Глава I. Философия толпы

«Ты спрашиваешь, чего следует избегать больше всего? Толпы».

Сенека (письмо VII)

Представьте час пик в любом мегаполисе мира. Миллионы людей, одетых почти в одинаковые одежды, выдержанные в узком диапазоне оттенков текущего сезона, выходят из метро и следуют друг за другом в унисон. Темы их разговоров рождаются из повестки, которую с утра разнесли новостные ленты. Их эмоциональные реакции тоже поразительно синхронны, среди них возникают одинаковые волны возмущения, тревоги, и временами — короткие приступы воодушевления. Они реагируют на общие стимулы, как тысячи камертонов, настроенных на одну частоту. В такие моменты люди, у каждого из которых своя биография, судьба и характер, звучат как слаженный инструмент. При этом каждый из них искренне уверен, что действует по собственной воле. В этом и заключается победа системы, управляемые искренне уверены, что они свободны. Этот феномен называется синхронизацией, и в природе он встречается повсеместно. С точки зрения сохранения энергии, всё вполне логично, потому что синхронизированные системы расходуют меньше ресурса. У физики существует и обратная сторона. Если ряд точно настроенных колебательных систем поместить в одной среде, то при появлении в ней внешнего сигнала они, сами того не замечая, начинают под него подстраиваться.

Приведу пример из живой природы, чтобы устройство синхронизации было наглядным. Доводилось ли вам наблюдать за стадом овец вживую? Речь не о документальном фильме, в котором камера за вас выбрала нужный ракурс. Я спрашиваю о «живом» наблюдении, когда сотня животных движется так, будто это единый организм? Если наблюдали, вы наверняка замечали одну примечательную особенность. Ни одно животное внутри отары не принимает самостоятельных решений… Достаточно одной овце изменить направление, как сразу волна из остальных берёт своё движение в аналогичной плоскости. При этом ни одна из них не остановится, чтобы задать себе вопрос: «Стоит ли мне идти в другую сторону?» Их нервная система реагирует на движение соседей быстрее, чем успевает включиться индивидуальное восприятие. Так выглядит программа выживания, сформированная и отлаженная миллионами лет эволюции. У овец слабое зрение, зато они обладают повышенной чувствительностью к движению ближнего. Если рядом стоящий двинулся с места, значит, он заметил то, чего я не замечаю, и надо идти за ним без лишних вопросов. На раздумье времени нет, хищник не ждёт. В этом, безусловно, заключается глубокое природное благо. И когда ты смотришь на стадо, движимое по горному склону единой текучей массой, это поистине красиво. Только у людей, в отличие от животных, есть префронтальная кора. Благодаря ей мы можем задать себе вопрос: «Действительно ли я хочу идти туда, куда сейчас идут все?». В этом и заключается тонкая грань, отделяющая человека от остального живого мира, ради её сохранения и написан весь этот труд.

Прежде чем двигаться дальше, стоит остановиться на одной детали. Для начала следует научиться различать два разных явления, которые внешне, казалось бы, выглядят схоже, но по своей природе абсолютно противоположны. Первый тип коллектива — это люди, которых объединяет потребность в принадлежности. Их синхронизация обусловлена внешним раздражителем — страхом. В том числе тем, что массово транслируется в СМИ, диктуется модой и присутствием авторитета. Человек внутри такой группы, рефлекторно откликается на движение соседа. Следует ему побежать, как все остальные устремятся за ним. Это коллектив, в котором сознание спит, и за человека принимает решение волна, проходящая через его нервную систему. Вот эту управляемую массу я и называю толпой. Второй тип коллектива устроен совершенно иначе. Здесь формируется команда. Вообразите медицинскую бригаду в реанимации, каждый её член знает свою роль. Или спортивную команду, взаимодействие в которой продиктовано наличием общей цели, которая собирает людей вместе. Внутри этого круга все видят общую задачу, но никто не теряет себя. В этом случае синхронизация рождается из коллективного видения, общего дела, присутствия смыслов и идей. Различие двух систем зависит от того, какие процессы протекают внутри каждого участника. Двигатель толпы — это общий страх. В команде формируется золотая середина и каждый добавляет свой вклад в общее. Замысел книги, которую вы держите в руках, заключается в объединении. Той естественной части нашего бытия, без которой человек как биологический вид давно перестал бы существовать. Эта работа, в том числе, об инверсии, той самой подмене, в которой образ «мы» используется «фермой» для достижения «грязных целей». Следует понять, каким образом настоящая соборность, артельность, и родовое поле, по сути всё то, благодаря чему человек может расти и развиваться, заменили на синтетическую принадлежность, внутри которой живое существо отдаёт себя без остатка, не получая ничего взамен, кроме иллюзии. Умение различать две эти формы — задача каждого, кто читает это произведение.

Прежде чем перейти к механике, к тому, как устроена философия толпы, обратимся к классике. 28 сентября 1659 года человека по имени Робинзон Крузо выбросило волной на остров, на котором он провёл 28 лет 2 месяца и 90 дней своей жизни. Ровно 25 лет он прожил в полном одиночестве, до тех пор, пока не встретил Пятницу, рядом с которым он пробыл на острове ещё три года… До этой судьбоносной встречи, он сумел построить козий загон из жердей, Дефо расписал эту механику всего на трех страницах своего романа.

28 февраля 1815 года матроса Эдмона Дантеса по ложному доносу заточили в одиночную камеру замка Иф, на острове в Средиземном море. На тот момент ему было 19 лет, в заточении он провёл 14. На седьмом году заточения он знакомится с аббатом, который в течение ещё почти восьми лет занимался его обучением. Аббат знал девять языков, математику, историю, химию, военное дело, и великолепно разбирался в политике европейских дворов. В камеру вошёл безграмотный юнга, и через 14 лет из неё вышел человек, для которого вся европейская светская жизнь была раскрытой шахматной партией. Именно эти годы сделали из юнги — Монте-Кристо.

Молодой человек 23 лет от роду, бывший студент, по имени Родион Романович, в июне 1865 г., в петербургской духоте, находившейся под влиянием прочитанных журналов и собственного тщеславия, выработал некую теорию. Она делила людей на два лагеря: тварь дрожащую и право имеющего. И чтобы проверить, к какому разряду он относится сам, он взял топор и пошёл к старухе. Человек он был умным, начитанным, даже добрым в мелочах, плакал над пьяницами на улице, отдал последние деньги вдове Мармеладова. После чего, в течение 7 лет его ждала каторга в Сибири. В долгом молчании каторги, он впервые понимает, что вся его теория, на «право имеющий», ради которой он зарубил двух женщин, была выстроена на том, что ему внушили журналы, разговоры в трактире, да и сама атмосфера столицы, в которой определённые мысли носились в воздухе и оседали в головах молодых людей. Они даже не подозревали, что эти мысли не их вовсе. На сей эпилог Достоевский потратил три месяца и переписывал его четырежды. Раскольников там ничего не объясняет. Он просто сидит на берегу сибирской реки и смотрит на воду. К 28 главе, читатель вдруг понимает, что предыдущее 500 страниц книги, с двумя убитыми женщинами, «шизофренической» теорией, и мучительными страданиями, было историей о том, что человек способен совершить убийство, искренне веря, что это его собственная мысль…

Теперь представьте сцену из наших дней. Вы гуляете по парку или ужинаете в ресторане. Обратите внимание на пары за соседними столиками. Они сидят рядом, но каждый смотрит в свою ладонь, в тот самый смартфон, из которого льётся бесконечная лента с незнакомыми людьми и их историями. Между этими, на первый взгляд, влюблёнными, пролегает расстояние в тысячу световых лет. Теперь попробуйте связать эти четыре истории в единое целое. Робинзон, Дантес и Раскольников были оторваны от привычной среды, и это послужило тому, что каждый из них пришёл к прозрению. И далее, наш современник. Он погружен в среду до самой макушки. Он попросту не способны увидеть того, что видели те трое. Более того, он не видит даже того, кто сидит напротив… В этом и заключается главная тема, к которой мы ещё не раз будем возвращаться.

Способность к ясному видению потенциально доступна каждому. Но её развитие возможно только в том случае, если человек позволит себе выйти из привычной среды. Иногда это происходит через катастрофу или долгое странствие. Порой достаточно одного дня в лесу без телефона, и к человеку приходят глубокие осознания. Бывает и иначе, его может настигнуть тяжёлая болезнь, что приведёт к полной переоценке ценностей. И только изредка, выход из среды совершается сознательно, через неделю молчания в полном отрыве от социума. Какой бы путь вы ни выбрали, рано или поздно он открывает «зрение». До того, как мы погрузимся в нейробиологию, эксперименты, и физику, ответьте честно, к какой из этих четырёх категорий относитесь именно вы?

Разберём два главных понятия — эволюции и инстинкте, которые здесь часто будут встречаться. Важно сразу договориться, в каком значении я буду их использовать. Эти два понятия заношены до неузнаваемости. Ими небрежно оперируют в быту и популярной литературе. Потому прежде их следует вернуть к исконному значению, иначе всё дальнейшее, о чём пойдёт речь в книге, повиснет в воздухе. Слово «эволюция» намертво приклеено к дарвиновской теории. Создаётся впечатление, будто бы человек произошёл от обезьяны путём случайных мутаций и естественного отбора, и так за миллионы лет постепенно сформировался в то существо, которым мы являемся сегодня. Эта гипотеза подаётся как факт, между тем сам Дарвин на закате жизни в письмах признался - глаз позвоночного имеет структуру такой сложности, что объяснить его происхождение одним только естественным отбором он не может. Найденные «промежуточные звенья», о которых так часто говорили, либо оказывались мистификациями, как это произошло с пилтдаунским человеком, либо интерпретировались по принципу «вижу то, что хочу видеть». Префронтальная кора появилась у человека сразу. У шимпанзе, якобы нашего ближайшего родственника, лобная доля устроена иначе и не выполняет тех функций, которые характерны для человека. Тогда где промежуточная лобная доля? Её нет и никогда не было, ни в ископаемом материале, ни среди существующих видов. Человек получил свой облик, речь и совесть, как естественную программу. Кто именно эту программу заложил, это другой вопрос. Творец, Высший разум, называйте как угодно. Важно другое, дарвиновская гипотеза не единственная. Она не доказана, и отнюдь не самая правдоподобная. При этом сама «эволюция» означает развитие, переход от одной формы к другой, более сложной. Ребёнок за 9 месяцев эволюционирует в утробе матери. Развивается ум, язык и целая цивилизация. Везде, где присутствует развёртка во времени, есть эволюция. И это слово существовало задолго до появления Дарвина. Затрагивая речь об эволюции, я имею в виду её широкое значение, именно поэтапное созревание и становление. Когда я говорю о том, что префронтальная кора — самая поздняя часть мозга по своему развитию, я имею в виду то, что у уже родившегося ребёнка она формируется дольше остальных структур, и окончательно складывается только к 25 годам. Потому эта область самая уязвимая, она в первую очередь отключается при стрессе. Это медицинский факт, который не зависит от того, насколько изощрённо мы пытаемся объяснить происхождение человека. Что касается инстинкта, в биологическом смысле — это врождённая программа, изначально вшитая в подсознание. У ежа есть инстинкт сворачиваться, у паука плести паутину. Человек тоже наделён врождёнными программами, и было бы ошибочным действием их отрицать. Самая известная из них — реакция «бей, беги, замри», она запускается при реальной физической угрозе. Если за окном внезапно раздастся громкий звук, ваше тело автоматически сожмётся, прежде чем включится сознание, и прежде вы успеете разобраться с тем, что произошло. Так выражается базовый инстинкт самосохранения, и у человека он работает ровно так же, как у любого животного. Есть и другие врождённые реакции, к ним относится сосательный рефлекс у новорождённого, отдёргивание руки от огня, рвотный рефлекс и т. п. Но значительная часть феноменов, именуемых в быту и массовой литературе «инстинктами», в действительности к ним не относится. Стадный инстинкт, инстинкт принадлежности. Инстинкт продолжения рода в той области, которая касается выбора партнёра. Материнский инстинкт, и даже то, что обозначают инстинктом самосохранения, когда человек избегает социального осуждения, потери статуса, незнакомой страны или нового опыта — это просто программы. Настоящий биологический инстинкт человек может преодолеть только осознанным усилием воли в ситуации реальной угрозы. Так пожарный преодолевает страх и входит в горящий дом или мать бросается за своим ребёнком под колёса мчащейся машины. Но те программы, которые искусно маскируются под инстинкты — устроены иначе, их можно отключить или полностью переписать. Например программу «жить как все», человек может изменить. И именно в этом кроется основная задача всей книги. Вы учитесь различать, где вами руководит инстинкт, который способен сохранить вам жизнь и где действует программа, которая напротив — мешает вам жить. Все манипуляции над людьми как раз и строятся на этих программах, на тех самых мнимых «инстинктах», которые на самом деле представляют собой заученные модели поведения. Весь фокус влияния системы в том, чтобы убедить человека, что его программа и есть его инстинкт, и потому изменить её невозможно. В человека встроена программа, благодаря которой он стал человеком, что и отличает его от просто умного животного. Это заключается в способности видеть структуру за событиями, и отличать правду от кривды. Поэтому я хочу обратиться к тому, чем обладает каждый из вас, и чем, как бы парадоксально это ни звучало, почти никто не пользуется по назначению. Как вы уже, вероятно догадались, речь пойдёт о мозге. Это вполне конкретный, измеримый орган весом в 1300–1400 граммов, расположенный внутри вашей черепной коробки. И абсолютно всё, что делает управление возможным, начинается и заканчивается именно здесь, в биологическом устройстве, которое потребляет 20 % всей энергии тела при 2 % его массы. Такой прожорливый, капризный, гениальный, и вместе с тем поразительно легко обманываемый — мозг. Его гениальность чаще направлена на выживание, нежели на поиск истины. В человеческом «приёмнике» насчитывается около 100 миллиардов нейронов, и каждый из них связан с миллионами других посредством синоптических связей. Общее число таких соединений достигает порядка 100 триллионов, это больше, чем звёзд в нашей галактике, Млечном Пути. такой колоссальной вычислительной системой, которой мог бы позавидовать любой суперкомпьютер, управляет горстка химических веществ — нейромедиаторов. Эти молекулы настолько просты, что формулу каждой из них можно написать на обыкновенной салфетке. К ним относятся дофамин, серотонин, кортизол, окситоцин, адреналин и эндорфины. Каждый из вас располагает этими шестью ключами, что открывают дверь к пониманию собственного поведения. И тот, кто знает, как заставить мозг работать в нужном направлении, получает над вами абсолютную власть. При этом совершенно неважно, знакомы ли вы с ним лично: вашим кукловодом может оказаться даже не человек, а банальный, бесстрастный алгоритм цифровой платформы. Соотношение этих молекул в каждый конкретный момент времени определяет всё, что вы делаете, включая решения, которые вы склонны считать «свободными». Поэтому имеет смысл рассмотреть каждый из них в отдельности. Но нас интересует не столько классическая биология, сколько сам принцип, каким образом знания о работе нейромедиаторов могут быть использованы для управления человеческим поведением. Начнём с первого вещества, которое в литературных источниках называют «гормоном счастья», что уже несёт в себе некоторую неточность. Дофамин не связан напрямую со счастьем. Точнее всего описать его как молекулу предвкушения. Он выделяется тогда, когда вы ожидаете какую-то награду. В этом зазоре между ожиданием и получением чего-то конкретного, пребывает ваше внимание, растянутое как резина между «хочу» и «имею» — и здесь паразитирует вся индустрия управления, от соцсетей до рекламных агентств. В своё время Роберт Сапольски утверждал, что дофамин выбрасывается исключительно в момент ожидания и к моменту получения награды его уровень падает. Мозг испытывает возбуждение от самого стремления. Если результат заведомо предсказуем, его отклик ослабевает. Мозгу становится скучно, когда он знает, что будет дальше. Максимальный выброс происходит в условиях неопределённости. Например, когда вы берёте в руки телефон и замечаете уведомление от любимого человека, в этот момент в мозге происходит всплеск дофамина. Подобный механизм запускается, когда вы листаете ленту в соц. сетях, при этом пока не знаете, что алгоритм покажет вам следующим. Возникает непредсказуемость возможной награды, вследствие чего мозг вступает в игру ожидания. Аналогично, когда вы ждёте ответа на сообщение от важного для вас человека. Пока ответа нет, мозг остаётся в состоянии ожидания, которое сопровождается новыми всплесками дофамина. Каждый раз, когда он предвкушает потенциальную награду, выдаётся очередная порция этого нейромедиатора, и человек испытывает краткое, при этом вполне ощутимое удовольствие от самого процесса ожидания. Теперь вспомните устройство игрового автомата. Вы тянете за рычаг и не знаете, удастся ли вам вытащить заветный приз. Само незнание и непредсказуемость результата — вот что вызывает максимальный дофаминовый отклик. В нейробиологии такой механизм называется «вариативным подкреплением», он формирует одну из самых сильных зависимостей, зачастую сильнее, чем пристрастие к некоторым наркотическим веществам. В случае с наркотиками всё весьма предсказуемо, вещество бьёт по дофаминовым рецепторам и даёт ожидаемый эффект. Но когда награда непредсказуема, как в случае бесконечной ленты социальных сетей, формируется нейрохимический цикл ожидания и вознаграждения, из которого мозгу чрезвычайно трудно выйти без сознательного усилия. Теперь попробуйте применить это знание и посмотреть на окружающий мир. Практически каждая социальная сеть, новостной портал, или стриминговый сервис построены на эксплуатации дофаминовой системы. Шон Паркер, один из основателей Facebook, в интервью сказал об этом предельно откровенно: «Мы сознательно эксплуатировали уязвимость человеческой психологии. Как нам занять максимум вашего времени и внимания? Нужно выдать вам немножко дофамина — лайк, комментарий, фото». Постепенно ваш мозг подсаживается на этот цифровой наркотик. Он совершенно бесплатен, и доступен 24/7. Его дилерами выступают крупнейшие технологические корпорации планеты, чья капитализация превышает ВВП многих государств.

Если дофамин — это пряник, то кортизол в этой концепции — кнут. Мы знаем его как гормон стресса, который выделяется надпочечниками в ситуации, которую мозг характеризует как угрозу. Когда-то эта система служила сохранению жизни… Представьте, человек оказался лицом к лицу с хищником, и в кровь автоматически выбрасывается кортизол. Тело мгновенно мобилизуется, напрягаются мышцы, обостряется внимание, и человек бежит. Сегодня хищников вокруг нас нет, и за нами никто не гонится, но сама программа продолжает работать безотказно. Только теперь кортизол выделяется в ответ на заголовки новостей, политические скандалы, экономические кризисы, комментарии незнакомцев в интернете и десятки других раздражителей, ни один из которых не представляет для вас непосредственной физической угрозы. Но вот миндалина — древняя структура мозга, отвечает за распознавание опасности, и интерпретирует подобные сигналы как потенциальную угрозу выживанию. Здесь и возникает серьёзная проблема. Хронически повышенный уровень кортизола подавляет работу префронтальной коры, области мозга, которая отвечает за критическое мышление, планирование и принятие взвешенных решений. Если человек постоянно находится в состоянии перманетного стресса, он утрачивает способность ясно мыслить. Его поведение становится рефлекторным и вся его дальнейшая жизнь выстраивается по примитивной формуле: стимул — реакция. Помимо прочего, систематически повышенный уровень кортизола ведёт к ослаблению иммунной системы. Вследствие чего, организм становится более уязвимым к разному роду заболеваниям и вирусам. Это далеко ещё не вся плата. Продолжительный стресс разрушительно воздействует на гиппокамп, структуру мозга, которая ответственна за память и обучение, и как результат, за нейропластичность. Человек, живущий в состоянии затяжного стресса, со временем начинает деградировать. Теперь вопрос. Если бы вам пришлось управлять миллиардами людей и при этом вы хотели бы, чтобы они оставались послушными, не задавали лишних вопросов и, главное, поддерживали принцип разделяй и властвуй, что бы вы сделали? Скорее всего, вы бы обеспечили постоянный низкоуровневый стресс 24/7 с помощью нескончаемого потока негативных новостей, политических скандалов, экономической нестабильности, информационной перегрузки, и череды мнимых и реальных угроз. Текущая реальность полностью соответствует этой схеме. Можно, конечно, списать всё на конспирологию, но увы, здесь работает более прозаичный механизм: нейробиология в сочетании с медиастратегиями.

Существует ещё один нейромедиатор играющий значимую, на мой взгляд, роль в системе управления — это окситоцин. Его обозначают «гормоном любви» или «гормоном привязанности». Он выделяется при физическом контакте, когда мать кормит ребёнка, во время оргазма, и когда человек ощущает принадлежность к какой-то конкретной группе. Окситоцин, это нечто вроде клея, который скрепляет социальные связи. Наряду с этим он принадлежит к самым мощным инструментам манипуляции, поскольку именно он обеспечивает ощущение «мы» и «свои». Когда человек чувствует принадлежность к какой-то ячейке, будь то политическая партия, религиозная община, фанатский клуб, или этническая группа, его мозг активизирует выработку окситоцина. Переживание «мы» настолько приятное и вознаграждающее, что человек готов пойти на многое ради его сохранения. Опасность заключается в том, что в этот момент тяжело разглядеть очевидное. Происходит подавление критического мышления, индивид начинает ненавидеть «чужих», тем более, что неприязнь к «ним» усиливает ощущение «мы». Сразу включается эффект, близкий к анозогнозии, человек теряет способность к анализу собственных искажений, и любая попытка указать на них извне, воспринимается как враждебное вмешательство. Разделение людей по нациям, религиям, расам, политическим лагерям и гендерным группам эффективно эксплуатирует окситоциновую систему, делая разделение биохимически притягательным. Новая доза окситоцина выбрасывается каждый раз, когда вы отождествляете себя со «своими» и противопоставляете «чужим». Это аналогичный наркотик. Вот почему так трудно преодолеть предрассудки, покинуть секту, или выйти из токсичных отношений. Дело не в том, что кому-то не хватает силы воли или разума. На глубинном уровне мозг не хочет терять источник окситоцинового подкрепления.

Теперь всю мозаику соберём воедино. Дофамин работает по принципу поводка. Он удерживает вас в экране телефона, телевизора и в бесконечном потоке контента. Кортизол сужает способность мыслить свободно. Окситоцин, в свою очередь, укрепляет привязанность к группе. Столь изящный «молекулярный» алгоритм срабатывает автоматически, без сознательного участия. От вас даже не требуется соглашаться с системой, и тем более, ей подчиняться. Достаточно просто находиться в информационном поле, которое она формирует, и дальше ваш мозг возьмёт на себя остальную работу. В этом и состоит гениальность алгоритма. Здесь не нужны лагеря. Даже лгать не обязательно, хотя и этого, разумеется, тоже хватает. Достаточно смоделировать среду, которая систематически эксплуатирует базовые нейрохимические рычаги, сформированные миллионами лет эволюции. И тогда человек, с неизменной улыбкой на лице, добровольно превращается в управляемую единицу, и яростно отстаивает иллюзию собственной свободы. Успевает ли барашек понять, что его ведут на закалывание, до тех пор, пока этого не произошло? Нет. Его когнитивная система запрограммирована доверять пастуху. В его картине мира он единственный гарант сытости и источник безопасности. Он кормит, защищает от волков, и указывает путь. Барашек не способен даже допустить мысль о том, что пастух и есть главная угроза, поскольку его мозг для этого просто не приспособлен. Но ваш аппарат на это заточен, при условии, что вы знаете, где искать.

В 1963 году психолог Стэнли Милгрэм из Йельского университета провёл легендарный эксперимент, который потряс весь научный мир. Им двигало намерение доказать, насколько просто превратить обычного человека — учителя, инженера, почтальона в послушное орудие насилия, когда рядом стоит авторитетное лицо. Для этого он поместил участников в ситуацию, где фигура в белом халате приказывала им наносить электрические удары другому человеку. Напряжение росло с каждым неправильным ответом, от безобидных 15 вольт до смертельных 450. В роли «жертвы» был подставной актёр, он кричала, умолял остановиться, и в итоге замолкал, имитируя потерю сознания или даже смерть. Исследователя волновал один единственный вопрос: сколько людей дойдут до конца? По ожиданиям Милгрэма, максимум один-два процента. Учёные, психиатры, и студенты, были уверены, что большинство откажется от участия задолго до того, как достигнут критического уровня. В результате, 65 % участников дошли до максимума, 2/3 обычных, нормальных, «хороших» людей нанесли потенциально смертельный удар другому человеку, просто потому, что так велел человек в белом халате. Это испытание повторяли десятки раз в разных странах, и результат всегда был примерно одинаковый. Подчинение авторитету трудно свести к культурной особенности — это нейробиологическая программа, зашитая в бессознательное. Преодолеть её возможно только через сознательное, информированное, и энергозатратное усилие, то действие, на которое большинство людей просто не способны. Причина в том, что префронтальная кора, единственная структура мозга, способная на подобное усилие, а хронически повышенный уровень кортизола, как мы выяснили, приводит к её подавлению. Видите, как изящно устроена эта система? Стресс лишает вас способности ясно мыслить ясно, потому так тяжело понять, что вы находитесь в стрессе. Вы слишком измотаны, чтобы распознать причину своего истощения. Когда этого осознания нет, вы не в состоянии устранить источник. В результате цикл замыкается и вы превращаетесь в вечного бегуна внутри самоподдерживающейся системы.

В то десятилетие Соломон Аш провёл не менее показательный эксперимент, наглядно продемонстрировав, с какой легкостью коллектив уничтожает индивидуальность. Группе людей показывали три линии разной длины и просили определить, какая из них совпадает с эталонной. По сути задача элементарная, ведь разница была очевидна невооружённым глазом. Все участники, кроме одного, были подставными и намеренно давали неправильный ответ. Главный вопрос заключался в том, как поступит реальный участник? Скажет правду или поведётся на мнение группы? В итоге 75 % участников хотя бы один раз согласились с заведомо ложным мнением большинства, 3/4 людей назвали длинную линию короткой, потому что так сказали другие. Сработал окситоциновый механизм, в итоге желание «мы» оказалось сильнее того, что они наблюдали воочию. Если человек отрицает сенсорный опыт, ту самую длину линии, которую он видит собственными глазами, лишь бы сохранить принадлежность к группе и не оказаться изгоем, то на что он пойдёт, когда речь зайдёт о вещах менее очевидных? Насколько легко манипулировать сознанием в вопросах политики, религии, или «науки»? Там, где определяется, что можно говорить, и что нельзя, что считать нормальным, и что безумием? Он будет готов на всё. Так устроен софт. Тысячи поколений предков выживали благодаря принадлежности к группе, и уплотняли древнюю программу «не отличайся, иначе погибнешь». Эта архаичная прошивка управляет нами по сей день, несмотря на то, что сами условия давно изменились.

В 1971 году Филип Зимбардо провёл знаменитый Стэнфордский тюремный эксперимент. Среди испытуемых было 24 психически здоровых, уравновешенных студента. Их случайным образом разделили на «заключённых» и «охранников» в имитации тюрьмы, которую развернули в подвале университета. Опыт был рассчитан на две недели, но остановить его пришлось уже через шесть дней. За это время «охранники» превратились в изощрённых садистов, они унижали заключенных, лишали сна, заставляли выполнять бессмысленные приказы. «Заключённые» довольно быстро сломались, приняли роль жертвы и некоторые начали писать доносы друг на друга. Шести суток оказалось более чем достаточно, чтобы «исчез» цивилизованный человек, уступив место рабу и тирану. И что важно, никто не подвергал их систематической промывке мозгов и не применял никаких химических веществ. Достаточно было создать среду — и всю остальную «грязную» работу мозг выполнил сам. Запомните это слово — «среда». Это фундамент, на котором держится абсолютно всё. Информационная среда, биохимическая, социальная или если угодно — частотная. Вы живёте внутри неё, и каждый её элемент устроен так, чтобы ваш мозг работал в обход сознания, и обслуживал интересы тех, кто эту среду создал.

Милгрэм, Аш, и Зимбардо обнажили механику наших поведенческих реакций. При этом внятного ответа на вопрос, почему всё это вообще возможно на глубинном уровне, откуда берётся сама уязвимость, — по-прежнему нет. И всё же, чтобы его найти, нам придётся спуститься в «святая святых» биологии, в генетику. Наша ДНК содержит 64 кодона. Каждый из них представляет тройку нуклеотидов, кодирующую определённую аминокислоту. Но стоит нам выйти за рамки сухого академизма, довериться исследовательской интуиции, и взглянуть на 64 единицы информации шире, мы увидим нечто скрытое, что лежит под толщей айсберга. Перед нами открывается константа, пронизывающая пространство и время. Число 64 проявляется в самых разных системах: количество гексаграмм в «Книге перемен» («И Цзин»), число клеток на шахматной доске, и арканов в полной колоде ТАРО. Сюда относится перечень 64 искусств в ведической традиции, которыми должна была владеть образованная женщина. К этому можно добавить 64 формы Шивы-Бхайравы в тантрической космологии и 64 ячейки в матрице Ро, которую использовали жрецы Древнего Египта для описания структуры творения. Эта универсальная числовая матрица повторяется в разных культурных и символических системах от Китая до Египта, напрямую указывая на существование единого фундаментального принципа.

Как предполагает ряд альтернативных концепций, из 64 кодонов у среднего человека, активны восемнадцать-двадцать, едва ли треть от всего генетического набора. Соответственно, мы функционируем на ограниченную долю генетического потенциала. В то время как остальные кодоны, которым приписывают так называемые «сверхспособности», что для наших предков было нормой, находятся в состоянии «анабиоза». У них это выражалось в развитых полевых функциях — прямом считывании информации с энерго-информационных полей Мидгард-Земли, той самой библиотеки «Соль Знаний». Наряду с этим им была доступна регенерация и расширенное восприятие. И то, что по меркам Вселенной было активно сравнительно недавно, сегодня заблокировано. Опережая ваш вопрос, кем заблокированы? Наверняка, вам в голову придёт образ «эволюция». Но посудите сами, если бы она действительно устраняла всё ненужное, такие последовательности не сохранились бы в геноме. Но они на месте. Значит, причина не в исчезновении, а в неактивированном потенциале. Эта логика напоминает программу, установленную на компьютер, только она заблокирована паролем, которого у пользователя нет.

Пётр Петрович Гаряев, создатель волновой генетики, за годы научной деятельности опытным путём подтвердил, что ДНК реагирует на частотное воздействие. Речь здесь не только о химии. Она реагирует на частоту, звук и электромагнитное поле. ДНК — это антенна, которая работает в диапазоне частот. И раз это так, кто и что принимает на ней сигнал и кто его глушит? Я понимаю, насколько всё это дико звучит для человека с классическим академическим образованием. «Заблокированные кодоны». «ДНК — это антенна». «Частотное управление». Для толпы эти фразы — пустой набор слов. Они сразу назовут вас псевдоучёным и закроют тему. Я это знаю и готова к этому. Но тогда ответьте мне на встречный вопрос, если бы наука объективно описывала реальность, почему нобелевские лауреаты XX века — те, кто стоял у самих истоков квантовой механики, приходили к выводам, которые полностью противоречат тому, чему сейчас учат в школах? Нильс Бор говорил: «Всё, что мы называем реальным, состоит из вещей, которые нельзя считать реальными». Вернер Гейзенберг: «Первый глоток из стакана естествознания делает атеистом, но на дне стакана ожидает Бог». Макс Планк: «Материи как таковой не существует. Всё возникает и существует благодаря силе, которая приводит частицы атома в колебание». Эти люди никакие не мистики, это были физики. И пришли они к тому выводу, к которому тысячелетия назад пришли те, кого мы называем «древними». Реальность — это информационное поле. Материя — это застывшая энергия или если хотите — свет, вибрирующая на конкретной частоте. Когда вы понимаете это каждой клеткой тела, переворачивается вся картина мира. Управление миллиардами людей давно вышло за рамки армий, полиции или денег — сегодня всё решает диапазон частот сознания. Кто контролирует частоту страха, тот управляет поведением. И именно страх — основной рабочий инструмент системы.

Вернёмся к мозгу, ведь именно в этом, примерно полуторакилограммовом «процессоре» разворачивается главное сражение современности. Настоящая битва происходит не на полях боя, парламентах и биржах. Она берёт начало в вашей голове. Мозг, условно, делится на три эволюционных составляющих. Первая — рептильный мозг, он самый древний и отвечает за базовые функции выживания: дыхание, сердцебиение, реакцию «бей, беги или замри». Он работает автоматически и почти не подчиняется сознанию. К голосу «разума» он практически глух. Вторая, лимбическая система, «мозг млекопитающего». Здесь живут эмоции, память, привязанность и социальное поведение. Также в этой зоне разворачиваются дофаминовые, кортизоловые и окситоциновые сценарии, включая механизмы стадного поведения. Третья — неокортекс, и его венец — префронтальная кора. Это то, что делает нас людьми: абстрактное мышление, планирование, моральные суждения и способность задавать вопрос «почему?», не довольствуясь готовыми ответами. Но ключевой момент состоит в другом, что между этими тремя уровнями существует жёсткая иерархия, и работает она не в пользу интеллекта. Неокортекс — самый молодой, эволюционно он появился последним и требует наибольших энергетических ресурсов, это самый дорогой «отдел». Когда эти ресурсы ограничены, а в условиях хронического стресса они всегда в дефиците, мозг отключает именно его. С точки зрения выживания неокортекс — это настоящая роскошь. Рептильный мозг и лимбическая система находятся в приоритете, так как обеспечивают безопасность и социальную принадлежность. Но как быть со способностью мыслить критически? Эта функция попросту не предназначена для выживания. Она нужна для развития, а это последнее, что нужно системе. Вот почему каждый элемент текущей инфо среды бьет по двум нижних этажам психики. Новости атакуют рептильный мозг, транслируя угрозы, опасность и катастрофы. Социальные сети эксплуатируют лимбическую систему, манипулируя эмоциями, жаждой одобрения и сопричастности. А неокортекс? Его просто кормят развлечениями. Вместо развития здесь решается куда более утилитарная задача: занять человека чем угодно, лишь бы не допустить его к главному предназначению — осознанному мышлению. Человек с подавленной префронтальной корой не задаёт вопросов. Он реагирует на стимулы, как собака Павлова на звук колокольчика: звонок вызывает обильное слюноотделение. Заголовки новостных лент порождают страх, лайк дарит суррогат счастья и удовольствия, скандал неизменно разжигает возмущение и вспышку гнева. Алгоритм запускается автоматически, минуя сознание. Так формируется стадо. Подобная нейробиологическая реальность превращает человечество в нечто иное, нежели просто общество. Это совокупность организмов, чьи нервные системы синхронизированы общей информационной средой и приводятся в движение одними нейрохимическими триггерами. В такой концепции овца вовсе не глупее человека, её единственное преимущество — в честности, она по крайней мере не притворяется свободной.

Меня тревожит даже не то, что людьми так легко управлять, с этим я давно смирилась. Меня мучает другое: почему они с такой яростью защищают собственную несвободу? Почему человек, которому показывают механизм его подчинения, нападает в ответ? Почему информация, дарующая освобождение, вызывает агрессию вместо любопытства? Корень проблемы — в «когнитивном диссонансе». Когда информационные данные противоречат привычному мировоззрению, мозг интерпретирует их как физическую угрозу. Происходит активация в миндалевидном теле, и следом возникает выброс кортизола, после чего тело переходит в режим боевой готовности или бегства. Человек в буквальном смысле начинает сражаться с информацией, как если бы она была хищником. Вот почему учёные, чьи открытия вступают в противоречие с господствующей парадигмой, нередко подвергаются травле и фактическому уничтожению. Почему люди, говорящие о механизмах системы, так легко получают ярлыки «конспирологов» и «сумасшедших». Даже лучший друг может посмотреть на вас как на врага, если вы попытаетесь посягнуть на его уютную иллюзию. Его мозг защищает свою картину мира, и он готов пожертвовать дружбой ради её сохранности. Дело не в том, что он плохой, так запрограммирована его нервная система…

А теперь самый трудный вопрос главы. Если мозг так жёстко запрограммирован на подчинение, стадное поведение, и защиту иллюзий, откуда тогда берутся те, кто всё-таки способен видеть истину? Откуда берётесь вы? За десять лет работы с людьми в трансформационных программах и личном наставничестве я выявила одну закономерность. Люди, которые начинают «видеть», в подавляющем большинстве прошли через сильное экзистенциальное потрясение: клиническую смерть, утрату близких, тяжёлую болезнь или полный крах «прежней» жизни. Складывается ощущение, будто что-то должно разрушиться, чтобы проявился луч света. Моя жизнь — не исключение. Я провела в коме 12 часов и уже не говорю о тех многочисленных моментах, когда оказывалась на самой грани между жизнью и смертью. И каждый раз вместе с этим разрушалась очередная иллюзия, обнажая то, что ранее оставалось недоступно. Это похоже на удар по скорлупе. Вы доберётесь до ядра только тогда, когда её разобьёте, иного варианта у вас нет. С точки зрения нейробиологии всё объяснимо. Экстремальный стресс (речь не о хроническом), именно об остром, что выводит систему на пиковую мощность и «пробивает» нейронные барьеры — активируются зоны мозга, которые в обычном режиме спят, и образуются новые нейронные связи, которых раньше не существовало. Это напоминает сбой в системе безопасности, как если бы на время она отключилась и в эту брешь хлынул поток информации, который в обычном режиме проходит через систему фильтров. Но это путь через боль. Он непредсказуем и опасен, одни на нём ломаются, другие теряют внутреннюю опору и проваливаются в безумие. Именно поэтому я пишу эту книгу, чтобы показать другой путь — через знание и понимание механизма. Через осознанную, последовательную «перепрошивку» нервной системы с помощью информации. Невозможно манипулировать тем, кто понимает сам механизм манипуляции. Так же, как фокусник бессилен обмануть того, кто знает секрет его трюка. Знание — это единственный актив, который нельзя заблокировать, конфисковать или заморозить на банковском счёте. Оно — внутри вас. И когда оно становится частью вашего существа, никакая система не уведёт вас в сторону кривдой и ложью. Однако…, само по себе знание ещё ничего не решает. Оно может годами «лежать в голове», как нераспечатанная книга на полке. Знание превращается в силу тогда, и только тогда, когда оно встречается с тем, что мы расходуем день за днём, всю отпущенную нам на Мидгард-Земле жизнь — с нашим вниманием. То, на что мы смотрим, непременно нас меняет. Внимание — это то, благодаря чему формируется вся ваша жизнь. Мы разучились видеть в нём ценность, потому что оно дано нам в дар от рождения, и кажется, что его бесконечно много. Будто его можно раздавать кому угодно, налево и направо. Но это не так. Внимание — это такая же валюта, и её запас конечен. Каждое утро вам выдаётся кредит, который к вечеру в любом случае себя исчерпает. То, во что вы инвестируете этот ресурс, определяет ваш следующий день. То, на что вы тратите внимание годами, становится вашей судьбой. Именно за эту валюту в нашем мире идёт война. Секунда вашего бодрствования стоит дороже нефти, газа и золота. О том, как выжить в этой войне и вернуть себе право распоряжаться собой — в следующей главе.