Предупреждение Тетыщи о том, что НЕХи перестали лупить по куполу, я получил слишком поздно. Надеяться на его помощь было наивно, им бы самим выстоять, так что я написал Джехомару.
Бывший зам Хорхе Уя, лидера «Щита», был ближе всех ко мне, к тому же скейры отвели бездушных к базе, а значит, он единственный в силах был мне помочь. Ехать ему сюда минут пять – слишком долго, но мало ли как будут действовать НЕХи, больше мне рассчитывать не на кого: нашим из базы не прорваться сквозь бездушное оцепление.
Позже понял, что обращался к нему зря, но сообщение уже было прочитано.
Вот же ирония судьбы – получить крутой новый талант, позволяющий общаться с инопланетянами, за мгновения до смерти…
И тут перед глазами возник текст:
Классификация обновлена.
В реестр внесен класс «падальщик».
Падальщик – представитель инопланетной расы, не являющейся участником Жатвы душ. Проникает на планету в период активной Жатвы с целью хищения ресурсов.
Устранение падальщика не противоречит задачам чистильщика и вознаграждается.
Дорога ложка к обеду! А раньше, значит, не вознаграждалось, и с кого за первую НЕХ спросить?!
Призрачное лезвие холодило горло, напоминая, что не время об этом думать. Я чувствовал его не кожей, а глубже, чем-то на уровне костей, будто клинок резонировал с моей «активностью». Нога скейра давила на спину, вжимая меня в асфальт, от хитиновой конечности несло чем-то омерзительным.
Я сфокусировал взгляд на ноге скейра:
Ворр Крейсс-Крейххан, скейр,??? лет
Падальщик 111-го уровня: 100 %.
И тут снова заговорил первый.
Благодаря свежеприобретенному «Космолингвисту» я понимал больше, чем в конце прошлого разговора: провалов стало меньше, смысл проступал отчетливее, хотя отдельные слова по-прежнему ввинчивались в мозг раскаленными шурупами.
– Стой. Добыча – моя. Зхик-ворр.
Нога на моей спине дрогнула. Не убралась – дрогнула. Второй скейр, тот, что держал лезвие, ответил клекочущим присвистом:
– Добыча – ничья, пока голова с мозгом присоединена к телу. Срежу – станет моей.
– Добыча на территории Скаарн-тк’а. Закон стаи. Срезать голову – право Скаарн.
Вот молодцы! Давайте, тяните резину подольше! Так и Джехомар успеет нагрянуть. Я скосил глаза на первого скейра:
Тк’ай Зерхш-Скаарн, скейр,??? лет
Падальщик 129-го уровня: 100 %.
Хрен редьки не слаще – этот еще мощнее.
«Космолингвист» подбрасывал обрывки контекста: «территория», «закон стаи», «право на добычу», «нейтральный трофей» – скейры при всей их технологической мощи, оказалось, жили по волчьим правилам. Кто на чьем участке охотится, тот и решает. Всю Землю они, судя по всему, поделили на такие участки между своими кланами. А эти двое принадлежали к разным кланам, и оба вторглись по посмертному сигналу первой НЕХ.
Лезвие чуть отодвинулось от горла. На миллиметр, не больше, но я почувствовал это и едва заметно втянул воздух – до этого боялся дышать, чтобы клинок не разрезал кожу.
– Добыча обнаружила модуль Зхорра на территории Крейххан-тк’а, – возразил второй. – Крейххан выследил. Крейххан [непереводимо]. Право – Крейххан.
Теперь подеритесь, падлы! Самое время!
– Модуль Зхорра – собственность клана Зхорра. Не Крейххан. Не Скаарн. – Первый голос стал ниже, вибрация усилилась, и от нее у меня зачесались зубы. – Голова – нейтральная добыча. Делить по закону.
Делить. По закону. Скейры собирались торговаться за мою голову, стоя надо мной, и мне даже не предложили участвовать в переговорах. Хорошо хоть, пока они выясняли отношения, лезвие не резало.
Впрочем, я был только за и, пока они спорили, провел ревизию. Доспех разряжен. «Активность» – 74 % после таблетки, которая все еще работала, исцеляя меня по каплям процента. Из расходников – еще одна частичная таблетка исцеления, последняя, и использовать ее сейчас, лежа под ногой скейра, – пустая трата ресурсов.
«Грамм» утерян: вероятно, остался в джипе, и я его не видел. «Нагибатор» валялся в пяти метрах. «Ярость»… откатилась! «Ветер» готов, причем и его «Рывок» – тоже готов. «Поглощающий щит»… откатился ли? Нет, сутки не прошли.
Ну, была не была! «Ветер»! «Рывок»…
А вот хрен вам!
Из-под хитиновой лапы, прижимающей меня к земле, «Рывок» не сработает: нужно хотя бы полсекунды без физического контакта. Спасибо на том, что не почувствовали, как я попытался сбежать, а значит, по-прежнему считают меня не противником, а добычей.
Время текло мучительно медленно. Сколько минут прошло? Две? Три? Джехомар нужен мне как воздух. Он отвлек бы скейров, позволив мне освободиться.
Спор продолжался. Чем дольше он продлится, тем больше у меня шансов. Первый настаивал на «законе стаи» и территориальном праве, второй – на праве выследившего добычу. «Космолингвист» прокачивался на лету, и я понимал все больше: оказывается, у скейров существовал ритуал – что-то вроде поединка за спорный трофей. Но оба понимали, что драться сейчас нельзя: пока один убивает другого, добыча уползет.
Перед глазами замигал конверт, но я не стал читать, потому что второй скейр допустил ошибку.
Он убрал ногу с моей спины, чтобы повернуться к первому. Может, хотел продемонстрировать угрозу, может, жест означал что-то на их языке тела – мне было плевать. Лезвие отодвинулось от горла на те самые полсекунды, которых мне не хватало.
«Ярость»! «Ветер»!
Мир замедлился. Хитиновые столбы конечностей застыли в дыму, клинок, который только что холодил мне горло, превратился в неподвижную полосу призрачного света. Пять метров до «Нагибатора» я преодолел почти мгновенно, пальцы сомкнулись на рукояти, следом «Рывок» унес меня к горящему джипу.
Подобрав «Граммофон» и не успев испугаться разгоравшегося огня, я сделал выстрел в ближнем режиме – в сторону скейров – и рванул к базе: драться будет проще под прикрытием турелей.
«НЕХ со мной. 2 шт. 100+ уровень. Сбежал на базу. Не отвлекать!» – черкнул я в клановый чат.
Выжить бы – потом разберемся!
На бегу заметил лишь, что у НЕХов силовые доспехи, поглотившие выстрел «Грамма» без видимого эффекта.
Я бежал, и за спиной раздался звук, от которого по хребту прокатилась ледяная волна: скрежет, визг, удар и стрекотание. Скейры среагировали, но не одновременно: первый рванул за мной, второй за первым, и я услышал, как один из них врезал другому. Наверное, благодаря «Космолингвисту», который, похоже, был заточен не просто на звуки, а в целом на понимание, я осознал, что это, по всей вероятности, был территориальный рефлекс: «Моя добыча, не лезь!»
Когда «Ярость» себя исчерпала, выполнив должное – подарив мне стартовый рывок, – оставалось около километра до базы. Под «Ветром», с 380 % прибавки к скорости – секунд десять, если ноги не откажут. Вот только твари были дьявольски быстрые, и хитиновые лапы долбили асфальт за моей спиной – НЕХи ни на секунду не отставали.
На бегу «Зов альфы» тянул бездушных ко мне, а скейры пытались перехватить контроль. Я все это видел, по сути, затылком. Когда «Зов альфы» иссякнет, бездушные ломанутся на базу.
Орда, шедшая к базе, взбесилась: часть развернулась в мою сторону, часть продолжала переть вперед, а несколько амбалов замерли столбами, подвиснув между двумя командами. Пинг-понг. Если бы ситуация не была смертельной, я бы оценил комичность: бездушные метались, как курицы с отрубленными головами, сталкиваясь и разбредаясь.
Через тридцать секунд «Рывок» откатился – еще двадцать метров мгновенно, и скейр, который был ближе, промахнулся, располосовав когтями воздух в том месте, где я находился долю секунды назад.
А потом на дорогу вылетел скутер.
Я узнал его раньше, чем разглядел водителя, – скутер был наш, а на нем восседала длинная нескладная фигура, и от браслетов на руках росли клинки, лиловые, тянущие за собой шлейф, как хвост кометы. Макс! Какого хрена он тут делает?
Он не остановился и не крикнул мне – просто молча на полном ходу прошел мимо ближайшего скейра и полоснул его клинком по задней ноге. Хитин лопнул с влажным хрустом, брызнуло темное, скейр споткнулся, по инерции пробороздив коленями асфальт. Скутер ушел в кювет, Макс вылетел из седла, перекатился и встал.
Как так? Его призрачные клинки наносят усиленный урон скейрам?
Уходя по дуге, я бросил взгляд назад и заметил, что что-то не так. Макс двигался слишком плавно – без рывков и суеты, которые всегда отличали его в бою: обычно он дергался, ошибался, паниковал, но сейчас – ни единого лишнего движения, словно тело прокладывало маршрут заранее и просто исполняло его. И клинки были не лиловые, как вчера на пляже, а темнее, гуще, с чернильным отливом. Складывалось ощущение, что в него вселился дух Тетыщи и управляет послушным телом. А потом я увидел его глаза – в них бушевало адское пламя. Нет, это не Тетыща, и пофиг кто! Если Макс обрел отвагу – молодец!
– В сторону! – заорал я, и Макс отпрыгнул, мгновенно и чисто, без зазора между моей командой и его исполнением.
О-фи-геть! Нет, определенно контузия. У меня, не у него. Потому что цвета вдруг поплыли, движения показались странными – нормальная реакция на пережитый взрыв и аварию. Нормальная. Точно нормальная.
Скейр с рассеченной ногой поднялся – злой, четыре руки с когтями, линзы шлема будто фасеточные глаза, похожие на два черных зеркала. Второй обходил слева, отрезая путь к базе. Их территориальный спор, похоже, отошел на второй план – добыча убегала.
– Ты им на фиг не сдался, вали отсюда! – заорал я и выстрелил из «Граммофона».
Снова конусом, надеясь, что хотя бы сажаю прочность их силовых доспехов.
После чего развернулся и побежал под «Ветром». НЕХи превосходили меня уровнями вдвое. «Нагибатор» для них – зубочистка. Пытаться прикончить этих двоих, еще и без работающего доспеха, – верный способ лишиться той самой головы, которую они собирались отрезать. Мертвый герой в поле – ноль пользы, а живой трус с тремя турелями за спиной – совсем другой коленкор. Как говорил кто-то там, лучше быть живой собакой, чем мертвым львом.
И тогда, когда до мерцающей пелены купола базы было уже рукой подать, воздух треснул.
Именно треснул – со звуком, от которого заложило уши. Между мной и скейрами из ниоткуда материализовалось существо, которое пару часов назад мы на своих плечах тащили к вертолету. Шагнуло из пустоты прямо на раскаленный асфальт.
Темно-зеленая чешуя, обломанный на кончике костяной гребень, вертикальные зрачки, расширенные до предела… Рапторианец стоял неровно, покачиваясь: «активности» в нем оставалось процентов сорок от силы. Он еле держался на ногах.
Но скейров он увидел.
И скейры увидели его.
Без понятия, какая история стояла за ним, я не знал, сколько он провел взаперти и что с ним делали скейры, но он бросился на ближайшего скейра с утробным ревом, от которого зазвенело в ушах, и заработал когтями, зубами, хвостом – всем, чем мог. Никакой техники и никакой тактики, чистая свирепая ярость пленника, добравшегося до тюремщика. Скейр отшатнулся, закрываясь верхней парой рук: он этого не ожидал, потому что пленник должен был сдохнуть. И, как это ни странно, наш чешуйчатый друг наносил им урон!
Макс, не произнеся ни слова, атаковал второго. Клинки его горели.
Тут по куполу прокатилась радужная волна, а из-за пригорка вылезли Костегрыз и мой Донки-Конг. Оба перли к базе, полностью подчинившись скейрам.
«Стражи» засекли, распознали своего, не стреляли. Я влетел в радиус их действия, развернулся, задыхаясь и хватая ртом жаркий воздух, и увидел, что один из НЕХов мчится следом, бросив рапторианца и Макса – видимо, решив, что моя голова важнее. Я ускорился, превозмогая слабость и тошноту.
Турели навелись.
Огонь!