Проснулся я в четыре сорок семь от какого-то кошмара, весь в поту, но вспомнить, что снилось, так и не смог. Лизы рядом не было, хотя спать мы ложились вместе. Ну, как «спать»… Кхм… В общем, когда я отключился, она еще была рядом.
Не отдохнул ни черта, а потому почти уговорил себя не вставать: после всех последних событий в Мабанлоке хотелось послать ко всем чертям и инопланетян, и зомбаков и тупо выспаться.
Но сообщение в личке от Дитриха заставило продрать глаза:
«Денис, испытания вертушки успешно завершены. Можем лететь. Готов?»
Испытания? Без меня?
Черт, пора! Нужно поскорее выполнить задачу системы, разведать, кто находится в обозначенной точке, и вплотную заниматься подготовкой к прибытию Охотников. До этого события оставалось два дня с небольшим. Так что, ответив немцу, что скоро буду, я начал собираться.
Крош, свернувшийся у кровати в мохнатый рогалик, приоткрыл один глаз, оценил обстановку и демонстративно зевнул. По выражению его наглой морды читалось примерно следующее: «Ты серьезно? Опять? Мы же только легли». Правда, когда я сел на край койки, гигантский кот беззвучно перетек за мной, потянулся и запрыгнул на плечо – так, словно это была исключительно его идея.
Сборы заняли секунды: «Нагибатор», «Граммофон» из оружия. Еще две таблетки частичного исцеления и одну полного – во внутренний карман доспеха, каждую в отдельном контейнере, чтобы не повредить. Коробочку Хорхе – в левый карман, обернув тряпкой. Звуки из нее доноситься перестали еще вчера, но потому и взял с собой: а вдруг снова кто-то попытается связаться? Эх, вот бы мне инвентарь, как в компьютерных играх, а то задолбаешься все на себе таскать.
Доспех чистильщика, заряженный на полную, привычно обтянул мое тело, и, оглядев себя в отражении зеркала (найденная Максом фича жилого модуля), я подумал, что выгляжу как человек, собравшийся лететь на только починенном вертолете за сто двадцать километров к чужому шаттлу ради затухающего биосигнала неизвестного происхождения.
То есть, проще говоря, как идиот. Но идиот вооруженный и решительный.
Уже проснувшаяся Лиза встретила меня у входа в жилой модуль, скрестив руки на груди и привалившись к дверному косяку.
– Когда вернетесь, как думаешь? – спросила она.
– Если все будет хорошо… – прикинув все, выдал я оптимистичный ответ, – то до полудня точно уже вернемся. Может, и раньше, я просто хэзэ, Лиз, с чем мы там столкнемся.
– Обернитесь раньше, – попросила она. – Джехомар отписался, что он со своими людьми выдвинется к тоннелю в десять. Если что-то пойдет не так, ты мне нужен здесь.
– Ничего не пойдет не так.
– Ты это говоришь каждый раз, Ден!
– И каждый раз возвращаюсь. А ты справляешься.
Она фыркнула и отступила, пропуская меня к выходу, но я взял ее за руку.
– Что, даже не проводишь?
Я ухмыльнулся, Лиза ткнула меня кулачком в плечо, и мы пошли вместе. Крош увязался за нами.
На импровизированной взлетной площадке на краю джунглей и за пределами купола уже стоял Дитрих, с фонарем проверявший лопасти. Вертолет, отремонтированный его же руками, выглядел, по правде говоря, убого: три заплатки на обшивке, перекрашенная хвостовая балка и приборная панель, переклеенная изолентой.
Жаль только, что я не проснулся от трескотни вертушки – чуть ли половина ядра клана, включая Макса, Эдрика и Сергеича, как оказалось, ночью наблюдала за испытаниями вертолета. Потом, правда, все они свалили отсыпаться.
– Ну как, Денис, – коротко сказал Дитрих, зевнув, – летим?
Я покрутил головой.
– Бергман тут?
И тут же бесшумно появился Тетыща.
– Костя, – кивнул я ему. – Как Тори?
– Спит, – ответил он коротко.
Я давно, в общем-то, привык к его лаконичности – Тетыща экономил слова так, будто за каждое лишнее списывались уники.
В этот момент нас перехватила Вика – буквально вынырнула из темноты, застегивая куртку на ходу. Даже в предрассветных сумерках было видно, что она злится: скулы заострились, глаза прищурены.
– Денчик, – проговорила она тоном, не предвещавшим ничего хорошего. – Почему без меня?
– Потому что, если нас там сожрут, кто-то должен остаться, – ответил я. – Ты боевое крыло. Сергеич пока не в полной форме, Лукасу нужно восстановиться, а Рамиз один, очевидно, не вытянет. Без тебя база останется с голым тылом.
– А без тебя?
– Вот потому я и прошу тебя остаться.
Вика сжала челюсти, но промолчала, понимая, что я лечу сам, потому что квест «Источник сигнала» никто другой выполнить не мог.
Оставив злую Вику, мы с Костей загрузились в вертолет. Крош устроился у меня на коленях, навострив уши.
Дитрих, не тратя времени, щелкнул тумблерами – подписанными почему-то по-русски «ВКЛ», «ДАВЛ» и «ХЗ ЧТО» соответственно, – и лопасти загудели, набирая обороты.
В пять двенадцать мы оторвались от земли.
Вертолет набрал шестьсот метров за считаные минуты, и я, не удержавшись, обернулся к корме. Внизу, в серой предрассветной хмари, еще угадывалась наша рыбацкая деревня – тусклый ореол энергетического купола, квадрат жилого модуля.
Топлива, по расчетам Дитриха, хватало впритык: час туда, полчаса на месте, час обратно, без резерва. Ошибка в расчетах, встречный ветер или задержка на острове – и мы садимся на воду. Дитрих, правда, об этом не волновался или, по крайней мере, не подавал виду; он вел машину ровно, сосредоточенно глядя на приборы, половина которых была подписана его же рукой.
Берег кончился. Под нами легло открытое море – темное, без единого огня, – и вертолет выровнялся на крейсерской. Крош, пригревшись на моих коленях, уткнулся носом мне в запястье и затих. Минут через десять впереди показались первые острова.
Архипелаг с высоты выглядел, пожалуй, как разбитая мозаика в грязной воде. Я впервые видел его целиком – не кусками из окна броневика, не обрывками через прицел, а все разом, от горизонта до горизонта. Темное декабрьское море, свинцовое, без единого блика; россыпь островов – одни крупные, с очертаниями берегов, различимыми даже в предрассветной мгле, другие, наоборот, совсем маленькие, едва торчащие из воды скальными горбами. Наш остров остался позади, и Мабанлок сжался, по ощущениям, до игрушечного макета.
Пейзаж, по правде говоря, не радовал.
Первый остров, мимо которого мы пролетели, был мертв начисто: серый камень, серый песок, ни единого, казалось, пятна зелени. «Фазовый взгляд» не показал ни одной живой сигнатуры: ни людей, ни бездушных, ни даже крыс. Словно кто-то провел по поверхности гигантским ластиком, стерев все дочиста.
На втором я заметил кратер – метров сорок в диаметре, с оплавленными краями. Удар, судя по воронке, пришелся в центр застройки, и от зданий остались только фундаменты, расходящиеся кругами, как рябь от камня. Что именно ударило – я не знал и, разумеется, не горел желанием выяснить.
Третий остров дал надежду: тонкий столб дыма, поднимавшийся над восточным берегом, почти вертикальный в безветренном утреннем воздухе. Кто-то жег костер – значит, кто-то был жив. Я, само собой, зафиксировал координаты на модуле и пообещал себе вернуться, хотя прекрасно понимал, что «вернуться» в нынешних обстоятельствах – слово из разряда «когда-нибудь», а «когда-нибудь» в мире после Жатвы стоит, скажем так, примерно столько же, сколько обещание свиста рака на горе.
– Тридцать минут до точки, Денис, – сообщил Дитрих.
Навигационный модуль скейра, до этого тускло мерцавший голубоватым светом в моем кармане, вдруг изменил поведение. Я достал его, и Тетыща, сидевший напротив, чуть наклонился, чтобы видеть. Угловатые скейровские руны на поверхности пластины пульсировали, меняя цвет: от холодного голубого к ярко-зеленому, потом обратно. Интервалы, что характерно, сокращались.
– Сигнал усиливается, – сказал я.
Тетыща молча кивнул. Крош выгнул спину и уставился на модуль немигающим взглядом, словно пытался прочитать скейровскую письменность. Наверняка считал, что у него получится: коты, как известно, склонны переоценивать свои интеллектуальные способности. Особенно такие переростки – Крош размером был уже с взрослого мейн-куна.
Оставшиеся полчаса мы летели над пустым морем, и зеленые вспышки на модуле, до этого редкие, перешли в почти непрерывное мерцание. Биосигнал, судя по интенсивности, не угас – держался на том же уровне, что и вчера вечером.
Нужный остров показался на горизонте за пять минут до расчетного времени – темная клякса среди свинцовой воды, почти незаметная в утренних сумерках.
– Вижу, – сказал Дитрих и, чуть качнув штурвал, направил вертолет на снижение.
Остров оказался маленьким. Примерно километр на полтора, скалистый, поросший чахлым кустарником и выжженной травой. Ни строений, ни, собственно, каких-либо следов присутствия людей.
Дитрих заложил круг на высоте двухсот метров, и я, включив «Фазовый взгляд», начал сканировать берег: пусто, пусто, пусто – и одно тепловое пятно в северо-западной части, среди нагромождения камней. Слабое, едва тлеющее и неподвижное.
Но это было не единственным, что привлекло внимание. На западном склоне от кромки воды до каменистого гребня тянулась выжженная полоса – метров двести в длину и десять в ширину, идеально прямая, словно прочерченная гигантской раскаленной линейкой. Трава по краям обуглена, кустарник срезан до корней. У дальнего конца полосы, среди вывороченных камней, угадывался темный силуэт – обтекаемый, частично вросший в грунт. Даже с двухсот метров я, к своему удивлению, различил знакомый рисунок: сотовый узор обшивки, точь-в-точь как на броне скейра, которого мы недавно убили.
Скейровский корабль? Скорее всего. Маленький, одноместный и, судя по полосе, совершивший аварийную посадку. Вопрос, который стоило задать в первую очередь: кто на борту – хозяин или пленник? А что, если скейры работают в парах? Я ощутил, как на загривке дыбом встали волосы, а руки сами сжались на рукояти «Нагибатора».
Дитрих посадил вертолет на относительно ровной площадке в пятистах метрах от координат, заглушил двигатель и, не говоря лишнего, начал готовить машину к экстренному взлету.
Мы пошли пешком: я, Тетыща и Крош. Ветер с моря нес влажный холод, пробиравший, надо заметить, даже через заряженный доспех, а под ногами монотонно хрустел гравий.
Крош спрыгнул с моего плеча через сотню шагов и потрусил впереди, низко пригнувшись к земле. Шерсть у него стояла дыбом – не от страха, я к тому времени научился читать его поведение. Когда кот боялся, он прижимался ко мне и молчал, а сейчас бежал вперед, поводя ушами и тихонько урча. Возбуждение, без сомнения. Так было перед аномалиями в Секторе 7-3-9 – что-то впереди его манило, а не отталкивало.
Судя по системке питомца, запах чужой. Не человек и не бездушный.
– Скейр? – задумчиво проговорил я.
– Черт его знает, Денис, – с долей эмоций выругался Тетыща.
Мы переглянулись. До недавнего времени на планете существовали только два интересующих нас запаха: людей и бездушных. Если, конечно, не считать скейра, но скейра мы убили, и Галя его душок запомнила.
Это был кто-то другой.
Я жестом остановил группу и перехватил «Граммофон». Тетыща, не дожидаясь команды, сместился на три метра правее и взял автомат на изготовку – мы так часто работали вместе, чтобы могли обходиться без слов. Крош и тот притих, перестав урчать, и крался рядом с моей ногой, прижав уши.
Выжженная полоса, которую мы видели с воздуха, начиналась здесь – черная проплешина в каменистом грунте, еще хранившая слабый запах горелой породы. Мы пошли вдоль нее, держась по краю, и через пару минут полоса уперлась в нагромождение валунов.
За валунами был воткнувшийся в грунт шаттл. Вблизи он выглядел крупнее, чем с воздуха, – матово-черная капля смолы, застывшая на полпути в грунт. Сотовый узор обшивки тускло поблескивал в сером утреннем свете.
Повреждения вблизи выглядели еще масштабнее, чем сверху: левый стабилизатор, или что там вместо него, смят и вывернут, обшивка по борту прогорела до каркаса – оголенные ребра проступали сквозь дыры, как кости сквозь кожу. Корма наполовину ушла в грунт, и из-под днища до сих пор слабо тянуло горелой синтетикой.
Входной люк был заблокирован. Панель запроса доступа, если я верно понял, что это, мерцала синим, и скейровские руны на ней складывались, вероятно, в какой-нибудь вежливый аналог «Пошел вон». Впрочем, у меня был ключ.
Я приложил модуль к панели. Секунда тишины – и синий сменился белым, руны перестроились, панель пискнула, и люк с шипением открылся, выпустив наружу спертый воздух. Он был теплый, с металлическим привкусом и еще чем-то, чему у меня, пожалуй, не было названия. Не неприятный, но определенно чужой.
Тетыща страховал справа от входа, развернувшись к периметру. Я шагнул внутрь.
«Фазовый взгляд» показал, что кабина пуста: ни ловушек, ни скрытых контуров, ни признаков активной электроники. Зато в задней части корпуса, за перегородкой, мерцала тусклая тепловая сигнатура. Живое существо… или то, что от него осталось.
Я, стараясь не задевать стенки и незнакомые панели, двинулся вглубь. Пилотское кресло – массивное, с четырьмя подлокотниками и углублениями для тех частей тела, которых у меня, к счастью, не было. Экраны вдоль стен мертвые, покрытые тонким слоем пыли, символы на панелях. Контейнеры, закрепленные вдоль пола зажимами.
А в задней части клетка. Что-то энергетическое, у нее были полупрозрачные стенки из голубоватого света, мерцающие с неровными интервалами, – энергия, очевидно, была на исходе, но контур пока держался. Внутри, на полу, испещренном глубокими царапинами от когтей, лежало существо…
…и это был не скейр.
Гуманоид. Существо было двурукое и двуногое. Вроде тех засохших мумифицированных рептилоидов, что мы видели в Секторе Ноль.
Оно скрючилось на боку, подтянув колени к впалой груди. Тело было покрыто мелкой темно-зеленой чешуей – тусклой, без блеска, с болезненным сероватым оттенком. Вытянутый череп, увенчанный костяным гребнем, который тянулся от затылка вниз по позвоночнику. Три длинных пальца на руке, прижатой к боку. Вертикальные зрачки в полуприкрытых глазах, которые глядели в никуда.
Оно еле дышало… но дышало! Воздухом!
Впрочем, грудная клетка поднималась и опускалась с такими длинными паузами, что складывалось ощущение, будто тварь не жилец.
Обнаружен биологический объект.
Раса: рапторианец (приближенный перевод).
Класс: [ДАННЫЕ НЕДОСТУПНЫ].
Активность: 2 %.
Состояние: критическое.
Я видел людей на 2 % «активности» – они уже не разговаривали, не открывали глаз и дышали, по сути, так, будто каждый вдох мог стать последним. А это существо, судя по царапинам на полу и состоянию клетки, провело здесь уже много времени.
Скорее всего, будучи в плену у скейра, которого мы убили.
Крош, проскользнув мимо моих ног, подошел к стенке клетки и сел, уставившись на рапторианца через голубоватое мерцание. Хвост обвил лапы. Кончик, как обычно, подрагивал.
Я обернулся к Тетыще, стоявшему у входа. Он, в свою очередь, посмотрел на клетку, потом на меня.
– Живой, – констатировал Константин Бергман.
Коробочка Хорхе в левом кармане дрогнула – едва ощутимо, как пульс. Я замер, прислушиваясь: снова. И снова. Ритмичная вибрация, слабая, размеренная, совпадающая с дыханием существа за стенкой клетки. Вдох – пульс. Выдох – тишина. Вдох – пульс. Словно где-то далеко-далеко кто-то все еще ждал ответа на зов, отправленный месяцы назад.
Серая звездочка, нарисованная детской рукой на мятом листе бумаги. Серая среди черных. Та, которая плачет.
Задание «Источник сигнала» обновлено.
Цель: добить рапторианца.
Награда: легендарное оружие «Абсолют»; +1 000 000 000 универсальных кредитов.
Штраф за невыполнение: системная метка «Отступник».
Обрадовавшись такой халяве, я достал «Граммофон», навел на тварь и…
…черт меня дернул посмотреть, что за такая системная метка.
Отступник
Системная метка.
Носитель метки становится приоритетной целью всех чистильщиков, за его уничтожение выдаются щедрые и беспрецедентные награды.
Раз в сутки случайным образом отбирается один чистильщик, который получает шанс мгновенного переноса его клановой группы (до 10 человек) к отступнику.
Пока читал, успел бы добить рапторианца. Но я потерял время, инопланетянин очнулся и посмотрел на меня, его зрачки расширились, пасть открылась, обнажая острые клыки, и я услышал змеиное шипение и стрекотание…
Черт побери, а ведь я понимаю, о чем он!
– Четыре по четыре кебаха тебе, человек Денис Рокотов. Ты, упокоивший великого Го Дзи, принявший его наследие… Благодарю, что пришел на мой зов. Клянусь отдать за тебя жизнь!