Армейский «козлик» с глушителем, надвинутым на выхлопную трубу, резко затормозил у тыльного входа штабного особняка. Кирпичное здание бывшего земельного суда, испещренное свежими заплатами от осколочных пробоин, стояло в глубокой тени. Лишь в двух окнах второго этажа тускло мерцал свет керосиновых ламп. Майор Алексей Уваров вышел из машины, не дожидаясь, пока сержант-водитель обойдет капот. Ступил на обледенелый асфальт, резко вдохнув воздух, пропитанный запахом махорки, машинного масла и далекой, привнесенной ветром с запада пороховой гари. Он скинул шинель на сиденье, остался в гимнастерке с петлицами майора госбезопасности, туго перехваченной ремнем с кобурой, в которую он только что убрал пистолет. Холод апрельской ночи обжигал лицо, прочищая мозг от последних остатков сна.
Дежурный у тяжелой дубовой двери, ефрейтор с автоматом ППШ‐41 на груди, увидев подходящую фигуру, щелкнул каблуками, но не произнес ни слова. Просто отпер массивный замок и оттянул дверь на себя. Уваров кивнул, шагнул внутрь. Дверь захлопнулась за его спиной с мягким стуком. Коридор был пуст, длинен, освещен редкими, низко висящими лампочками под зелеными колпаками. Где-то далеко тикали часы. Его сапоги с пряжками глухо стучали по каменным плитам.
Он поднялся по широкой лестнице на второй этаж, свернул в знакомый коридор. У двери с табличкой «Нач. 2-го опер. отдела» стоял адъютант полковника Малинина, старший лейтенант. Молодое лицо было напряженным, восковым от усталости.
– Товарищ Уваров, прошу, вас ждут.
Уваров вошел, не постучав.
Кабинет полковника Малинина тонул в полумраке. Основной свет давала керосиновая лампа «Летучая мышь» на столе, отбрасывающая дрожащие тени на стены, завешанные оперативными картами. Воздух был густым от табачного дыма и запаха свежей типографской краски. За столом, спиной к окну, затянутому черной маскировочной бумагой, сидел полковник Виктор Сергеевич Малинин. Он не выглядел уставшим. Он казался выкованным из чугуна. Его руки лежали перед ним на столе, ладонями вниз, рядом с ними находилась папка цвета хаки с завязками и стояли два телефона – черный полевой и аппарат ВЧ-связи с красным корпусом.
– Садись, Алексей Иванович, – сказал Малинин.
Голос был низким, ровным, без привычной для штабных работников суетливой нотки.
Уваров занял стул напротив, спина прямая, не прислоняясь к спинке. Его взгляд скользнул по столу: папка, телефоны, тяжелая печать «Совершенно секретно» в деревянной колодке, стакан с остывшим чаем. И отдельно, чуть в стороне, лежал один лист плотной бумаги с водяными знаками, сложенный втрое. Уваров знал этот тип бланка. «Особой важности».
– Время на раскачку – ноль, – начал Малинин, не отрывая глаз от лица Уварова. – В 01:17 наши радисты на КП перехватили обрывок шифровки немецкой агентурной сети «Абвер‐2». В 02:04 шифровальщики капитана Орлова на «Искре» дали первичную расшифровку. Кодовое название операции противника – «FLUT». «Наводнение». Цель – шлюзовые сооружения Фришес-Хафф. Цель диверсии – не разведка, не тактическое затруднение. Стратегическое. Взорвать шлюзы в период весеннего паводка и обрушить воды залива на польдерные земли. Ты понимаешь масштаб?
Уваров молчал секунду, переваривая информацию. Карта Восточной Пруссии всплыла в сознании с топографической четкостью. Фришес-Хафф. Коса. Дамбы. Низменности. Тысячи гектаров земли ниже уровня моря.
– Понимаю. – Его голос прозвучал сухо. – Глубина затопления – до трех метров. Все дороги к Кенигсбергу с севера уйдут под воду. Артиллерия, танки, обозы – застрянут. Наступление трех армий остановится на срок от двух недель до месяца. Немцы получат передышку для переброски резервов и укрепления цитадели.
Полковник Малинин кивнул, его лицо, освещенное снизу пламенем лампы, казалось вырубленным из камня.
– Именно. Оценка начальника инженерной службы фронта совпадает с твоей. Угроза признана стратегической. Ставка проинформирована. И Ставка действует.
Он взял со стола подготовленное распоряжение и протянул через стол Уварову.
– Директива Ставки Верховного главнокомандования за номером 087/СВ, от сего числа. Подпись – Абакумов. Виза Верховного – здесь.
Уваров взял бумагу. Она была тяжелой, плотной. Шероховатая поверхность. В полумраке он различил стандартный угловой штамп: «СТАВКА ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДОВАНИЯ». Ниже – гриф: «ОСОБОЙ ВАЖНОСТИ. РАССЫЛКА ПО ОСОБОМУ СПИСКУ». Текст был отпечатан на пишущей машинке «Ундервуд», знакомым уставным шрифтом. Его глаза пробежали по строчкам: «…в связи с поступившими достоверными данными о подготовке противником диверсии под кодовым названием «Наводнение»… ПРИКАЗЫВАЮ… майору Уварову Алексею Ивановичу… принять все необходимые меры для выявления и безусловного предотвращения указанной диверсии любой ценой…» И далее ключевая фраза, выделенная даже в печатном тексте: «…предоставляется право принимать на месте любые решения, необходимые для выполнения настоящего приказа, вплоть до отстранения от должности командиров и начальников, чьи действия или бездействие создают угрозу срыва операции, с последующим немедленным докладом непосредственно в Ставку ВГК».
Карт-бланш. Полная свобода действий. И огромная ответственность. Любая ошибка, любое превышение должностных полномочий – и трибунал. Но если промедлишь из-за бюрократа – катастрофа. Уваров поднял глаза на полковника. Малинин смотрел на него пристально, изучающе, тяжело. Уваров вдруг почувствовал странную, ледяную легкость. Все сомнения, все «а что, если» сгорали в пламени этой бумаги. Оставалась только задача. Четкая, как прицельная мушка.
– Время, – сказал Уваров, кладя Директиву на стол перед собой. Не вопрос, а констатация.
– Наш расчет, основанный на гидрометеосводках и данных инженеров, – ответил Малинин, – критическое окно – от тридцати шести до сорока восьми часов. Пик паводка плюс прогнозируемый шторм с Балтики. После этого даже частичное разрушение шлюзов вызовет неконтролируемый сброс воды. Начало отсчета – момент отправки немецкой шифровки. У нас уже в минусе примерно четыре часа.
Уваров на секунду закрыл глаза, отгородившись от полумрака кабинета, от тяжелого взгляда полковника. Его сознание, как хорошо отлаженный механизм, переключилось в режим анализа.
Наблюдение (N). Цель – шлюзы. Угроза – подрыв. Время – менее 48 часов. Наша сила – Директива. Наша слабость – неизвестность.
Ориентация (O). Доставка взрывчатки возможна по морю, суше, или она уже на месте. Шлюзов несколько. Противодействие на месте – наши войска, могут мешать. Логистика: 120 км по разбитым дорогам.
Решение (R). Гипотеза 1 (70 %) – противник использует водный путь. Нужны водолаз и гидроакустик. Гипотеза 2 (30 %) – заряд уже на месте. Нужен сапер. План: группа минимального состава, быстрый транспорт, прямая связь, первый шаг – установление контакта и разведка.
Действие (D). Начинать сейчас. Он открыл глаза.
– Мне нужна группа, – сказал он Малинину. – Лейтенант Акулов, Тритон. Лучший водолаз-разведчик в управлении, знает немецкое минное дело. Старший сержант Смирнова, Волна. Гидроакустик, работала с трофейными немецкими пассивными массивами. Старшина Громов, Кувалда. Сапер, специалист по обезвреживанию фугасов.
– Утверждаю, – мгновенно ответил полковник. – Они в резерве. Я их уже поднял по тревоге. Ждут распоряжений.
– Транспорт. Бронеавтомобиль БА‐64 из состава отдельной разведроты управления. Полный бак, две запасные канистры. Пулемет ДТ на турели снять, он только демаскирует. Вместо него – крепления для нашего снаряжения. Грузовик ГАЗ-АА с водителем для перевозки водолазного оборудования и акустической станции.
– Будет. Водитель БА‐64 – сержант Егоров. Проверен в трех операциях по тылам.
– Оружие и снаряжение. Личное – наше. Специальное: два дыхательных аппарата «Дрэгер» образца тысяча девятьсот сорок третьего года из трофейного запаса, с полным комплектом кислородных баллонов. Пассивный гидроакустический буй последней модели, если есть. Саперный инструмент, включая миноискатель ВИМ‐203.
– Снаряжение будет погружено в грузовик в течение часа.
Малинин взял телефон:
– Соедини с радиорубкой. Дежурному радисту Калинину.
Последовала пауза.
– Калинин? Полковник Малинин. Слушай внимательно. Передаю трубку майору Уварову.
Уваров взял трубку. В наушнике слышалось ровное дыхание.
– Гроза – Слухачу, – сказал Уваров, используя оперативные позывные. Голос был абсолютно ровным, без эмоций. – Задание «Янтарный рубеж». Код подтверждения «Заря-три». Точка сбора «Альфа» – гараж № 3 на ул. Саперной. Время сбора – через сорок пять минут от настоящего момента. Полная боевая готовность, теплое обмундирование, трехсуточный запас сухпайка. Состав: Тритон, Волна, Кувалда. Оповестить. Вопросы?
В трубке послышался легкий щелчок.
– Вопросов нет, товарищ майор. Сообщение будет передано. Слухач понял.
– Жду подтверждения исполнения на точке сбора. – Уваров положил трубку.
Он повернулся к Малинину. Тот уже доставал из сейфа объемный пакет из прорезиненной ткани, затянутый суровой нитью и опечатанный сургучной печатью с оттиском «Упр. Смерш».
– Карты. Все, что смогли собрать по этому району за последние два часа. Топографические десятиверстки Генштаба, немецкие инженерные планы шлюзов тысяча девятьсот тридцать восьмого года, трофейные, и свежие аэрофотоснимки разведки фронта. Осторожнее, снимки могут не соответствовать действительности после последних боев.
Уваров взял пакет. Он был тяжелым. В этой тяжести была вся надежда на успех: информация. Полковник Малинин встал из-за стола. В свете лампы он казался еще более массивным, монолитным.
– Больше я тебе ничего дать не могу, Алексей Иванович. Только этот кабинет и этот телефон. Отчитывайся, когда будет что говорить. И помни: там, на месте, ты можешь столкнуться не только с немцами. Устав, регламент, глупость и трусость, прикрытые служебным рвением, – это иногда опаснее абверовской мины. Этот документ, – он кивнул на лежащую на столе Директиву, – твой единственный аргумент против всего этого. Используй его без колебаний. Если нужно будет арестовать хоть адмирала – арестовывай. Потом разберемся. Но диверсию предотвратить нужно. Любой ценой. Это приказ.
Уваров тоже встал. Подобрал со стола Директиву, аккуратно сложил ее, сунул во внутренний карман гимнастерки, рядом с партбилетом. Пакет с картами взял в левую руку.
– Есть. Любой ценой.
Он повернулся и вышел из кабинета. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Коридор был по-прежнему пуст и тих. Он пошел к лестнице, его шаги теперь звучали иначе – быстрее, тверже. В кармане гимнастерки лежала бумага, которая была очень важной. В голове уже работал план: проверить снаряжение, получить подтверждение от Калинина, лично убедиться в готовности группы, нанести на карты предварительные маршруты. Время «Т‐0», точка отсчета его личной операции, было здесь и сейчас.
Спустившись вниз по лестнице, он вышел во двор. Рассвет только-только начинал размывать черный бархат неба на востоке. Холодный ветерок потянул со стороны гаражей, принеся запах бензина и металла. Уваров остановился, достал из планшетки складной электрический фонарь «Летучая мышь», щелкнул выключателем. Желтый луч выхватил из темноты стену, где висела большая, схематичная карта фронта. Он нашел на ней побережье залива Фришес-Хафф. Всматриваясь в извилистую линию косы и сетку шлюзов, он наткнулся на первое противоречие. Диверсия такого масштаба. Для надежного разрушения массивных бетонных сооружений нужны сотни килограммов, тонны взрывчатки. Их нужно доставить, установить, замаскировать. Работа для целой инженерной роты. Но перехваченная шифровка была обрывком, коротким сигналом. Слишком просто. Слишком тихо для такой громкой работы. Либо немцы действуют с идеальной, невероятной скрытностью. Либо… Либо это что-то другое. Ложная цель? Отвлекающий маневр, чтобы оттянуть силы Смерша? Но тогда – от чего? Вопрос оставался без ответа. Но теперь он был задан. И его нужно было проверить. Первым делом – на месте. Он выключил фонарь и твердым шагом направился к темным силуэтам гаражей, где уже должны были заводить моторы.