– Генерал говорить будет...
– Что?
– Генерал!
– Говорить будет!
Слухи разлетались по лагерю бывшего 2-го Сибирского словно лесной пожар. Пожалуй, если бы кто-то рассчитал их формулу подобно скорости звука или света, то в уравнение точно стоило бы добавить что-то про прямую зависимость от их важности, неожиданности, а еще обязательно про возможность обходить законы физики. Иначе как можно было бы объяснить, что всего за час даже без использования телеграфа о выступлении генерала Макарова узнали все части, растянувшиеся на 50 километров от Амсила до Йончона?
Старший унтер-офицер Палкин, перепрыгнувший одно звание за обнаружение отряда Хасэгавы и за последующее геройство при поддержке дивизии Шатилова, оглядывался по сторонам. Он был одним из тех, кто подавал рапорты начальству, что армия неспокойна. Еще только в восемь утра подавал, а вот полдень, и генерал уже реагирует. Значит, правильно он все заметил, правильно не стал молчать.
– Интересно, что он скажет? – Михал внимательно озирался вокруг.
Он теперь тоже не рядовой: ефрейтор, а значит, скоро получит свою первую тройку разведчиков.
– А мне кажется, что бы ни сказал – какой в этом будет смысл? – Савва пожал плечами.
Ему вот сразу новое звание не дали. Записали на курсы как недостаточно опытного: два месяца придется погрызть гранит науки, зато потом, по слухам, если сдашь все экзамены на отлично, можно получить золотой билет. В смысле возможность выбрать совершенно любые войска, которые только есть, и получить туда назначение.
Савва об этом мечтал, но трезво оценивал свои силы и понимал, что вряд ли сможет зацепиться за такую возможность, и от этого злился и нервничал.
– Что ты имеешь в виду? – спросил у парня Палкин.
– Ну смотри, солдаты волнуются, что застряли тут на всю жизнь. Чужая земля, чужие люди. Одно дело победить врага, другое – никогда не вернуться домой. И, что самое главное, генералу это не изменить. Выплаты, слава, любые обещания – вот, что у него есть, но простым солдатам-то нужно другое...
– А мне кажется, что генерал что-то придумает, – после повышения Михал стал спокойнее и увереннее.
– И я в это верю, – кивнул Палкин. – Вон как японцев победили. Они такую силу собрали, думали, что в землю нас вкатают, а он взял и за пару дней обратил их в бегство.
– А я слышал, – продолжил Михал, – как пара иностранных наблюдателей ругались на генерала. Они-то тоже, как и японцы, думали, что нам не победить. А вот теперь пусть лучше поломают голову, как в случае чего уже их армии будут пытаться сдерживать 2-й Сибирский.
– А что?! – неожиданно воодушевился Савва. – Если начнется большая война, нас ведь обязательно перекинут в Европу. Там и слава слаще будет, и домой вернуться проще.
– С чего бы в Европе слава слаще? Я, конечно, Париж не брал, но японцы-то дрались храбро. Мы их не шапками забросали, а честно победили, и я, когда придет время сыну об этом рассказывать, глаз отводить не буду.
Спор начал разгораться, но тут в толпу ворвался рев тяжелого броневика, и огромная машина подъехала к краю занятого солдатами поля. Мгновение, и на орудийную башню поднялась знакомая фигура. Генерал... Макаров обвел взглядом нижних чинов, а потом поднял акустическую трубу, чтобы его голос было слышно даже тем, кто стоял в самых дальних рядах.
– Мне рассказали, что вы волнуетесь, будто не сможете вернуться домой... – генерал замолчал на пару мгновений, давая толпе ответить.
– Да, ваше высокопревосходительство!
– Не можем вернуться!
– Не хотим помирать на чужбине!
– Я услышал ваши страхи и желания, но должен сказать, что приказ у нас один. Государь приказал, и 2-я Сибирская армия занимает Маньчжурию и будет стоять здесь столько, сколько нужно.
Савва гордо обернулся к Палкину и Михалу: мол, я же говорил, даже генерал не может ничего изменить. А толпа тем временем заволновалась. Не крики, но обида.
– Мы же японца победили.
– Заслужили домой.
– Надо донести до царя правду.
На последних словах Палкин разом напрягся. У него было не так много опыта в понимании народных волнений, но разведчиков обучали не только полевой деятельности. Так, князь Огинский рассказывал о том, как они могут справиться с внутренним врагом, и отдельно о том, какой кровью могут закончиться такие вот поиски правды.
– Мы получили приказ нашего государя, и мы его выполним, – продолжал тем временем генерал. – Однако те, кто желает вернуться в Россию, могут уехать.
Пауза.
Все молчали, не понимая, как можно одновременно выполнить приказ оставаться и вернуться домой.
– Но что нужно сделать?
– Как вернуться?
Пара робких голосов из толпы царапнула по ушам.
– Как вернуться? Все просто, я договорился. Начиная с сегодняшнего дня и в течение недели любой перевод в 1-й Сибирский полк генерала Штакельберга будет автоматически одобрен. Пишите запрос сами, просите офицеров, вам помогут, и возвращайтесь.
– Но как же остальные? – Палкин сам не понял, как выкрикнул этот вопрос. Просто что-то подхватило и придало смелости.
– Бросить наш 2-й Сибирский? Да никогда!
– Мы от броневиков не бежали, а тут... разнылись, словно барышни!
– Неужели нельзя всем отсюда уйти?
Толпа бурлила, но в ней больше не было недавней обиды и решительности. Только растерянность, а еще... Теплота. От тысяч людей, которые разом вспомнили, что они смогли сделать все вместе.
– Я повторю, – голос генерала гремел над лагерем. – Желающие могут уйти в течение недели, это мой личный подарок тем, кто своей кровью доказал верность Родине. Вас не обидят деньгами, не осудят... Но эти семь дней пройдут, и с того момента я буду считать, что все остальные принадлежат душой и сердцем новой 2-й Сибирской армии. Мы останемся там, где Родина поручила нам исполнить свой долг. Потому что мало захватить несметные богатства новых земель, как мы это сделали. Надо еще их и удержать!
И генерал ушел. Сделал свое дело и ушел. Армия все еще волновалась, но теперь это было совершенно другое волнение.
– Ну что, Семен, поедешь домой? – кто-то из солдат начал подтрунивать над товарищем.
– Да какое домой! Сказал же генерал, что нужно защищать взятое. Значит, будем! – встревоженный голос словно ждал продолжения шуток, но его хозяина только обняли и встретили его решение дружным ревом.
Армия приходила в себя. А старший унтер Палкин невольно думал, как же ловко генерал все это провернул. Хотя «ловко» – не то слово. Правильно будет – храбро. Некоторые офицеры боятся выходить к толпе, а генерал не сомневался. А еще он не испугался опасности гораздо более страшной, чем солдатские волнения...
– Не помню, чтобы слышал про такое в армии последние лет десять. Чтобы генерал и готов был прикрыть солдат перед самим царем, – Михал думал о том же. – Он ведь ни с кем ничего не обсуждал. Просто не успел бы. Сам решил, сам дал слово, сам был готов за него отвечать.
– Наш генерал, – просто подвел черту Савва и широко заулыбался.
***
Хикару Иноуэ впервые за долгое время шел по улице, щурясь на солнечный свет. Ему дали побриться, помыться, в целом привести себя в порядок. А теперь капитан Кодзи Уэхара вел бывшего генерала в сторону дворца Эдо. Или не бывшего? Учитывая, что из сопровождения с ним был только один офицер – что это, как не знак доверия и признания?
– Уэхара, а вы же раньше в 3-й армии Ноги служили? – Хикару вспомнил, где уже слышал эти имя и фамилию.
– После разгрома под Дальним нас переформировали. Вы тогда так и не вернулись в штаб Тамэмото Куроки, но меня как раз распределили в 1-ю армию.
– И как там дела? Все еще готовитесь к войне? – Хикару нахмурился, в очередной раз вспомнив, из-за чего оказался не у дел и теперь даже не знает, что творится в мире.
– Готовимся? Уже давно нет, – на лице Уэхары мелькнула тень. – Два месяца назад мы начали переброску новых броневиков на материк, три недели назад началось сражение на Корейской дуге, а потом... Броневая дивизия генерала Хасэгавы, а вместе с ней и вся 1-я армия были разбиты и окружены.
– Генерал Куроки? – выдохнул Хикару, которого словно оглушило.
– Погиб во время попытки прорыва. Полковник Хагино подстрелили за сутки до него, когда разведка старалась нащупать для нас хоть одну подходящую дорогу. Генералы Ниси и начальник штаба Матсуиши были ранены еще раньше. Судьба генерала Хасэгавы неизвестна, но вариантов немного. Или смерть, или раненым он попал в число тех 60 тысяч пленных, что до сих пор пакуют солдаты Макарова.
– А вы?
– Мне повезло. Трижды. Оглушило во время прорыва, а потом солдаты вытащили на своих плечах, – Уэхара потер еще свежий шрам, который до этого прятал под фуражкой. – И наша группа оказалась единственной, что смогла оторваться от русских броневиков и отойти на юг. Меня так и дотащили прямо до самого Сеула. Только там узнал о разгроме и чуть не умер снова, когда пытался вырваться из госпиталя и вернуться обратно. Сейчас-то понимаю, что это не имело бы никакого смысла, но тогда... Чуть с ума не сошел.
– Мне... жаль.
– Мне тоже жаль, что вас с нами не было. Генерала Иноуэ многие ругали за то, что вы первым начали признавать успехи русских. Но кто их сейчас не признает? Если бы вы были с нами, возможно, мы бы смогли... Пусть не выжить, но не лишиться всего за какие-то пару дней.
– Я тоже ни разу не смог выиграть у Макарова, – напомнил Иноуэ, беря себя в руки.
Если Японии нанесли очередное поражение, да еще и такое, когда целая армия попадает в плен – это меняет ход войны. Возможно, сегодня император все-таки сможет услышать его слова. И пусть не на поле боя, но он еще принесет своей Родине пользу.
– И тем не менее сейчас ваш опыт – это одна из самых больших ценностей, что есть у Японии, – не заметив сошедшихся бровей Иноуэ, Уэхара продолжал. И чем дальше, тем с большим энтузиазмом. – Да, сейчас мы подписываем с Россией мир, но это вовсе не значит, что мы сможем сосуществовать на текущих условиях. К счастью, союзники нас не бросили. Господин Клод Макдональд очень просил императора выделить именно вас для обучения союзного корпуса из английских солдат и японских добровольцев. Я так уже записался! И многие наши, так что у вас под рукой будет достаточно храбрых офицеров!
– А солдаты? – тихо просил Иноуэ, взгляд которого зацепился за собирающуюся со стороны порта и района Кото толпу.
– Эти? Предатели! – презрительно фыркнул Уэхара. – Их вывезли в столицу, спасли от русских пуль, а они смеют сбиваться в толпы и требовать от императора выполнения своих требований.
– Кажется, они просят еду... – Иноуэ прислушался к крикам.
– Это подлая русская тактика, – Уэхара покраснел. – Представляете, что они сделали? Подослали шпионов, те ночью захватили городскую типографию, распечатали свои листовки и раскидали по всему городу. Причем не просто текст, но еще и с картинками, чтобы даже вчера выехавший из своей деревни крестьянин смог понять.