Утром Валентина Петровна встретила меня таким взглядом, что я поняла — новости уже облетели всю колонию.
— Ну что, героиня? Живая?
— Доброе утро.
— А я тебе говорила!
— Говорили.
— А ты спорила!
— Спорила.
— А теперь что скажешь?!
Я сняла куртку, повесила её в шкаф и повернулась.
— Валентина Петровна, если вы сейчас продолжите, я сама кого-нибудь прибью. Можно мне хотя бы кофе выпить?
Она всплеснула руками, но тут же поставила передо мной кружку.
— Пей. Только не вздумай больше к нему ходить. Сергей Николаевич другого сотрудника назначил.
Я облегчённо выдохнула.
— Прекрасно.
— Багров всю ночь бушевал.
Рука с кружкой остановилась у меня на полпути ко рту.
— В каком смысле?
— От перевязки отказался. Доктора послал. Потребовал тебя.
Я поставила кофе.
— И что?
— А то! У него опять температура поднялась. Рука распухла. Наш Сергей Николаевич с утра с ним ругается.
— Пусть ругается.
— Милана…
— Нет! Даже не начинайте! — Я подняла ладони. — Вчера он чуть не переломал мне запястье. А потом избил человека. Я к нему больше не пойду!
Валентина Петровна неожиданно улыбнулась.
— Вот теперь умница.
Ближе к обеду в медчасти появился Витя, тот самый охранник, который вчера удерживал заключённого. Он выглядел уставшим, под глазами залегли синяки. Попросил измерить давление, пожаловался на головную боль, а потом вдруг достал из кармана сложенный вчетверо листок.
— Светлова, тебе тут передали.
Я посмотрела на бумагу.
— От кого?
Он помялся.
— Багров просил отдать.
У меня внутри всё похолодело.
— Заберите обратно.
— Милана, послушай…
— Я сказала, заберите!
Он положил листок на край стола.
— Захар вчера человека избил, это факт. Но тот тебя чуть не покалечил. Багров мог и хуже сделать.
Я медленно подняла голову.
— Вы его оправдываете?
— Я тебе объясняю, как здесь бывает. Он вчера за тебя вступился.
— Он вчера меня сам за руку хватал! Вы забыли?!
Витя отвёл глаза.
— Ладно. Я передал. Дальше сама решай.
Он вышел, оставив сложенный листок на столе. Я собиралась отнести бумагу начальнику, но вдруг прочитала своё имя на наружной стороне. Он ещё и записки мне пишет? После вчерашнего? Я схватила записку, развернула и тут же пожалела. Читать чужие угрозы стоя посреди процедурной было неприятно. От него тем более.
Почерк был крупным, неровным, с сильным нажимом.
«За руку извини. Сильно схватил. Больше не трону, пока сама не захочешь. А за того урода извиняться не стану. Он тебя ударить собирался. И ещё, Милана. Мужа у тебя нет, я узнал. Через три месяца выйду. Тогда поговорим нормально. Захар».
Я перечитала записку и скомкала. Развернула опять. Хотела порвать на мелкие клочки, но вместо этого вложила в медицинскую карту как доказательство, что Багров продолжает вмешиваться в мою жизнь. Мне было противно, что я вообще задумываюсь над его словами.
Надо же, какое самомнение! Мужа у меня нет, он узнал! А если бы был?! Что дальше? Он выйдет из колонии и явится ко мне домой? Прикажет бросить всё и ехать с ним?
Я подошла к раковине, включила воду и начала мыть руки. Тёрла пальцы с мылом до красноты, хотя утром уже несколько раз их мыла.
И вдруг услышала за спиной мужской голос.
— Милана Андреевна?
В дверях стоял Сергей Николаевич.
— Да?
Он выглядел раздражённым.
— Багров отказывается от лечения. Температура держится. Рана плохая. Согласен разговаривать только с вами.
У меня задрожали колени.
— Я к нему не пойду.
— Я понимаю. Поэтому предлагаю вам присутствовать на осмотре вместе со мной и двумя сотрудниками охраны. Исключительно ради лечения. После этого больше к нему не направлю.
— А если я откажусь?
Он посмотрел на меня устало.
— Тогда буду решать без вас. Это не ваша обязанность.
Я опустилась на стул. Перед глазами всплыло лицо Захара Багрова. Его насмешливая улыбка. Огромная ладонь на моём запястье. Кровь на пальцах. И та секунда, когда он дёрнул меня к себе, спасая от удара. Я ненавидела себя за то, что вообще вспоминала об этом.
— Хорошо, — сказала я наконец. — Один раз. При вас и охране.
* * *
Захар лежал на кровати, когда мы вошли. Вчера он казался огромным и непобедимым. Сегодня его лицо осунулось, под глазами потемнело, а на лбу блестел пот. Но стоило мне появиться в дверях, как он приподнялся на локте и улыбнулся.
— Пришла, красавица.
Я едва удержалась, чтобы не развернуться.
— Я пришла с врачом. Вам необходима помощь.
— Знаю.
— Тогда почему отказывались от лечения?
Он посмотрел на Сергея Николаевича, потом на двух охранников.
— Потому что хотел тебя увидеть.
Я почувствовала, как краснею от злости.
— Вы идиот?!
Сергей Николаевич тяжело вздохнул.
— Милана Андреевна…
— Нет, вы послушайте! — Меня понесло. — Человек с температурой под сорок устраивает представление, потому что ему захотелось меня увидеть! А если у вас осложнения начнутся?! Если руку придётся оперировать?!
Багров усмехнулся.
— Переживаешь?
— За свою работу переживаю!
— А я думал, за меня.
— Много о себе воображаете.
Он протянул руку, и я резко отшатнулась. Впервые за весь осмотр он перестал усмехаться. По его лицу скользнуло раздражение, будто это я его обидела. Я задрала рукав. Синяки стали лиловыми, четыре чётких пятна и след большого пальца. Сергей Николаевич тоже их увидел. В этот момент мне захотелось плакать от злости, но я удержалась.
Багров медленно опустил руку.
— Покажи.
— Что?
— Запястье.
— Зачем?
— Покажи, Милана.
Я почувствовала, как внутри закипает злость.
— Хватит мне приказывать!
Он помолчал, потом произнёс удивительно спокойно.
— Пожалуйста.
Я растерялась. Сергей Николаевич кашлянул и потребовал, чтобы мы прекратили посторонние разговоры. Я подала инструменты, помогла снять повязку. Врач осмотрел рану, назначил дальнейшее лечение. Всё это время Захар молчал. Только однажды болезненно поморщился.
Когда процедура закончилась, Сергей Николаевич стал заполнять карту. Я собирала инструменты, стараясь не смотреть на заключённого.
— Милана, — позвал он.
Я промолчала.
— Милана.
— Что вам?
— Ты письмо прочитала?
Я застыла. Потом повернулась к нему.
— Откуда вы узнали, что у меня нет мужа?
Сергей Николаевич поднял голову.
— Какое письмо?
— Понятия не имею, доктор, — спокойно произнёс Багров. — У нас с Миланой разговор.
Я почувствовала, как меня бросило в жар.
— Никакого разговора у нас нет! И быть не может!
Он посмотрел на моё запястье, где из-под рукава виднелись синяки.
— Боишься меня?
Мне хотелось соврать, что он смешон со своими угрозами и уголовными замашками. Но я весь вечер отмывала кухню после брошенного яблока и ночью просыпалась, хватаясь за больное запястье. Так чего притворяться?
— Да, — ответила я.
Он перестал улыбаться.
— Правильно делаешь.
Я почувствовала, как по спине пополз холод. Захар поднялся с кровати, несмотря на недовольный возглас врача. Охранники тут же напряглись. Мужчина стоял напротив меня, огромный, бледный от температуры, с перебинтованной рукой.
— Скажи мне одну вещь, Милана.
— Какую?
— Когда я выйду, ты от меня бегать будешь?
Я отступила.
— Вы серьёзно считаете, что я захочу с вами встречаться?
Он смотрел мне в лицо, ожидая ответа. Я вдруг заметила, что он больше не улыбается. И от этого стало по-настоящему страшно.
— Захар, сядь, — потребовал врач.
Багров даже головы не повернул.
— Я вопрос задал.
Меня затрясло от бешенства.
— А я вам отвечаю! Мы никогда не будем встречаться! Я даже знать вас не хочу! Ещё раз пришлёте мне записку, я напишу заявление начальнику колонии!
Я схватила поднос и направилась к двери. Уже взялась за ручку, когда услышала его голос.
— Милана.
Я остановилась, хотя дала себе слово больше этого не делать.
— Что?!
— Ты мне понравилась, Милана. Очень.
Он произнёс это без улыбки, без привычного издевательства. А потом добавил тихо, отчётливо, так, чтобы слышала только я и стоявший рядом охранник.
— И вот теперь у нас с тобой большие проблемы.
Я вылетела в коридор, задев дверью плечо. Поднос дребезжал так, что один контейнер едва не выпал. В голове грохотало его «большие проблемы». Я ненавидела его за эту уверенность. Ещё сильнее злилась на себя, потому что помнила тяжёлую ладонь, которая в тот короткий миг уберегла меня от удара.
Но у лестницы меня догнал Паша.
— Милана! Стой!
Я обернулась. Он тяжело дышал, на лбу блестел пот.
— Ты чего?
Паша оглянулся на закрытую дверь палаты, потом наклонился ко мне.
— Ты только не пугайся, ладно?
Я едва не рассмеялась ему в лицо.
— Паша, да что ещё?!
Он помялся, опустил глаза и выговорил.
— Я вчера после смены на посту остался. Слышал, как Багров с адвокатом разговаривал. Тот ему сказал, что документы готовы. Через три месяца он выходит.
— И что?!
Паша сглотнул.
— Милана, он адвокату велел дом подготовить.
Я нахмурилась.
— Какой дом?
Парень посмотрел на меня с таким несчастным видом, что мне стало дурно ещё до его ответа.
— Для вас двоих.
Я уставилась на него.
— Ты шутишь?
— Милана…
— Скажи, что ты шутишь!
Паша покачал головой.
— Он сказал, чтобы к его освобождению всё было готово. И отдельно предупредил, чтобы женскую спальню сделали такой, «чтоб ей понравилась». Тебе то есть.
— Мне?
Поднос соскользнул у меня из рук. Металл грохнул о плитку, упаковки бинтов разлетелись по коридору. Паша кинулся собирать их, а я стояла и думала, что утром собиралась попросить начальника больше не направлять меня к Багрову. Теперь оказалось, что он уже распоряжается, где я буду жить через три месяца. Я опустилась на корточки помочь Паше, но руки дрожали, и бинты выскальзывали из пальцев.
— Милан, ты только никому не говори, что я рассказал, — забормотал Паша, поднимая ножницы. Я вырвала их у него из рук.
— А ты не говори мне больше ни слова о нём! И с чего ты вообще взял, что речь шла обо мне?! — Вопль вышел таким громким, что из кабинета выглянула Валентина Петровна. Я прижала рассыпавшиеся бинты к груди, чувствуя, как все трое смотрят на меня. Три месяца. У меня оставалось три месяца до его освобождения. А он уже придумал, в какой спальне я буду спать.
Да нееет… Шутка. Или Паша, тупица, всё напутал и речь шла о другой женщине. Есть же ждули, которые зеков из тюрьмы ждут. Вот, наверное, Багров о такой и говорил. Уж точно не обо мне.