Всю дорогу я тщетно пытался воспользоваться хоть каким-то талантом, не веря, что существует что-то, что может блокировать интерфейс жнецов, но в итоге пришлось смириться и ждать. Думаю, если бы с нами был Эдрик, мы бы услышали его «билят», которое нас поначалу так веселило. Сейчас было не до смеха.
– Посмотрели одним глазком, – ворчал Сергеич, вертя головой по сторонам. – Гребаный цирк с конями и балалайкой! Это какой-то п… ц!
Тетыща шагал молча, изучая окрестности, а тут было на что посмотреть. Если бы я был диссидентом и писал страшные вещи про ГУЛАГ, то за основу взял бы это место – тут и приукрашивать ничего не надо. Облезлые серые здания в два этажа с зарешеченными окнами – не из бамбука и ДСП – добротные, каменные, как на родине, блин. Здесь давно не жили, и некоторые стекла выпали – там чернели зарешеченные пустые глазницы.
Местная ребятня, с которой я не хотел бы встретиться в темном переулке, изрисовала стены граффити. Некоторые рисунки потускнели. Если бы я разбирался в этом, наверное, мог бы проследить, как культурный… точнее некультурный слой одного поколения сменяет другой.
Бетонная стена в четыре метра, тоже исписанная. Дозорные вышки с автоматчиками. Ворота такие, что из танка не прошибешь. А титан, наверное, сможет их пробить, но почему-то сюда не ходит.
В голове нарисовался план спасения: у меня уников до фига. Да, система может взбрыкнуть и после покупки уровня не выдать очередной до обновления ассортимента, но жнецы уже доказали, что внимательно следят за ситуацией и могут подыграть. Или наоборот. Короче, не попробую – не узнаю, но, если получится, нужно на все купить уровни и подняться до максимума. Тут уже не до стратегий прокачки, выжить бы.
Тогда титан, наверное, мне подчинится, и я создам орду уже другого уровня. Она пройдет по локации разрушительным смерчем и раскидает бандосов. Размечтавшись, я совсем забыл о блокирующих наручниках и сунулся в магазин чистильщика… точнее, попытался, но наручники блокировали доступ. Я даже уровни противников не мог посмотреть… Твою мать, как же я быстро привык к костылям системы! Костыли – ха! Это самый настоящий фантастический экзоскелет! И каким же беспомощным я себя чувствовал теперь!
С дозорных вышек нас увидели, донесся жуткий, искаженный громкоговорителем голос, и створка ворот со скрежетом начала открываться.
Бандидос… Что дальше? Наверняка у бандитов на нас свои планы, иначе, допросив, – просто пристрелили на месте бы. Какие планы? Попытаются нас с Тетыщей прикончить и передать кому-то уровень? Так зачем? Чистильщики – конкуренты, нет смысла их плодить. А что чистильщики у них есть – это сто процентов, иначе откуда взяться наручникам?
А вот контролера, по всей вероятности, нет. Или есть?
Из-за ворот высунулась протокольная рожа с обычным дробовиком. Если бы на филиппинцах росли волосы, как на европейцах, ее покрывала бы густая поросль, а так была лишь треугольная бороденка и жидкие вислые усишки, как у подростка.
Бандиты перекинулись парой фраз на местном диалекте, и главный, который привел нас, похвастался на английском, видимо, чтобы мы поняли:
– Привел свежее мясо, вот.
Привратник оскалился, ответил по-филиппински. Из всех слов я узнал только «о-о-о, Родриго», из чего сделал вывод, что наш соглядатай – человек, уважаемый в бандитских кругах. Хотя… Если судить по старым законам, все мы бандиты, даже бедолага Макс – вор и убийца. Так что бандитами я их называл, только чтобы отличать от других местных вояк.
Тычком в спину я получил ускорение и прошел в ворота, за мной последовали остальные. Бандит, который нес Тори, похвастался добычей, и тройка, что дежурила у ворот, оживилась, зацокала языками. Что дальше будет с девушкой, понятно. Я скосил глаза на Тетыщу – того, казалось, не волновала ее судьба, он изучал тюремный двор.
Тут было два здания: четырехэтажное вытянутое, видимо, основной корпус, и двухэтажное квадратное, скорее всего, производственное, должны же зэки приносить пользу! Стояли они напротив друг друга.
Шевельнулась надежда, что нас просто запишут в рабы и заставят работать, но она была слишком сладкой. Чересчур много неприятно-фантастических сюрпризов таит в себе система жнецов.
Но, с другой стороны, если бы хотели забрать статус чистильщика, то уже сделали бы это. Или для нас приготовили нечто более ужасное? Скоро узнаем. В любом случае надеяться надо только на себя и ждать момента – ведь наручники не могут быть вечными.
Нас повели дальше, я вертел головой и пытался узнать хоть что-то. Сергеич продолжал возмущаться и материться, пока его не ударили, обругав по-филиппински.
– Все-таки поход в город – плохая идея, – сделал вывод Тетыща. – Денис, ты был прав.
– Понимаешь, в чем дело… – начал я размышлять. – Думаю, задумка жнецов в том, чтобы мы не отсиживались. Мы должны не просто «чистить» земли от бездушных, но и отвоевывать территорию у других. «Остаться должен один» – не кажется ли тебе, что смысл именно в этом?
– Нет, – отрезал Тетыща. – Мне кажется…
– Шат ап! – рявкнул наш пленитель.
– …смысла вообще нет. Нам его не узнать…
– Шат ап!
Тетыща получил такой мощный тычок в спину, что пробежал по инерции несколько шагов – предсказуемая реакция, его ведь предупреждали. Но, видимо, он привык доводить дела – и слова – до конца…
Мысли оборвал голодный рев, донесшийся из производственного корпуса, который мы проходили. У меня волосы по всему телу встали дыбом. Сергеич остолбенел и уставился на здание круглыми глазами, полными ужаса.
Родриго рассмеялся, похлопал его по спине.
– Интересно, да? Скоро, скоро вы все узнаете! Вам понравится.
Он повторил то же для сопровождающих, они загоготали. Тот, что нес Тори, прижал ее к себе.
Рев повторился. Что это может быть? Они пожалели зверушек и перевезли сюда львов из зоопарка? Вот уж вряд ли.
– Что это за хрень? – воскликнул Сергеич, выходя из оцепенения, но в ответ снова получил тычок в спину.
Лейтенант, который шел с нами, пробормотал по-английски:
– Если верить тому, что рассказывают, лучше бы нас пристрелили на месте! – И в голосе, и в глазах его плескалось отчаяние.
От его интонаций внутренности скрутило в узел. Вот теперь я пожалел, что мы не добрались до лагеря вояк, и хрен с ним, с «Нагибатором», который они отжали! Сделаю еще один при нужде, благо «Изобретательность» почти откатилась.
Массивная бронированная дверь основного корпуса распахнулась перед нами – словно гигантский монстр разинул пасть, желая нас проглотить.
Мне в спину уперся ствол тазера, или что это у них там такое.
– Добро пожаловать! Чувствуйте себя как дома! – радостно проговорил Родриго и залился смехом.
Потом он что-то сказал двум надсмотрщикам, которые к нам присоединились только сейчас, и повторил для Тори, погладив ее по голове:
– Потерпи, девочка. Скоро ты получишь то, что тебе нужно.
Когда он прикрикнул на подчиненных по-филиппински, с Тори начали снимать смирительную рубашку. Я думал, что она предстанет перед похотливыми взглядами голая, но нет – брат успел переодеть ее в футболку и шорты.
– Спасибо, – уронила она, покачнулась на подкосившихся ногах и бросила Бергману с ненавистью: – Вот настоящие люди! Не то что ты, сухарь, тьфу!
Они посмотрели друг на друга, Тетыща едва заметно кивнул и зажмурил целый глаз.
– Понял меня, да? – Она повисла на Родриго и поцеловала его прямо в беззубый рот.
– Тьфу, наркоманка конченая! – Сергеич сплюнул под ноги.
Мне же показалось, что это игра. Тори же цивилизованный человек и не может предпочесть это животное. Или наркоман не вполне человек?
Родриго облапил ее, ответил на поцелуй и шлепнул Тори по заднице.
– Вот, девочка все понимает!
Сперва Тетыща, потом Сергеич и я переступили порог, за нами проследовали три лейтенанта, после чего нас разделили и развели по одиночным камерам.
Пока меня вели по коридору, я успел отметить, что в камерах, которые раньше предназначались для заключенных, живут! Вышла женщина с тазиком, вынесла нестираное белье, посмотрела на меня ничего не выражающим взглядом.
– Идеальное убежище, – объяснил Родриго, пританцовывая на месте – то ли от предвкушения, то ли он был вмазанным. – Особенно поначалу!
Моя камера находилась в конце коридора. Толчок в спину, и я внутри, в абсолютной темноте одиночки. Включить ночное зрение, побочный эффект «Проницательности», не получилось, как и заглянуть в профиль.
Я длинно и многоэтажно выругался, ударил стену. Боль немного отрезвила. Надежда шепнула, что вдруг им просто требуются рабы, но я понимал, что все даже хуже, чем я могу представить. Заходил по камере вперед-назад… Ну, как заходил: три шага вперед, три назад.
К счастью, пытка неведением и темнотой длилась недолго. Сперва открылось раздаточное окошко внизу, оттуда донесся голос:
– Без глупость! Сопротивлений ноу!
Открылась дверь, запахло дерьмом и падалью, и в проеме обозначился силуэт… «Пифагоровы штаны во все стороны равны», – подумал я, глядя на него. Ну и еще «квадратиш практиш гуд».
– К стенка, мясо! – рявкнул надзиратель, дерьмом запахло сильнее. – Колени! Флектор к тебе!
Я сделал, как он сказал. Вонища стала невыносимой. Скосив глаза, я рассмотрел этого Флектора. Сперва показалось, что передо мной Фредди Крюгер с лицом, изуродованным ожогами, но вскоре стало видно, что этот человек гниет заживо. Или это не человек, а подчиненный бездушный? Иначе он выздоровел бы, когда поднял уровень.
– С тобой говорить четыре голова! – торжественно объявил он и закашлялся.
Бредит, что ли? Мозги прогнили? Говорить этого я не стал, по команде поднялся и последовал за ним, думая о том, что прокачал силу до капа – осталось ли это? Вдруг у меня получится запинать?
Пробовать не стал. По обшарпанной лестнице, проходя через участки, отсеченные один от другого зарешеченными дверьми, мы поднялись на второй этаж, где находилось просторное помещение столовой. К запаху дерьма, исходившему от моего провожатого, примешался аромат похлебки.
Помещение состояло из двух ярусов: собственно, столовой – прямоугольного помещения, где были расставлены столы, и галерей на втором этаже, предназначенных для вертухаев.
Тюрьма была огромной. Такое часто практиковалось, когда отбросы со всей страны свозили на захудалый остров, откуда некуда бежать. Потом острову нашли лучшее применение и тюрьму закрыли, но в упадок она не пришла. Судя по тому, что здания за забором сохранили первозданный вид и не подверглись атаке подростков с баллончиками, помещения использовались для чего-то другого.
В зале за одним столиком сидели четверо: уже знакомый мне Родриго, здоровенная татуированная женщина, мужичок с цыплячьим телосложением и могучий филиппинец, весь в золотых цепях и кольцах. Такое впечатление, что до Жатвы он очень нуждался и, воспользовавшись возможностью, обчистил все ювелирки.
Взгляд невольно прилип к бабище – скорее испанке, чем филиппинке. Татуировки покрывали жирно-мускулистые руки и выглядывающее из-под топа брюхо, а по шее, закручиваясь вокруг лба, тянулся скорпионий хвост, роняющий каплю яда возле правого глаза.
– Здравствуй, чистильщик Денис, – вкрадчивым голосом проговорил цыплячий мужичок, но взгляд у него был как у удава.
– Спасибо, Флектор! – выдохнул филиппинец в золоте.
– О-о, Мигель! – Вонючка Флектор согнулся перед ним в поклоне.
– Пошел вон! – пробасила татуированная баба, махая перед носом рукой-лопатой.
Флектор попятился и оставил нас.
Я распрямил спину, хоть поджилки и тряслись, потому что «четыре голова» – это бандиты, сидящие передо мной. Верхушка преступной группировки. Такие люди презирают тех, кто заискивает перед ними. Прищурив маслины глаз, баба пристально меня изучала. Я ощутил себя червяком, которого зажали между пальцами и прикидывают, как лучше нанизать на крючок.
– Он человек? – попытался разрядить обстановку я.
Запрокинув голову, баба рассмеялась. Мигель тоже затрясся от смеха, звеня цепями. Живи он в России, наверняка золотые зубы бы вставил. Поняв, что Флектор – что-то вроде местного шута, пинать его можно и нужно, я продолжил:
– На родине, в России, говорят, что, если вступил в дерьмо, это к деньгам. Он приносит вам барыши?
Теперь гоготали все, кроме «цыпленка».
– Этот парень мне нравится! – Бабища указала на меня жирным пальцем.
«Цыпленок» что-то прошелестел по-филиппински, и шутки кончились. Потом он обратился ко мне:
– Заткнись и отвечай на вопросы. Флектор – наш боевой товарищ, которому не повезло. Дерьмо – это ты. Если я разрешу, завтра он заберет твой статус чистильщика и не просто выздоровеет, понимаешь? Он насрет на твой труп! И кто тогда будет вонять?
Понимая, что все равно подохну, я не собирался заискивать перед ними и выпрашивать благосклонность. Охваченный злым азартом, выпалил:
– Так к чему тянуть? Давайте начнем.
– Заткнуться! – прошипел «цыпленок».
Остальные смотрели на меня, как мне показалось, с интересом и одобрением, но почему? Я продолжил распаляться, холодным разумом фиксируя их реакцию.
– А то что? – оскалился я. – Вы меня изобьете? Пристрелите? Так вперед! Что касается статуса… Чистильщик чистильщику не брат и товарищ, а волк!
Похоже, по-английски хорошо понимала только бабища, она перевела меня дословно и спросила:
– Что это значит?
– Не в ваших интересах, чтобы чистильщиков было много. Остаться должен кто-то один. Только не говорите, что вы этого не знали.
Может, поверят, тогда забирать у нас с Тетыщей статусы будет незачем.
– А ты откуда знаешь?
– Ворона на хвосте принесла, – ответил я, не зная, как по-английски «сорока».
Теперь они запереглядывались активнее.
– Твой талант – брать под контроль птиц? – спросил «цыпленок». – Или всех животных? Или только ворон?
Я ухмыльнулся:
– Снимите кандалы – покажу.
Бабища подошла ко мне – огромная, но не бесформенная туша, а будто ожившая статуя языческой Мадонны. Такая одной сиськой пришибить может. Думал, она будет со мной разговаривать, но бабища резко дернула рукой, и тело пронзила боль от электрического разряда. Шокер она не убирала, наблюдала, как я корчусь, с материнской нежностью.
– Исабела, хватит! – рявкнул Родриго. – Он нужен живым.
Бабища с неким разочарованием отступила, и я вытянулся на полу.
– Отвечай на вопросы. Не дерзи, – нежно проговорила она.
– Понял.
– Хорошо. А теперь познакомишься с местным населением.
Мы спускались по лестнице, когда из производственного корпуса снова донесся тот жуткий рев. Исабела усмехнулась:
– Наши питомцы требуют ужина. Не волнуйся, скоро и ты их покормишь.
– Что там?
– Увидишь. Все увидишь.
На первом этаже она привела меня к массивной решетчатой двери и громко стукнула по металлу кулаком.
– Эй, сосунки! Свежее мясо привела!
Изнутри донеслись голоса, шарканье ног. Исабела открыла дверь ключом, толкнула меня внутрь.
– Знакомьтесь, развлекайтесь. Только не убейте – этот нужен живым.
Дверь за мной захлопнулась.
Я оказался в большой камере, где, помимо трехъярусных нар, стояли самодельные столы и табуретки. На нарах и за столами сидели люди – человек пятнадцать, не больше. Все грязные, оборванные, с потухшими глазами.
– Новенький, – проговорил кто-то в углу. – Давно тут не было новеньких.
Из тени вышел мужик лет сорока пяти, худой, как скелет, но в глазах еще теплилась жизнь. На лице – шрамы, на руках – следы от наручников.
– Меня зовут Вечный, – представился он по-английски и протянул руку. – Бывший старший лейтенант полиции. А ты кто?
– Денис. Я из России.
– Ого! – Вечный присвистнул. – Русский! Откуда ты? «Ковчег»?
– Нет, мы с моими людьми с другой части острова.
– Понятно, зачем ты здесь… – хмыкнул он. – А я тут за то, что гонял Исабелу. Гордый был, как и ты сейчас.