Я стоял у окна, наблюдая за тем, как черная, сверкающая стена огромной тучи надвигается прямо на нас. Ветер усиливался, раскачивая гондолу. Пассажиры из кают высыпали в коридор, встревоженно переговариваясь.
— Уходим в обход грозового фронта! Набор высоты! Право руля! — вновь послышались команды капитана.
В его голосе чувствовалось напряжение. Пассажиры, что находились неподалеку, притихли, прислушиваясь к тому, что происходит в рубке.
Дирижабль чуть накренился вправо и начал поворачивать. Однако гроза двигалась с огромной скоростью, и яркая молния, прочертив небо, сверкнула совсем рядом. Люди испуганно заохали и попятились от смотровых окон в коридор. Через пару секунд раскатистый гром сотряс всю округу, даже окна задребезжали.
— Сбросить балласт! Полный вперед! — выкрикнул капитан, и из рубки выбежали те самые работники, что вернулись лишь пару минут назад. Они были явно обеспокоены и промчались сквозь толпу, не обращая внимания на вопросы.
— Капитан, вы обязаны ввести нас в курс дела! — к рубке торопливо подошел тот самый старик из моей каюты и резко дернул на себя дверь. — Что вы намерены делать? Какие меры предпринимаете? Мы имеем право знать!
В это время, вторя ему, корабль снова задребезжал от грохота, а туча будто «съела» небо, и все сразу потускнело.
Капитан показался из двери рубки. Это был широкоплечий поджарый мужчина лет сорока с небольшой, аккуратно подстриженной бородкой и в фуражке с эмблемой дирижабля.
— Нет повода для волнения. «Альбатрос» не раз попадал в непогоду и всегда успешно из нее выбирался, — спокойным голосом ответил он.
— Скажите, капитан, а что будет, если в дирижабль попадет молния? — спросила женщина средних лет, которая вышла из соседнего купе.
На ней было сиреневое пальто, из-под которого выглядывали оборки многочисленных юбок. Она держала в руках чашечку и отпивала кофе маленькими глотками.
— Молния в нас не попадет. На данный момент мы делаем все, чтобы избежать встречи с грозой, — уверенно проговорил капитан, заглядывая каждому в глаза, будто пытался удостовериться, что его слова услышали и поняли.
— Бывали ли случаи, когда дирижабль падал на землю из-за грозы? — продолжала допытываться она.
— Нет, мне неизвестно о таких случаях, — сдержанно ответил он. — Советую не мешать передвижению команды и всем разойтись по своим каютам.
— Но все же, что будет, если молния ударит прямо по гондоле? — не унималась женщина, хотя некоторые предпочли послушаться капитана и двинулись к своим каютам.
— Не буду скрывать, молния — очень опасное явление для дирижабля. Но сейчас мы изменили курс, что позволит избежать встречи с этим коварным явлением. Еще раз повторяю — нет повода для волнения. Мы облетим грозу стороной и вновь вернемся на траекторию нашего маршрута.
— Позвольте, но ведь дирижабли не такие уж и маневренные, — вставил старик. — Громыхает уже над нашими головами. Если не ускориться, то мы окажемся в самом эпицентре, и тогда…
— Всем разойтись по своим каютам! — раздраженно выкрикнул капитан и с силой захлопнул дверь перед самым носом старика.
— Это возмутительно! Что он себе позволяет? Я буду жаловаться! — взбеленился мой сосед и обратился за поддержкой к остальным пассажирам, но те предпочли послушаться капитана и двинулись к каютам. — Да как он только посмел так разговаривать с уважаемым человеком? Похоже, он даже не знает, кто я такой. А я, между прочим…
— На борту все равны, — прервал я его. — Капитан правильно сделал, что вернулся к своим обязанностям, а не языком чешет. Идите в каюту, нечего панику здесь разводить.
Он возмущенно уставился на меня, шумно выдохнул, развернулся и, не говоря ни слова, направился в нашу каюту. Так-то лучше.
В это время по корпусу вновь ударил порыв ветра. Гондола дрогнула, и по металлу пробежала дребезжащая вибрация. Мне это не понравилось, ведь туча почти нависла над нами и молнии сверкали так близко, что, казалось, еще чуть-чуть, и мощная энергия пронзит судно, которое по сравнению с черной громадиной, нависающей сверху, казалось просто пушинкой.
— Право руля! Резче! Надо уйти в разворот! Следить за давлением! — я стоял как вкопанный у окна и прислушивался к голосу капитана, в котором слышались панические нотки.
Нет, от грозы не убежать — это понимал даже я, хотя находился на судне первый раз в жизни и всего около часа.
— Степа, мне страшно, — послышался сзади робкий девичий голосок.
Я обернулся и увидел Ульяну. Она вновь держалась за стену, как за спасательный круг, и испуганно смотрела на меня. В это самое время ее лицо озарил белый свет, который сделал ее похожей на мертвеца.
— Ой, что сейчас будет, — прошептала она, закрыла уши руками и зажмурилась.
Как и ожидалось, гром сотряс дирижабль, отчего задребезжало и заскрипело все вокруг, включая обшивку корабля и деревянные перегородки.
Несколько человек выбежали из кают в коридор. Кто-то начал молиться шепотом, кто-то подбежал к окнам и изумленно смотрел на черное небо.
— Уйдите от окна! — выкрикнул стюард, прибежавший из буфета, и начал теснить людей от смотровой площадки. — Не надо стоять здесь! Это опасно!
Женщина, что была в пальто, прижала к груди свою сумочку и запричитала:
— Все будет хорошо… Все будет хорошо… Сейчас все прекратится.
— Вот это гроза, — в дверях одной из кают стоял пузатый мужик и с довольным видом улыбался. — Отсюда еще краше. А как хорошо бабахает — аж жуть берет.
— Сумасшедший! — выкрикнула она и скрылась за дверью.
Я помог стюарду оттеснить людей от окон и подошел к Ульяне, у которой глаза были на мокром месте.
— Это всего лишь гроза. Не надо так бояться, — я улыбнулся, хотя у самого на душе было очень тревожно.
— Мы все умрем, — еле слышно выдохнула она, и из ее глаз сорвались крупные слезы. — Я не хочу умирать. Мне страшно.
— Мы не умрем, — твердо сказал я и приобнял ее. — Капитан знает, что делает. Скоро дирижабль вырулит из-под тучи. Все будет хорошо.
— Нет-нет, ты не прав. Ничего не будет хорошо, — шепотом затараторила она. — Я как чувствовала, что не надо лететь. Даже заболела накануне, но бабушка настояла. Зачем я ее послушала? Я же умру.
— Ульяна, прекрати! — я повысил голос в надежде, что смогу тем самым достучаться до нее. — Все будет хорошо. Еще чуть-чуть, и мы улетим от тучи.
Тут по гондоле застучали крупные капли дождя. Снова сверкнула молния, и оглушительный гром обрушился на судно, а вслед за ним дождь полил сплошным потоком.
Одновременно с этим усилился ветер, и дирижабль начало качать из стороны в сторону. Где-то наверху, между гондолой и оболочкой, зловеще простонали тросы.
— Как же страшно, — выдохнула Ульяна и с силой вцепилась в мою руку.
Команда дирижабля явно нервничала, бегая по коридору мимо кают взад-вперед. Капитан то и дело раздавал команды, приказывая то сбросить балласты, то набрать высоту, то держать курс.
— Посиди здесь, а я пойду к рубке. Может, удастся что-нибудь выяснить, — сказал я Ульяне, которая будто превратилась в статую, прислушиваясь к звукам.
— Не надо, не оставляй меня, — она с мольбой посмотрела на меня.
Вдруг яркая вспышка ослепила белым светом. На мгновение я даже ослеп. В это время у входа в гондолу послышались лязг и ругань механиков. Они выполняли приказ капитана, но, судя по всему, у них что-то не получалось.
Не успел гром добраться до судна, как сверкнула еще одна молния, но не рядом, а прямо в нас. Оглушительный удар пришелся прямо по оболочке, и дирижабль дернулся, как живое существо. Послышались испуганные крики, а следом — громкий хлопок, будто порвалась огромная струна.
— Мы умрем, — упавшим голосом сказала Ульяна, отцепилась от моей руки и села прямо на пол у моих ног.
Мимо меня пронесся к рубке один из работников. Вид у него был, прямо скажем, не воодушевляющий. Казалось, он бежал сказать, что произошло что-то очень плохое.
Я хотел последовать за ним, но из рубки выбежал бледный капитан и, уставившись на выглядывающих из кают людей, прокричал:
— Все по местам! Держаться!
Тут гондола наклонилась носом вниз, отчего чемоданы, посуда и прочее, не прикрепленное к полу или стенам, попадало на пол и покатилось. Снова послышались испуганные крики.
— Сделайте что-нибудь! Я не хочу умирать! — из дверей моей каюты показалась зареванная Елизавета.
В ответ загрохотал гром прямо над нашими головами.
— Приготовиться к удару! Лечь! Головы закрыть! — прокричал капитан и вновь забежал в рубку.
Я бросился к окну и увидел, что земля приближается. Мы падали не камнем вниз, а плавно спускались. По крайней мере, мне так казалось, ведь мы были на достаточно большой высоте.
— Мы падаем, — будничным голосом сказал я сам себе.
Почему-то эта мысль не вызывала паники. Просто констатация факта.
Однако чем ближе мы были к земле, тем яснее становилось, что мы не опускаемся, а именно падаем — слишком быстро приближались к густому черному лесу, виднеющемуся сквозь пелену дождя.
Я явственно видел мокрые кроны, которые колыхались от сильного ветра, и темную полосу реки. В округе, насколько хватало глаз, не было видно ни полей, ни поселений. Мы падали в дремучий лес.
У меня заложило уши, пол будто начал давить на ступни. Отовсюду слышались крики, плач и мольбы. Капитан что-то пытался сделать, но, судя по всему, все его команды были бесполезны. Похоже, дирижабль серьезно пострадал и не было никакой возможности взять его под контроль.
Когда мы приблизились к земле настолько, что можно было отличить виды деревьев, из рубки выбежал капитан и снова заорал что есть мочи:
— Приготовиться к удару! Лечь на пол! Головы закрыть!
Я с трудом оторвал взгляд от окна, упал на пол и прижал руки к затылку. Гондола дрожала и скрипела, дождь и ветер усиливали напряжение. Я не знал, что будет дальше, но решил не поддаваться панике и действовать по ситуации. Чему быть — того не миновать.
Через несколько секунд мы достигли леса. Послышался громкий душераздирающий треск. Гондолу швырнуло вбок, отчего меня протащило по полу и с силой ударило об стену. Левое плечо и бок обожгло болью. На меня посыпались щепки и куски обшивки. Люди кричали, кто-то от страха, кто-то от боли.
Звуки разрушения дирижабля усилились, заскрипел гнущийся металл, с характерным звуком лопались тросы, разламывались деревянные перекрытия. Совсем рядом со мной упало что-то тяжелое и разломало пол, осколки стекол ринулись внутрь, изредка попадая в меня и вонзаясь в кожу.
Гондолу еще раз подбросило и завалило набок. На меня снова что-то полетело и сильно ударило по спине, отчего я даже не мог вздохнуть. Страшные звуки разрушений и крики усилились, а потом вдруг наступила тишина. Все, дирижабль остановился.
Первым делом я нарисовал на себе руну «Исцеления». После чего отодвинул балку, упирающуюся в мою спину, отряхнулся от щепок, осколков и прочего мусора, которым накрыло меня, и поднялся на ноги.
Из разбитых окон виднелся темный лес, дождь продолжал стучать по дирижаблю и деревьям, где-то вдали громыхало — гроза отдалялась. Пахло гарью, машинным маслом, влажным лесом и сырой землей. Я жив и здоров — все не так уж и плохо.
Из кают начали выходить пассажиры. Кто-то держался за голову и стонал от боли. Кто-то просто плакал. Кто-то был бледен как мертвец и растерянно осматривался.
— Ульяна, — выдохнул я и, перепрыгивая через разрушенные перекрытия и перекладины, ринулся к ее каюте.
Дверь в каюту перекосилась, поэтому не удалось ее открыть. Пришлось выбивать силой.
— Ульяна, ты как? Жива? — кричал я, пиная дверь и налетая на нее всем телом.
Петли не выдержали и с треском сорвались. Дверь упала внутрь, и я мигом забежал в каюту. Девушка сидела в углу, улыбалась и вытирала слезы.
— Не умерла, — еле слышно ответила она и смахнула слезы.
— Фух-х-х, — я шумно выдохнул и подошел к ней. — Ударилась? Болит где-нибудь?
— Нет, все хорошо. Я закрылась своей корзинкой.
Она указала на плетеную корзину, стоящую рядом. Вещи из нее валялись по всему полу.
— Надо выбираться отсюда, пока еще что-нибудь не произошло, — я взял ее за руку, поднял на ноги и повел к выходу.
Стюард и один из работников трясущимися руками выбивали остатки стекол смотровых окон, чтобы выбраться через них, ведь гондола лежала не ровно, а наклонившись в сторону окон. До земли было не больше метра.
Оставив Ульяну в коридоре, прошелся по каютам и помог пострадавшим. Как оказалось, сильных увечий никто не получил: ушибы, порезы, вывихи. Руна «Исцеления» отлично справилась со всеми повреждениями, поэтому уже через десять минут все были здоровы и, прихватив вещи и благодаря меня за помощь, выходили в коридор, ожидая дальнейших распоряжений.
— А где капитан? — спросила Елизавета, прижимая к груди кошку.
Стюард, который в это время шваброй выбивал осколки, торчащие наверху окна, тяжело вздохнул и повернулся к пассажирам.
— Капитан, рулевой, старший помощник и один из механиков погибли. Еще двое упали за борт, поэтому нам пока неизвестно, что с ними произошло.
— Как это погибли? — вперед вышел брюнет Иннокентий. — С чего вы так решили?
— Загляните сами в рубку, — упавшим голосом ответил стюард и опустил глаза в пол.
Брюнет хотел уже пойти к рубке, но в нерешительности остановился в паре метров. Наступила гнетущая тишина. Все понимали, что увидят что-то ужасное, поэтому не осмеливались подойти к рубке. Работник и стюард продолжили расчищать окна, выглядывая вниз и вполголоса переговариваясь.
— А вдруг там кто-нибудь жив и нуждается в помощи? — осторожно подала голос Ульяна.
— Ты права, надо проверить, — я решительно двинулся к рубке.
— Мы уже проверили. Все мертвы! — крикнул мне вслед стюард, но я схватился за ручку двери и резко дернул на себя.
Из окон рубки, словно руки жуткого существа, торчали ободранные ветки деревьев. Везде кровь, раскуроченные приборы, сломанный руль, стекла и куски обивки.
Справа на полу в ряд лежат тела четырех человек, среди них — капитан. В том, что они мертвы, у меня не было никаких сомнений — жуткие повреждения не оставляли шанса выжить: размозженные головы, пробитая насквозь грудь, оторванные конечности. Деревья просто разорвали их.
— Что там? — послышался голосок Ульяны, которая приближалась к рубке.
— Не ходи сюда. Они мертвы, — выдохнул я, вышел и плотно закрыл за собой дверь. — Нужно найти плотную ткань, чтобы обернуть их и вынести отсюда. Подойдут простыни, покрывала или скатерти. Мы не можем оставить их здесь, нужно похоронить.
— Надо думать о живых, а не о мертвых, — подал голос старик, которому я вправил плечо. — Меня больше волнует, что мы будем делать дальше? Есть хоть какая-то возможность связаться с людьми и попросить о помощи? — вопрос он адресовал работнику дирижабля, который добил остатки стекла и теперь прикидывал, как спуститься на землю, ведь со всех сторон мы были зажаты вековыми деревьями, а внизу росли колючие кусты.
— Связаться мы ни с кем не сможем — всю приборную панель разнесло в клочья. Предлагаю сойти на землю и подыскать место для ночлега, а утром пойти к реке и двинуться вдоль берега.
— Подыскать место для ночлега в лесу? — с сомнением переспросила Елизавета. — Не будет ли лучшим решением остаться здесь?
— Нет. Нужно как можно быстрее покинуть дирижабль. Баллонеты наполнены водородом, а он очень взрывоопасен. Те повреждения, что получил дирижабль, могут привести к воспламенению или накоплению статического электричества, что тоже может способствовать взрыву, — пояснил он, затем, о чем-то вспомнив, убежал в сторону входа и чем-то заскрипел.
Вернулся с небольшой деревянной лестницей, которую спустил вниз и удовлетворенно добавил:
— Можем спускаться.
— Погодите, — вмешался я. — Вам известно, где мы сейчас находимся?
— Точно не знаю, — задумавшись, ответил он. — Вообще-то я механик, был занят тросами и не следил за рулевым. Мы отклонились от курса, поэтому, вероятно, находимся где-то недалеко от Перми.
— Пермь? Но это же совсем не по пути! — возмутился старик, имени которого я так и не узнал. — Как же мы доберемся до Нижнего Новгорода? У меня назначена встреча. Я решаю серьезные дела.
— Нам бы до людей хотя бы добраться, а то в этой глуши никого нет. Одни медведи и волки, — вставил тот самый толстый мужик, что радовался грозе.
— В таком случае предлагаю не задерживаться и покинуть судно. Но взять с собой все, что сможем унести — еду, инструменты, одеяла, — сказал я и двинулся в сторону буфета.
Остальные поддержали меня и быстро разошлись по гондоле. Ну что ж, главное — выжил, остальное приложится.