Рачкову Родиону Петровичу понадобилось всего два рубля, чтобы узнать у кассира номер места, который достался Устинову. К счастью, каюта не была заполнена полностью, поэтому он тут же купил место под номером девятнадцать. Одно только напрягало Рачкова — объект видел его и мог узнать.
Увидев Устинова в зале ожидания, он вытащил зеркало и, делая вид, будто рассматривает родинку на лице, принялся наблюдать за ним. Рядом с молодым человеком сидел мужчина, с которым они общались по-дружески. Если этот человек полетит с ними, то может помешать осуществить задуманное. Это обстоятельство тоже немного насторожило наемника, который в первый раз столкнулся с неудачей в своем деле и решил, что должен как можно быстрее «убрать» знахаря, а то у заказчиков могут возникнуть сомнения в его компетентности.
Рачков намеренно задержался в туалете, чтобы последним подойти к проверяющему с билетом. Он с облегчением выдохнул, когда Устинов очень тепло попрощался с мужчиной в сером костюме и один вышел из здания на территорию вокзала. Вот теперь все так, как и должно быть. Осталось улучить удобный момент, и тогда объект умрет. Если все сделать грамотно, никто не услышит даже вскрика, и мертвое тело обнаружат только по прилету в Нижний Новгород.
Рачков решил напасть на знахаря ночью, когда все спят. Ему уже приходилось убивать в переполненном купе, поэтому он знал, как будет действовать: одной рукой положит ему на лицо подушку, а второй перережет горло вместе с крупной артерией, которая питает мозг. В этом случае смерть наступит быстро, а жертва не сможет дать отпор.
Когда Рачков зашел в каюту, то поймал на себе заинтересованный взгляд Устинова. Неужели узнал? Наемник сначала напрягся, судорожно подбирая варианты отступления, но, когда знахарь снова повернулся к окну, с тревогой выглядывая на улицу, расслабился. Нет, не мог знахарь его узнать, ведь он кардинально поменял образ и даже сам себя не узнавал в зеркале.
Чтобы полностью перевоплотиться, он решил играть роль беззаботного ловеласа и полностью переключился на женщину с кошкой. Однако близость жертвы не могла не сказываться, поэтому он невольно поглядывал на Устинова. Его раздражал этот парень, которому удалось отбиться от него. А все потому, что в полутьме больничной палаты он немного ошибся, вонзил нож правее и не попал в сердце.
Болтая с женщиной о погоде, он посмотрел вслед выходящему из каюты Устинову и невольно подумал: «Чертов знахарь. Из-за тебя столько ненужных хлопот. Но ничего — скоро ты поплатишься за все».
Однако вскоре все снова поменялось. Дирижабль настигла ужасная гроза, которая как черная мгла окружила судно. Рачков был уверен, что озабоченность старикана по поводу грозы чрезмерна, какой-то дождь не помешает ему благополучно добраться до Нижнего Новгорода и по пути выполнить заказ. Но все пошло не по плану. Молния угодила прямо в дирижабль, и тот потерял управление.
Когда корабль начал падать, Рачков проклял архимонаха с его заказом, Устинова с его везением и грозу. Он вспомнил о своих мечтах и пожалел, что не смог их осуществить. Обложившись подушками и матрасами, снятыми с верхних полок, он надеялся, что сможет выжить и… выжил. Правда, его чем-то больно ударило по ребрам, но знахарь Устинов снял боль и подлечил его.
Он с радостью принял помощь знахаря, который нарисовал какие-то знаки на его руке, и боль прошла, но это нисколько не повлияло на его отношение к юнцу. Устинов должен быть убит. Но теперь это будет зависеть совсем от других условий. Сначала нужно добраться до людей, ведь в пути по лесу знахарь снова может пригодиться. Рачков подумал о том, что Устинов должен быть ему благодарен за возможность пожить еще немного.
***
Пассажиры вместе с двумя оставшимися в живых членами команды собрали все, что может пригодиться: еду, теплые одеяла, керосиновые лампы, горелки и прочее. Все это скрутили, завязали в простыни и сложили на пол у разбитых смотровых окон.
Первым на землю спустился механик, который представился Василием. Стюард остался на корабле, чтобы помочь пассажирам спуститься.
— Давайте по одному! — крикнул Василий и махнул рукой. — Сначала женщины и дети.
Первой к разбитому окну подошла женщина с десятилетним мальчиком.
— Давай, Слава, не бойся, — она приободряюще обняла мальчика и подтолкнула к лестнице. Тот испуганно взглянул на мать, но ослушаться не посмел.
Стюард придержал его за руку, а Василий уперся в лестницу, чтобы та не наклонилась. Мальчик спустился за несколько секунд и радостно помахал матери.
Вслед за ним она тоже спустилась с гондолы, затем — пожилая женщина, которая буквально скатилась с лестницы, но Василий удачно ее поймал.
— Вы подержите Муру? — ко мне подошла Елизавета с кошкой в руках.
— Да, конечно, — я забрал кошку, которая тут же замурлыкала и принялась тереться о мое плечо.
— Странно, обычно она шипит на мужчин. Похоже, вы ей понравились, — слабо улыбнулась хозяйка и бросила напряженный взгляд на темный лес, обступивший нас плотной стеной. — Как же здесь страшно.
— Не стоит бояться леса. Он не угроза, а дом. Всего лишь нужно уважать его, — ответил я, взял женщину за руку и подвел к лестнице.
После того как все женщины спустились, на землю спрыгнули стюард и один из пассажиров. Первым делом я передал кошку, а потом мы начали передавать друг другу подготовленные вещи.
Когда все тяжелое и тела погибших были на земле и на судне оставались лишь личные вещи пассажиров, откуда-то сверху послышался громкий хлопок, а следом шипение.
— Быстрее! Баллон лопнул! — запаниковал Василий.
Все, кто оставался на борту, схватили первые попавшиеся чемоданы и саквояжи, ринулись к окнам и начали просто спрыгивать на землю, прямо на сложенные вещи. Не знаю, чем опасен газ, с помощью которого дирижабль поднимается в небо, но раз все так реагируют, то и мне не стоит здесь задерживаться.
Я помог спуститься старику из своей каюты и, сбросив на землю оставшиеся вещи, спрыгнул на мягкий мох.
— Куда теперь? Куда нам идти? — слезливо спросила Елизавета, вглядываясь в окружающий нас темный лес.
Все посмотрели на Василия, но тот лишь развел руками и с опаской покосился на огромную оболочку дирижабля, зажатую между деревьями. Шипение продолжалось.
— Насколько опасен этот газ? — вполголоса спросил я у него.
— Очень опасен. Еще странно, что после удара молнией все не разлетелось на куски. Здесь оставаться нельзя. В любой момент может возникнуть искра, и тогда… Даже думать об этом не хочу, — он начал нервно покусывать губы.
— Ясно. Тогда нам надо убираться отсюда как можно быстрее, — я повернулся к толпе.
Люди еле слышно о чем-то переговаривались, но все ждали чего-то. Вероятно, того, кто возьмет на себя роль командира и скажет, что делать. Желающих не находилось, поэтому я решил действовать.
— Здесь оставаться нельзя! — громко сказал я и поднялся на поваленное дерево. — Надо отдалиться от дирижабля на безопасное расстояние. Только после этого будем искать реку и думать, что делать дальше.
— Куда идти-то? — спросил толстяк, и все выжидательно посмотрели на меня.
Я огляделся. Лес был везде одинаковый.
— Туда, — махнул я вперед. — Пусть каждый возьмет столько груза, сколько сможет унести.
Никто не стал спорить, и все принялись разбирать тюки, в которые мы завязали еду и прочее.
— Что с трупами будем делать? — шепотом спросил стюард.
Я покосился на механика. Тот нагрузил на себя столько вещей, что еле двигался. Похоже, обо всем придется подумать именно мне. Ну что ж, мне не привыкать брать на себя ответственность за людей и принимать решения.
— Значит так! — громко сказал я, чтобы все слышали. — Погибших пока оставим здесь. Сначала нужно позаботиться о живых. Уйдем подальше отсюда и обустроим лагерь. Потом вернемся и похороним трупы.
— А можно я не буду хоронить? Я мертвецов очень боюсь, — послышался дрожащий голос. Я повернулся и увидел Елизавету.
Женщина посадила на плечо Муру, за спину повесила чей-то рюкзак и в обе руки взяла по корзине, куда сложили часть съестного.
— Можно. Для этого дела четверых человек хватит, — кивнул я и повысил голос. — Выдвигаемся!
Я прихватил свои вещи, на плечо взвалил скрученные в рулон одеяла и двинулся первым. Люди двинулись следом.
Я не знал, куда идти, но старался действовать решительно. Чтобы не было истерики, разлада и разобщенности, должен быть тот, кто принимает решения и несет за это ответственность. Очень странно, что никто из взрослых мужчин не взял на себя роль предводителя и все доверились парнишке, но так даже лучше. Я привык руководить, а не подчиняться.
Я продвигался вглубь леса, внимательно следя за тем, что находится вокруг, и стараясь выбирать более ровный путь: обходил овраги и возвышенности, предупреждал о заброшенных берлогах и других ямах, огибал колючий кустарник.
Примерно через час пути я нашел более-менее ровное место. Здесь когда-то был пожар, поэтому из земли торчали лишь обгоревшие остовы деревьев, остальные лежали под ногами и поросли мхом.
— Остановимся здесь, — сказал я, снял с плеча одеяла и прислонил к влажному черному стволу, напоминающего крючковатый палец великана.
Люди, с трудом пробирающиеся сквозь густой старый лес, с облегчением вздохнули и опустили поклажу на землю. Небо уже начало темнеть, небо заволокли серые тучи, воздух был влажный и тяжелый.
— Пока мы хороним мертвых, вам нужно развести костер и найти подходящие жерди для навеса, — обратился я к мужчинам. — Потом сверху натянем брезент, что прихватили с «Альбатроса».
По пути мы уже определились, что хоронить буду я, механик, стюард и брюнет, остальные в это время будут обустраивать лагерь.
— Какие жерди нужны? — толстяк взял топор и, подкинув его в руке, указал на тонкую березку. — Вот такой толщины подойдет?
— Нет, нужно потолще, — я забрал у него топор, подошел к деревьям, выбрал подходящую жердь и срубил. Затем укоротил до нужной длины, срезал ветки и вернулся к пассажирам. — Вот такие отлично подойдут.
— Минуточку, молодой человек, а почему, собственно, мы вас должны слушаться? — приподняв подолы многочисленных юбок и перешагивая через поваленные деревья, ко мне подошла женщина в пальто. — Неужели среди нас нет более опытных людей? Мужчины, можете доступно объяснить, что делать? — она демонстративно отвернулась от меня, обращаясь к ним.
Однако никто не вызвался, делая вид, что заняты вещами, взятыми с дирижабля, некоторые тут же разошлись, занимаясь поиском подходящих жердей. В общем, ее вопрос остался без ответа.
— Ну, все ясно, похоже, яйца здесь только у парнишки, — разочарованно проговорила она нарочито громко и повернулась ко мне. — Кажется, вас зовут Степан?
— Верно.
— Можете располагать мной. Что делать?
— Я думаю, что всем не помешало бы перекусить перед сном, поэтому займитесь ужином.
— Поняла, — кивнула она и двинулась к женщинам, которые столпились у раскидистой ели и жаловались друг другу на мокрую одежду и кровососов, что накинулись со всех сторон. — Кумушки, хватит кудахтать! Пора взяться за дело!
Я улыбнулся ей вслед. Боевая, такая мне очень даже пригодится. К тому же взяла под крыло Ульяну, которая с радостью прибилась к женской части.
Вчетвером мы двинулись обратно к дирижаблю. Искать его не нужно было. Огромный продолговатый шар виднелся издалека. Лопаты мы оставили прямо там, поэтому шли налегке. Только механик нес на плече ружье, которое мы прихватили из вещей экипажа на случай встречи с дикими зверями.
— Надо найти воду. Той, что мы взяли с дирижабля, хватит всем по чашке. Утром уже нечего будет пить, — сказал я.
— Только бы понять, в какой стороне искать реку, — задумчиво проговорил механик и осмотрелся.
— Когда мы падали, я видел реку по правую руку. Завтра надо будет сходить на разведку, прежде чем поднимать всех. Все-таки женщинам тяжело пробираться сквозь лес.
— Не только женщинам, — хмыкнул стюард. — Тот хряк из третьей каюты еле шел. Весь взопрел и раскраснелся.
— Хряк? За что ты так его? — улыбнулся я, прекрасно понимая, о ком он говорит.
— Высокомерный, напыщенный индюк. Заставил меня три раза перезаваривать ему чай. То слишком крепкий, то слишком бледный. Еще сказал, что у нас грязные блюдца. А я сам, вот этими самыми руками натирал их до блеска. Терпеть не могу таких… Чванливый мерзавец, — еле слышно добавил он.
Какое-то время мы шли молча.
— Мне не по себе, — признался стюард, назвавшийся Кириллом, опасливо вглядываясь в старый скрипучий лес, наполненный разными звуками. — Мерещится всякое.
— Чего можно бояться в лесу? — хмыкнул брюнет. — Звери сами нас боятся и стороной обходят. К тому же от дирижабля даже здесь пахнет маслом и горелым железом. Эта вонь отпугнет получше любого ружья.
— Это верно. Нюх у зверей острее нашего, — поддержал его механик Василий. — Надо бы какую-нибудь табличку сделать, чтобы знали, кто где похоронен. Наверняка родные захотят перезахоронить… Эх, жалко ребят. Хорошо, что меня в рубке не было. Сейчас бы с ними лежал, — он остановился и, закрыв лицо руками, заплакал.
Мы его не торопили. Понимали, что он сейчас чувствует. Василий смахнул слезы, тяжело вздохнул и, опустив голову, продолжил идти.
Когда добрались до дирижабля, совсем стемнело. Кирилл зажег керосиновую лампу, которую взяли с собой, и повесил на сук.
— Где хоронить будем? — спросил он, осматриваясь.
— Предлагаю вон на том пригорке, — указал я на небольшое открытое место, виднеющееся между деревьями. Стюард кивнул и двинулся к лопатам, которые мы оставили у замотанных в простыни трупов. Я обратил внимание на Василия, который, задрав голову, прислушивался. — Что такое?
— Один баллон весь сдулся. Если больше ничего не прорвет, то «Альбатрос» можно будет разобрать и частями вынести отсюда. Дорого он стоит, зараза.
— Как пароход? — заинтересовался брюнет Иннокентий.
— Раз в пять дороже парохода, если не больше. Конструкция здесь сложная. Да и металла столько. В общем, негоже оставлять такой аппарат в лесу… Пойдем копать?
— Да, — кивнул я и, прихватив лампу, двинулся к пригорку.
***
Родион Петрович не горел желанием копать могилы, но не мог упустить шанс избавиться от знахаря. Теперь, когда все удачно спустились на землю и даже начали обустраивать лагерь, наемник решил, что не составит труда добраться до какой-нибудь деревушки, а уже оттуда вернуться назад в цивилизацию. Ведь он заметил несколько поселений, когда падали, но умолчал об этом. А вот случая остаться со знахарем не под присмотром нескольких десятков глаз может и не предвидиться.
Кроме обоюдоострого ножа, спрятанного во внутренний карман пиджака, у него в руках имелась острая лопата. Если все сложится так, как он задумал, то знахарь останется здесь, вместе с погибшими членами экипажа. Возможно, кто-то его хватится, но точно никто не пойдет на поиски какого-то паренька. Всех волнует лишь собственная судьба.
Рачков сжал лопату покрепче и двинулся вслед за знахарем, глядя на его тощую шею. Если бы они были здесь одни, то одного удара лопатой хватило бы для того, чтобы лишить паренька головы. Но свидетелей быть не должно, поэтому нужно терпение. Обязательно представится удобный случай, а если нет, то Родион Петрович придумает способ отвести знахаря подальше от остальных.