тяжелой двери. В комнату вошел начальник стражи. На его сапогах еще не высохла горная грязь, а лицо было серым от усталости и напряжения. Заметив кормилицу, мужчина запнулся, переведя вопросительный взгляд на герцога.

— Мой господин... у меня срочные вести касательно... — он многозначительно посмотрел на сжавшуюся в углу женщину, — касательно леди Торн.

Валериан даже не повернул головы, продолжая разглядывать спящего Адриана.

— Говори как есть, — бросил он ледяным тоном. — Она не посмеет никому ничего рассказать. А если решится, ей вырвут язык раньше, чем дойдет до ворот замка. Верно?

Кормилица тихо пискнула и еще сильнее вжалась в стену, отчаянно закивав.

— Слушаю тебя, — Валериан наконец повернулся к стражнику.

— Нам удалось найти экипаж на тракте среди северных гор, Ваша Светлость. Карета шла с вашим гербом, как вы и приказывали. Маршрут держался в тайне, но мы, по вашему указанию, позаботились о том, чтобы шпионы мятежников о нем прознали, — стражник нервно сглотнул. — Засада состоялась. Наша стража, сопровождавшая леди Кассию, мертва. Кучер тоже. Внутри салона... очень много крови.

Валериан едва заметно, удовлетворенно хмыкнул.

«Идеально, — мысленно усмехнулся он. — Крысы Риверса клюнули на приманку и сделали всю грязную работу за меня».

Вот только следующее предложение стражника мгновенно стерло тень торжества с лица герцога.

— Но есть проблема, мой господин. Тело служанки и самой леди Кассии найти не удалось.

Глаза Валериана сузились. Он сделал медленный, угрожающий шаг к начальнику стражи.

— Что значит «не удалось найти»? Ищите лучше! Женщина, истекшая кровью после тяжелых родов, не могла просто испариться!

— Трупы убитых солдат уже привлекли внимание диких животных, Ваша Светлость, — поспешно заговорил страж, отступая на полшага. — Кругом следы волков и горных падальщиков. Обилие крови в карете не оставляет сомнений в том, что леди мертва. Возможно, звери просто утащили тела женщин дальше в чащу...

— Безмозглые, бестолковые идиоты! — прорычал Валериан, резко смахнув с ближайшего столика серебряный поднос с кувшином. Звон металла и разбитого фарфора разнесся по детской. — Как вы могли не найти тело?! Мне нужен труп! Я хочу увидеть ее мертвой собственными глазами!

Словно отреагировав на ярость отца и разговоры о матери, маленький Адриан в колыбели дернулся, открыл глаза и зашелся истошным, режущим слух плачем. Кормилица на ватных ногах бросилась к колыбели, дрожащими руками подхватила младенца и попыталась его укачать, но ребенок только громче заходился в истерике.

Этот звук ударил по натянутым нервам герцога.

— Немедленно заткни этого вечно орущего сопляка! — рявкнул он на до смерти перепуганную женщину.

Не желая больше оставаться в душной комнате, Валериан круто развернулся и быстрым, чеканящим шагом вышел в коридор. Начальник стражи тут же устремился за ним.

— Мой господин, позвольте добавить! — на ходу докладывал страж, едва поспевая за широким шагом герцога. — Даже если леди Торн не скончалась от потери крови сама, люди Рэйгара Риверса закончили ее жизнь в ту же секунду, как только поняли, кто перед ними. Вы же знаете их ненависть к семье Равьер.

— Мне плевать, как именно она умерла! — прошипел Валериан, резко останавливаясь перед дверями своего кабинета. — Я хотел ее тело! Хотел продемонстрировать ее смерть людям! Показать им растерзанную герцогиню, чтобы развязать себе руки!

Он толкнул дверь и вошел в полутемный кабинет. Опершись обеими руками о массивный дубовый стол, Валериан закрыл глаза и сделал глубокий, медленный вдох, заставляя свой гнев утихнуть. Холодный расчет всегда был его главным оружием. Истериками делу не поможешь.

План дал небольшую трещину, но суть осталась прежней: Кассия мертва, наследник у него, а Рэйгар Риверс подставился. Отсутствие тела можно обернуть в свою пользу, добавив истории еще больше мрачных красок.

Валериан открыл глаза. Его взгляд снова стал ясным и безжалостным.

— Отправь глашатаев. Пусть через три часа на главной площади соберут народ, — распорядился он, поправляя манжеты. — У меня есть важное, скорбное объявление для моих подданных.

Спустя несколько часов площадь перед замком гудела, как растревоженный улей. Сотни людей стянулись к главным воротам, с тревогой перешептываясь и глядя на высокий каменный помост.

Когда Валериан вышел к народу, толпа стихла. Герцог был облачен в траурный черный камзол без единого украшения. Его лицо, обычно надменное и холодное, сейчас выражало глубочайшую скорбь. Тени под глазами казались темнее, а плечи безнадежно опустились. На руках, прижатый к груди, лежал маленький сверток — новорожденный наследник.

— Мой народ... — голос Валериана дрогнул, разносясь над притихшей площадью. Он мастерски выдержал паузу, позволив людям проникнуться его горем. — Сегодня я вышел к вам не как ваш герцог. Я вышел к вам как убитый горем муж и безутешный отец.

Он опустил голову, словно пытаясь справиться с подступившими слезами.

— Моя любимая супруга, Кассия Торн, подарила этому миру чудесного мальчика. Но тяжелые роды отняли у нее все силы. Она чрезвычайно ослабла. Заботясь о благополучии жены, желая ей скорейшего выздоровления, я отправил ее в священный храм Серебряных Сердец. Нашу герцогиню сопровождала лучшая охрана, чтобы она безопасно добралась до места назначения и восстановила свое здоровье в тишине и молитвах, — Валериан поднял взгляд на толпу. В его глазах блестел мастерски сыгранный праведный гнев. — Но она так и не доехала до храма! На тщательно охраняемый экипаж, везущий беззащитную женщину, напала банда безжалостных мясников! Ими предводительствовал Рэйгар Риверс — дикарь, называющий себя борцом за свободу. Они безжалостно перерезали всю нашу стражу. А мою нежную Кассию и ее верную, ни в чем не повинную служанку... замучили до смерти!

Толпа ахнула. По площади прокатилась волна возмущения. Валериан, чувствуя, что момент настал, незаметно ущипнул маленького Адриана сквозь плотные пеленки. Малыш тут же залился громким, жалобным плачем.

— Эти чудовища, — герцог бережно прижал кричащего младенца к щеке, словно пытаясь защитить его от всего мира, — оставили юного наследника без матери, меня — без любимой жены, а наши прекрасные земли — без своей милосердной герцогини! Рэйгар Риверс — не герой. Он убийца женщин! И я клянусь, что не остановлюсь, пока не уничтожу его и всю его свору!

Валериан не слышал тихих разговоров, начавшихся в задних рядах, но толпа была далеко не однородной. Да, многие охали и проклинали мятежников, сочувствуя горю отца.

Но были и те, кто сомневался. Простые люди, ремесленники и торговцы, переглядывались. Многие из них знали Рэйгара Риверса совсем с другой стороны. Когда герцог Валериан сидел за высокими стенами своих роскошных хором, наслаждаясь теплом очага и повышая налоги, именно люди Рэйгара тайно приносили еду и монеты в городские сиротские дома. Именно мятежники передавали редкие лечебные травы знахаркам, которые бесплатно лечили бедняков в трущобах. И именно они помогали многодетным семьям выжить в самые лютые, голодные зимы. Убийца женщин? Это никак не вязалось с образом сурового, но справедливого вождя повстанцев.

Однако, не все отказались верить в зверства мятежников. Яд Валериана Торна достиг своей цели, очерняя имя Рэйгара в ушах более доверчивых и напуганных горожан. Зерно сомнения было посеяно.

Утерев одинокую, лживую слезу, Валериан в последний раз с безграничной нежностью поцеловал плачущего сына в лоб. Он развернулся и, сопровождаемый скорбными взглядами части толпы, покинул помост, вновь скрываясь за высокими, безопасными стенами своего замка.

И только там, вдали от чужих глаз, его губы изогнулись в холодной, торжествующей ухмылке.





Глава 7. Цена доверия


Рэйгар

Два дня. Ровно столько эта аристократическая заноза жила в моем доме с момента пробуждения. И ровно столько же ночей я провел на жестком полу в главной комнате, уступив ей свою кровать.

Конечно, я мог бы спихнуть ее на Мару — у знахарки как раз пустовала лежанка в пристройке. Но взваливать на пожилую женщину присмотр за непредсказуемой герцогиней, чья родня в свое время вырезала и сожгла половину моей деревни, я не стал. Да и, откровенно говоря, мне было спокойнее держать эту сумасбродную под личным контролем.

Правда, с каждым днем я все больше убеждался, что реальной угрозы от девчонки нет. Времени караулить ее сутками у меня не было — хватало забот с обороной и провизией, поэтому я наведывался к ней лишь по вечерам. Днем же выставил у дверей надежную охрану. Парни должны были впускать женщин с едой, с младенцем, ну и сопровождать саму Кассию до отхожей комнаты, чтобы она не вздумала блуждать по моему дому одна.

Сегодня день выдался паршивым с самого утра. Я находился в штабной хижине — приземистом каменном строении в центре лагеря, где мы обычно планировали вылазки. Тяжелая дубовая дверь скрипнула, и на пороге появились Бран и Роуэн — мои лучшие разведчики, которых я отправил в город на разведку. Выглядели они измотанными, но глаза горели от злости.

— Ну, выкладывайте, — велел я, наливая им воды из кувшина. — Чем нас сегодня порадует светлейший герцог Торн?

Бран жадно выпил воду, утер губы рукавом и мрачно усмехнулся:

— Тем, что ты теперь официально главное чудовище Рейвенхола, вождь. Торн сегодня высунул крысиный нос на главную площадь. Давил слезу так, что даже бродячие псы должны были зарыдать.

— Обвинил нас в убийстве Кассии? — предположил я, присаживаясь на край стола.

— Именно, — кивнул Роуэн. — Сказал, что отправил горячо любимую и ослабевшую после родов жену в храм, а ты со своими мясниками устроил засаду. Перерезал охрану и замучил бедняжку до смерти. Народ там, конечно, в шоке. Женщины причитают, мужики кулаки чешут.

— Примерно этого я и ожидал, — я задумчиво потер щетину. — Когда распахнул дверцу той кареты и увидел внутри девчонку вместо этого ублюдка, мозаика сложилась. Он убил двух зайцев: избавился от ненужной жены чужими руками и повесил на нас клеймо беспринципных убийц.

— Некоторые шепчутся, вождь, — обеспокоенно добавил Бран. — Не все, конечно. Многие тебя знают лично. Они и не подумают, что ты мог бабу после родов на куски порезать. Но Торн умеет складно брехать. Ситуация усложняется. Если он объявит за твою голову хорошую награду, в горы потянутся наемники.

— Пусть тянутся. Горы их и похоронят, — жестко отрезал я. — Отдыхайте. Вечером соберем совет.

Выпроводив разведчиков, я покинул штабную хижину и направился к своему дому. Нужно было поговорить с нашей «мертвой» герцогиней и сообщить ей, что в мире живых ее больше не ждут.

Возле дверей моей спальни, прямо рядом с вытянувшимся по струнке охранником, стояла Тильда. Эта рыжеволосая девчонка с веснушками на носу и добрым сердцем была одной из тех, кто вызвался носить сироту на кормление. Сейчас ее руки были пусты.

Завидев меня, она тепло улыбнулась.

— Здравствуй, Рэйгар. А я как раз малыша принесла. Герцогиня сейчас его кормит.

Я нахмурился, сбавляя шаг.

— Тильда. Какого черта ты торчишь здесь, в коридоре? Я же ясно дал понять: не оставлять ее наедине с ребенком. Почему ты не внутри?

Девушка ничуть не испугалась моего тона. Она сжала губы и посмотрела на меня с явным осуждением.

— Не злись, вождь. Неужели ты до сих пор не понял? Она не навредит мальчику. Эта бедняжка сама прошла через ад. Рэйгар, ну ты же не сухарь бездушный, так почему так жесток с ней?

Я чуть не поперхнулся воздухом от такой дерзости.

— Напомнить тебе, кто ее отец? — рыкнул я, подходя ближе. — Малькольм Равьер! Человек, который сжег половину нашего дома.

— Вряд ли у нее, даже будучи аристократкой, было право голоса в семье! — упрямо вздернула подбородок рыжая. — Полагаю, она даже десятой доли не знает о том, что творили ее отец и муж. Перестань быть таким упрямым ослом, Рэйгар. Посмотри на нее не как на дочь Равьера, а как на девушку, которую растоптали, выжали и выбросили подыхать.

Я сжал челюсти, но ничего не ответил. Спорить с нашими женщинами — себе дороже, особенно когда они прониклись вселенской жалостью.

Отодвинув Тильду в сторону, я толкнул дверь и без стука шагнул в комнату. И только переступив порог, вспомнил, как в прошлый раз из-за своего упрямства отказался свидетелем кормления. Я рефлекторно отвел взгляд в стену, мысленно ругая себя за то, что опять пру напролом, как ослепший медведь.

Повисла тишина. Никаких криков, никаких возмущений. Я осторожно скосил глаза, опасаясь снова увидеть голую грудь герцогини. Но картина оказалась совершенно иной.

Кассия сидела на краю кровати. Малыш лежал перед ней абсолютно голый, без всяких дурацких пеленок. А эта ненормальная аристократка... играла с ним? Она осторожно брала его за крошечные ручки и ножки, мягко потягивала их и ворковала совершенно непривычным, нежным голосом:

— Вот так, мой хороший... Ты такой сильный мальчик. Такой молодец! Давай, ножки подтянем к животику... Умничка.

Она была настолько увлечена, что даже не заметила моего появления. Девушка счастливо улыбалась, и в этот момент она совершенно не казалась той ядовитой тенью, что очнулась в моем доме пару дней назад. Хотя в зеленых глазах все равно плескалась глубокая тоска, а на лице залегли темные тени от бессонных ночей.

Я замер у двери, словно пригвожденный к месту, и просто наблюдал, боясь лишним вздохом разрушить эту хрупкую картину. Золотистые волосы растрепались, мягкой волной падая на плечи, прикрытые грубой мужской рубахой. В ней сейчас не было ни капли холодного аристократического лоска — только живая, искренняя нежность. Я скользил взглядом по ее рукам, бережно поглаживающим младенца, по смягчившимся чертам бледного лица, и с неожиданным раздражением на самого себя понимал, что откровенно залюбовался ею. В груди шевельнулось что-то странное, тяжелое и горячее. Как, дьявол ее дери, в этой девчонке могли уживаться колючая, ядовитая гарпия и настолько трепетная, заботливая мать? Эта необъяснимая двойственность притягивала, заставляя смотреть на нее дольше, чем позволял здравый смысл.

— Чем ты занимаешься? — нарушил я идиллию, подходя ближе. — Разве не кормить его должна?

Она вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. Взгляд моментально стал колючим.

— А ты, как погляжу, снова посмотреть пришел? — она с вызовом вскинула бровь. — В прошлый раз не хватило, решил повторить? И что, теперь высказываешь разочарование? Извини, билеты на шоу сегодня не продаются.

Я развернул стул спинкой вперед и оседлал его, скрестив руки.

— Не зарывайся, женщина. Я задал простой вопрос. Зачем ты его размотала?

— Умник, ребенка нужно не только кормить, но и физически развивать, — фыркнула она, продолжая легко массировать пяточки младенца. — Замотали в пеленки, как полено, и думаете, этого достаточно? Ему нужно двигаться, чтобы снимать тонус мышц.

— А тебе-то откуда знать? — язвительно бросил я, раздраженный ее вечно поучительным тоном. — Своего-то даже в руках не держала.

Слова вылетели быстрее, чем я успел прикусить язык.

Кассия замерла. Вся краска разом схлынула с ее лица. Она резко опустила руки и до крови закусила внутреннюю сторону щеки, уставившись в стену невидящим взглядом. Проклятье.

Внутри меня что-то неприятно сжалось. Я не из тех, кто жалеет врагов, но бить мать, у которой отобрали ее ребенка... это было грязно. Даже для меня.

— Дьявол... — я неловко кашлянул, чувствуя, как горят кончики ушей. — Слушай. Это... не то, что я хотел сказать. Я перегнул. Мне следовало думать, прежде чем открывать рот. Извини.

Она медленно повернула голову. В ее глазах не было слез — только ледяная, вымороженная пустота, от которой мне стало еще паршивее.

— Ты прав, Рэйгар, — тихо и пугающе ровно ответила она. — Своего ребенка я на руках не держала. Но очень надеюсь, что смогу это исправить.

Я решил не развивать эту опасную тему и перешел к делу.

— Я пришел не просто так. Мои люди вернулись из города. Валериан сегодня вышел к народу. Объявил о твоей трагической смерти на горной дороге. Скинул всю вину на меня и моих людей.

Кассия лишь криво усмехнулась, начав аккуратно заворачивать малыша в ткань.

— От этого ублюдка ничего другого и не следовало ожидать. Он выжмет максимум пользы даже из моего не найденного трупа.

— Рад, что ты не питаешь иллюзий, — кивнул я. — Просто хотел, чтобы знала, каково твое положение.

— Раз так, в твоих же интересах отправить меня обратно, — она посмотрела мне прямо в глаза. — Я появлюсь в городе, и вся его идеальная ложь рухнет.

Я оперся на спинку стула, задумчиво разглядывая ее.

— Какая ты умная. Вот только есть одно «но». Вернувшись, ты сможешь указать псам Валериана верное направление к нашему тайному лагерю.

— Ты совсем увалень, если так думаешь, — Кассия возмущенно всплеснула руками. — Валериан лишь чудом не убил меня! Зачем мне ему помогать? К тому же, ты держишь меня в запертой комнате. Даже нужду справлять хожу в компании! Неужели думаешь, я хоть что-то поняла о том, где мы находимся?

— Доверие и легкомысленные решения — это роскошь, которую я не могу себе позволить, — отрезал в ответ, поднимаясь со стула. — Я не стану рисковать жизнями десятков своих людей, если есть хоть крошечная вероятность, что ты нас раскроешь.

Она открыла рот, намереваясь выдать очередную колкость, но в этот момент с улицы донесся крик. За ним последовала возня и встревоженные голоса десятка людей.

Я мгновенно подобрался. Рванул к двери, распахнул ее и вылетел на улицу, чуть не сбив с ног Тильду.

Посреди лагеря творился хаос. Рик, охранник, который еще минуту назад стоял у дверей Кассии, сейчас помогал тащить окровавленного парня. Я мгновенно узнал его — это был Томас, один из самых молодых дозорных дальнего кордона.

— Что случилось?! — рявкнул я, пробиваясь через толпу.

— Патруль Торна! — тяжело дыша, ответил второй дозорный, держась за пробитое плечо. — Они оказались в опасной близости от поселения. Ушли слишком далеко от тракта. Мы заманили их в ловушку в ущелье, чтобы увести от лагеря. Убили всех, но... нас тоже зацепило. Томас плох.

Мы уложили раненого прямо на длинную деревянную лавку у колодца. Парень хрипел, пуская кровавые пузыри на губах. Сквозь толпу уже бежала Мара, на ходу доставая из своей бездонной сумки какие-то пучки трав и глиняные банки с дурно пахнущими мазями.

Знахарка без церемоний разрезала залитую кровью рубаху Томаса. В боку зияла глубокая, рваная рана от меча, обильно пульсирующая темно-бордовым. Я мрачно сжал челюсти. С такими ранениями обычно не выживали, и шансов у парня почти не было. Но Мара упрямо зачерпнула рукой свою зеленую мазь, собираясь замазать ею открытую рану.

— Нет! Стойте! Так нельзя!

Я резко обернулся. Кассия. Она стояла в двух шагах от нас. Судя по всему, эта неугомонная выскользнула из дома следом за мной. Девушка сунула младенца опешившей Тильде и теперь проталкивалась к раненому, сверкая глазами.

— Позвольте мне! — потребовала она, перехватывая руку Мары прямо над раной.

— А ну пошла вон! — зарычал я, хватая девчонку за плечо и отдергивая назад. — Не лезь, куда не просят!

Но герцогиня, вместо того чтобы испугаться, с яростью вырвала свое плечо из моей хватки.

— Хочешь, чтобы твой человек умер от заражения крови?! — повысила она голос так, что толпа вокруг разом притихла. — Какой бы целебной ни была эта мазь, сейчас от нее будет мало пользы! Глубокую рану нужно промыть и зашить, а не просто замазывать!

— Да что ты понимаешь, белоручка?! — возмутилась Мара, гневно тряся перепачканными в зелени руками. — Уйди, не мешай!

— Рэйгар! — Кассия проигнорировала знахарку, уставившись прямо на меня сумасшедшим, отчаянным взглядом. — Если он умрет по моей вине — можешь казнить меня на месте! Но если ты не дашь мне помочь, он точно не переживет эту ночь! Позволь попробовать!





Глава 8. Шанс на жизнь


Алиса

Мои слова, брошенные в лицо вождю, повисли в звенящей тишине лагеря.

Я тяжело дышала, чувствуя, как под грубой тканью рубахи колотится сердце. Мой взгляд был прикован к лицу Рэйгара. Я не позволяла дрогнуть ни единой мышце на своем лице, вздернув подбородок так высоко, словно всю жизнь только и делала, что командовала полевыми госпиталями.

Но внутри меня билась настоящая, животная паника.

«Что ты несешь, Алиса?! — в ужасе вопило сознание. — Ты педиатр! Твои пациенты весят по три килограмма и помещаются на ладонях! Твоя стихия — это стерильные кювезы и крошечные катетеры, а не рубленые раны от мечей!»

Мой хирургический опыт ограничивался ассистированием на кесаревых сечениях да парочкой зашитых поверхностных разрывов. У меня не было ни скальпеля, ни зажимов, ни шовного материала. Но отступить сейчас — значило обречь этого парня на мучительную смерть от сепсиса. Зеленая жижа Мары запечатала бы инфекцию глубоко в тканях, и парень сгнил бы заживо.

Рэйгар перевел тяжелый взгляд на корчащегося от боли дозорного, затем снова посмотрел на меня. В его прозрачно-голубых глазах недоверие боролось с отчаянием.

Из толпы с пронзительным криком вырвалась женщина. Она рухнула на колени прямо в кровавую пыль и дрожащими руками коснулась бледного, покрытого испариной лица раненого.

— Томас... Сыночек мой, — бессвязно забормотала она, задыхаясь от рыданий и прижимаясь губами к его грязной, холодной щеке. — Не уходи, слышишь? Не смей умирать, мой мальчик!

— Ты хоть понимаешь, о чем просишь, благородная? — угрожающе процедил Рэйгар, делая шаг ко мне и игнорируя причитания матери. — Тебя в твоей золотой клетке вряд ли обучали помогать раненым. Своими играми в лекаря ты лишь отнимешь у парня драгоценное время!

— Я не играю, а хочу вычистить рану! — в отчаянии выкрикнула я, не отступая ни на миллиметр. — Ваша мазь просто закупорит грязь внутри! Начнется заражение крови. Он сгорит в лихорадке за пару дней! Его единственный шанс — это промыть всё и стянуть ткани, чтобы остановить потерю крови!

— Ты герцогиня, а не знахарка! — рыкнул он, его желваки ходили ходуном. — С чего мне верить, что ты не добьешь его?

— Да какая тебе разница, кто я, если он прямо сейчас умирает у тебя на глазах?! — я уже почти перешла на визг от переполняющего меня адреналина.

Женщина, обнимающая раненого, вздрогнула, прислушиваясь к нашему спору. Она медленно подняла голову, словно цепляясь за мои слова как за последнюю надежду.

— Рэйгар... — тихо, сквозь душащие ее рыдания, взмолилась мать, глядя на вождя покрасневшими, полными муки глазами. — У него так мало шансов... Дай ей попробовать. Хуже уже не будет. Умоляю, может, она сможет ему помочь...

Вождь шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы.

— Что тебе для этого нужно? — мрачно процедил он.

— Крепкий алкоголь, самый крепкий, что у вас есть! — начала чеканить я, лихорадочно выстраивая в голове алгоритм действий. — Огонь. Кипяченая вода. Много чистой ткани. Иглы! И...

Я на секунду запнулась, отчаянно роясь в памяти. Чем зашивать внутренние ткани? Нейлона здесь нет. Шелк вряд ли найдется у лесных мятежников, да и он тут не подойдет. Перед глазами внезапно всплыла курсовая работа по истории медицины, которую я писала на третьем курсе. Древний Рим, Клавдий Гален... струны из овечьих кишок. Ну конечно!

— И кетгут! — выпалила я.

Рэйгар непонимающе нахмурил густые брови.

— Кетгут? Что еще за дьявольщина?

— Тонкие струны из овечьих или коровьих кишок! — пояснила я. — Вы наверняка делаете из них тетиву для луков или силки! Мне нужны самые тонкие нити, что найдутся.

Вождь откровенно опешил, сбитый с толку моей просьбой.

— Тетива? — недоверчиво переспросил он. — Как ты собралась исцелять парня оружейной снастью?

— Я буду ею зашивать рану изнутри! — выпалила в ответ. — Это животная ткань. Она сама рассосется внутри организма, когда мышцы срастутся, и мне не придется разрывать ему зажившую плоть, чтобы достать нитки!

По толпе зевак пронесся недоверчивый шепоток. Идея того, что нить может «сама исчезнуть» в теле, явно казалась им чем-то на грани фантастики.

— Решила замучить мальца напоследок, белоручка?! — зло заворчала Мара, сжимая кулаки с зажатой в них мазью.

— Отойди, Мара, — бросил Рэйгар так, что знахарка мгновенно захлопнула рот и отступила на шаг.

— Мне нужны крепкие мужчины, — скомандовала я, пользуясь тем, что инициатива перешла ко мне. — Перенесите раненого в дом. На жесткий стол или кровать. Я не буду обрабатывать рану здесь, на грязной лавке, в пыли!

Двое дозорных, не дожидаясь отмашки вождя, бережно подхватили стонущего Томаса и понесли в хижину. Я рванула следом.

Пока вокруг суетились люди, неся все необходимое, я остервенело мыла руки над лоханью с водой, оттирая каждый миллиметр кожи. Меня трясло. Пальцы казались деревянными. Я только что поставила свою собственную жизнь на кон перед толпой суровых горцев. Если он умрет от кровопотери или болевого шока у меня на столе — меня убьют.

Когда кувшин с едким, сшибающим с ног местным пойлом, толстые иглы, мотки кетгута и кипяток были расставлены на столе, я первым делом бросила несколько нитей-жил и самую ровную иглу в деревянную плошку. Залила их доброй порцией жгучего алкоголя. Пусть обеззараживаются. Только после этого обернулась.

— Мужчины, останьтесь. Рэйгар, ты и еще один. Остальные — вон отсюда! — мой голос прозвучал неожиданно властно, и толпа зевак послушно вывалилась за дверь. В углу осталась только тихо плачущая мать, которую бережно обнимала за плечи Тильда.

— Держите его максимально крепко, — велела я, глядя на вождя. — Будет очень больно. Никакого обезболивающего у меня нет. Если в бреду он дернется, игла порвет ткани, и мы начнем всё сначала.

Рэйгар молча навалился на плечи парня, второй воин намертво зафиксировал его ноги.

Я сделала глубокий вдох. Работаем.

Щедро плеснув алкоголь на кусок чистой ткани, начала промывать рану, вымывая сгустки крови и грязь. Томас истошно, страшно закричал, выгибаясь дугой. Мышцы на руках Рэйгара вздулись от чудовищного напряжения, удерживая бьющееся тело.

Смыв основную кровь, я приблизилась, внимательно осматривая дно раны. Сердце ухнуло куда-то в желудок, а затем бешено забилось от облегчения: клинку не хватило буквально сантиметра. Брюшина цела! Жизненно важные органы не задеты. Мне нужно было послойно ушить мышечные ткани, подкожно-жировую клетчатку и кожу.

Шанс есть.

Я выудила из плошки со жгучей смесью скользкую влажную нить кетгута и иглу. Руки предательски затряслись так, что металл звякнул о край деревянной чашки. Я зажмурилась. Стиснула зубы до боли в челюсти, силой воли пытаясь унять эту слабость.

«Успокойся, Алиса. Ты сможешь его спасти, — мысленно приказала я себе, борясь с паникой. — У этого парнишки впереди еще целая жизнь, и ты обязана ее отвоевать».

Продев кетгут в крошечное ушко, я склонилась над раной. Шаг первый. Захват края. Толстая игла с мерзким хрустом проткнула плотную человеческую кожу и ушла в мышечный слой. Томас снова застонал, инстинктивно пытаясь вырваться.

— Держите его! — рявкнула я, стягивая края плоти. Ловко перекинув нить, я завязала первый узел. Кровь тут же проступила вокруг шва, пачкая мои дрожащие пальцы липким теплом.

Воткнула. Вытащила. Узел. Я мысленно проговаривала каждое действие, погружаясь в спасительный профессиональный транс. Захватить мышечный слой, подтянуть, зафиксировать. Одно неверное движение — и жесткая струна прорежет рыхлую плоть.

Я не обращала внимания ни на липкий холодный пот, заливающий глаза, ни на запах крови, ни на тяжелый, немигающий взгляд Рэйгара, следящего за каждым моим движением. Мир сузился до расходящихся краев страшной раны, которые сантиметр за сантиметром стягивались под моей иглой, превращаясь в грубый, некрасивый, но такой надежный внутренний шов, дарующий этому мальчишке шанс на жизнь.





Глава 9. Нити и тайны


Рэйгар

Кровь, кипяток и едкий запах дешевого пойла. В хижине стояла удушающая жара, но девчонка, склонившаяся над Томасом, казалась высеченной изо льда.

Я молча навалился на плечи бьющегося в агонии парня, намертво пригвоздив его к поверхности стола, но все мое внимание было приковано к ней. К Кассии Торн. Дочери Малькольма Равьера. Аристократке, чьи нежные руки должны были держать лишь веера да бокалы с вином.

Но сейчас эти самые руки, перепачканные по локоть в чужой крови, делали то, от чего у меня, повидавшего десятки сражений, холодело внутри.

Я видел, как людей рубят на куски. Видел, как знахарки заливают раны кипящей смолой или замазывают мазями, молясь всем богам. Но я в жизни не встречал, чтобы человеческую плоть сшивали обратно, словно порванный плащ.

Ее пальцы дрожали. Лицо побледнело настолько, что на коже проступила синеватая сетка вен, а на лбу блестела испарина. Было заметно, что каждый укол иглы дается ей с колоссальным внутренним напряжением, но при этом девушка двигалась так ритмично и уверенно, будто делала это тысячу раз. Ни единого лишнего движения. Ни грамма паники в зеленых глазах, сфокусированных на рваной ране.

В какой-то момент Томас, не выдержав боли, обмяк, закатив глаза. Держащий ноги Дайерс испуганно дернулся, решив, что парень испустил дух. Я тоже напрягся, стиснув челюсти. Но девчонка даже не пискнула. Она хладнокровно приложила два окровавленных пальца к шее несчастного, на секунду замерла, убеждаясь, что сердце бьется, и коротко бросила:

— Дышит. Так даже лучше. Не мешайте.

И продолжила шить.

В моей голове кружился ураган из вопросов. Я видел герцогиню Торн раньше. Пару раз в городе, издалека. Это точно была она — те же золотистые волосы, те же черты лица. Ошибки быть не могло. Но ее поведение, эта стальная сила духа, командный тон и специфические знания... Чему, дьявол их подери, учат этих благородных девиц за высокими стенами их замков?

Наконец она завязала последний узел и отсекла нить. Осторожно, почти нежно обмыла края зашитой раны чистой тканью с крепким алкоголем и наложила сухую повязку.

— Перенесите его на кровать, — скомандовала она, тяжело опираясь руками о стол. — Только очень аккуратно, чтобы не разошлись швы.

Убедившись, что мы бережно переложили обмякшего Томаса, она отошла к лохани, чтобы отмыть ладони от засохшей крови. В этот момент мать парня, до сих пор застывшая изваянием в углу, бросилась к сыну. Она дрожащей рукой погладила его бледную, но уже не искаженную болью щеку, а затем повернулась к нашей спасительнице.

— Благородная леди... — голос женщины дрожал. Она сделала робкий шаг к лохани. — Какие у него шансы? Он... он выживет?

Кассия вытерла влажные руки о кусок чистой ткани и устало, но очень тепло улыбнулась. Эта улыбка преобразила ее так сильно, что я на секунду сбился с мысли.

— Жизненно важные органы не задеты, — мягко произнесла она, глядя на мать. — Я стянула края и остановила внутреннее кровотечение. Теперь всё зависит от самого Томаса, но шансы у него очень неплохие. Организм молодой, должен справиться. Позже я приду, чтобы проверить швы и сменить повязку. А пока... было бы неплохо найти что-то, что унимает боль и жар. Когда он придет в себя, ему будет очень худо.

— У Мары! У Мары полно нужных трав! — встрепенулась мать, с надеждой глядя на дверь.

— Я сейчас мигом сбегаю, принесу лучший отвар! — тут же подскочила Тильда и стремительно выскочила из хижины.

— Главное правило, — голос Кассии вновь стал строгим, словно генеральский приказ. — Ему нельзя двигаться. Вообще. Даже переворачиваться с осторожностью. Ни в коем случае не позволяйте ему вставать с кровати, иначе нити прорежут мышцы, и мы вернемся к началу. Вы поняли?

Лиора, мать Томаса, закивала так энергично, что из ее глаз брызнули слезы. Она подалась вперед и, не удержавшись, схватила герцогиню за руки своими огрубевшими, дрожащими ладонями.

— Боги послали вас в наш лагерь, миледи. Вы подарили моему мальчику жизнь. Спасибо вам...

Я прищурился, наблюдая за этой сценой. Дочь мясника Равьера, которую благодарят со слезами на глазах как спасительницу. Какая дикая, невозможная ирония.

— Ну что вы, — Кассия смутилась, и на ее бледных щеках проступил легкий румянец. — Я просто сделала то, что смогла. Будем молиться, чтобы Томас поправился.

— Нам пора, — резко бросил я, обрывая эти трогательные сантименты. Мой мозг требовал ответов, и я собирался их получить.

Я взял Кассию за локоть — не грубо, но так, чтобы она не вздумала сопротивляться, — и вывел из хижины. Мы шли по лагерю молча. Люди провожали нас долгими, ошарашенными взглядами. Они смотрели на нее уже не как на обузу или пленницу, а с примесью суеверного уважения.

Как только мы переступили порог моего дома, я захлопнул дверь. Дикое напряжение, бушевавшее в крови во время зашивания, требовало выхода. Я резко развернул девчонку к себе и впечатал спиной в каменную стену. Моя рука легла ей на горло. Не сжимая, не причиняя боли, но давая четко понять, кто здесь главный. Мне нужно было ее напугать. Выбить из равновесия.

— Кто ты такая на самом деле? — прорычал я, нависая над ней.

Но вместо того, чтобы испуганно захныкать или попытаться вырваться, она вздернула подбородок. Ее изумрудные глаза полыхнули зеленым пламенем, встретившись с моим взглядом в упор.

— Та, кто не дал твоему человеку истечь кровью! — не робея, зарычала Кассия в ответ, находясь так близко, что я почувствовал тепло ее дыхания.

— Твои навыки, — я слегка надавил ладонью на стену рядом с ее шеей, не разрывая зрительного контакта. — Аристократка, выросшая в шелках, не может знать подобного. Ты орудовала иглой в открытой ране так, словно всю жизнь этим занималась.

Она презрительно фыркнула, не предпринимая ни единой попытки освободиться из моих рук.

— Много вышивкой занималась. Крестиком, гладью... Знаешь, развивает моторику.

Я скрипнул зубами от ее дерзости.

— Не заговаривай мне зубы, златовласая.

— А тебе бы потренироваться говорить «спасибо», здоровяк, — парировала она, и ее губы изогнулись в язвительной усмешке. — Навык явно хромает на обе ноги.

— Я тебе не доверяю, — тяжело уронил я.

— Вот совпадение! Я тебе тоже, — она пожала плечами, насколько ей позволяла моя хватка. — Что предлагаешь делать? Будем стоять тут до зимы и сверлить друг друга взглядами?

Я замер. В ее глазах плясали смешинки, смешанные с усталостью и вызовом. Я смотрел на ее лицо — бледное, перепачканное чужой кровью, с растрепанными волосами — и ловил себя на том, что у меня перехватывает дыхание.

Кассия с самого начала была сильной. Огрызалась и боролась, но я всё равно подсознательно ждал, что рано или поздно под этой дерзкой маской проступит бледная, сломленная тень, которую ожидал в ней увидеть. Но нет. Сейчас девушка казалась настоящим сгустком первородной энергии, пульсирующим источником жизни, который невидимой силой тянул к себе. И, дьявол меня дери, она была ослепительно красива в этой своей ярости. Я осознал, что мой взгляд непозволительно долго задержался на ее приоткрытых, дерзких губах.

Воздух между нами внезапно стал густым и горячим. Мое тело, до краев наполненное пульсирующим жаром, реагировало на нее совсем не так, как положено реагировать на пленницу.

— Ты не похожа на обычную аристократку, — задумчиво и немного хрипло протянул я. Заставив себя разжать пальцы, убрал руку от ее шеи, но отходить не стал. — Ты что-то скрываешь.

Она картинно вскинула бровь, потирая шею.

— Ты всё равно мне не поверишь.

— А тебе бы проверить, — хмыкнул я, складывая руки на груди и с интересом разглядывая ее.

— Не вижу в этом необходимости, — отрезала герцогиня, мгновенно выстраивая между нами невидимую стену. — Мы не так хорошо знакомы, чтобы я раскрывала перед тобой душу. Хочешь ты признавать это или нет, но я не даю вашему младенцу умереть от голода и только что спасла жизнь Томасу. Я не враг вам.

Я шумно выдохнул, прогоняя наваждение, и наконец сделал шаг назад, отпуская ее из ловушки. Она была права. Что бы Кассия ни скрывала, сегодня она действовала в наших интересах.

— Я всё еще не решил, можно ли тебе доверять, — признал, глядя ей прямо в глаза. — Но я благодарен за то, что ты сделала для моего человека.

Она недоверчиво моргнула, словно не ожидала от меня подобных слов.

— Поэтому я больше не буду держать тебя взаперти, — продолжил я, отходя к столу и наливая воду в деревянную кружку. — Если хочется, можешь выходить на улицу, дышать воздухом. Охрана под дверью стоять не будет.

Я протянул ей кружку. Она приняла ее, осторожно коснувшись моих пальцев своими — холодными, все еще слегка дрожащими.

— Но запомни, златовласая, — мой голос вновь стал суровым и тяжелым. — Везде расставлены дозорные. Попытаешься сбежать или передать весточку — тебя тут же поймают. И тогда наш разговор будет совершенно иным. Ты меня поняла?

Она сделала большой глоток воды, спокойно посмотрела на меня поверх кружки и кивнула.

— Я тебя услышала, вождь. Бежать мне всё равно некуда.





Глава 10. Искры у костра


Алиса

Слова Рэйгара о том, что я больше не пленница, эхом повисли в густой тишине комнаты.

Я смотрела на этого сурового мужчину и понимала: лед тронулся. Всего за пару часов мой статус в этом лагере официально изменился с «опасной обузы из вражеского рода» на «полезную единицу». И хотя его предупреждение о расставленных дозорных звучало более чем убедительно, меня это сейчас заботило меньше всего. За пределами этого поселения меня ждали лишь дикие звери в горах да муж-предатель, мечтающий о моей смерти.

А еще там, за высокими каменными стенами замка, находился сын Кассии… теперь уже мой ребенок! Вот только бежать туда прямо сейчас, с голыми руками, было равносильно изощренному самоубийству. Вырвать младенца из лап могущественного герцога в одиночку я бы не смогла при всем желании — Валериан просто хладнокровно завершил бы начатое на тракте.

Поэтому действовать следовало с холодной головой. Для начала — выжить. Закрепиться в этом лагере. А уже потом выстраивать план, как забрать ребенка... И, что не менее важно, куда его забрать.

Так как градус нашей взаимной неприязни немного снизился, пришло время прояснить то, что не давало мне покоя с самого пробуждения в этом суровом мире. Я поставила деревянную кружку на стол и прямо посмотрела на вождя.

— Раз уж мы перешли от угроз к конструктивному диалогу, я бы хотела знать ответ на один вопрос.

Рэйгар чуть склонил голову набок, скрестив мощные руки на груди.

— Спрашивай.

— В ту ночь, когда вы напали на карету, со мной была служанка. Совсем молодая девчонка, — я внимательно следила за его лицом. — Какова ее судьба?

Брови Рэйгара поползли вверх, а в глазах мелькнуло искреннее восхищение, смягчившее его суровые черты. Он мягко усмехнулся.

— Думал, и не спросишь. Благородную леди волнует жизнь простой прислуги. Скажи мне кто об этом еще пару дней назад — решил бы, что собеседник перебрал браги. Признаю, Златовласая, тебе чертовски хорошо удается рушить мои предубеждения.

— Рада стараться. Так что с ней? — настойчиво повторила я.

Вождь оттолкнулся от стола, медленно прошелся по комнате и остановился у очага.

— Как и ты, девчонка должна была умереть на тракте, — ровно ответил он. — Во всяком случае, именно этого ждали люди Валериана. Мы не рискнули отпускать ее — она могла вернуться в город, что привело бы к новым сложностям. Но и брать в плен перепуганную, сердобольную девицу, которая рыдала над своей госпожой, я тоже не хотел. Мы не мясники, Златовласая.

Я невольно подалась вперед.

— И что вы сделали?

— Дали ей выбор. Отправиться с нами в лагерь или навсегда покинуть эти земли, — Рэйгар пожал плечами. — Оказалось, у нее есть какая-то тетка в Волдшире. Это на юге. Мои люди сопроводили ее туда и передали из рук в руки семье. Для Валериана и всего Рейвенхола она мертва.

Я молча изучала его суровое, испещренное мелкими шрамами лицо. Верить ему или нет? С одной стороны, он лидер повстанцев, привыкший к интригам. С другой — я уже успела заметить, что, несмотря на свою грубость и скверный нрав, этот медведь был до одури прямолинеен. К тому же, у него не имелось абсолютно никаких причин врать мне о судьбе какой-то девушки.

В груди разлилось теплое чувство облегчения. Хотя бы одна невинная душа спаслась в той мясорубке.

— Завтра я и еще несколько моих людей отправляемся в город на разведку, — внезапно сменил тему Рэйгар, направляясь к выходу. Уже взявшись за дверную ручку, он обернулся. — Подумай, что тебе нужно из личных вещей. Можем привезти. Все-таки ты женщина, и я сомневаюсь, что сможешь долго обходиться тем минимумом, который нужен мне и моим парням.

Не дожидаясь ответа, он вышел, плотно прикрыв за собой дверь. И, как и обещал, щелчка засова или шагов охраны за ней не последовало. Рэйгар был честен.

Только теперь, когда я осталась одна, накрывший меня с головой откат от стресса дал о себе знать. Дикое напряжение отступило, мгновенно выжав из тела все до последней капли силы. Кое-как смыв с себя чужую кровь в теперь доступной мне купальной комнате и переодевшись в сорочку, я едва добралась до кровати и провалилась в тяжелый, спасительный сон без сновидений.

Вечером меня разбудил тихий стук. Незнакомая девушка принесла деревянный поднос с едой, вскользь обмолвившись, что вождь приказал выдать мне двойную порцию, так как обед я благополучно пропустила, кормя малыша и зашивая раненого.

— А еще Рэйгар велел узнать, что тебе привезти из города, — робко добавила она, переминаясь у порога. — Сказал, чтобы ты назвала всё, что нужно.

Я задумчиво потерла переносицу. Чего мне хотелось больше всего на свете, кроме стиральной машины и чашки крепкого кофе? Элементарной гигиены.

— Будь добра передать ему, — я перешла на деловой тон. — Мне нужно много чистой хлопковой ткани. Настоящее мыло. Гребень для волос, желательно деревянный или костяной с частыми зубьями. Зубной порошок. И... плотный лен. Много льна на нижнее белье и женские нужды.

Девушка смущенно моргнула, явно не ожидая такой прямолинейности от знатной леди, но торопливо закивала, запоминая этот короткий, но критически важный для моего выживания список, и тихо выскользнула за дверь.

Спустя еще час в комнату принесли сироту для кормления. В этот раз никто не стоял над душой, и малыша не спешили забирать, позволив мне провести с ним время, покачивая на руках и вслушиваясь в тихое сопение.

Именно в такие моменты спокойствия у меня особенно сильно болело сердце. Пусть Кассия вынашивала своего сына, а не я, но ее материнские инстинкты намертво сплелись с моей душой. Этот малыш, имени которого я не знала, был моим ребенком. И я буквально сходила с ума от бессилия и тоски, представляя, что прямо сейчас моя крошка находится в холодных, безжалостных руках Валериана.

Глубокой ночью мой неспокойный сон предсказуемо прервали — малыш громким криком требовал свою порцию молока, и я кормила его в полудреме, баюкая у остывающего очага.

А уже на следующее утро, едва успела отдать сыто сопящего сироту обратно пришедшей женщине, ко мне заглянула Тильда. Она принесла стопку свежих, чистых вещей — такие же мягкие шерстяные штаны и мужскую рубаху, только на этот раз моего размера.

— Рэйгар перед отъездом приказал принести, — щебетала рыжая, лучезарно улыбаясь. — А заодно велел показать тебе тут всё, чтобы ты не заблудилась.

— Спасибо. Слушай, а как там Томас? Не было лихорадки? — поинтересовалась я, забирая одежду.

— Насколько мне известно, нет. Он приходил в себя, — отозвалась Тильда. — Но Мара принесла еще отваров. Из-за них бедняга всё время спит.

— Вот и хорошо, сон сейчас — его главное лекарство, — удовлетворенно кивнула я.

С наслаждением обмывшись прохладной водой, переоделась в чистое, а затем собрала свою испачканную кровью одежду в охапку.

— Давай начнем со стирки, а потом прогуляемся, — попросила я, и мы с Тильдой вышли на улицу.

Лагерь мятежников, при свете дня оказавшийся довольно крупным, добротно выстроенным поселением, утопал в сочной горной зелени. Шагая по утоптанным тропинкам в сторону реки, я то и дело ловила на себе взгляды местных. Но теперь в них не было той обжигающей, ядовитой враждебности, как в первые дни. На меня смотрели настороженно, но с явным, нескрываемым интересом, смешанным с суеверным уважением. Видимо, слухи о том, как я «тетивой» стянула смертельную рану дозорного, уже разлетелись по всем хижинам.

День пролетел незаметно. Я наотрез отказалась сидеть сложа руки и вызвалась помогать Тильде с делами. Мы устроились у крыльца, чистили какие-то жесткие горные клубни для похлебки и перебирали сушеные травы.

Рыжая то и дело округляла глаза, наблюдая за моими быстрыми, выверенными движениями.

— Благородная, да ты же себе все пальцы изрежешь! — причитала она, в очередной раз пытаясь отобрать у меня небольшой ножик. — Тебе лежать надо, вон бледная какая, только-только с того света вернулись!

— Не камни ворочаю же, Тильда, не переживай, — отмахивалась я, продолжая уверенно строгать клубни.

Не объяснять же ей, что после многих лет брака и жизни в студенческом общежитии я могу почистить картошку даже с закрытыми глазами.

За этой нехитрой работой мы отлично поладили. Болтливая Тильда оказалась просто кладезем местных сплетен, и я слушала ее с искренним интересом.

Наш импровизированный рабочий кружок прерывался лишь днем, когда мне вновь принесли проголодавшегося сироту. В этот момент устроилась прямо на лавке у крыльца, укрыв малыша и свою грудь краем чистой ткани. Пока он ел, я ловила на себе взгляды проходящих мимо женщин, и теперь в них читалась не злоба, а сдержанное сочувствие и женская солидарность. Кормящая мать, вытащившая с того света их дозорного, явно переставала быть для них врагом.

А ближе к вечеру, когда солнце начало прятаться за горные пики, как только с кормлением было покончено, Тильда потащила меня к большому костру в центре поселения.

Там уже собралось около дюжины человек. Мужчины чистили оружие, женщины чинили снасти, кто-то негромко переговаривался. Среди них, опираясь спиной на бревно и вытянув длинные ноги к огню, сидел Рэйгар. Видимо, уже вернулся из города.

Стоило мне присесть рядом с Тильдой, разговоры на секунду смолкли. Парочка мужчин тут же придвинулась поближе.

— Слушай, благородная, — не выдержал один из них, здоровенный рыжебородый детина. — Мы тут весь день гадаем. Как ты вообще додумалась до того, чтобы заштопать человека, словно порванный чулок?

Я почувствовала на себе тяжелый, испытывающий взгляд Рэйгара. Ему явно было не менее интересно услышать ответ, но я не собиралась выкладывать им свою истинную историю врача-неонатолога, решившегося на безумную хирургию в мире, где слово «антисептика» сочли бы за заклинание для призыва бесовщины.

— Да какая разница как? — я дружелюбно улыбнулась и пожала плечами. — Это ведь сработало, верно? Как, кстати, Томас себя чувствует?

— Спит малец, — отозвался другой воин. — Мара напоила его обезболивающим отваром и какими-то своими травами, так что он отдыхает. Лихорадки вроде пока нет.

— Это хорошо, — кивнула я, мысленно ставя галочку. — Но когда он проснется, мне нужно будет проверить швы и снова обработать рану. — Я повернула голову к Рэйгару. — Вождь. Могу я поговорить с Марой? Ваша знахарка лучше разбирается в местных травах. Уверена, если мы объединим усилия, Томас восстановится гораздо быстрее.

Рэйгар медленно перевел взгляд от огня на меня. В отсветах пламени его глаза напоминали чистейшие топазы.

— Я не стану возражать, — он развел руками. — В конце концов, до сих пор твои действия приносили этому лагерю лишь добро.

Я не удержалась и иронично фыркнула:

— Да неужели? Ты наконец-то начал это замечать?

— Я не слепой, Златовласая, — хмыкнул он, но в его голосе проскользнула холодная нотка. — Просто мне очень сложно воспринимать твои добрые поступки сейчас, зная, что все предыдущие годы ты спокойно сидела в своем замке и бездействовала, наблюдая, как твой отец и муж мучили и грабили мой народ.

Я прикусила язык. Вспышка обиды обожгла изнутри, но я заставила себя промолчать. Из обрывков воспоминаний Кассии точно знала: наивная девчонка, выросшая в тепличных условиях, понятия не имела о тех зверствах, что творили ее родственнички. Для нее отец был строгим, но любящим папой, а муж — галантным кавалером.

Но оправдываться перед Рэйгаром я не собиралась. Этот упрямый осел всё равно не поверит ни единому моему слову, а метать бисер перед свиньями я не привыкла.

Возникшую между нами неловкую, тяжелую паузу прервала Руна. Девушка вынырнула из темноты, бросив на меня откровенно враждебный взгляд, и обратилась к вождю:

— Томас проснулся.

Рэйгар кивнул в сторону дальней хижины.

— Иди. Если хочешь, можешь его навестить.

Под тяжелым, сверлящим спину взглядом Руны я поднялась от костра и поспешила к дому дозорного.

Едва переступила порог, ко мне бросилась мать Томаса. Она рассыпалась в благодарностях, пытаясь поцеловать мне руки, от чего я жутко смутилась и поспешила ретироваться в спальню парня, оставив женщину в общей комнате.

В небольшой комнатушке пахло сушеными травами и кровью. Томас лежал на кровати, бледный до синевы, но, завидев меня, попытался слабо улыбнуться.

— Леди Кассия... — его голос был тихим, с хрипотцой. — Мне сказали... вы меня из обители мертвых вытащили.

Я подошла ближе и тепло улыбнулась в ответ.

— Ты сам оттуда вернулся, Томас. У тебя сильные тело и дух. Я лишь протянула руку.

— Спасибо вам, — он произнес это с такой пронзительной, обезоруживающей искренностью, что мне стало немного неловко. Я привыкла к благодарностям родителей моих маленьких пациентов, но спасать взрослых мужчин мне еще не приходилось.

— Так, обойдемся без сантиментов, герой, — я неловко кашлянула, возвращая себе профессиональный тон. — Давай посмотрим, как чувствует себя твоя рана.

Тщательно вымыла руки в стоящем на столе тазу. Томас лишь шире улыбнулся, глядя на меня с абсолютным, безоговорочным доверием.

— Вам виднее, миледи. Я на всё согласен. Только... — он вдруг замялся, и на его бледных щеках проступил слабый румянец. — Я тут почти без одежды. Не хочу смущать вас своим неподобающим видом.

Я с легкой, снисходительной усмешкой отмахнулась:

— Оставь эти глупости, Томас. Сейчас ты для меня не мужчина, а раненый, которого мне нужно вылечить.

Несмотря на безумную слабость, в глазах парня блеснула озорная искра, и он тихо, с притворным вздохом пробормотал:

— Мне грустно это слышать, миледи...





Глава 11. Первый шаг


Алиса

Я решительно подошла к кровати и потянулась к краю одеяла.

— Ну, герой, показывай, что мы там имеем, — скомандовала я, стягивая грубую шерстяную ткань.

Томас картинно вздохнул, не предпринимая, впрочем, никаких попыток прикрыться.

— Раз уж вы так настаиваете, миледи... Моя добродетель в ваших руках.

Я лишь закатила глаза. Мальчишка. Двадцать с небольшим, кровь с молоком, гормоны играют даже после встречи со смертью.

Осторожно размотав повязку, склонилась над раной. Придирчивый осмотр меня полностью удовлетворил. Края, стянутые кетгутом, выглядели ровными, без пугающей красноты или отека. Никакого гноя. Для полевой хирургии в условиях полнейшей антисанитарии это был просто феноменальный результат. Молодой, крепкий организм делал свое дело.

Смочив чистую ткань в едком местном алкоголе, я принялась обрабатывать шов. Томас тут же зашипел сквозь зубы и дернулся, инстинктивно втягивая живот.

— Тихо-тихо, не дрыгайся, — прикрикнула я. — Мужчины хуже детей, честное слово. Роды бы вам хоть раз пережить, посмотрела бы я на ваши страдания от царапины.

Томас, несмотря на бледность и явно саднящую боль, растянул губы в хитрой улыбке и посмотрел на меня из-под полуопущенных ресниц.

— Моя леди, вы так жестоки. Но ради того, чтобы оказаться в таких нежных и заботливых руках, стоило вернуться из чертогов мертвых, — промурлыкал он.

Я не сдержала искреннего смешка. В теле юной Кассии пряталась взрослая, опытная женщина, повидавшая на своем веку достаточно. Для меня этот здоровенный дозорный был просто очаровательным, но совершенно зеленым юнцом, пытающимся флиртовать с врачом на обходе.

— Оставь свои сладкие речи для местных девиц, Томас. На меня твое обаяние не действует, — я с ироничной снисходительностью похлопала его по здоровому плечу. — Воспаления нет, всё заживает отлично. Но чтобы так продолжалось и дальше, у меня для тебя два правила. Первое — лежать. Второе — не пытаться вставать. Береги рану, иначе нити прорежут мышцы, и я буду зашивать тебя наживую тупой иглой. Понял? Завтра вечером приду снова.

Парень послушно закивал, провожая меня восхищенным взглядом.

Попрощавшись с его матерью, которая вручила мне ароматные лепешки в знак благодарности, я вышла на улицу. Вечерний воздух приятно остудил лицо.

Рэйгар стоял, небрежно привалившись плечом к бревенчатой стене дома. Он явно ждал меня.

Я остановилась и выразительно вскинула бровь.

— Надо же. А я-то, наивная, думала, что больше не пленница, и за мной не следят на каждом шагу. Оказывается, почетный конвой — это неотъемлемая часть местного гостеприимства?

Вождь даже не скривился от моей колкости. Он оттолкнулся от стены и спокойно поравнялся со мной.

— Это не конвой, Златовласая. Я просто провожу тебя до дома.

— Дорогу я и сама помню, не заблудилась бы, — фыркнула я, шагая по тропинке.

— Дело не в том, что ты заблудишься, — ровно ответил Рэйгар, подстраиваясь под мой шаг. — Поселение у нас небольшое, но ты здесь новенькая. Раньше тебя не выпускали из хижины, а сейчас ты расхаживаешь по лагерю одна, еще и в сумерках. Спасение Томаса и забота о сироте, безусловно, улучшили отношение местных. Женщины начали тебе симпатизировать. Но… — он замолчал на секунду, тяжело вздохнув. — Но здесь слишком много людей, лишившихся из-за семьи Равьер абсолютно всего: домов, родных, жизней. Мои люди упрямы. Пары добрых поступков может быть недостаточно, чтобы перечеркнуть годы ненависти. Поэтому пока лучше тебе не бродить в одиночестве.

Я покосилась на него. В его голосе не было ни угрозы, ни насмешки — только прагматичная забота лидера о безопасности.

— Спасибо за предупреждение, — тихо ответила я, и остаток пути до моего — точнее, его дома — мы проделали в уютном молчании.

Едва переступив порог спальни, я замерла как вкопанная.

На застеленной кровати аккуратной стопкой лежало всё то, что просила. Огромный моток отличной хлопковой ткани, плотный лен, резной костяной гребень, несколько брусков ароматного мыла...

А рядом со всем этим великолепием лежали два платья. Простые, из мягкой, но добротной шерсти, с аккуратной вышивкой по вороту. Не шелка, к которым привыкла Кассия, но невероятно уютные, красивые, а главное — чистые и женственные.

Я медленно обернулась. Рэйгар стоял у двери, переминаясь с ноги на ногу.

— Платья? — мой голос дрогнул от неожиданности. — Ты купил для меня платья?

Большой, суровый медведь, гроза всех местных аристократов, внезапно смутился. Кончики его ушей предательски полыхнули красным. Он нервно облизал пересохшие губы и неловко потер ладонью заднюю часть шеи.

— Да в этом нет ничего такого, — буркнул вождь, отводя взгляд. — В конце концов, ты женщина. Ходить вечно в старых мужских штанах и рубахе... не дело. Пусть это будет... подарком. За спасенную жизнь Томаса.

Я смотрела на него, чувствуя, как внутри разливается невероятное, почти забытое тепло. Мужчина, который еще пару дней назад готов был перерезать мне горло, сейчас стоял передо мной, краснея из-за купленных платьев.

— Рэйгар... — я сделала шаг к нему. — Спасибо. Правда. Это очень... ценно для меня.

Мы застыли друг напротив друга. Воздух в комнате внезапно стал густым и тяжелым, но в нем больше не было искр вражды. Впервые с момента моего появления в этом лагере я не чувствовала от него ни капли настороженности. Он смотрел на меня совершенно иными глазами — изучающе, глубоко, словно пытаясь разгадать какую-то сложную загадку. И в этом взгляде было столько сдерживаемой мужской силы и странной заинтересованности, что у меня предательски замерло сердце.

Тишину разорвал громкий, требовательный стук. Дверь тут же распахнулась, и на пороге возникла Руна. В руках она держала замотанного в ткань сироту.

Девушка мгновенно считала повисшее между нами напряжение. Ее лицо исказилось. Намеренно проигнорировав меня, она обратила свой колючий взгляд на вождя, всем своим видом требуя его внимания.

— Принесла сироту на вечернее кормление, — громко, с вызовом доложила она. — А парни уже заждались тебя у костра, Рэйгар. Выкатили бочку эля, распивают. Иди к ним, негоже вождю с бабами возиться.

Рэйгар даже не повернул к ней головы. Он лишь раздраженно отмахнулся.

— Передай парням, что они вполне способны осушить бочку и без моей помощи. И скажи, чтобы не упивались до поросячьего визга. Утром тренировка.

Руна открыла рот, собираясь возразить, но вождь не дал ей и шанса.

— И еще кое-что, Руна, — его голос стал жестким, командирским. — Скажи Брану, пусть принесет в эту комнату колыбель. Кассия оставит младенца на ночь у себя, если захочет. Нечего таскать его туда-сюда по потемкам.

Я шумно втянула воздух. Глаза Руны расширились до размеров блюдец.

Оставить ребенка со мной? На всю ночь? Без присмотра? Тот самый человек, который еще недавно клялся, что не спустит с меня глаз из страха, что я наврежу малышу, сейчас самолично распорядился принести мне колыбель.

Руна скривилась так, словно ей подсунули лимон. Не говоря ни слова, она грубо сунула мне в руки закряхтевшего младенца, развернулась на каблуках и пулей вылетела из комнаты, с силой захлопнув за собой дверь.

Я осторожно прижала к себе теплый сверток и присела на край кровати, всё еще не веря в услышанное. Рэйгар остался стоять у двери, задумчиво наблюдая за тем, как я поправляю пеленки.

— Как его всё-таки назвали? — тихо спросила я, поглаживая крошечную щечку.

— Никак, — Рэйгар слегка прищурился, глядя на нас. — Всё поселение несколько дней спорит до хрипоты, но так и не может определиться, — он медленно отлип от двери, сделал пару шагов к кровати и остановился, глядя на меня сверху вниз. — А как бы назвала его ты? — вдруг спросил вождь. В его топазовых глазах плясали отсветы очага. — Возможно, именно та, кто день за днем дарит ему шанс на жизнь, и должна выбрать имя…





*********************

Дорогие читатели! Пока вы ждёте продолжение, я приглашаю вас в новинку, полную тайн, юмора, любви и страсти, от автора Ланы Кроу:

Большая тайна генерала-дракона





Глава 12. Поцелованный судьбой


Алиса

Предложение Рэйгара прозвучало настолько неожиданно, что я на секунду лишилась дара речи. Этот суровый, прожженный войной мужчина сейчас делал абсолютно осознанный шаг мне навстречу. Он не просто бросал кость пленнице, а показывал, что готов попробовать мне поверить.

Я опустила взгляд на малыша, которого качала на руках, и ласково погладила его по шелковистым, совсем еще редким волосам. Ребенок тихонько кряхтел и пускал прозрачные пузыри из слюней, смешно морща крошечный носик.

— Это… неожиданно, — наконец произнесла, поднимая глаза на вождя. — И я не уверена, что твои люди согласятся с таким решением. В конце концов, я дочь их злейшего врага. Одно дело — терпеть мое присутствие, и совсем другое — позволить мне назвать сироту из вашего поселения.

— Дочь врага, которая вытащила с того света нашего дозорного и день за днем выкармливает этого ребенка, — спокойно парировал Рэйгар, небрежно привалившись плечом к дверному косяку. — Мои люди не слепые, Златовласая. Как и я сам. Да, некоторые из них особенно упрямы и недоверчивы, но они умеют ценить поступки. Ну так что? Как бы ты его назвала?

Я глубоко вздохнула, укачивая теплый сверток.

— На короткий миг подумала предложить имя его отца, — тихо призналась я. — Каким бы оно ни было. Дань памяти и всё такое. Вот только… мне бы очень не хотелось, чтобы этот малыш повторил его трагическую судьбу. Пусть у него будет свой путь.

Я замолчала. Рэйгар не торопил, молча ожидая моего решения и внимательно изучая мое лицо.

На ум, как назло, лезли только привычные, обычные имена из моей прошлой жизни: Александр, Марк, Данил... Я живо представила себе двухметрового бородатого детину с боевым топором, которого суровые соратники кличут Данечкой, и мысленно содрогнулась. Нет, для этого жестокого мира они совершенно не подходили и звучали бы нелепо. Хотелось, чтобы мальчик обрел имя, которое органично впишется в их культуру и станет для него оберегом.

Я прикрыла глаза, мысленно ныряя в колодец чужой памяти. Обрывки воспоминаний Кассии замелькали перед внутренним взором, подкидывая десятки вариантов, пока одно слово не отозвалось в груди странным, правильным теплом.

— Тайрис, — произнесла я, открывая глаза и встречаясь с прозрачно-голубым взглядом вождя.

— Тайрис? — Рэйгар задумчиво перекатил имя на языке. — «Поцелованный судьбой»? Что ж… учитывая, что он остался круглым сиротой и едва не умер от голода, но все же получил свой шанс на жизнь, это имя ему действительно подходит. Завтра же объявлю его остальным.

— Скажи, что сам придумал! — поспешно попросила я. — Серьезно, Рэйгар. Нечего лишний раз провоцировать народ на недовольство. Пусть лучше думают, что это решение вождя.

Он хмыкнул, склонив голову набок. В его глазах плясали отсветы догорающего в очаге огня.

— Ты странная женщина, Кассия Торн, — медленно, с расстановкой произнес он. — Носишь титул герцогини и сразу две фамилии мясников, но ведешь себя так, будто мы равны. Будто нас не разделяет огромная иерархическая лестница и море пролитой крови. Штопаешь раны простолюдинам, нянчишься с чужим ребенком, чистишь жесткие клубни тарго для похлебки, будто каждый день только этим и занималась… Однажды я узнаю, что именно ты скрываешь.

— Однажды узнаешь, — спокойно кивнула я, выдержав его проницательный взгляд.

Рэйгар усмехнулся — на этот раз почти тепло.

— Спокойной ночи, Златовласая, — бросил он и вышел за дверь.

Оставшись одна, я покормила Тайриса. Вскоре в дверь робко постучал Бран — он принес добротную деревянную колыбель и стопку чистых пеленок. Искренне поблагодарив парня, уложила сытого и разомлевшего малыша спать.

В доме воцарилась тишина. Я подошла к небольшому окну, обхватив себя руками за плечи, и уставилась на темные горные пики, залитые холодным лунным светом.

Мысли о собственном ребенке, оставшемся в замке, сводили меня с ума. Заставляли сердце сжиматься от липкого ужаса. Нужно было срочно решать, что делать. Нужно было как можно быстрее вырвать его из лап Валериана, но я совершенно не представляла, с чего начать.

Так просидела у окна почти всю ночь. Многолетний стаж работы в больнице выдрессировал меня отлично обходиться без сна, так что я действовала на одних рефлексах, кормила и пеленала Тайриса, лишь изредка жалея, что к местному материнству не прилагается бездонная кружка крепкого кофе, молокоотсос и подгузники.

Какая же злая ирония. Еще совсем недавно я варилась в абсолютно других проблемах. Моими главными заботами были неоплаченные коммунальные счета, выматывающая ипотека, болезненный развод и разъедающее душу отчаяние от того, что я никогда не смогу иметь детей.

Сейчас та, прежняя жизнь казалась нелепым, далеким сном. Теперь у меня было сразу два ребенка. И второго следовало срочно спасти от отца-ублюдка, пока тот не решил от него избавиться или вырастить из него свое подобие. И ради этого я была готова пожертвовать чем угодно.

Под утро меня словно окатило ледяной водой. Решение, простое и пугающее своей очевидностью, вспыхнуло в уставшем мозгу.

У Кассии Торн оставался один неоспоримый козырь. Раз уж я выжила, то статус прямой законной наследницы Малькольма Равьера принадлежал мне. А вместе с ним — земли, огромное состояние и тот самый политический вес, в котором так отчаянно нуждался Рэйгар для успеха своего восстания.

Забравшись в постель, я лежала с открытыми глазами, дожидаясь рассвета, и сама не заметила, как провалилась в короткий, тревожный сон.

Разбудил меня Тайрис — громким, бескомпромиссным криком. Быстро сменив ему пеленки и покормив, я не стала укладывать его обратно в колыбель. Решительно подхватив малыша на руки, выскочила в общую комнату.

Дом пустовал. Выйдя на крыльцо, я огляделась, но Рэйгара нигде не было. Зато у поленницы обнаружился Бран, методично рубящий дрова. Увидев меня, он со стуком вогнал топор в колоду и широко, искренне улыбнулся, утирая пот со лба.

— Доброе утро, благородная! — весело поприветствовал он. — Куда так летишь спозаранку? Выглядишь так, будто собралась объявить кому-то войну.

— Доброе, Бран. Ты недалек от правды, — выпалила я, перехватывая Тайриса поудобнее. — Мне срочно нужен Рэйгар. Где он?

Бран присвистнул, заметив мой боевой настрой, и махнул рукой в сторону самой крупной хижины на холме.

— В штабе. У них там совет, командиры с самого рассвета над картами бьются. Я бы не советовал туда сейчас…

Я рванула в указанном направлении, не разбирая дороги и даже не дослушав его. Ждать окончания совета не собиралась. Наоборот, это был идеальный момент. Мне следовало озвучить свое предложение не только Рэйгару, но и его ближайшим соратникам. Если говорить с вождем наедине, этот упрямый осел мог просто отмахнуться от моих слов. Но при свидетелях, при тех командирах, которые головой отвечают за успех восстания, мой козырь прозвучит куда весомее. Им придется выслушать меня и оценить мою полезность.

Быстро, для проформы стукнув костяшками по двери, я, не дожидаясь ответа, толкнула ее плечом и заскочила внутрь.

В просторном помещении, склонившись над разложенной на большом столе картой, застыли пятеро суровых мужчин, включая самого Рэйгара. При моем появлении все они синхронно обернулись, уставившись на меня с таким ошеломлением, словно в дверь только что постучался огнедышащий дракон. Зрелище, должно быть, было и впрямь эпичным: растрепанная, запыхавшаяся герцогиня, влетевшая на военный совет с младенцем наперевес, словно безумная “яжмать”, требующая к себе особого отношения.

— Златовласая, за тобой черт гонится? — выгнул бровь Рэйгар, выпрямляясь. — Чего взмыленная такая?

— Ей не место здесь, вождь! — тут же возмутился один из парней, со шрамом через щеку, злобно зыркнув на меня. — Это военные дела! А она…

— Заткнись, Горт, — небрежно, но веско осадил его Рэйгар, даже не повернув головы в его сторону. Светло-голубой взгляд был прикован ко мне. — Всё нормально? Что-то с ребенком?

— Нет, с ним всё отлично, — я перевела дыхание, крепче прижимая к себе Тайриса, и смело посмотрела вождю в глаза. Мой голос звучал твердо и звонко в повисшей тишине:

— Ты ведь хочешь уничтожить Валериана?

Мужчины в комнате напряглись. Рэйгар медленно прищурился, и его лицо мгновенно превратилось в непроницаемую маску.

— Думаю, это очевидно. К чему вопрос?

— К тому, — сделала шаг вперед, подходя к столу, — что я предлагаю тебе сделку. Кажется знаю, как всё провернуть. Но взамен… ты должен помочь мне вернуть моего сына.





*************************

Дорогие читатели, пока вы ждете новую главу, приглашаю вас в интригующую новинку от Елены Горской

“Самозванка для жестокого генерала-дракона”(16+)





Глава 13. Предложение, от которого нельзя отказаться


Рэйгар

Я смотрел на эту ненормальную девчонку и чувствовал, как у меня медленно, но верно отвисает челюсть.

Справедливости ради, я и сам последние дни ломал голову над тем, как с максимальной выгодой разыграть карту под названием «воскресшая герцогиня Торн». Но пока мой план находился на стадии мутных набросков, эта взбалмошная аристократка просто выбила дверь ногой, влетела на военный совет с младенцем наперевес и заявила, что у нее всё схвачено.

Ей бы сейчас в обморок падать, как положено благородным девицам, жалобно вздыхать да нюхательные соли требовать. А она стояла посреди нашей штабной хижины, в мужицкой рубахе не по размеру, растрепанная, сверкающая зелеными глазищами, и выглядела при этом так, словно собиралась брать штурмом все герцогство.

— И что же ты предлагаешь, Златовласая? — прищурился я, скрестив руки на груди и с интересом ожидая продолжения.

Вместо того чтобы стушеваться под тяжелыми взглядами моих командиров, Кассия лишь гордо вскинула бровь и сделала еще один уверенный шаг вглубь хижины.

— Она дочь Равьера! — тут же вскипел Горт. Его изуродованное шрамом лицо пошло красными пятнами. — Вождь, ты в своем уме слушать ее?! Доверять отродью Мясника — последнее дело! Она сдаст нас при первой же возможности!

Я только открыл рот, чтобы осадить этого вечно лающего пса, как за меня это сделал Бьорн — рыжебородый здоровяк, который с недавних пор взирал на Кассию с щенячьим восторгом, явно впечатлившись тем, что у аристократки хватило духу заштопать чужую плоть с ловкостью бывалого мясника.

— А ну остынь, Горт! — прогудел Бьорн, угрожающе надвигаясь на соратника. — Эта девчонка своими руками вырвала Томаса из лап костлявой. Да и сама едва не отправилась к праотцам по вине своего ублюдочного муженька. Если кто в этой комнате и хочет насадить голову Торна на пику, так это она!

Я едва заметно усмехнулся. Надо же. Несколько дней в лагере, а у Пташки уже появились преданные защитники среди моих самых суровых головорезов.

Коротким, властным кивком я приказал мужчинам заткнуться и посмотрел на Кассию.

— Говори.

Прижав лопочущего и пускающего пузыри Тайриса к груди, девчонка обвела нас кристально спокойным, холодным взглядом опытного полководца.

— Валериан так отчаянно ждал рождения сына не из отцовской любви, — заговорила она, чеканя каждое слово. — Уверена, вы знаете, что по закону, после моей смерти, именно младенец становится прямым и единственным наследником всего огромного состояния и земель семьи Равьер. По сути, сейчас Валериан — всего лишь регент при собственном сыне. Вся его нынешняя власть и богатство держатся исключительно на моем ребенке. Если он его лишится — растеряет всё свое влияние и останется ни с чем.

— И ты хочешь, чтобы мы выкрали мальчишку? — хмуро вмешался Фарлан, нервно потирая подбородок. — Благородная, если заберем младенца, мы приведем Торна в бешенство! Этот ублюдок перевернет весь Рейвенхол вверх дном, чтобы отыскать его и стереть нас в порошок. Если это и есть твой гениальный план, то таким опрометчивым решением ты просто подписываешь нам всем смертный приговор!

Кассия даже не моргнула.

— Это еще не все, — ее губы изогнулись в пугающе хищной ухмылке. — Вы не только отнимете у него ребенка. Вы вернете меня. Народ Рейвенхола должен узнать, что я выжила. Что меня чуть не убил собственный муж, и что именно мятежники — те, кого он называет безжалостными мясниками, — спасли герцогиню.

— В чем наша выгода, кукла? — злобно фыркнул Горт, не дожидаясь окончания ее слов. — Рисковать шеями ради того, чтобы вернуть тебя на шелковые перины?

— А ну захлопни пасть, Горт! — рыкнул я так, что командир мгновенно умолк и отступил на шаг. — Дай ей закончить мысль.

Я медленно оттолкнулся от стола и подошел к Кассии вплотную. Обошел ее по кругу, внимательно, хищно изучая эту непредсказуемую женщину. От нее пахло дымом, молоком и какой-то дикой, первозданной решимостью.

Остановившись прямо перед ней, я посмотрел в ее зеленые глаза.

— Меня это тоже интересует, Златовласая, — негромко, но веско произнес я. — Как этот красивый жест поможет нам? Ну, вернем мы дочь Равьера на ее законное место. И что? Ничего не изменится. Или я должен поверить твоим слезливым обещаниям, что, вновь обретя власть, ты вдруг станешь святой, изменишь политику и бросишься защищать простолюдинов?

— Я этого не говорила! — раздраженно рыкнула в ответ Кассия, вздернув подбородок. — Как только народ узнает всю правду о том, что сделал Валериан, я смогу потребовать официального суда и разорвать этот проклятый брак. А потом... — она сделала глубокий вдох, словно прыгая в ледяную воду. — Женись на мне!

В хижине повисла такая звенящая, оглушительная тишина, что было слышно, как где-то за стеной Бран колет дрова.

Я моргнул. Один раз. Второй. Мне показалось, что я ослышался.

— Стань герцогом Рейвенхола, — твердо продолжила эта ненормальная, глядя мне прямо в глаза, — и сам наведи порядок на этих землях.

Привыкший просчитывать тактику боя за доли секунды, сейчас я откровенно опешил, застыв, словно меня с размаху приложили обухом топора по затылку.

Я? Жениться? На ней? Воображение тут же услужливо подкинуло картинку: я, Рэйгар Риверс, в кружевных шелковых панталонах, с напудренным париком на голове, чинно восседаю в бархатном кресле и распиваю чаи из крошечных фарфоровых чашечек. Меня едва не передернуло от ужаса.

Но шок быстро сменился жгучим, неподдельным восхищением. Я точно не ожидал ничего подобного от этой колючей, своенравной аристократки, которая последние несколько дней просто не переставала выбивать у меня почву из-под ног.

Медленно потер щетину на подбородке, пытаясь скрыть нервную усмешку.

— То есть, — протянул я, скептически выгнув бровь, — мы должны поверить, что после того, как я и мои люди, рискуя жизнями, вытащим твоего сына из замка и отвоюем твое место в высшем свете, ты не сдашь нас страже, а сдержишь слово и вручишь мне титул? Хм... не обижайся, Златовласая. Я не пытаюсь сказать, что ты врешь, но для такой авантюры мне нужны гарантии покрепче пустых слов.

— Я и не надеялась, что ты поверишь мне так просто, — хмыкнула она, ничуть не смутившись.

Уверенно, не отрывая взгляда от моих глаз, Кассия сделала шаг вперед. Между нами почти не осталось расстояния.

— На данный момент на бумагах, я являюсь женой Валериана, — ее голос зазвучал тише, но так пронзительно, что пробирал до костей. — Но не перед богами. Возможно, это неправильно с точки зрения традиций, но я готова обручиться с тобой и поклясться в верности перед твоим народом и древними богами прямо сейчас.

Я замер, пораженный до глубины души.

Клятва перед богами.

Вся эта разодетая знать плевать хотела на старые духовные традиции. Аристократов интересовали только имущественные вопросы, брачные контракты, сургучные печати да опись приданого вплоть до последней серебряной ложки.

Мужчины высшего света пренебрегали церемониями, считая их пережитком варварского прошлого. И с чего бы мне верить, что эта девчонка не отнесется к ритуалу так же легкомысленно? Для ее сословия нарушить слово, данное мятежнику — всё равно что раздавить сапогом жука.

Но был один нюанс — древний храмовый закон. Для нас, простых людей, эта связь была куда важнее любых документальных отписок. Клятва перед богами — это кровь. Это душа. И если она произнесет заветные слова, а потом решит пойти на попятную, любой из моих людей получит священное право потребовать ее казни за клятвопреступление. Этот приговор не в силах отменить ни подпись продажного судьи, ни даже королевский указ. Сам монарх не рискнет пойти против служителей Храма, иначе получит бунт религиозных фанатиков под самыми окнами дворца.

Предлагая это, Кассия предлагала не просто фиктивный политический союз. Она добровольно совала голову в петлю, отдавая конец веревки мне в руки. Отрезала себе все пути к отступлению. Дав эту клятву перед моим народом, она уже не сможет отыграть назад, не поплатившись за это собственной головой.

— С учетом моей ситуации и того факта, что для всего мира я официально мертва, — спокойно продолжила девушка, видя, как изменилось мое лицо, — не думаю, что такой обряд сейчас будет считаться запрещенным. Если ты согласен, то, как только мне удастся вырвать сына, вновь обрести свое имя и титул, мы проведем и официальную, светскую церемонию. Осталось лишь узнать, готов ли ты променять свою вольную жизнь на брачный венец, если это единственная цена за выживание тех, кто за тобой пошел?





********************

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в новинку литмоба “Пышка-хозяйка”

Ирина Ордина

ПЫШНАЯ ХОЗЯЙКА ЗАБРОШЕННОГО САДА (16+)





Глава 14. Работа с возражениями


Алиса

У меня была целая ночь, чтобы продумать этот план. Да, он все еще казался сыроватым и местами держался на честном слове и медицинском скотче, но своей «работой с возражениями» я откровенно гордилась.

Стоя посреди штабной хижины с младенцем на руках, я с нескрываемым удовольствием наблюдала, как синхронно и эпично вытянулись лица суровых командиров. Задавить самодовольство этих бородатых мужланов оказалось на удивление приятно. Будто на сложном консилиуме заткнула за пояс старых, напыщенных профессоров.

Но, если отбросить иронию, я прекрасно понимала, что предлагала Рэйгару поистине выгодное решение. Всю прошлую ночь, убаюкивая Тайриса, я методично копалась в чужих воспоминаниях, пытаясь разобраться в местном мироустройстве. Понять, как эти люди живут, чем дышат и кого боятся.

И вот что мне удалось извлечь из памяти наивной аристократки Кассии. В этом мире существовали две параллельные линии власти: монархия с ее раздутой аристократией и религия, представленная древними Храмами. Обе стороны сохраняли шаткий мир, но откровенно недолюбливали друг друга, скрипя зубами и стараясь не переходить невидимую черту. Король, безусловно, имел огромную светскую власть, но отчаянно нуждался в поддержке верховных жрецов, чтобы управлять массами.

Именно этой серой зоной, этим негласным законом, который светская власть не решалась оспорить, я и собиралась воспользоваться.

Выдержав гроссмейстерскую паузу и позволив информации как следует осесть в их умах, я чуть склонила голову набок.

— Ну так что скажешь, вождь повстанцев? — спокойно поинтересовалась я, глядя прямо в топазовые глаза Рэйгара.

Мужчина медленно, словно хищник, принюхивающийся к добыче, скрестил руки на груди. Губы изогнулись в кривой, откровенно издевательской усмешке, а одна густая бровь взлетела вверх.

— Я скажу, Златовласая, что с того момента, как ты очнулась в моей кровати, покой мне только снится, — протянул он своим глубоким, рокочущим голосом. — Ты ходячая катастрофа. И если я пойду у тебя на поводу, боюсь, моя жизнь превратится в сущий кошмар.

— Не отрицаю, — легко согласилась я, не поведя и бровью. — Я вообще женщина сложная. Но разве не ты хотел навести порядок в Рейвенхоле? У тебя есть сила, у меня — законное право. Идеальный симбиоз.

В штабе повисла короткая, недоуменная пауза.

— Идеальный… чего? — озадаченно нахмурился Бьорн, потирая рыжую бороду. — Это еще что за заморская хворь такая?

Рэйгар коротко, иронично фыркнул, ничуть не удивившись моей реплике.

— Не ломай голову, Бьорн, — бросил он в своей излюбленной саркастичной манере. — Пташка постоянно сыплет какими-то несуразными словечками. То лопатомией какой-то грозится, то вот… симбиозами раскидывается.

— Лоботомией, умник! — не выдержав, закатила я глаза.

— Плевать! Одна чертовщина. В общем, я уже привык пропускать это мимо ушей, чтобы не заработать головную хворь.

Горт, который последние пару минут и без того напоминал закипающий чайник, наконец не выдержал. Его лицо побагровело окончательно.

— Вождь, ты ведь не слушаешь эту лживую девку всерьез?! — взревел он, брызгая слюной. — Это уловка! Капкан! Она втирается в доверие, чтобы потом сдать нас всех Торну!

Но вместо того, чтобы поддержать соратника, Рэйгар лишь устало вздохнул.

— Горт, сделай милость, не неси чушь, — раздраженно отмахнулся он. — И когда же, по-твоему, она успела продумать этот гениальный капкан? Когда истекала кровью на тракте? Когда подыхала от лихорадки в моем доме? Или, может, вчера, когда вытаскивала Томаса из чертогов мертвых? Хватит во всем видеть заговор.

От того, как буднично и осаживающе Рэйгар заткнул своего же командира, защищая меня, внутри шевельнулось странное чувство удовлетворения. Этот варвар не был слепым фанатиком. Он умел думать.

— Рэйгар прав, — подал голос Бьорн. Он смотрел на меня без фанатичной ненависти, скорее с оценивающим прищуром. — Подумай, вождь. То, что предлагает благородная — это реальный шанс изменить всё. Не просто прятаться в горах и кусать стражу, а взять Рейвенхол под контроль, а местную знать — за горло по закону.

Рэйгар промолчал. Он медленно подошел ко мне, остановившись так близко, что я почувствовала запах костра и кожи, исходивший от его одежды. Его взгляд прошелся по моему лицу, словно он пытался найти в моих глазах обман.

— И ты действительно готова на это пойти? — тихо, почти вкрадчиво спросил мужчина, но в этом тоне крылась сталь. — Отдать свою свободу безродному голодранцу, устроившему мятеж? Вновь стать бесправной женой, заранее не рассчитывая на счастливый брак?

Я фыркнула, не сумев сдержать саркастичной усмешки. Счастливый брак? Боже, какая нелепость.

— Ну, хуже Валериана ты уж точно не окажешься, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Во всяком случае, у тебя есть честь, совесть и хоть какие-то принципы.

Рэйгар хмыкнул, склонив голову набок.

— С чего ты взяла? Может, я еще хуже.

— Попробуешь оспорить? — я вздернула подбородок, принимая его игру. — Вчера ты сам сказал мне, что не слепой. Так вот, сюрприз: я тоже не слепая. Вижу, как ты относишься к своим людям. Вижу, как они за тобой идут. И даже ко мне, дочери твоего кровного врага, ты проявил сострадание. В конце концов, я так и не оказалась брошенной в обещанную яму.

Мужчина издал смешок, в котором скользнула темная, горькая ирония.

— Иногда я об этом жалею, — признался он, не отрывая от меня взгляда. — Хотя должен признать, на поверхности от тебя действительно больше пользы. Итак, ты предлагаешь договорной брак. И тебя это полностью устроит?

— Как женщина, я все равно не могу взять власть в свои руки и управлять герцогством единолично, — пожав плечами, озвучила суровые реалии этого времени. — Хочу я того или нет, мне в любом случае пришлось бы выйти замуж вновь. Так пусть моим мужем будет человек, который действительно хочет навести порядок, а не играть в придворные интриги, полдня ломая голову над тем, какого цвета шелковые панталоны натянуть сегодня на свою благородную задницу. Я не буду лезть в твои дела и мешать. Хочу лишь спокойно осесть в безопасном месте и заниматься детьми...

— Детьми? — Рэйгар мгновенно уловил оговорку, и его брови сошлись на переносице. — Насколько мне известно, сын у тебя один.

Вместо ответа я крепче прижала к груди засыпающего Тайриса. Малыш недовольно крякнул, но тут же успокоился, почувствовав мое тепло.

— Тайрис тоже нуждается в матери, — твердо сказала я, и в этот момент во мне говорила не расчетливая герцогиня, а женщина, мечтающая о ребенке. — То, что его как кулек передают из рук в руки, выбирая того, кто сегодня меньше занят рубкой дров или стиркой, не идет на пользу младенцу. Ему нужен один человек. Ему нужна мать. Я хочу вырастить его, как своего... Если ты, как вождь, позволишь.

Рэйгар смотрел на меня так, словно видел впервые. Его взгляд скользнул с моего решительного лица на мирно спящего ребенка.

— И наш брак, — мягко, но веско добавила я, — позволит тебе лично убедиться, что этот малыш из твоего народа растет в точно таких же условиях, как и мой кровный сын. Между ними не будет никакой разницы. Я тебе это гарантирую.

В штабе повисла густая тишина. Кажется, даже Горт перестал дышать, переваривая услышанное. Рэйгар долго смотрел на меня, и в его прозрачно-голубых глазах что-то неуловимо дрогнуло, прежде чем он снова надел маску сурового, циничного командира.

— Ты же понимаешь, что обратного пути не будет? — он выгнул бровь, и его голос зазвучал подчеркнуто сухо, словно он зачитывал приговор. — Измена при светском браке лишь порицается обществом в кулуарах. Но если ты решишь обзавестись воздыхателем, дав клятву богам, и об этом узнают... всё может закончиться очень, очень плохо. Тебя просто сожгут.

Я знала. Уже проанализировала все риски, опираясь на воспоминания Кассии. Именно этот драконовский закон и был главной причиной, почему распутная знать шарахалась от духовных ритуалов как от чумы.

Но меня он пугал меньше всего.

— Поверь, Рэйгар, мне хватило знакомства с мужчинами по самое горло, — искренне хмыкнула я.

Перед глазами промелькнули лица из обеих моих жизней. Жалкие оправдания моего бывшего мужа там, в современном мире, когда он подавал на развод, лицемерно прикрываясь моим бесплодием. Какая драма, какая скорбь была на его лице... ровно до того момента, пока я не узнала о его молоденькой любовнице, которая, как выяснилось, давно и с комфортом грела ему постель, дожидаясь, пока он освободится.

А затем — леденящий душу ад, который Валериан Торн устроил для Кассии. Чужие воспоминания пульсировали в моей голове так ярко, будто я сама прошла через этот предательский кошмар, родила ребенка и была выброшена на обочину подыхать.

Нет уж. Романтика в моем личном списке приоритетов давно и надежно покоилась под двухметровым слоем бетона.

Я поправила сползший край одеяла на плече Тайриса и, прежде чем развернуться к двери, бросила последний, пронзительный взгляд на вождя.

— И не забывай, вождь: клятва перед богами действует в обе стороны. Тебе тоже стоит хорошенько подумать, — я позволила себе легкую, мстительную усмешку. — А теперь, пожалуй, я оставлю вас. Вам явно есть что обсудить. Надеюсь, ты любишь свой народ больше, чем возможность ежедневно менять любовниц.

С этими словами, наслаждаясь ошарашенным молчанием, повисшим в хижине, я гордо развернулась и вышла за дверь. Утреннее солнце ослепило меня, а свежий горный ветер ударил в лицо, пока я не спеша спускалась по холму, чувствуя, как внутри разливается пьянящее чувство первой маленькой победы.





********************************

Дорогие Читатели!

Рекомендую вам познакомиться с замечательной книгой из нашего литмоба

“Отказная невеста Его Величества” 16+





Глава 15. Сделка с фурией


Рэйгар

Тишина в штабной хижине после ухода Кассии стояла такая, что было слышно, как шуршит мышь в углу.

Я смотрел на закрывшуюся за ней дверь и чувствовал, как у меня медленно, но верно закипает мозг. Эта женщина с момента своего появления в лагере только и делала, что методично, с садистским изяществом выбивала у меня почву из-под ног. Я привык к прямым угрозам. К стали, к крови, к открытому бою. Но к златовласой фурии, которая сначала угрожает мне замысловатыми проклятиями, а потом с младенцем наперевес хладнокровно предлагает руку, сердце и целое герцогство... жизнь меня точно не готовила.

Хотя нет, вру. Насчет сердца я явно погорячился. В ее предложении романтики было не больше, чем в топоре палача. Эта колючая заноза скорее вырвет мое собственное, чем отдаст свое. Исключительно голый, ледяной политический расчет.

Мы с командирами еще несколько секунд молча, ошеломленно переглядывались. А затем хижина буквально взорвалась.

Первым не выдержал Бьорн. Рыжебородый здоровяк заржал так густо и раскатисто, что с балок под потолком посыпалась труха. Он подошел и с размаху хлопнул меня по плечу.

— Клянусь всеми богами, вождь! — прогоготал он, утирая выступившие слезы. — Кажется, благородная герцогиня Торн только что изящно схватила тебя за причиндалы!

Остальные тут же подхватили, и штаб наполнился громовым, грубым мужским хохотом.

— Да уж, Рэйгар, — гоготнул Роуэн, чье обычно серьезное лицо сейчас выражало крайнюю степень веселья. — А мы-то с парнями ставили на то, что ты останешься холостым до конца своей безумной жизни! Думали, кончишь дни либо нанизанным на пику стражника Рейвенхола, либо в какой-нибудь придорожной таверне, от рук злющего кузнеца, узнавшего, что ты попортил его дочурку. Но то, что наш предводитель натянет шелковые портки, и ему будут подтирать его благородный зад в золоченном нужнике... Такого мы даже в пьяном бреду представить не могли!

Я раздраженно фыркнул, стряхивая руку Бьорна со своего плеча.

— Пасти захлопнули, придурки, — рыкнул я, хотя губы сами собой предательски кривились в усмешке. — Я еще ни на что не согласился.

В ответ все четверо командиров синхронно, как по команде, отмахнулись.

— Да брось, Рэйгар, — Фарлан хмыкнул, почесывая свой квадратный подбородок. — По тому, как ты ее слушал, всё ясно. Ты видишь выгоду в этом союзе, и мы тоже ее видим. Девчонка предложила тебе ключ от ворот Рейвенхола, и ты будешь полным кретином, если его не возьмешь. Вопрос лишь в том, как правильно всё это провернуть.

Я медленно отошел к окну. Опершись бедрами о подоконник и скрестив руки на груди, уставился на расстеленную на столе карту герцогства. Фарлан был прав. План Пташки выглядел безумным, наглым, но он мог сработать.

— Валериан объявил о ее смерти, — задумчиво произнес я, сопоставляя факты. — Через два дня состоятся официальные, пышные похороны герцогини Торн. Съедется вся знать, замок будет битком набит высокородными гостями и их свитой. Идеальный момент, чтобы проникнуть туда и выкрасть ребенка, пока вся стража отвлечена обеспечением безопасности этого скорбящего ублюдка и толпы напыщенных аристократов.

— О! А может, миледи стоит лично посетить собственные похороны? — воодушевленно предложил Бьорн, потирая руки. — Представляете лица этих индюков? Уверен, герцог Торн будет несказанно рад внезапному воскрешению своей горячо любимой женушки!

— Исключено, — я жестко отмел эту идею. — Кассия всё еще не связана со мной клятвой. Мы не можем доверять ей настолько, чтобы выпустить в город. К тому же, тащить девчонку, едва вернувшуюся с того света и неспособную защитить себя, в логово врага, когда у нас нет времени как следует подготовиться — это чистой воды самоубийство.

— Вождь прав, — кивнул Роуэн. — Валериан точно окружил себя верными псами. Если Кассия просто появится там, они, не моргнув глазом, пустят ей стрелу в спину прямо в толпе, а потом спишут на нас. И тогда Торн добьется своего и станет бесспорным регентом.

— Нам нужно действовать тоньше, — я провел пальцем по линиям трактов на карте. — Нужно навести шум среди простого народа. Запустить слухи. Заставить их сомневаться в своем герцоге еще больше. Вызвать беспорядки на окраинах, чтобы у Валериана банально не хватило людей одновременно удерживать бунт в трущобах и охранять замок. Только когда город запылает недовольством, мы нанесем удар.

Горт прищурился, глядя на меня через стол.

— Так значит... ты согласен на ее условия, вождь?

Я перевел взгляд на дверь, за которой скрылась Златовласая, и почувствовал, как внутри шевельнулось странное предвкушение.

— Если у нашей сумасбродной герцогини Торн действительно хватит смелости пройти со мной ритуал перед богами и народом, — медленно, веско произнес я, — то да. Я согласен.

Первую половину дня я провел в штабе, до хрипоты споря с командирами и набрасывая на карту первоначальный план проникновения в Рейвенхол. А когда тактика была более-менее сформирована, отправился решать повседневные дела лагеря, чтобы хоть немного проветрить голову от мыслей об одной несносной блондинке.

Дел, как всегда, хватало. Пришлось лично проверять запасы зерна в амбарах, мирить двух сцепившихся кузнецов, не поделивших качественную железную руду, и выслушивать отчеты дозорных о переустановке ловушек на северном перевале.

К вечеру, чувствуя, как гудят уставшие мышцы, я подошел к главному костру. И первое, что бросилось в глаза — это Тильда, сидящая на бревне и качающая на руках Тайриса.

Я инстинктивно обвел взглядом площадку, но знакомой золотистой макушки нигде не было.

— А где Кассия? — нахмурившись, спросил я, подходя ближе.

Тильда подняла голову и немного грустно, как-то по-женски мягко улыбнулась.

— Она у Томаса, вождь. Пошла проверять его рану. Кажется, бедный парень окончательно потерял голову. Впечатлился своей спасительницей.

Я недовольно фыркнул. Кто бы сомневался. Зеленый юнец, которого вытащила с того света красивая девица — этого следовало ожидать.

Стоп. Я мысленно осекся. Красивая? С каких это пор я вообще начал обращать внимание на внешность этой занозы?

Вот только главная проблема заключалась в том, что я ловил себя на этом осознании всё чаще. В последние пару дней то и дело замечал, что откровенно разглядываю ее, не в силах оторвать взгляд. И это бесило меня еще сильнее.

В итоге лишь глухо хмыкнул, пряча раздражение за маской равнодушия.

— Пойду проверю, как там наш боец, — бросил я, находя удобный предлог, и направился к хижине раненого. Шаг сам собой стал шире и резче.

Хотел зайти в дом, но проходя мимо приоткрытого окна спальни Томаса, услышал голоса и замер, скрытый сгущающимися сумерками.

— ...и я вам клянусь, миледи, — голос Томаса звучал довольно бодро для раненого, а еще в нем отчетливо слышались бархатные, флиртующие нотки, — как только я встану на ноги, лично принесу вам самые красивые горные цветы. Вы заслуживаете того, чтобы ваш путь был усыпан лепестками.

В ответ раздался смех Кассии. Не тот язвительный, холодный смешок, которым она обычно одаривала меня. Это было тихое, низкое, искреннее веселье, от которого во мне вдруг проснулось странное чувство, слишком сильно похожее на зависть.

— Ты сначала на ноги нормально встань, ухажер, а потом уже горные склоны покоряй, — со снисходительной теплотой ответила она. — А теперь лежи спокойно и не дергайся.





**********************

Дорогие мои, пока ожидаете продолжения, приглашаю познакомиться со следующей книгой нашего моба

Ольги Коротаевой

ХОЗЯЙСТВЕННАЯ ПЫШКА ДЛЯ ОПАЛЬНОГО ГЕНЕРАЛА 16+





Глава 16. Поглощенный безумием


Рэйгар

Послышался влажный звук и тихое шипение парня — видимо, Кассия обрабатывала швы алкоголем.

— Ты молодец, Томас. Потерпи, осталось совсем немного, — ласково, словно ребенку, проворковала девушка.

— Ради того, чтобы вы и дальше продолжали так нежно ко мне прикасаться, миледи, я готов терпеть это жжение часами, — не унимался малолетний паршивец.

Услышав это, почувствовал, как внутри меня поднимается что-то темное, тяжелое и до одури неприятное. Словно кто-то разжег в груди костер из сырых веток. Во рту внезапно появился мерзкий кислый привкус.

Я, Рэйгар Риверс, сроду не бегал за женщинами и терпеть не мог все эти сопливые игры. Моя жизнь — постоянная борьба, война и ответственность за людей, где просто нет места для нежностей. Да, я не монах, но никогда не терял головы и не раздавал пустых обещаний. Никаких привязанностей, никаких долгосрочных планов. Мне вообще было плевать, кто с кем крутит романы в моем поселении, пока это не мешало дисциплине.

Но сейчас внутри разгоралась не просто злость — это была настоящая, слепая ярость. Бесился от того, что эта высокомерная аристократка, которая еще утром сыпала проклятиями и торговалась за герцогство, опрометчиво предлагая себя, сейчас возится с моим дозорным, как с сопливым младенцем, а тот и рад распускать слюни и вилять перед ней хвостом. Меня тошнило от его щенячьего тона и от ее снисходительной нежности, которая, как мне казалось, должна была принадлежать кому угодно, но только не ему.

Стиснув челюсти настолько, что скрипнули зубы, я отошел от окна и встал в тени у крыльца, скрестив руки на груди. Заставил себя остаться на улице, хотя руки так и чесались ворваться в хижину и вытащить эту златовласую фурию наружу, подальше от кровати Томаса.

Кассия вышла только спустя долгий, тягучий час. Вытирая руки о кусок чистой ткани, она спустилась по ступеням и тут же натолкнулась на мой мрачный взгляд.

Девушка ничуть не испугалась. Лишь привычно вскинула бровь, и ее губы изогнулись в насмешливой полуулыбке.

За это время я успел потерять остатки терпения, до дыр протирая взглядом деревянную дверь. Совершенно не понимал, какого черта меня так трясет от злости. Скорее всего, виной моему скверному настроению было лютое отвращение ко всем этим телячьим нежностям и откровенная нелепость происходящего.

Томас — взрослый мужик, дозорный, прошедший не одну стычку, а не беспомощное дитя, чтобы ему слюни подтирали и ворковали над ухом. Ну проверила рану, убедилась, что всё заживает — и пусть уходит! Какого дьявола она торчит в его комнате так долго?! Что там вообще можно делать столько времени?!

— О, вождь. Ты опять пришел меня проводить, или в этот раз решил явиться с проверкой? — с издевкой хмыкнула Кассия.

— Иди за мной, — глухо процедил я, не принимая ее шутливого тона. Голос прозвучал хрипло, словно я наглотался песка.

Она непонимающе моргнула, уловив перемену в моем настроении.

— Сначала мне нужно забрать Тайриса у Тильды...

— Его принесут позже, — отрезал в ответ. Поймав за рукав проходившего мимо пацана, который шарахнулся от моего разъяренного вида, рыкнул: — Передай Тильде, пусть пока подержит сироту у себя. Кассия занята.

Не дав девчонке опомниться и вставить очередную шпильку, я перехватил ее за руку — крепко, но стараясь не сделать больно, — и потащил в сторону своего дома. Ее кожа была прохладной и невероятно нежной, несмотря на мозоли, появившиеся за последние дни.

— Эй! Ты что творишь?! — возмущенно зашипела Златовласая, упираясь каблуками в утрамбованную землю и пытаясь выдернуть ладонь. Но куда там — моя хватка была железной. — Рэйгар, отпусти! Что происходит? Ты хочешь обсудить мое предложение?

Я молчал, широким шагом пересекая лагерь и утягивая ее за собой. Меня крыло. Ее ласковый тон, обращенный к Томасу, и этот низкий, грудной смех стояли в ушах, разгоняя кровь по венам до скорости горной реки. Перед глазами стояла пелена. Я и себе не мог объяснить, из-за чего именно так сильно бешусь. Меня вообще не должно было волновать, где Кассия и с кем она проводит время.

Вновь попытался убедить себя, что это банальная забота о субординации. Да, точно. Абсолютно недопустимо, чтобы чужачка разлагала боевой дух моих дозорных своими воркованиями!

Вот только это оправдание даже в моей собственной голове звучало как редкостный, отборный бред. Справиться со своими взбесившимися эмоциями оказалось в сотню раз труднее, чем в одиночку раскидать целый отряд закованных в броню стражников Валериана.

Я не разбирал дороги, не замечал удивленных взглядов своих людей. В голове билась только одна мысль: доказать этой заносчивой девчонке, что она зашла слишком далеко. Что она играет с огнем, понятия не имея о его температуре.

Едва мы оказались внутри дома, я захлопнул дверь, лязгнув тяжелым железным засовом. И в то же мгновение, повинуясь какому-то древнему инстинкту, развернул Кассию к себе и прижал спиной к стене. Обеими руками я оперся о камни по обе стороны от ее головы, нависая над ней и отрезая все пути к отступлению. Моя грудь тяжело вздымалась.

Она шумно выдохнула, ее глаза расширились от неожиданности, ресницы дрогнули, но девушка тут же взяла себя в руки, дерзко вздернув подбородок. В ней не было страха — только вызов и непонимание. И это бесило меня еще больше, разжигая пламя внутри до нестерпимого жара.

Какого дьявола я творил? Ведь весь этот проклятый день, как последний идиот, обкатывал в голове идею нашего фиктивного брака. Прикидывал так и эдак, и, к собственному немому ужасу, вдруг понял, что безумная авантюра меня откровенно интригует. Я почти смирился с мыслью, что добровольно надену на себя брачные цепи, и настроение у меня было на редкость... сносным. Почти отличным. Но стоило мне увидеть, как Кассия воркует над этим слюнявым юнцом Томасом, как всё мое хваленое благодушие мгновенно сожрала черная, ничем необъяснимая злость. Будто кто-то нагло потянул свои руки к женщине, которую я уже счел своей.

— Я не уверен, Златовласая, что ты до конца понимаешь, что именно мне сегодня предложила, — низко, почти угрожающе пророкотал я, глядя прямо в ее изумрудные глаза, в которых плясали отсветы пламени из очага.

— Зря так считаешь! — упрямо выплюнула она, не отводя взгляда, тяжело дыша. Ее грудь вздымалась, едва касаясь моей рубахи, и от этого легкого, случайного контакта по моему телу пробежала искра. — Я просчитала все риски.

— Риски? — я издал хриплый смешок, наклоняясь ближе. Расстояние между нашими лицами сократилось до ничтожного. — Твой план действительно хорош. Не спорю. Безумен, нагл, но он может сработать. Мы вполне способны взять Рейвенхол, прижать Валериана к ногтю, вырвать твоего сына из его рук и дать нашему народу свободу. С политической точки зрения ты всё продумала идеально. Но хоть на мгновение задумывалась о том, что будет после того, как мы победим?

Она чуть нахмурилась, но промолчала, продолжая дерзко буравить меня взглядом.

— Когда пыль уляжется, а враги будут повержены, ты всё еще останешься моей женой. И нам придется жить вместе. Под одной крышей, — продолжил я, понизив голос так, что он вибрировал в груди. — Фиктивный светский брак ради политики — это одно, Кассия. Бумажки, печати, фальшивые улыбки на публике. Скупые кивки на светских приемах. Любовники на стороне. Но то, что будет между нами после клятвы перед богами... это совершенно другое.

Она напряглась, чувствуя смену моего тона. Вызов в ее глазах сменился настороженностью.

— Я мужчина, Златовласая. Мужчина, который не собирается отказываться от плотского удовольствия, — говорил тихо, но каждое слово падало между нами тяжелым камнем, заполняя пространство комнаты. — Но если мы пройдем этот ритуал, другие женщины станут мне недоступны. Храмовый закон един для обоих. Ты предлагаешь мне брачные цепи, но забываешь, что этими цепями приковываешь себя ко мне.

Я позволил себе непростительную вольность. Медленно, словно пробуя на вкус ее выдержку, чуть склонил голову и едва ощутимо коснулся губами нежной, пылающей от негодования щеки. Девушка вздрогнула, как от удара плетью, и ее дыхание мгновенно сбилось, превратившись в частый, прерывистый шелест.

От нее пахло мылом, теплым молоком и женщиной. Настоящей женщиной. Этот запах сводил меня с ума, дурманил разум похлеще любого эля. Кассия разительно отличалась от тех сухих, жилистых и резких девиц, к которым я прикасался раньше. Она была мягкой. Мой затуманенный разум мгновенно зафиксировал, как ее женственные, округлые формы, тесно прижатые сейчас к стене, будоражат мою кровь и заставляют мышцы каменеть от напряжения. В каждом ее изгибе таилась порочная, невыносимая соблазнительность, которую она сама, казалось, даже не осознавала.

Никогда прежде не задумывался о том, какие девушки мне больше нравятся. Было плевать, значение имела лишь мимолетная погоня за плотскими удовольствиями. Но Кассия... то, как она смотрела на меня — без страха, с вызовом, то, как огрызалась, не давая спуску, и то, как жарко реагировало мое тело на ее близость, вызывало во мне шквал незнакомых, диких, первозданных ощущений. Я вдруг осознал, что хочу ее. Хочу до боли в сведенных мышцах. Хочу стереть эту насмешливую улыбку с ее губ своими собственными. Хочу доказать, что в этой игре правила устанавливаю я.

Но нет, это не была влюбленность. Даже близко не она. Скорее — яростное, будоражащее кровь противостояние. Мы едва выносили присутствие друг друга, но я чувствовал, что меня необъяснимо влечет к ней. С того самого первого мгновения, когда она распахнула глаза, победив костлявую. Словно Кассия была моим идеальным противником, вынужденным по злой иронии судьбы встать на мою сторону. Мы никогда не сможем поладить ни в чем. Уж слишком непокорной, слишком колючей и строптивой была эта женщина. Единственное, в чем мы могли бы найти согласие, единственное поле боя, где наша вражда обернулась бы чистым, сокрушительным физическим удовольствием — это постель.

Я провел носом по ее теплой коже, вдыхая дурманящий запах, скользнул губами по линии челюсти и склонился к самому уху. Чувствовал, как бешено бьется жилка на ее шее.

— Ты же понимаешь, — прошептал я так, чтобы вибрация моего голоса отозвалась в ней, заставляя дрожать, — что не просто отдаешь мне титул, Златовласая. Ты пускаешь меня в свою семью. Делаешь отцом своих детей — тех, что есть, и тех, что еще будут... И пускаешь меня в свою кровать...





*****************************

А вот и еще одна книга нашего потрясающего моба про очаровательных пышек.

Юлия Ханевская

Томатная ферма изгнанной жены





Глава 17. Сделка с ежом


Алиса

Я чувствовала, как под тонкой тканью рубахи колотится его сердце, как тепло сильного тела согревает меня даже сквозь слои одежды. Рэйгар тяжело нависал надо мной, явно ожидая, что после столь откровенного, собственнического заявления я стушуюсь. Покраснею, отведу взгляд, начну лепетать что-то о девичьей чести, как положено благородным леди, или задрожу от страха, осознав, в какую кабалу себя загоняю.

Ну-ну. Жди, здоровяк.

Я не намерена была отступать или, упаси боже, показывать свою слабость. Да, признаю, этот пикантный момент не до конца продумала. Политика, восстание, захват замка — это всё прекрасно складывалось в голове, а вот то, что к титулу и армии бонусом идет здоровенный, гормонально заряженный мужик, жаждущий исполнения супружеского долга, как-то выпало из моих стратегических расчетов.

Главным для меня было — как можно скорее вырвать сына из рук ублюдка Валериана. А какова будет цена, так ли уж важно? Я еще ни разу не видела этого малыша вживую, помнила лишь то, что осталось от тускнеющих воспоминаний Кассии, но уже любила его всем сердцем. Растерзанным, истосковавшимся по материнству сердцем Алисы Романовой.

Да и к тому же, если смотреть на вещи здраво... пусть Рэйгар и был временами упрямым ослом, неотесанным медведем и непроходимым грубияном, перспектива связать свою жизнь с ним пугала меня меньше всего. По крайней мере, этот дикарь был честен в своей злости и прямолинеен в желаниях. Не самая страшная участь для женщины в этом суровом мире.

Собрав в кулак всю свою волю, чтобы голос не дрогнул, я гордо вздернула бровь и с вызовом посмотрела прямо в топазовые глаза мужчины.

— Думаешь, я боюсь перспективы оказаться с тобой в одной кровати? — фыркнула я, не делая ни малейшей попытки отстраниться. — Напугал ежа голой жопой.

Рэйгар, чей мозг был явно настроен на агрессивный флирт и доминирование, внезапно забуксовал, налетев на эту фразу как телега на валун. Какого еще ежа? При чем тут чья-то голая задница?! Я прямо видела, как в его топазовых глазах страсть сменяется полнейшим недоумением. Он даже моргнул от неожиданности.

— Прости, что? — удивленно вскинул он бровь, явно не ожидая подобного лингвистического оборота от благородной леди.

— То, что со временем разберемся, как жить, — невозмутимо продолжила я, ничуть не смутившись его реакции. — В конце концов, физическая близость полезна для здоровья. Я только надеюсь, что ты не бестолковый мужлан, неспособный доставить женщине удовольствие, и мне не придется симулировать ради скорейшего завершения процесса. А теперь подвинься. Нечего меня к стенкам жать. Авторитет можно и другими способами зарабатывать.

В ответ на мою наглую отповедь Рэйгар шумно выдохнул, сделал шаг назад, освобождая меня из капкана своих рук, и невольно усмехнулся, качая головой.

— Безумная женщина...

— Ох, дорогой, ты меня еще слишком плохо знаешь, — я сложила руки на груди, смотря на него с оценивающим прищуром. — Я так понимаю, твой перфоманс... — заметив, как он вновь нахмурился, не понимая заморского слова, быстро поправилась: — твоя демонстрация силы означает согласие на мое утреннее предложение?

— Наверное, — глухо хмыкнул мужчина, потирая жесткую щетину на подбородке.

— Ну, ей-богу, как стыдливая институтка! — всплеснула я руками. — Боишься покушения на свою добродетель, вождь? Так не переживай, я возьму ответственность.

Рэйгар мгновенно подобрался, его взгляд снова стал тяжелым.

— Хочу понять, насколько ты осознаешь ситуацию, в которой мы окажемся, — парировал он, стараясь вернуть разговору серьезный лад.

Видимо, моя манера перехватывать инициативу откровенно сбивала его с толку.

— Достаточно осознаю, — изменив тон из насмешливого в серьезный, произнесла я. — Если такова цена спасения моего сына, я готова ее заплатить.

— Черт, нехорошо звучит, — поморщился Рэйгар, словно от зубной боли. — И все же... стоит договориться обо всем на берегу. Прежде, чем станет поздно.

— Хорошо, давай, — легко согласилась я. Вальяжно пройдя по комнате, я устроилась в грубом деревянном кресле, закинув ногу на ногу и расправив складки рубахи. — Предлагаю такие условия. Я буду заниматься детьми, ты — политикой и своими войнами. Не стану тебя беспокоить плачем и воспитанием сыновей, а ты, в свою очередь, не будешь докучать мне. Но все же оставляю за тобой право приходить пару раз в месяц по ночам для удовлетворения общих физиологических потребностей. Так? — с откровенной издевкой хмыкнула я. — А, и еще, главное правило: никакого насилия и принуждения. Всё исключительно по обоюдному согласию.

Мужчина посмотрел на меня так, словно я только что отрастила вторую голову.

— Ты меня за животное принимаешь? — оскорбленно фыркнул Рэйгар.

— Животные редко себя так ведут, в отличие от людей, — философски заметила я. — Без обид, вождь, но я вручаю свою жизнь, тело и безопасность в руки малознакомого мужчины. И хочу получить к себе элементарное уважение.

Он долго смотрел на меня. Внимательно, цепко, изучая каждую черточку моего лица.

— Я тебя услышал... — наконец медленно протянул он. — И почти со всем согласен.

— Почти? — я иронично изогнула бровь.

— Почти! — рыкнул он, делая шаг к моему креслу. — Пару раз в месяц? Ты серьезно?! И почему это ты не будешь беспокоить меня детьми? Что за чушь?! Я становлюсь их отцом не только на бумаге!

— О боги! — я театрально закатила глаза к потолку. — Мы даже не поженились, а уже ругаемся, как сварливые старые супруги! Хочешь активно участвовать в смене пеленок и ночных укачиваниях — пожалуйста, милости прошу. Я только за.

Рэйгар удовлетворенно кивнул, принимая эту уступку, но его лицо тут же вновь стало мрачным.

— Теперь еще кое-что, — жестко произнес он, нависая надо мной. — Я не намерен терпеть то, что моя будущая жена часами пропадает в комнате постороннего мужчины.

На мгновение мой мозг, привыкший к сложным медицинским терминам, банально завис. Я моргнула, пытаясь осознать, о чем вообще речь.

— Что... Серьезно? — я не выдержала и искренне, в голос рассмеялась. — Ты сейчас о Томасе говоришь? Во-первых, мы с тобой еще не связаны никакими клятвами! А во-вторых, Томас — тяжело раненый боец, которого я лечу! Твой же дозорный! Ты бы мне лучше спасибо сказал!

— Я слышал ваш разговор, — невозмутимо парировал Рэйгар, скрестив мощные руки на груди. — Этот юнец явно заинтересован в тебе.

— О да! — снова закатила я глаза, чувствуя, как абсурдность ситуации пробивает дно. — У меня же больше нет проблем в жизни, только и мечтаю, что получить внимание раненого двадцатилетнего пацана с дыркой в боку! Ну серьезно. Правильно говорится: у всех бед одно начало — мужское эго затрещало.

— Что?! — грозно рыкнул Рэйгар, не оценив рифму.

— Ничего! — отрезала я, поднимаясь с кресла и выпрямляя спину. — Раз мы затронули эту тему, у меня есть еще одно, нерушимое правило. Запоминай. Если я берусь лечить человека — неважно, мужчину или женщину, — ты не смеешь вмешиваться! Это моя работа. А взамен я обещаю тебе верность, которую, к слову, требую и от тебя. Мы договорились?

С этими словами я решительно протянула ему руку для делового рукопожатия, как привыкла делать это с коллегами после тяжелых консилиумов.

На мгновение мужчина прищурился, недоверчиво разглядывая мою ладонь, словно я предлагала ему подержать ядовитую змею.

А затем всё произошло слишком быстро. Вместо того чтобы пожать мне руку, Рэйгар резко схватил мое запястье и одним мощным рывком дернул на себя. Я ахнула, впечатываясь грудью в его твердый, как скала, торс. Его вторая рука мгновенно запуталась в моих волосах на затылке, жестко фиксируя голову.

Он наклонился так близко, что наши носы почти соприкоснулись, и его горячее, прерывистое дыхание обожгло мои губы. Взгляд прозрачно-голубых глаз потемнел, превратившись в два омута, в которых плескался чистый, первородный инстинкт.

— Оттолкни меня, Златовласая, — хрипло, едва слышно прошептал мужчина, и от вибрации его голоса у меня по спине пробежала стайка мурашек. — Оттолкни прямо сейчас. Иначе я приму твое молчание за поощрение.

Мое сердце пустилось вскачь, отбивая бешеный ритм где-то в горле. Взгляд прозрачно-голубых глаз затягивал, обещая нечто дикое и совершенно неконтролируемое. Я невольно облизнула пересохшие губы.

Да, мысль о том, чтобы прикоснуться к этому мужчине, казалась пугающе привлекательной, но... всему свое время. Прежде чем мы перейдем к этой, несомненно интригующей, части нашего договора, вождь должен выполнить свою половину сделки. К тому же, мне было до одури интересно, как этот властный дикарь отнесется к отказу. Примет ли его.

Вместо того чтобы податься навстречу, я уперлась свободной ладонью в его твердую грудь и медленно, но непреклонно качнула головой.

Рэйгар замер. На секунду в его глазах мелькнуло удивление, смешанное с голодным разочарованием, но он не стал давить. Вместо этого его губы изогнулись в однобокой, хищной усмешке.

Перехватив мою руку, которую все еще сжимал в своей, он медленно поднес ее к своему лицу. Не сводя с меня обжигающего, полного страстного обещания взгляда, Рэйгар прижался губами к внутренней стороне запястья, прямо там, где бешено бился пульс. От этого легкого, казалось бы, невинного касания по телу пробежал такой разряд, что у меня едва не подогнулись ноги.

— Однажды мы сгорим в этом проклятом противостоянии, Златовласая, — хрипло, с угрожающей нежностью произнес он, обжигая кожу своим дыханием. — Но будь я проклят, если откажусь!Скоро я верну твоего сына... Или, — его губы дрогнули в однобокой, нахальной усмешке, — уже стоит говорить «нашего»?





************************

А вот и еще одна история нашего моба про очаровательных пышек.



Пышка - попаданка. (не) нужная жена для дракона



Елена Белильщикова





Глава 18. Волшебный пинок и громкое заявление


Алиса

Под этим испытывающим, обжигающим взглядом топазовых глаз я внезапно почувствовала себя... неловко. По коже то и дело пробегали мурашки. Я уже и не помнила, когда мужчина смотрел на меня так. И смотрел ли вообще?

Мой бывший муж там, в прошлой жизни, всегда был до зевоты сдержан. Даже когда мы только сошлись, в постели и в жизни он вел себя несколько пресно, словно выполнял нормативы. Сейчас я уже с трудом могла вспомнить, какого черта вообще вышла за него замуж. Наверное, сработала иллюзия надежности. Иллюзия, которая рассыпалась в прах, ведь мой благоверный только и делал, что виртуозно избегал любой ответственности.

И теперь эта яростная, тяжеловесная решимость Рэйгара откровенно выбивала меня из колеи. Мы были знакомы всего ничего. Ни о каких высоких романтических чувствах не могло идти и речи — мы скорее напоминали двух ежей, пытающихся договориться о разделе территории. И все же этот властный дикарь совершенно серьезно намеревался взять на себя ответственность. За меня. И за двух младенцев, один из которых был сиротой, а второй — кровным сыном его злейшего врага.

Стоило ли верить словам мятежника? Я не знала. Мой богатый жизненный опыт подсказывал, что мужчины обожают пускать пыль в глаза, изображая эпичных героев. Мнят себя пупом земли, а на деле — обычный прыщ на заднице, который только болит и портит вид. Но, глядя в это суровое, испещренное мелкими шрамами лицо, мне, вопреки всякой логике, хотелось верить, что Рэйгар Риверс способен отвечать за свои слова.

Я прочистила горло, стряхивая с себя наваждение его поцелуя в мое запястье, и отступила на шаг.

— Пока он только мой сын, — сдержанно, но твердо произнесла я, возвращая себе самообладание. — И к этой теме, как и к предстоящему ритуалу, мы вернемся после того, как ты выполнишь свою половину сделки, вождь.

— Вот как? — Рэйгар медленно опустил мою руку, и его губы изогнулись в кривой усмешке. — В любой другой ситуации, Златовласая, я бы с тобой поспорил и потребовал клятву незамедлительно. Но мальчишку действительно нужно спасать из лап Торна как можно скорее. И все же... — он склонил голову набок, скользя по мне потемневшим взглядом, — ты могла бы проявить ко мне хоть каплю ласки. Кто знает, может быть, это вдохновило бы меня на подвиги куда сильнее.

Я насмешливо фыркнула, складывая руки на груди.

— О, вот как! Наш бесстрашный вождь, оказывается, тонкая натура и нуждается в том, чтобы его подталкивали к свершениям? Не вопрос. Обращайся, всегда могу помочь волшебным пинком для ускорения.

Рэйгар запрокинул голову и издал низкий, рокочущий смешок, от которого в груди почему-то стало тесно.

— Тебе определенно стоит поучиться быть хорошей и покорной женой, Пташка.

— Не переживай, дорогой, — я мило, почти хищно улыбнулась. — Я о тебе позабочусь.

— Из твоих уст это звучит как прямая угроза моему здоровью, — хмыкнул он.

Нашу очаровательную пикировку прервал робкий, но настойчивый стук в дверь. Створка приоткрылась, и в комнату заглянула Тильда. На руках она качала недовольно кряхтящего Тайриса.

— Простите, что мешаю, вождь, Кассия, — извиняющимся тоном пробормотала рыжая, переводя взгляд с меня на Рэйгара и явно чувствуя повисшее в воздухе напряжение. — Но Тайрис раскапризничался. Думаю, наш парень снова требует свой ужин.

Я с облегчением выдохнула, радуясь этому своевременному вмешательству. Быстро подойдя к девушке, бережно забрала у нее малыша.

— Спасибо, Тильда. Всё в порядке, я как раз собиралась его покормить. Доброй ночи.

Рыжеволосая кивнула и скрылась за дверью. Прижимая к себе теплый сверток, я направилась в сторону спальни, но у самого порога остановилась, внезапно осознав одну чисто бытовую деталь. Обернувшись, я посмотрела на Рэйгара, который как раз подкидывал полено в очаг.

— Слушай, а где ты вообще ночуешь? — нахмурилась я.

Рэйгар выпрямился, отряхивая ладони, и невозмутимо указал подбородком на грубый медвежий мех, брошенный прямо у огня. — Здесь. У очага.

Я недоверчиво посмотрела на каменный пол, затем на вождя.

— Прямо на полу? Серьезно?

— В моем доме лишь одна кровать, Златовласая, — он иронично выгнул бровь. — И я сильно сомневаюсь, что ты будешь прыгать от радости, если я сейчас приду и устроюсь там рядом с тобой.

Я сглотнула. Чувство вины неприятно кольнуло где-то под ребрами. По сути, я бесцеремонно выгнала хозяина из его же собственной постели. Но, с другой стороны, пригласить этого гормонально заряженного варвара лечь со мной под одно одеяло... Нет уж. В свете наших недавних разговоров это выглядело бы как прямое приглашение к действию.

— Вот же... Я хотела сказать, спасибо за гостеприимство, — неловко пробормотала, спасаясь бегством в спальню и плотно прикрывая за собой дверь.

Остаток ночи прошел относительно спокойно. Накормив и перепеленав Тайриса, я провалилась в сон без сновидений.

На следующее утро, когда малыш получил свою порцию молока и вновь сладко задремал в деревянной люльке, я вышла в общую комнату, направляясь в купальную, чтобы привести себя в порядок перед началом дня.

Рэйгар уже был на ногах. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и внимательно наблюдал за просыпающимся лагерем. Услышав мои шаги, он обернулся. Его лицо было привычно суровым, сосредоточенным — лицо полководца, а не мужчины, который вчера вечером целовал мне руки.

— Приводи себя в порядок, — бросил он вместо утреннего приветствия. — Через час состоится общее собрание племени. Нам нужно там быть.

— Собрание? По какому поводу? — я напряглась, приглаживая растрепанные волосы.

— Я объявлю своим людям о том, что намерен на тебе жениться, — буднично, словно речь шла о покупке новой лошади, сообщил Рэйгар. — А сразу после этого проведем совет командиров, на котором твое присутствие обязательно. Завтра Валериан устраивает официальные похороны герцогини Торн. Замок загудит, стража будет отвлечена на безопасность гостей. Лучшего времени, чтобы проникнуть туда и выкрасть младенца, у нас не появится. Мне нужно, чтобы ты вывернула наизнанку свою память. Где расположена детская, каков распорядок смены караула, есть ли слепые зоны и кто из прислуги имеет доступ к крылу наследника, если знаешь. Как осуществляется поставка провианта. Всё до мельчайших деталей.

Я слушала его, и внутри всё сжималось от ледяной тревоги.

— С планом я согласна, расскажу всё, что помню, — быстро закивала я, подходя ближе. — Но... может, лучше сообщить о нашей свадьбе потом? Когда ты вернешься с моим сыном? Рэйгар, не всем твоим людям понравится эта новость. Точнее, она приведет их в бешенство!

— Нет, — он отрицательно, жестко качнул головой. — Мы скажем сегодня. Мой народ не посмеет пойти против слова вождя. Как только я вернусь из Рейвенхола, мы незамедлительно проведем ритуал. Будет гораздо лучше, если для моих людей это не станет внезапным сюрпризом, падающим им на головы. Я не прячусь за ложью и полуправдой.

Спорить с этим каменным утесом было бесполезно.

Спустя час мы стояли в самом центре поселения, окруженные плотным кольцом людей. Казалось, сюда сбежались абсолютно все — от суровых дозорных до стариков. Утреннее солнце слепило глаза, но меня бил легкий озноб. Я в ужасе прижимала к груди проснувшегося Тайриса и отчаянно молилась про себя, чтобы нас прямо сейчас не забили камнями. Взгляды, устремленные на меня, были тяжелыми, колючими и полными подозрений.

И тут Рэйгар заговорил. Его глубокий, рокочущий голос без труда перекрыл шепот толпы, заставив всех мгновенно умолкнуть.

— Братья и сестры! — начал он, гордо выпрямив спину и обводя толпу властным взглядом. — Вы все знаете, кто стоит сейчас рядом со мной. Ранее эта женщина носила фамилию наших врагов. Из-за ее отца многие из вас потеряли близких. Из-за ее мужа мы вынуждены прятаться в этих горах. Но скоро... всё изменится.

По толпе прокатился напряженный гул. Я вцепилась побелевшими пальцами в ткань пеленки.

«Твою же мать, Алиса, какая же ты идиотка, — мысленно выругалась я, покрываясь холодной испариной. — Надо было отдать Тайриса Тильде! С ней малыш был бы в безопасности, а не находился тут вместе с тобой в качестве главной мишени».

— Герцогиня Кассия Торн была предана собственным мужем и брошена на растерзание смерти, — голос вождя звенел сталью. — Но выжила. И сегодня она предложила мне шанс, от которого вождь, заботящийся о своем народе, не имеет права отказываться. И я не стану! Она предложила мне законный титул герцога Рейвенхола, власть и свою верность. Эта женщина — наш ключ к свержению Валериана по законам этого проклятого королевства. И поэтому... скоро она станет моей женой!

Если до этого на площади было тихо, то теперь она просто взорвалась. Гвалт поднялся невообразимый.

Я видела, как яростно спорят люди. Одни, среди которых я с облегчением заметила Тильду и мать раненого Томаса, кричали, что я спасла их дозорного, что я выкармливаю сироту и что боги не просто так оставили меня в живых. Но другие... другие брызгали слюной, тряся кулаками. Они выплевывали проклятия, требуя не верить змее, которая однажды непременно ужалит, обвиняли меня в коварстве и попытке передать лагерь Торну.

И вдруг мой взгляд выцепил в этой бурлящей толпе ее. Руна стояла чуть поодаль от кострища. Девушка была бледной как смерть. Вся кровь отхлынула от ее лица, оставив лишь пугающую, болезненную желтизну, а вот глаза, напротив, налились красным. Она смотрела на меня немигающим, абсолютно безумным взглядом, в котором плескалась такая концентрированная, дикая ненависть, что у перехватило дыхание. Это был взгляд человека, у которого только что наживую вырвали сердце.

Рэйгар, не обращая внимания на творящийся вокруг хаос, поднял руку, призывая к тишине. И, что удивительно, толпа начала подчиняться.

— Я всё сказал! — рыкнул он, закрепляя свой авторитет. — В скором времени состоится священный ритуал в храме! И Кассия Торн станет моей женой перед богами и людьми.

Толпа, мгновение назад готовая взорваться новыми проклятиями, внезапно затихла. Звонкая, напряженная тишина повисла над площадью, сменившись торопливым, приглушенным шепотом. До этих суровых людей наконец дошел истинный смысл сказанного вождем. Светский брак, бумажки и печати были для них пустым звуком, но клятва в храме... Каждый из присутствующих понимал, насколько это серьезно.

Произнеся священные слова перед древними богами, я буду связана клятвой верности. В такой ситуации предать мужа или пойти против его народа значило подписать себе смертный приговор. И судя по изменившимся, ошеломленным взглядам мятежников, они осознали: эта чужачка не сможет их предать, а значит, план Рэйгара действительно имеет право на жизнь.





************************

Продолжаю знакомить Вас с потрясающими историями нашего моба про очаровательных пышек.

Полная провокация для генерала-дракона



Надя Лахман





Глава 19. Поминальный дар


Рэйгар

План зрел быстро. Днем на военном совете Кассия выложила нам всё, что знала о замке Рейвенхол.

Она чертила пальцем по нашей грубой карте, указывая расположение детской, слепые зоны караула и тайные ходы для прислуги. И всё это время я не мог отделаться от странного чувства. Девушка говорила четко, по делу, без запинки, но... как-то отстраненно. Так опытный наемник описывает вражескую крепость, которую изучил по чужим чертежам, а не место, в котором прожил всю свою жизнь. В ее голосе не было ни капли ностальгии, ни единой личной детали, только сухие факты и логика.

Я списал это на защитную реакцию. В конце концов, муж выкинул ее истекающей кровью после родов. После такого травмирующего опыта любой нормальный человек захочет откреститься от своего прошлого.

Вечером, готовясь к отбытию, я сидел у очага в нашей хижине и методично точил свои клинки. Лязг точильного камня о сталь успокаивал, настраивая на предстоящую вылазку.

Но что-то в комнате было не так. Слишком тихо.

Я поднял взгляд на Кассию. Девушка стояла у окна, прижимая к груди уснувшего Тайриса, и неотрывно смотрела в темноту. Обычно ее невозможно было заставить молчать дольше пяти минут — она обязательно отпускала какую-нибудь язвительную шуточку или комментировала мои действия. Но за весь вечер Пташка проронила едва ли пару слов. И эта внезапная, несвойственная ей меланхолия напрягала меня больше, чем отряд закованной в сталь стражи.

Я отложил нож и вытер руки о штаны.

— Мы вернем твоего сына, — произнес я, стараясь, чтобы мой грубый голос звучал хоть немного обнадеживающе. — Замок будет гудеть, как растревоженный улей. К завтрашнему закату ты уже сможешь его обнять.

Девушка медленно повернула голову. На ее бледном лице появилась скупая, вымученная улыбка, и она коротко кивнула.

Я нахмурился, подходя ближе.

— Что тебя гложет, Златовласая?

— Дурное предчувствие, — она передернула плечами, словно от холода. — Наверное, просто переволновалась перед вашей вылазкой.

— Я знаю тебя не так долго, Кассия, но успел заметить одну вещь, — прислонился плечом к стене рядом с ней, скрестив руки. — Ты со всеми проблемами привыкла справляться с холодной головой. Рубишь логикой, а не доверяешь какому-то там призрачному шестому чувству. Так что именно тебя беспокоит?

Кассия тяжело вздохнула, крепче прижимая к себе младенца.

— Руна.

— Руна? — я искренне удивился. — А что с ней не так? Да, девка с норовом, но она предана нашему народу.

— И она в ярости от твоего утреннего решения, Рэйгар, — Кассия посмотрела на меня с таким выражением, будто объясняла очевидные вещи ребенку. — Руна влюблена в тебя по уши. И сегодняшняя новость о нашей скорой свадьбе просто выбила почву у нее из-под ног. Я боюсь, что в порыве ревности она может сотворить что-нибудь совершенно необдуманное.

Я едва не рассмеялся в голос.

— Не говори ерунду. Руна просто благодарна мне за то, что когда-то я вытащил ее брата из петли стражников. Не более. Женщины вечно выдумывают какие-то великие чувства там, где их и в помине нет. Может, она и не в восторге от моего решения жениться на дочери Равьера, но оспорить слово вождя не посмеет.

Кассия замолчала. Она просто смотрела на меня. Внимательно. Выразительно. И я клянусь всеми богами, в повисшей тишине абсолютно отчетливо услышал, как в ее голове пронеслось: «Какой же ты тупой, упрямый осел».

Под этим пронзительным, сканирующим взглядом зеленых глаз мне вдруг стало неуютно. Я прочистил горло и чуть прищурился.

— Ладно. Я предупрежу парней, которые остаются охранять поселение. До моего возвращения они не спустят с нее глаз. Устроит?

На пухлых, искусанных губах девушки дрогнула уже более искренняя улыбка.

— Спасибо.

Как и обещал, перед самым уходом я раздал приказы дозорным. Парни выслушали мои опасения насчет Руны с таким же скептицизмом, какой не оставлял и меня. Для нас всех она была просто боевой девчонкой, своей во всех отношениях. Но приказ есть приказ — обещали присмотреть.

Мы покинули поселение под бледным светом луны, рассчитывая добраться к рассвету. Пятнадцать человек против целого замка. Брать большую толпу казалось верхом идиотизма — мы бы только привлекли внимание. План был выверен до мельчайшей детали: семеро из нас, под моим командованием, проберутся внутрь крепости, остальные восемь будут страховать снаружи, готовые в случае провала устроить волнения на улице, чтобы отвлечь стражу.

Чем ближе мы подбирались к землям Рейвенхола, тем больше повозок встречалось на тракте. Город готовился к масштабному событию. В леске у самых стен нас уже ждал наш человек — извозчик, поставляющий провизию для замковой кухни. Он подготовил две телеги с овощами и вином для предстоящего поминального обеда.

— Значит так, — скомандовал я вполголоса. — Четверо под овощи, трое в бочки. Остальные своим ходом. Держитесь на площади, подготовьтесь к отступлению.

Бьорн, Горт и еще двое наших самых здоровых мужиков с кряхтением полезли в первую телегу, зарываясь под огромные листы салата, мешки с репой и капусту.

— Клянусь, если мне в задницу вцепится гусеница, я заору так, что Торн сам вынесет нам мальца, — мрачно пропыхтел Бьорн, пытаясь умостить свой гигантский зад между кочанами.

— Гусеницы не кусаются! И вообще заткнись и не дыши, придурок, от тебя уже разит как от грядки с компостом, — огрызнулся Горт, натягивая себе на голову мешок с картошкой.

Оставив их ворчать, я, Бром и Роуэн подошли ко второй телеге. Там стояли огромные, пузатые дубовые бочки. Извозчик виновато развел руками, выбивая деревянные чопики из днищ. Темно-рубиновое вино хлынуло на землю, впитываясь в дорожную пыль.

Роуэн издал такой звук, словно ему только что наживую вырвали сердце.

— Боги... за что?! — простонал он, глядя на растекающуюся лужу с неподдельной, искренней болью в глазах. — Это же южное, многолетней выдержки! Вождь, ну давай хоть по глотку, а? Кощунство же!

— Залезай, алкаш, пока я тебя самого в этой луже не утопил, — рыкнул я, подталкивая его к пустеющей таре. — Жизнь ребенка определенно стоит дороже пары бочек перебродившего винограда.

Пришлось изрядно попотеть, чтобы протиснуться внутрь через снятые верхние крышки и закрепить их обратно. Внутри бочки воняло кислым вином, старым деревом и сыростью. Мои колени упирались в подбородок, а дышать приходилось через крошечные щели между досками.

Телеги тронулись. Началась самая отвратительная часть пути. Нас трясло на каждом ухабе, деревянные стенки нещадно били по ребрам, а в животе всё переворачивалось.

Спустя, казалось, целую вечность, телеги замедлили ход. Скрипнули массивные ворота, и мы остановились.

— Стой! Куда прешь ни свет ни заря? — раздался снаружи грубый, недовольный голос начальника стражи.

— Провизия, господин, — заискивающе заблеял наш извозчик. — Овощи свежайшие, вино лучшее. Для поминального стола Ее Светлости.

— Досмотр! — рявкнул стражник. — Проверьте всё!

Я перестал дышать. Моя ладонь инстинктивно скользнула к голенищу сапога, пальцы намертво сжали рукоять кинжала. В бочке повисла звенящая, мертвая тишина, нарушаемая лишь моим собственным бешеным пульсом. Если они сейчас снимут крышку — начнется бойня. Мы положим десяток стражников, но поднимем тревогу на весь замок, и миссия будет провалена.

Послышался шорох перерываемых овощей в соседней телеге.

— Тьфу, ну и вонь от этой капусты, — брезгливо выругался кто-то из солдат, очевидно, наткнувшись на потный сапог Бьорна. — А тут что? Бочки? Открывай!

Я напряг все мышцы, готовый в любую секунду выбить крышку головой и нанести удар в горло.

Но наш извозчик оказался парнем не робкого десятка.

— Эй, эй, господин! — возмущенно и громко запричитал он, перекрывая голоса солдат. — Печати сбивать удумали?! А кто поручится, что дорогое южное на кухне потом не отопьют и водой не разбавят?! Вы лично пойдете к герцогу Торну объяснять, почему благородные гости пьют разбавленные помои на похоронах его жены?! Да он с вас шкуру живьем спустит за сорванные печати!

Повисла напряженная пауза. Видимо, перспектива попасть под горячую руку Валериана стражников не прельщала.

— Ладно, черт с тобой, — нехотя бросил командир. — Проезжай. И чтоб без глупостей!

Колеса снова заскрипели по брусчатке. Я шумно выдохнул, чувствуя, как по виску скатилась капля пота.

Заехав на задний двор замковой кухни, телеги остановились в глухой тени. Извозчик тихо стукнул по бочкам. Крышки слетели, и мы, кряхтя и разминая затекшие, одеревеневшие конечности, выбрались наружу. От нас троих разило вином так, словно мы месяц не просыхали в дешевой таверне, а парни из соседней телеги выглядели так, будто ими вскопали огород.

Из темной ниши у стены метнулась невысокая женская фигура. Это была одна из кухонных служанок — наши глаза и уши в Рейвенхоле.

Она приложила палец к губам, призывая к тишине, и махнула рукой. Мы бесшумными тенями устремились за ней. Девчонка завела нас в глубокий, пыльный погреб под кухней, доверху забитый старой утварью и пустыми мешками.

Указав на глухой, темный угол, скрытый за нагромождением хлама, она шепнула сидеть тихо и ждать условного стука. После этого служанка бесшумно выскользнула за дверь, спеша вернуться к своим обязанностям, пока ее не хватились.

Я оглядел своих парней. Грязные, вонючие, но с горящими глазами хищников, почуявших кровь.

Ну что ж. Часть дела сделана. Мы внутри.





*****************************************

И еще одна книга нашего потрясающего моба

🐍 Астрид. Второй шанс драконьей прислужницы



Елена Смертная





Глава 20. Над пропастью


Алиса

Ночь выдалась поистине адской. Дурное предчувствие, которым я поделилась с Рэйгаром перед его уходом, не просто не желало отступать — оно свернулось ледяным комом где-то в районе солнечного сплетения и пульсировало тревогой.

Вдобавок ко всему, Тайрис устроил мне полноценный концерт. Малыш капризничал, сучил ножками и надрывно плакал. У меня, разумеется, не было под рукой ни градусника, ни детского нурофена, но многолетний врачебный опыт не пропьешь: губами я отчетливо ощущала, что лобик ребенка горячее обычного. Небольшая, но весьма неприятная температура.

Я качала его на руках, напевала какие-то колыбельные и нелепые песенки из рекламных роликов своего мира, проклиная местную средневековую медицину.

Лишь когда небо за окном начало приобретать мутно-серый оттенок, намекающий на скорый рассвет, Тайрис наконец-то сдался и провалился в беспокойный сон. Совершенно вымотанная переживаниями и капризами малыша, я осторожно переложила его в колыбель. Села на край кровати, опираясь плечом о стену и продолжая машинально покачивать деревянную люльку рукой, и сама не заметила, как провалилась в тяжелую, вязкую полудрему.

Меня вышвырнуло из сна так резко, словно кто-то ударил током.

Сердце бешено колотилось в горле. Я резко распахнула глаза, инстинктивно устремляя взгляд в колыбель. Пусто.

Смятая пеленка. Никакого сопения. Животный, парализующий ужас накрыл меня с головой, мгновенно выжигая остатки сна.

— Тайрис? — хрипло выдохнула я, вскакивая с кровати.

Подлетев к люльке, я перерыла одеяльце, словно младенец мог каким-то магическим образом под ним затеряться. Пусто. В хижине никого не было. Дверь, которую я точно помнила закрытой, сейчас была слегка приоткрыта, впуская внутрь утреннюю прохладу.

Дрожащими руками я схватила пропахшую костром и хвоей плотную рубаху Рэйгара, накинула ее прямо поверх своей тонкой сорочки и выскочила на крыльцо.

Поселение еще спало. Ночная тьма только-только начала отступать, окутывая лагерь густым, стылым туманом. Я обезумевшим взглядом озиралась по сторонам, не зная, куда бежать и чье имя кричать первым. Сердце билось о ребра раненой птицей.

И тут мой взгляд зацепился за белое пятно на притоптанной траве.

Я бросилась туда. Это был клок мягкой светлой ткани — точно такой же, в какую я пеленала Тайриса всего пару часов назад. Схватив его, резко подняла голову и в паре десятков метров, на колючих ветках кустарника, заметила еще один лоскут.

Мой мозг, привыкший работать в критических ситуациях, мгновенно включил режим холодной логики. Меня выманивают. Прямо как в старой сказке про ореховый прутик, где Клоанца выманивала глупого братца в чащу. Только вместо грибов — лохмотья детской пеленки, а вместо ведьмы — очевидно, слетевшая с катушек малолетняя идиотка с острым дефицитом внимания и избытком свободного времени. И я была уверена, что это ее рук дело.

Нужно было срочно поднять тревогу. Разбудить Тильду, Мару, тех самых хваленых дозорных, которые проспали похищение ребенка из дома вождя! Метнувшись к ближайшей хижине, я отчаянно забарабанила кулаками в глухую деревянную дверь. Тишина. Ни единого шороха. Тоже самое повторила с другим домом. Снова ничего. Лагерь спал мертвым сном или же хозяев просто не было.

Великолепная охрана, десять из десяти. Заходи кто хочешь, бери что хочешь.

Заорать бы сейчас во всю глотку, поднять всех на уши! Но я посмотрела на клочок ткани в своих руках, и меня прошиб холодный пот. Если я подниму шум, эта чокнутая фанатичка может запаниковать. Испугавшись погони, загнанная в угол, она в состоянии аффекта причинит ребенку вред раньше, чем кто-либо успеет до нее добраться. К тому же, Тайрис болен, счет идет на минуты. Пока я буду бегать от дома к дому, пытаясь растолкать сонных мужиков, потеряю драгоценное время. Я себе этого никогда не прощу.

Стиснув зубы так, что они скрипнули, я рванула вперед, по этому чертовому следу из разорванной ткани, уводящему меня прочь от домов.

Впереди послышался нарастающий гул бурной воды. Я ускорила шаг, сбивая в кровь босые ноги об острые камни и корни деревьев.

Выскочив из подлеска, замерла на краю скалистого оврага. Глубоко внизу ревел и пенился безумный, ледяной горный поток, разбиваясь об острые, как клыки, валуны. Через эту смертоносную пропасть был перекинут старый, скрипучий канатный мост с дощатым настилом.

А на самой середине моста, раскачивающегося от пронизывающего утреннего ветра, стояла Руна. В ее руках, над бездной, находился абсолютно голый, заходящийся от истеричного плача Тайрис.

Мое дыхание остановилось. Кровь отлила от лица, а материнский инстинкт взвыл сиреной. Голый младенец с температурой на пронизывающем ледяном ветру! У меня, как у педиатра, от этой картины внутри лопнула пара сосудов.

— Руна, — мой голос прозвучал неестественно хрипло, когда я сделала первый, осторожный шаг к началу моста. — Отдай мне ребенка. Пожалуйста.

Девушка резко обернулась. Ее волосы были растрепаны, а в глазах плескалось абсолютно чистое, незамутненное безумие.

— А-а, прибежала, благородная, — злобно оскалилась она, крепче перехватывая кричащего малыша. — Отдать тебе? С какой стати? Этому сопляку было суждено подохнуть! У него ни матери, ни отца. Он — обуза! Так зачем усложнять всем жизнь?!

— Ты не можешь так говорить, Тайрис живой человек! — я подняла руки в примирительном жесте, делая еще один осторожный шажок на скрипнувшие доски. — Его вырастят! Мальчик станет отличным воином или ремесленником, он...

— Кто вырастит?! — взвизгнула Руна, и ее голос эхом отскочил от скал. — Ты и Рэйгар?! Наш вождь, гордость племени, решил поиграть в счастливую семью с выродком Равьера?! Что ты с ним сделала, тварь?! Чем ты его опоила?! Рэйгар сам на себя не похож! Ты его приворожила! Ведьма!

«Клиническая истерия, отягощенная острым дефицитом серого вещества. Дамочке срочно требуется галоперидол и смирительная рубашка», — поставила я мысленный диагноз, стараясь не делать резких движений.

— Руна, послушай меня, — я пыталась говорить максимально мягко и успокаивающе, как с буйным пациентом. — Давай ты сойдешь с моста. Мы укутаем Тайриса, он же совсем замерз. Вернемся в дом и поговорим спокойно, как взрослые люди. Я выслушаю всё, что ты скажешь.

— Я не буду с тобой разговаривать, змея! — она топнула ногой, и мост угрожающе качнулся. У меня екнуло сердце. — Ты должна была подохнуть там, на дороге, после родов! Ну или, на худой конец, в койке Рэйгара! Я лично видела, как ты истекала кровью! Так почему даже костлявая побрезговала забрать тебя?! Проклятая! Ты принесешь нам только несчастья! Рэйгар мой! Слышишь?! Он должен был стать моим! Но из-за тебя...

Слезы обиды и ненависти брызнули из ее глаз. Уговоры не работали. Здравый смысл пациентки впал в глубокую, необратимую кому. Пришло время шоковой терапии.

— Если с Тайрисом хоть что-то случится, — мой голос резко потерял всякую мягкость, зазвенев сталью. Я смотрела прямо в ее обезумевшие глаза. — Рэйгар тебе этого никогда не простит. Он убьет тебя собственными руками, Руна. Ты знаешь это.

Вместо испуга она вдруг запрокинула голову и истерично, надрывно расхохоталась. Этот смех пробирал до костей хуже ледяного ветра.

— А никто и не узнает, — выдавила она сквозь смех, с издевкой глядя на меня. — Ты доложить не сможешь! А кто расскажет? Думаешь, эти наивные бараны-дозорные? Они сейчас пускают слюни после щедрой порции сонных трав. Я их подмешала им в питье, которое носила им, чтобы освежиться ночью. Так уж вышло, миледи, что до меня дошла интересная информация о том, что Рэйгар, управляемый одной благородной мразью, настраивающей вождя против его же народа, приставил к моему дому охрану! К моему! Своей верной соратницы! А охранять должны были тебя! Чтобы ты не сбежала к своему муженьку Торну!

— Руна, прекрати этот балаган и успокойся!

— Рассказать, что узнает Рэйгар, когда вернется? — она хищно прищурилась, игнорируя мои слова. — Он узнает, что повредившаяся рассудком после родов герцогиня Торн воспользовалась отсутствием вождя и тем, что ей начали доверять. Выкрала сироту и рванула в горы, пытаясь сбежать. Вот только в спешке... — она выразительно посмотрела вниз, на беснующуюся воду, — оступилась, сорвалась с моста и разбилась насмерть о скалы. Или утонула в речном потоке... Вместе с несчастным ребенком. Трагичная случайность.

«Господи, она даже злодейский монолог толкает по всем законам жанра дешевых постановок», — пронеслась в голове неуместная, истеричная мысль.

— Проклятье! Руна, остановись, пока не поздно! Ты же собираешься убить ни в чем не повинного младенца! — рявкнула я, больше не сдерживаясь.

Видимо, в моем голосе прозвучало что-то настолько угрожающее, что девчонка дрогнула. Она сделала несколько шагов назад, к противоположному, скалистому краю обрыва.

И вдруг, к моему неописуемому, сносящему крышу облегчению, опустилась на корточки и положила плачущего, посиневшего от холода Тайриса на широкий, плоский каменный выступ. На твердую землю. В безопасности от пропасти.

Я не стала терять ни секунды. Выбросив из головы страх высоты, сорвалась с места и рванула по раскачивающемуся мосту, намереваясь просто снести эту ненормальную и добраться до ребенка.

Но Руна, выпрямившись, шагнула обратно на доски моста, преграждая мне путь.

Мы сцепились прямо над пропастью. Мост ходил ходуном, грозя перевернуться. Во мне бурлил такой концентрат материнского адреналина, что я не чувствовала страха, но физиология — вещь упрямая. По возрасту мы с Руной были почти ровесницами, вот только на этом наше сходство заканчивалось. Против ее жилистого, тренированного суровой дикой жизнью тела, мое было изнеженным, грузным и всё еще катастрофически слабым после тяжелых родов. Поэтому моя тактика сводилась к отчаянному режиму «бешеной мамочки», прущей напролом как бронепоезд. И мой напор явно застал ее врасплох.

Она начала отступать. Шаг назад. Еще один. Мне казалось, что побеждаю. Я теснила ее к краю. Еще немного, и доберусь до Тайриса!

Руна сделала последний шаг и ее нога ступила на твердую землю. И в это мгновение лицо мерзавки исказила торжествующая, дьявольская ухмылка.

Она резко отскочила в сторону, схватила с булыжника огромный клинок и одним, натренированным рывком полоснула по истрепанным канатам, удерживающим правую сторону моста.

Веревки лопнули с пушечным треском.

Мост мгновенно накренился. Доски ушли из-под моих ног. Я вскрикнула, судорожно взмахнув руками, и полетела вниз.

В последнюю долю секунды, на одних голых инстинктах, успела вцепиться в обрывок каната у самого края скалы. Сильный рывок едва не вывихнул мне плечо. Боль пронзила сустав, искрясь перед глазами. Я повисла над бушующей, ревущей бездной, болтаясь на одной руке, в то время как несколько досок с грохотом рухнули в реку.

Где-то наверху надрывался от плача замерзающий Тайрис.

А прямо надо мной, заслоняя светлеющее небо, нависла Руна. Она смотрела на меня сверху вниз с отвратительной, самодовольной насмешкой.

«Отличный финал, Алиса. Погибнуть в средневековье от рук малолетней фанатички из-за мужика, с которым связалась исключительно в целях самосохранения. План выживания оказался надежным, как этот чертов мост», — мелькнула в голове истеричная, саркастичная мысль.

— Передавай привет костлявой, благородная, — прошипела она.

А затем ее тяжелый кожаный сапог опустился прямо на мои побелевшие пальцы, мертвой хваткой вцепившиеся в канат…





