Пароход будто немного дернулся. Ровный гул парового двигателя усилился, послышался мерный стук колес, касающихся воды. Снаружи раздались выкрики командира корабля, какой-то скрежет, и я почувствовал легкую качку. Пароход отплывал от берега.
Мой новый знакомый понизил голос и продолжил:
— Я здесь инкогнито. Для всех я всего лишь купец второй гильдии, но это не совсем так, и я считаю, раз мы будем жить вместе, то ты должен об этом знать.
— И кто же ты такой на самом деле?
— Засланец, — усмехнулся он. — По всем документам я владею лишь фабрикой по производству краски, но в действительности я вложился в одно дело и хочу, чтобы оно процветало. Понял?
— Не совсем, — признался я.
— Я вложился в пароходство Вадима Лукьяненко. Судостроитель такой. Мы будем перевозить пассажиров не только по рекам нашей империи, но и планируем организовывать туры в Болгарию, Египет, Китай и даже в Австралию. Я нарочно плаваю на самых дорогих пароходах, чтобы использовать понравившиеся идеи в своих. Теперь понял?
— Понял, — кивнул я и опустился на довольно мягкий диванчик. — Только зачем ты мне об этом рассказал?
— Чтобы ты ничему не удивлялся, — подмигнул он мне. — Вот здесь мне, например, нравится, что умывальник прямо в каюте, а не в общем коридоре. Это очень удобно. Но я бы еще дальше пошел и гальюн тоже сделал в каждой каюте. По крайней мере, для первого и второго класса.
Он вытащил из внутреннего кармана дорожной куртки небольшую книженцию в кожаной обложке, развернул ее и сделал приписку карандашом.
— Про гальюн записал? — улыбнулся я.
— Верно. Этот блокнотик — просто кладезь ценнейших наблюдений, — он взглянул на круглые часы, висящие на стене, и предложил: — пойдем в салон и выпьем чего-нибудь?
— Куда пойдем? — не понял я.
— В первый раз на таком пароходе, как «Графиня»?
— Я вообще ни разу на пароходах не плавал, только на лодке.
— А-а-а, ну тогда тем более мне нужно тебе все здесь показать. Переодевайся и пошли, — он открыл свой саквояж и вытащил аккуратно сложенную белую рубашку, сюртук, жилет, брюки темно-синего цвета и кожаные туфли.
Разложив все на своей кровати, критичным взглядом осмотрел и уже начал раздеваться, как удивленно воззрился на меня.
— Ты чего не переодеваешься?
— На мне и так все самое лучшее, — пожал я плечами.
Брови Андрея удивленно поползли вверх.
— Как же ты смог купить билет в первый класс?
— Накопил. Я уже много дней в пути, еду из Иркутска, поэтому с собой у меня нет никаких дорогих костюмов. Зачем лишний груз на себе тащить? — развел я руками, хотя, если честно, стало немного не по себе.
Только сейчас я понял, что попал в совсем другое общество и принимают здесь по-другому. Одежда здесь является визиткой, которую ты предъявляешь при первой встрече. Если одет неподобающим образом, то даже здороваться не станут.
На мне был хороший кафтан и мягкие кожаные сапоги, но обычно так одевались ремесленники или торговцы, но никак не интеллигенция или аристократы.
— Хм… Так на ужины выходить нельзя — засмеют, — задумчиво сказал Андрей, застегивая жилет. — Подожди, я попробую найти тебе что-нибудь.
Он справился с пуговицами и двинулся к выходу.
— Не надо, я как-нибудь…
— Жди, — прервал он меня и скрылся за дверью.
Не знаю, что он задумал, но, кажется, этот человек знает, что делает. Ожидая его возвращения, расстелил свою кровать, сложил вещи в сундук и вытащил одну из книг, что взял с собой. Это было произведение писателя по фамилии Тургенев. Помнится, Полина его очень хвалила.
Кстати, как она поживает? Как справляется с Алевтиной? А может, они с Сергеем уже выехали в Москву? Надо было отправить телеграмму из Томска, но да ладно, прибуду в Москву и уже оттуда напишу Базарову, а также Илье, Семену и Феде. Обещал ведь.
Едва перевернул первую страницу книги, как дверь каюты открылась, и вошел Андрей со свертком в руках.
— На, примерь. Сходил к капитану, и тот предложил. Один из пассажиров забыл в постирочной.
Он развернул сверток, и оказалось, что это черный сюртук, штаны и белая рубашка. Даже на первый взгляд было понятно, что одежда мне великовата, но Андрей настоял на том, чтобы я примерил.
— Ну вот, сейчас здесь немного булавкой подцепим, и не будет болтаться, — сказал он, когда я переоделся и покрутился перед ним.
Вытащив из саквояжа коробочку, в которой оказались швейные принадлежности, он выбрал подходящую булавку и приколол ее сзади к сюртуку с внутренней стороны.
— Да, так лучше, — признал я, ведь теперь сюртук был мне впору по талии.
— Я ведь не всегда купцом был. Отец мой, Марк Иосифович, гувернером при барчонке служил, а матушка из хорошей, но обедневшей помещичьей семьи. Денег у нас всегда было в обрез, поэтому часто за родней донашивал и многое перешивал своими руками, чтобы не показать, в каком бедственном положении находится моя семья. Жаль, родители не дожили до моего богатства и не знают, кем я стал, — печально вздохнул он, но тут же вскинул голову и улыбнулся. — Ну что ж, пошли. Выведу тебя в светское общество.
Мы вышли из каюты, и Андрей запер дверь. Поднявшись на палубу, я увидел, что огни Томска остались далеко позади. С двух сторон в полутьме виднелись черные силуэты деревьев, над рекой поднимался туман, а на поверхности воды отражались огни парохода. Со стороны кормы с надстройки слышались разговоры, смех и бренчание балалайки.
— В третьем классе всегда веселее, чем у нас, — сказал Андрей. — Простой народ всегда умел веселиться, не то что чопорная интеллигенция. Но и у нас есть развлечения. Пошли.
Мы двинулись в сторону носа корабля до еще одной надстройки, которая даже в полутьме выглядела очень даже презентабельно: в высоких стеклянных окнах виднелись хрустальные люстры и пышные прически дам. Я еще раз окинул себя взглядом. Если не сильно присматриваться, то незаметно, что на мне одежда с чужого плеча. Правда, вместо туфель пришлось надеть сапоги, но голенища хорошо спрятались в брючины, поэтому выглядело вполне сносно. Андрей перед выходом дал мне какой-то крем, после нанесения которого кожа обуви заблестела так, будто была лакирована.
Мы поднялись по лестнице, зашли в двустворчатые двери и оказались в большом зале, поделенном на зоны. Впереди вдоль окон стояли мягкие диваны, кресла с журнальными столиками и черный рояль, на котором наигрывал ненавязчивую мелодию пожилой мужчина с зачесанными назад смоляно-черными волосами. Справа в укромном уголке располагались полки с книгами и кресла. А слева за барной стойкой слуга разливал в бокалы белое вино.
К нам подошел крупный мужчина и, чуть склонив голову, поздоровался:
— Добрый вечер, господа. Позвольте узнать номер вашей каюты.
— К счастью, нам досталась самая лучшая каюта «Графини» под номером один, — улыбнулся Андрей, взял с барной стойки бокал с вином и двинулся вглубь салона к мягким диванам, где уже собрались человек десять.
Я уже хотел последовать его примеру, но мужчина преградил мне дорогу и вытащил из кармана лист бумаги.
— Имя свое назовите, — от былой вежливости и учтивости не осталось и следа.
— Степан Устинов. А что такое? — в моем голосе послышался металл.
Я понимал, что от опытного взгляда не ускользнет то, что я одет как попало, но это не значит, что меня можно принижать.
— Третьему классу сюда проход закрыт, — буркнул он, разворачивая свою бумагу.
Прищурившись, он пробежался взглядом по тексту, с раздражением выдохнул и отошел в сторону.
— Прошу, проходите.
Я хмыкнул, взял бокал и подошел к Андрею, который как раз здоровался с присутствующими.
— Дамы и господа, позвольте представить вам моего соседа по каюте — Степана Устинова, — сказал Андрей, с улыбкой посмотрел на меня и добавил: — Этот парень не так прост, как может показаться.
— А что такое? Я не могу припомнить никого по фамилии Устинов, — заинтересовалась барышня в лиловом платье и с перьями в прическе.
— Любезная Клавдия Петровна, перед вами настоящий сибирский знахарь, — он горделиво задрал нос, глядя на меня.
Семеро мужчин и три женщины, которые до этого не обратили на меня особого внимания, теперь с интересом приглядывались.
— Какие методы лечения используете? — спросил взрослый мужчина в клетчатом костюме и с аккуратно подстриженной бородой.
— С помощью способности духогляда я могу найти болезнь, а вот лечу рунами, — ответил я и отпил кислый слабоалкогольный напиток.
— Погодите-ка, кажется, я в какой-то статье читал нечто подобное, — вступил в разговор молодой человек, одетый с иголочки. Даже перстни на пальцах имеются, и на манжетах вместо пуговиц сверкают прозрачные камни. Драгоценные, наверное. — Но так и не понял, что значит: лечить рунами. Объясните, как это? Что за технология?
Все снова уставились на меня, ожидая ответа. Я почувствовал себя зверем в клетке, на которого все приходят посмотреть.
— Руны состоят из магических знаков, которые имеют свою силу и свойство. Я просто подбираю их и насыщаю своей энергией, — как можно более доступным языком объяснил я.
В моем прошлом мире руномагия была достаточно распространенной и не надо было объяснять, что это такое. В этой же я пока не слышал ни про одного руномага и, судя по тому, как удивлялись все встречные мне люди, они тоже ничего не знали о таких магах.
— Звучит так легко, но, если честно, мне даже трудно это вообразить, — молодой человек протянул мне руку. — Сигизмунд Вебер, литературовед и преподаватель Московской гимназии искусств.
— Степан, — я пожал протянутую руку и, чтобы перевести разговор в другое русло, сразу же спросил: — Вы знаете писателя по фамилии Тургенев?
— Еще бы! Я с ним лично знаком. Иван Сергеевич — талантливейший человек. Умный и тонко чувствующий. Его поэма «Параша» произвела на меня приятное впечатление. Он хорошо знает душу русского человека и просто отменно вплетает в произведение иронию…
Он еще что-то говорил, но уже не мне, а дамам, которые вмиг заинтересовались писателем. Я был этому только рад.
Мы с Андреем опустились на диван рядом с двумя пожилыми мужчинами, которые неспешно вели беседу, попивая вино.
— Вы слышали последние новости из Петербурга? — спросил седовласый мужчина, который так прямо держал спину, что даже мне захотелось выпрямиться.
— Вы про реформу образования? — уточнил второй и стряхнул пепел с сигары в пепельницу. — Если все доведут до конца, то это решение может значительно изменить положение дел в губерниях.
— Согласен. Остается надеяться, что реформа пойдет на пользу стране, а не вызовет лишние волнения.
В это время рядом со мной опустилась та самая дама с перьями.
— Скажите, Степан, а вы часто путешествуете?
— Нет, в первый раз, но уже месяц в пути.
— И как вам виды? Вы согласны с тем, что нет ничего прекраснее родной земли?
— Согласен, — выдавил я, ведь только сейчас почувствовал тяжелый парфюм этой женщины. Таким я бы даже конюшню не прыскал, не то что себя. От нее исходил сильный мускусный запах, будто я того самого волка, что подбросили к нашей двери, понюхал.
— А я в прошлое лето каталась по Волге до Казани. Великолепные виды, и местные очень гостеприимны, но дорога достаточно утомительна.
— О чем речь? — к нам подсел Сигизмунд.
— Мы разговариваем о путешествиях, — ответила она.
— Ясно, но этим сейчас никого не удивишь. В наше время никто не хочет сидеть по домам, и все только и норовят попробовать что-то новое, — он откинулся на спинку дивана. — А вы знали, что «Графиня» оснащена самыми последними изобретениями? — он окинул нас внимательным взглядом, но ни мне, ни даме нечего было ответить. — Паровые машины теперь работают гораздо эффективнее благодаря новой конструкции котлов.
— Ну-ка, ну-ка, — к нам повернулся Андрей, который до этого беседовал с пожилыми мужчинами о реформе. — Расскажите-ка об этом поподробнее.
Ну ясно, хочет сделать очередную запись в свой блокнот. Мне же были неинтересны эти разговоры, поэтому я быстро допил вино, встал и двинулся к барной стойке.
Пить больше не хотел, ведь даже после одного бокала почувствовал легкое головокружение и нарушение координации.
— Есть что-нибудь безалкогольное? — спросил я.
— Квас, сбитень, вода, — предложил слуга, натирая бокал белым полотенцем.
— Дай воду.
Получив стакан с водой, я оперся спиной о стену и обвел присутствующих вторым зрением. Болезни некоторых увидел сразу: воспаленное ухо, больные суставы, у некоторых — проблемы со зрением, но ничего серьезного. Оно и понятно, ведь люди, которых мучили боли, узнав, что я знахарь, тут же просили им помочь и убрать недуг.
В салоне было душно, поэтому я вышел на улицу, чтобы подышать прохладным ночным воздухом. Спустившись с надстройки на палубу, медленно подошел к перилам, когда вдруг со стороны кают для третьего класса услышал горестный крик, вырывающийся сквозь рыдания:
— Леня, сынок, живи!
Ноги сами понесли меня в сторону крика. Я вбежал в узкий темный коридор и остановился, пытаясь понять, откуда он доносился.
Песен и музыки больше не было слышно, только тревожные разговоры за тонкими дощатыми стенами.
— Леня, попробуй вдохнуть. Ну же! Ты не можешь просто сдаться! — раздался тот же самый женский голос с надрывом прямо за дверью, находящейся слева.
Я взялся за ручку и рванул дверь на себя. Маленькая каюта была до отказа набита людьми. На стене в канделябре горели три свечи, разгоняющие темноту. Все на мгновение уставились на меня, но тут же перевели взгляды на человека, лежащего на узкой деревянной полке-кровати. Я силился разглядеть, что там происходит, но, сколько ни выглядывал через толпу, ничего не мог разглядеть. Только чувствовал тяжелый гнилостный запах. Знакомый запах разлагающейся плоти.
— Пропустите! Я — знахарь! Пришел помочь! — крикнул я и принялся проталкиваться сквозь толпу.
Люди нехотя отходили в сторону, что-то недовольно бормотали, но я не слушал: все мое внимание было приковано к кровати, на которой лежал юноша примерно моего возраста. Он был бледный как полотно, безучастно смотрел перед собой и хрипло дышал.
— Пропустите! — выкрикнул я и довольно грубо отодвинул в сторону тучного мужика в зеленом мундире почтальона, который стоял прямо у кровати и преграждал мне путь.
— Эй! Куда прешь?! — возмутился он, но я даже не взглянул на него.
То, что я увидел, заставило меня остановиться. У юноши были задраны штанины до колена, поэтому я сразу заметил его почерневшие от гангрены стопы. Вот откуда разносился этот тяжелый запах — юноша гнил заживо.
Рядом с ним на коленях стояла пожилая женщина, держала его за руку и, рыдая, говорила:
— Потерпи, внучок. Скоро все закончится. Ты, главное, дыши.
Не говоря ни слова, я склонился над ногой юноши и на голени нарисовал руну «Облегчения боли», а затем руну «Исцеления». Он задышал ровнее и перевел взгляд на меня.
— Кто ты? — еле слышно спросил он.
В это время женщина тоже повернулась ко мне и недоуменно уставилась красными от слез глазами.
— Я — знахарь Устинов, — представился я. — Тебе стало лучше?
— Да, стало. Но… все бесполезно, — еле слышно, одними губами произнес он.
— Не говори так, Ленечка, — женщина поднялась на ноги, повернулась ко мне и молитвенно сложила руки. — Если можете — помогите. Умоляю. Если надо — мою жизнь возьмите, но внуку помогите. Родители уже рукой на него махнули, а я не могу. Вот везу в Тюмень к тамошним докторам, но ему все хуже.
Прежде чем ответить, я переключил зрение и увидел на обеих ногах черные сущности, раздувшиеся до размеров стоп. Болезнь почти на самой грани своего предела, еще чуть-чуть, и процесс будет необратим.
— Я попробую, но ничего не обещаю.
— Спасибо, спасибо, миленький. По гроб жизни буду тебе обязана. Сделаю все, что скажешь. Отдам все, что попросишь, — протараторила она.
— Погодите благодарить. Позже, — махнул я рукой и повернулся к зевакам, которые с интересом наблюдали за мной. — Все на выход!
— Эй, ты чего раскомандовался тут? — вновь вступил толстяк, в то время как остальные потянулись к двери.
— Пошел вон! — взвизгнула старуха и пошла на него. — Уйди, пока все глаза не выцарапала!
Ох и бойкая бабка! Даже гордость за нее взяла. Теперь понятно, почему она внука не оставила умирать, а купила билеты на один из самых дорогих пароходов и везет его в другой город.
Толстяк отступил и вышел последним, нарочно с силой захлопнув дверь. Мы остались втроем.
«Исцеление» с гангреной не справится, но была у меня одна руна, которая помогла вылечить почерневший палец плотника, запустившего рану настолько, что палец начал гнить.
— Пить. Хочу пить, — пересохшими губами произнес юноша.
— Сейчас-сейчас, миленький, — старуха торопливо вышла из каюты, а я проверил уровень энергии — все хорошо, должно хватить.
Прежде чем приступить к лечению, я решил узнать, что произошло, ведь от этого зависит, нужен ли дополнительный осмотр всего тела в поисках других болезней.
— Заболели ноги. Потом начали опухать. Дальше — больше. И вот, — Леня посмотрел на свои ноги, которые при ближайшем рассмотрении оказались не черными, а красно-сиреневыми.
— Ясно. Может, еще где-нибудь болит?
— Нет, не болит, — подумав, ответил он.
— Хорошо. Приступим, — я присел на край кровати, когда дверь открылась и вместе с пожилой женщиной, несшей кувшин с водой и кружку, зашел Андрей. Увидев меня, он с облегчением выдохнул.
— Вот ты где. Я тебя обыскался. Уж было подумал, что за борт свалился, — сказал он и, взглянув на юношу, ошарашенно выдохнул. — Вот те на. Это же гангрена.
— Почти, но еще не она, — ответил я. — Закройте дверь и никого не впускайте, чтобы не отвлекать. Хочу использовать сложную руну.
Андрей плотно закрыл дверь и встал рядом с ней, а пожилая женщина опустилась на пол у головы Лени и принялась поить его водой.
Мысленно воссоздав руну, я начал ее рисовать. Первым делом изобразил вертикальную линию — символ жизненной силы и потока энергии в теле, следом — расходящиеся «ветви». Эти ветви являются знаками выбора пути к исцелению. Затем внизу нарисовал небольшой круг, который обозначает целостность, заживление и восстановление тканей.
Эта руна, которую я назвал «Лифгард», укрепляет жизненную силу, помогает отторжению гниющих элементов и способствует восстановлению здоровья. Если она не поможет, то… Об этом не хочу даже думать.
«Лифгард» вспыхнул и пропал, а я принялся наблюдать за ногами Лени с помощью способности духогляда. Черная сущность сначала раздулась, словно бычий пузырь, затем покрылась красными прожилками и разлетелась на мелкие ошметки, которые тут же пропали, будто ничего и не было. Ко мне полетел шар энергии.
— Невероятно, — выдохнул ошеломленный Андрей и медленно приблизился к кровати, не спуская взгляда с ног юноши, которые из сиренево-красного приобретали здоровый цвет кожи. — Как тебе удалось?
— В этом и есть моя способность, — улыбнулся я.
— Все прошло. Здоровы ноженьки твои, Ленечка, — всплеснула руками старуха и бросилась мне под ноги, кланяясь и гулко стуча лбом об пол. — Благодарствую, знахарь! От всего сердца благодарствую! Проси все, что хочешь. Последнее отдам, жизни не пожалею.
— Встаньте, — я с усилием поднял ее на ноги. — Мне от вас ничего не надо.
— Нет-нет, так нельзя. На, бери, последнее, — она порылась в кармане цветастой жилетки и вытащила три рубля.
— Не надо, — строго сказал я, ведь прекрасно понимал, что у этих людей денег нет.
— Как же не надо? Как не надо? Ведь внучка моего спас, — она снова прослезилась и с умилением посмотрела на внука, который сидел на кровати и осматривал ноги так, будто не верил своим глазам.
— Я сам с ним расплачусь, — вмешался Андрей. — Будьте здоровы и берегите внука.
Он открыл дверь и качнул головой, зовя меня за собой, но тут пришел в себя излечившийся юноша, который по примеру бабки рухнул на колени и принялся благодарить. В общем, я еле вырвался и, оказавшись на палубе, вместе с Андреем поспешил в трюм к нашей каюте.
— То, что ты сделал, просто невероятно, — продолжал восторгаться Андрей. — О тебе должны все знать. Вся империя должна…
— Не надо, — прервал я его. — У меня нет права лечить людей, поэтому могу загреметь в тюрьму. Направляюсь в Москву именно для того, чтобы поступить в медицинскую академию и, отучившись, получить разрешительные документы.
— А-а, ясно, — приуныл он.
Мы зашли в каюту, умылись и разошлись по кроватям. Время было уже полночь.
— Ты любую болезнь можешь вылечить? — вполголоса спросил Андрей.
— Пока не встречался с болезнью, которую не смог бы победить. Но были случаи, когда болезнь достигла пика, и тогда смерть неизбежна. Я не могу вылечить того, кто на грани смерти, — ответил я и провел пальцем по потолку каюты, ведь спал на втором ярусе.
— Но ведь этот мальчик Леня... Он был серьезно болен, — возразил Андрей
— Да, еще несколько дней, и его невозможно было бы спасти.
Андрей ничего не ответил, и я почти уснул, когда через время он заговорил вновь:
— Может, попробуешь вылечить меня?
— Почему бы нет? Что тебя беспокоит?
— Спина, но не всегда, а только по ночам. Иногда так скрутит, что дышать не могу. Хоть волком вой.
— Если хочешь, могу прямо сейчас посмотреть, только зажги свечу, а то ничего не видно.
— Я лучше тебя разбужу, когда прихватит.
— Ладно, — я повернулся к стене, накрылся одеялом и под монотонный шум двигателя и плавное покачивание на воде быстро заснул.
Мне приснилась Полина. Будто мы стоим с ней на берегу Ангары и…
— Эй, Степа, просыпайся, — услышал я сквозь сон и почувствовал толчок снизу. — Началось.