Гондола внутри напоминала трюм парохода: те же длинные узкие коридоры, многочисленные двери, масляные лампы на стенах.
Номера были написаны прямо на дверях, поэтому я быстро нашел свой семнадцатый. Каюта оказалась четырехместной с двумя двухъярусными кроватями. Когда зашел, увидел, что на нижних полках друг напротив друга сидят два человека: пожилой сгорбленный мужчина в дорогом костюме и миловидная женщина с кошкой на руках. На женщине был бархатный бордовый костюм и шляпка из точно такого же материала. На руках — черные ажурные перчатки, сквозь которые поблескивали перстни.
— Приветствую, — поздоровался я.
— Здравствуйте, юноша, — улыбнулась женщина и погладила кошку, которая громко замурлыкала.
Старик же скупо кивнул и вновь уставился в небольшое окошко, высматривая кого-то.
На кроватях были таблички с номерами, поэтому я сразу увидел, что буду ночевать над стариком.
— Как вас зовут? — спросила женщина, снимая шляпку и с интересом рассматривая меня.
— Степан Устинов, а вас? — я положил мешок на пол, прислонив к стене, а рюкзак закинул на кровать, где лежали два скрученных матраса с подушками и бельем. Скорее всего, не все расстилали себе постель, поэтому нижние кровати сейчас больше походили на жесткие диваны.
— Елизавета Нарышкина, — она справилась со шляпкой, которую крепила к волосам с помощью заколок, сняла перчатки и посадила кошку на стол, расположенный между кроватями. — Третий раз лечу, а все привыкнуть не могу. Даже руки трясутся, — она протянула свою белую изящную руку, но я никакой дрожи не увидел. — Присаживайтесь рядом со мной. Мура не кусается, — любезно предложила она и снова взяла кошку на колени.
— Благодарю, — ответил я и опустился рядом с ней.
— Лично меня интересует, куда ваша Мура будет в туалет ходить? — неприязненно покосившись на серую кошку, проговорил старик.
— Она у меня воспитанная и будет ходить туда, куда укажет ей хозяйка, — сухо ответила Елизавета.
Из коридора слышались разговоры и топот. На трапе уже никого не было, что означало — все пассажиры на дирижабле. От осознания того, что мы скоро поднимемся ввысь на несколько километров над землей, сердце начало стучать быстрее.
Скрип канатов здесь слышался отчетливее. Ветер свистел за окном. Корабль хоть и несильно, но двигался, поэтому стало казаться, что мы уже парим, а не прочно прикреплены к земле. Время до отправления тягостно тянулось. Захотелось наконец сорваться с места и улететь отсюда.
Дверь каюты снова открылась, и зашел тот самый брюнет, которого я заметил на трапе.
— Ну и погодка. Хорошо, что ветер сопутствует нашему пути, а не препятствует, — произнес он и, улыбнувшись, обвел всех присутствующих цепким изучающим взглядом. — Добрый день, дама и господа. Позвольте присоединиться к вам.
— Добро пожаловать. У нас здесь довольно уютно, — улыбнулась Елизавета. — Как вас зовут?
— Иннокентий Леонидович, а вас, прелестное создание? — он быстро подошел к ней, взял за руку и смачно поцеловал.
— Елизавета Нарышкина, — нисколько не смутившись, ответила она.
— Нарышкина? Неужели из рода тех самых Нарышкиных? — он восторженно посмотрел на нее.
— Совершенно верно, из того самого, — ей явно было лестно, что ее фамилия известна брюнету, поэтому она вздернула нос и кокетливо посмотрела на него.
Старик же не удостоил его приветствия и, так же как и мне, просто кивнул. Брюнет забросил саквояж на вторую кровать, находящуюся надо мной, и, не спрашивая разрешения, сел рядом со стариком.
— Скажите, а вы уже летали на дирижабле? — поинтересовалась у него Елизавета, поглаживая кошку, которая улеглась между нами.
— Много раз, — махнул он рукой. — Для меня это так же обыденно, как для экипажа.
— Вам было когда-нибудь страшно? — понизив голос, спросила она.
— Никогда. Я вообще бесстрашный, — он самодовольно улыбнулся, явно стараясь понравиться ей.
В это время по корпусу гондолы будто прошла дрожь, и я почувствовал, как сердце провалилось в пятки. Начинается.
Елизавета испуганно схватила кошку, прижала ее к груди и зажмурилась. Старик отпрянул от окна и, заметно волнуясь, вжался спиной в стену, глядя куда-то над моей головой. Только брюнет остался невозмутим. Похоже, он действительно не боялся летать.
На дирижабле будто все замолкли, наступила тягучая тишина. Слышались только крики, доносящиеся снаружи, короткие свистки, щелчки карабинов.
Гондола начала покачиваться, словно лодка у причала. Запахло машинным маслом и чем-то резиновым.
Послышались приглушенные четкие команды:
— Носовой — подтянуть на полметра! Не отпускать без команды! Первый — малый ход! — вибрация под ногами усилилась, и послышался низкий гул, какой бывает, когда лопасти разрезают воздух. — Второй — готовность!
Я повернул голову в сторону окна и увидел, что мачта, к которой был привязан дирижабль, плавно уходит в сторону и вниз. Крыша здания вокзала начала отдаляться. Дирижабль плавно, без рывков поднимался в небо.
— Клапан — кратко! Следить за давлением! — продолжали звучать приглушенные команды капитана. — Носовой — отдать! Кормовой — отдать!
Город внизу начал стремительно отдаляться. В желудке появилась неприятная пустота.
— Как же это волнительно, — прошептала Елизавета и в напряжении посмотрела на меня. — Лететь не так страшно, как подниматься.
Я кивнул, хотя не понимал, удастся ли мне успокоиться и привести чувства в норму, когда подъем прекратится, ведь это мой первый полет.
— Курс держать! — снова донесся повелительный голос. — Подъем продолжаем! Свободны.
Последнее слово слышалось еле-еле, но почему-то именно после него стало спокойно. Все, кто присутствовал в каюте, с облегчением выдохнули и переглянулись.
— Поздравляю вас. Мы летим в Нижний Новгород, — с довольным видом сказал брюнет.
— Да, — Елизавета глубоко вздохнула и слабо улыбнулась. — Завтра я уже буду обедать у своей тетушки. Она заскучала после отъезда сына и попросила составить ей компанию.
— Молодой девушке сидеть со старухой? Фи, какая скука, — поморщился брюнет. — Уж лучше составьте мне компанию. Я еду в Нижний по делам, но потом я буду совершенно свободен. Сходим в театр на представление столичной труппы, прокатимся на лошадях по набережной, вкусно поужинаем в ресторане, — он игриво поглядывал на нее, почему-то косясь на меня.
Подумал, что я могу стать его соперником? Или пытается узнать, вместе мы или нет? Непонятно. Это не важно, а вот город, который теперь казался игрушечным, привлекал мое внимание гораздо сильнее.
— Даже не знаю. Вы оставьте мне свой адрес, если я найду свободную минутку, то отправлю вам весточку через посыльного, — она явно кокетничала.
— Обязательно оставлю. Мне будет очень грустно в чужом городе, где нет ни одного друга, с которым можно было бы перекинуться хотя бы парой слов, — он сделал грустное лицо.
— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы не дать вам заскучать, но ничего не обещаю, — продолжала она набивать себе цену.
Между тем гондола перестала подниматься и двинулась вперед. Из щелей потянуло холодом. Я привстал и выглянул в окно. Город остался сбоку, внизу тонкой полоской протекала та самая река, по которой приплыла в Тюмень «Графиня». Вот и все, я перевернул следующую страницу своего длинного, полного приключений пути. Надеюсь, в этот раз все пройдет спокойно, без проблем и тревог.
Дверь открылась, и показался тот самый мужчина, что встречал меня на «Альбатросе».
— Не желаете ли что-нибудь выпить? — предложил он, взглянув на каждого.
— А что у вас есть? — оживилась Елизавета.
— Чай, кофе, квас.
— Неужто до сих пор не разрешили наливать чего покрепче? — с недовольным видом проговорил брюнет, который, кажется, представлялся Иннокентием Леонидовичем.
— К сожалению, нет. Безопасность — превыше всего. Пьяный дебош на борту может обернуться серьезными проблемами.
— Стюард, а что у вас есть к чаю? Пирожные или пастила? — Елизавета отпустила кошку на пол, и та быстро юркнула в коридор.
— Пирожных нет. Могу предложить манник, кексы с изюмом и сахарное печенье.
— Скудный выбор. Неужели сладкоежки тоже могут представлять опасность? — усмехнулась она.
— Все дело в лишнем грузе. У дирижабля грузоподъемность невелика. Если хотите, могу уточнить в буфете, что еще можем вам предложить. Возможно, найдется баночка варенья или мед.
— Нет, не надо. Так уж и быть, принесите чай с кексами, — ответила она.
Старик заказал кофе, брюнет снова возмущенно высказался, что без капли коньяка и кофе невкусный, поэтому попросил принести воды, а я отказался от еды. До сих пор в желудке будто поселилась пустота, и появилось подозрение, что меня может вырвать.
Брюнет с женщиной продолжали флиртовать, а я решил немного пройтись, чтобы привести чувства в порядок. Когда открыл дверь, чтобы выйти из каюты, Елизавета бросила мне вслед:
— Степан, если не трудно, разыщите мою Муру и принесите ее ко мне. Я боюсь, что на нее могут наступить или прищемить дверью.
— Если найду — принесу, — пообещал я и вышел.
Я прошел по коридору между каютами и оказался в открытом помещении с рядом окон, вдоль которых была закреплена длинная латунная стойка.
Приблизившись к окну, взялся за прохладную стойку и посмотрел на улицу. Дирижабль плыл через неровное белое облако, которое напоминало обрывки тумана, что расползались вдоль берега реки. Внизу виднелись неправильные четырехугольные поля, тонкие ленты рек.
Время от времени где-то о корпус звякнул трос и шелестела оболочка. Из кают слышались приглушенные разговоры. Тихая, спокойная обстановка и плавный ход судна успокаивали, поэтому я отогнал от себя плохие мысли и решил просто наслаждаться полетом и зрелищем, которое никогда в жизни не видел — земля с высоты птичьего полета.
— Простите, а вы тоже летите впервые? — ко мне подошла та самая девушка, что шла за мной по трапу. Она опасливо поглядывала в окна и держалась за деревянную обшивку стен.
— Да, впервые, — я едва смог скрыть улыбку — так забавно она выглядела.
— Мне говорили, что дирижабль летит не так уж и быстро, получается — соврали. Мы поднялись в воздух не больше пятнадцати минут назад, а Тюмени уже не видно.
— Верно, поля под нами проплывают с удивительной быстротой. Может быть все дело в ветре, который гудел еще на вокзале, а здесь, наверху, он еще быстрее?
— Возможно… Страшно представить, что будет, если шар лопнет или гондола повредится, — она сильнее вжалась в стену, будто стояла на краю обрыва.
— Тогда, может, вам лучше вернуться к себе в каюту, там окно поменьше и можно посидеть, — предложил я, видя, как девушка бледнеет каждый раз, как смотрит в сторону окон.
— В моей каюте никого нет. Одной еще страшнее. Поэтому я вышла сюда, чтобы хоть с кем-то поговорить.
— Если хотите, могу побыть с вами, — предложил я.
— О-о, это было бы замечательно. Составьте мне компанию, пожалуйста. Хотя бы до вечера, а то я даже успела поплакать от страха и одиночества.
— Столько успеть за пятнадцать минут — вы очень скоростная девушка, — улыбнулся я.
Она тоже весело захихикала и представилась:
— Ульяна.
— Степан.
— Ой, кошка, — указала она куда-то мне за спину. — Откуда здесь взялась кошка? Незаметно пробралась?
Я обернулся и увидел, как серая кошка с горделиво поднятой головой, как обычно делала Елизавета, шла прямо посередине коридора.
— Нет, это Мура. Ее везет одна дама из моей каюты. Я сейчас отнесу ее к хозяйке, и тогда мы с вами…
— Вы только гляньте туда, — девушка, вытаращившись, указала в сторону окон.
Вдали на горизонте показалась черная верхушка тучи. Даже издали было заметно, как сверкают молнии.
— Успокойтесь, туча далеко. Скорее всего, мимо пройдет, — как можно более беззаботно сказал я, чтобы еще больше не пугать девушку, ведь сам тоже напрягся.
Подхватив кошку на руки, я отнес ее в каюту. Иннокентий уже сидел рядом с Елизаветой и самозабвенно декламировал какое-то стихотворное произведение:
— Свет моих тягучих дней, моя нежная муза. В тебе вдохновение, и мир, и покой. Твой взгляд…
— Мура! Вы нашли ее, — женщина, которой, видимо, наскучило общество приставучего брюнета, поднялась с места и поспешила ко мне. — Где она была?
Я передал кошку хозяйке и отряхнулся от шерсти, что прилипла к моей бордовой рубашке — единственной чистой рубашке.
— По коридору гуляла.
— Пойду в буфет и попрошу для нее молока. Или кусок рыбы. Если не поскупятся, то и немного мяса не помешает.
Она прошла мимо меня, а я снова поймал на себе странный взгляд брюнета. Что он так пялится на меня?
— Степан, ты идешь? — подала слабый голос Ульяна, стоя у двери своей каюты, которая находилась по другую сторону коридора.
— Да, идем.
Каюта девушки оказалась также четырехместной. На столе лежала ажурная салфетка, на которой стояло блюдо с черничным пирогом.
— Матушка мне с собой положила, но я столько не осилю. Присоединяйтесь. Только я сейчас чаю закажу, — засуетилась она, но я ее остановил и махнул рукой стюарду, торопливо двигающемуся по коридору. Вид у него был встревоженный.
— Принесите две чашки чая.
— А? Что? — он будто даже не заметил меня, поэтому остановился как вкопанный и непонимающе уставился на меня.
— Чаю, две чашки, — повторил я.
— Да-да, хорошо, — он продолжил свой путь.
Его вид меня насторожил. Я бросил взгляд в сторону окон, в которых виднелась сверкающая верхушка приближающейся тучи.
Ульяна суетилась у стола, нарезая пирог, я же старался сохранять спокойствие, но напряжение внутри нарастало. То ли чувствовал приближение ненастья, то ли беды.
— Степан, вы чего застыли на пороге? — подала голос Ульяна.
— Стюард что-то задерживается. Забыл про чай, наверное. Пойду потороплю, — ответил я, закрыл за собой дверь и двинулся в сторону носовой части гондолы.
За смотровой площадкой находилась прочная дверь, из-за которой доносился басистый голос капитана:
— Взять влево… Ускоряй! Надо проскочить мимо.
Ему что-то приглушенно ответили, на что он громко рявкнул:
— Думай, что говоришь! Иди чашки мой, а не лезь в управление! Еще посудомоек мне здесь не хватало!
Дверь открылась, и навстречу мне выбежал раскрасневшийся стюард. Увидев меня, он шумно выдохнул и растянул губы в вымученной улыбке.
— Чай. Я помню, сейчас принесу, — торопливо ответил он и помчался в противоположную сторону гондолы.
Я же подошел к окнам и посмотрел вдаль, на приближающуюся грозу. Как раз в это время сверкнула молния, ослепив на мгновение. Следом пришел гром. Не один глухой удар, а длинный раскат.
Делая вид, что просто смотрю в окно, я прислушивался к тому, что происходило в рубке. Голос капитана стал тише, команды звучали все так же коротко и точно. Я смог расслышать приказ проверить натяжение, клапаны и состояние оболочки. А также, когда два бравых мужчины в форме работников дирижабля выходили из рубки, донесся голос капитана:
— … и проверьте связь между гондолой и хвостовыми плоскостями. Мы должны быть готовы ко всему.
Вдруг в дирижабль ударил порыв ветра, и судно качнуло. Не сильно, но ощутимо. Где-то звякнула посуда, и из кают послышались встревоженные разговоры. От следующего порыва пол под ногами начал наклоняться, прямо как на пароходе. Я инстинктивно схватился за поручень. М-да, похоже, снова настают темные времена. Ни дня без происшествий.