Я выехал на тракт и поскакал по довольно ровной дороге, которая немного шла в гору. Настроение было отличное. Во-первых, человеку помог. Во-вторых, неплохо заработал.
По пути мне встречались караваны с охраной, движущиеся так же, как и я, в сторону Красноярска. Заметив одиночку на лошади, обычно все настороженно провожали меня взглядами, и я их понимал, ведь уже сам столкнулся с разбойниками, хотя только начал свой длинный путь.
Сначала я хотел примкнуть к кому-нибудь, но потом решил, что одному удобнее и быстрее. Караваны, нагруженные товарами, двигались медленно, поэтому время пути могло увеличиться, а это мне совсем не на руку, ведь я должен успеть добраться до столицы к началу вступительных экзаменов. Семен положил мне с собой все мои книги и записи, но пока времени даже открыть их у меня не было.
К вечеру, когда солнце скрылось за деревьями, неожиданно подул холодный, пронизывающий ветер. Я достал из мешка кафтан и фуражку, оделся и пришпорил Пепельную. При такой погоде лучше укрыться в теплом месте, поэтому надеялся добраться до почтовой станции, постоялого двора или хотя бы деревушки, где можно попросить приют.
Время шло, темнело, но, как назло, вокруг была лишь густая, непролазная тайга. Старый лес высился с двух сторон, и могучие деревья походили на воинов, облаченных в темно-зеленые доспехи.
Ветер все усиливался, отчего лес зашумел и заскрипел. Мне стало не по себе. Такой ветер может принести дождь, град или даже снег. Не хотелось бы мне остаться на улице в такую непогоду.
Я все подгонял и подгонял Пепельную в надежде увидеть спасительные огни в окнах домов, но, когда поднялся на очередной холм и посмотрел вдаль, понял, что придется ночевать на улице — впереди только дорога и лес.
Почтовую станцию я проехал после обеда, а до следующей, по всей видимости, далеко. Обычно их строили таким образом, чтобы между ними был день пути. Никакой деревеньки тоже не было, поэтому нужно искать место для ночлега и строить шалаш, пока совсем не стемнело.
Я решил не спускаться с холма, ведь, если пойдет дождь, вся вода будет стекать вниз и не затопит мое убежище. Спрыгнув с Пепельной, снял с седла мешки и отпустил ее пастись, а сам взял свой топорик и отправился в лес, срубая подходящие ветки и жерди.
Сначала хотел остановиться рядом с дорогой, но потом нашел подходящее укромное место между двумя разлапистыми елями. Они защитят меня от ветра.
Между тем погода совсем разошлась. Ветер крепчал, к шуму крон и скрипу стволов прибавились звуки падающих деревьев. В лесу становится опасно, но и посреди дороги еще хуже. Уж лучше здесь отсидеться.
К тому времени, как подготовил себе местечко и завел в лес Пепельную, по листьям застучал мелкий град. Для нее я вырубил несколько ветвей у одной из елей. Затем привязал Пепельную к стволу так, чтобы она тоже была под естественным навесом из елочных ветвей. Ну все, теперь остается только ждать, когда ненастье закончится.
У входа в шалаш развел костер и протянул к нему руки, прислушиваясь к звукам. Вот где-то упало очередное дерево, взвыл какой-то зверь, совсем неподалеку заскрипела старая сосна. Я никогда не боялся одиночества и не раз ночевал в лесу, но сейчас стало не по себе.
Чтобы как-то приободриться и отогнать тяжелые мысли, я вытащил из мешка буханку свежего хлеба, которую положила мне с собой Глафира, банку малинового варенья и фляжку с водой. Хлебом поделился с Пепельной, а варенье съел сам с огромным удовольствием.
После ужина достал учебник по арифметике, чистый лист бумаги, чернильницу с пером и при свете костра приступил к занятию. Однако никак не мог сосредоточиться и, прочитав пять раз условие задачи и так не поняв, как ее решать, захлопнул книгу и лег.
Град прекратился, но теперь с неба сыпал мелкий снежок. И какое же это лето? Меня, конечно, предупреждали, что погода в этой части империи довольно переменчивая, но я не думал, что настолько.
Надев на себя все теплые вещи, что были в мешке, накрылся ковриком, который обычно клал на спину лошади под седло, и попытался уснуть. Лошадь фыркала и дергала головой, звеня сбруей, в лесу то и дело что-то трещало, скрипело или гулко падало, сквозь еловые ветви задувал ветер. В общем, никак не мог заснуть, поэтому, поворочавшись еще немного, решил добавить хвороста в догорающий костер и вышел из шалаша.
Совсем стемнело, а из-за тяжелых туч, которые заволокли все небо, мглу не рассеивал даже лунный свет. Побродив по округе, нашел несколько сухих веток и старое трухлявое деревце.
Подбросив топливо в огонь, хотел еще раз попробовать уснуть, ведь завтра снова в дорогу, но тут вдали, во тьме между деревьев, увидел слабое голубое свечение. Это еще что такое?
Прихватив топорик, пошел в сторону неясного, немного колышущегося света. Вскоре я понял, что светится цветок, внешне напоминающий лилию. Приблизившись, почувствовал сладкий аромат. Одновременно пахло ванилью, розой, медом и еще каким-то цитрусом. М-м-м, какое благоухание.
Закрыв глаза, втянул носом запах и будто вернулся в беззаботное радостное детство. Странный эффект производит на меня этот цветок. Пригнувшись, дотронулся до его лепестков, и мне показалось, будто раздался переливчатый звон. Нет, этого не может быть. Магия какая-то.
Вдоволь насладившись ароматом, хотел вернуться к шалашу, но тут заметил еще одно голубое свечение, уже гораздо более сильное. Прошел метров десять, и за пышными кустами жимолости обнаружил поляну, сплошь усеянную такими цветами. Интересно было бы узнать, что это за цветок такой? Надо будет спросить у местных, когда доберусь до ближайшей деревни.
Я уже хотел сорвать цветок, но тут заметил, как одно из деревьев, освещенных голубым светом цветов, будто сдвинулось в сторону. Привидится же. Прикрыв глаза, встряхнул головой и снова потянулся к цветку, но в это самое время послышался скрежет и то дерево, которое, как мне показалось, сдвинулось, снова пришло в движение.
— Этого не может быть, — ошарашенно выдохнул я, когда огромное четырехметровое существо, напоминающее дуб и покрытое старой корой и лишайниками, двинулось ко мне, размахивая руками-ветками.
Вместо лица у него было черное зияющее дупло, а внутри желтым светом засветились глаза. Ко мне двигалось дерево-чудовище, передвигаясь с помощью корней.
— Нет-нет, этого не может быть, — замотал я головой, не в силах поверить в увиденное. — Цветы вызывают галлюцинации. Я отравился.
Недолго думая, нанес на руку руну «Чистоты». Она вспыхнула и пропала, но ничего не изменилось. Дерево двигалось ко мне, раздвигая мощными ветками кусты и тонкие деревья.
Я никак не мог поверить в то, что творится, но пятился назад и щипал себя, чтобы прийти в чувство. Было больно, думаю, остались синяки, но чудище никуда не пропало. Руночерть задери! Что здесь вообще происходит?!
Развернувшись, я рванул в сторону своего шалаша. Там остался костер. Если мне все это не мерещится, то огонь отпугнет взбесившуюся деревяшку.
Я прекрасно помнил дорогу, ведь отошел всего на пару десятков метров, но лес все менялся, а шалаша не было. Не понял.
Остановившись, огляделся. Сзади с треском и скрежетом ко мне двигалось чудовище. Шалаш должен быть прямо вот здесь, но вокруг — незнакомый лес. Так-так, думай, Аскольд, думай!
Я решил, что немного ошибся и взял левее, поэтому принялся пробираться сквозь колючий куст шиповника, который цеплялся к одежде и раздирал мне руки. Потом подлечусь. Сейчас главное выбраться из этого мистического места.
Куст остался позади, а я вышел на поляну с голубыми цветами. Нет, этого не может быть! Эти чертовы цветы остались позади!
Чудище не отступало и продолжало двигаться за мной, а я почувствовал, как начинаю паниковать. В этом месте явно творилось что-то ненормальное, и я понятия не имел, как выбраться отсюда.
Так, руны. Какая-то из них точно должна помочь разобраться с этим. Перебежав через светящуюся поляну, я продолжил искать шалаш и одновременно мысленно подбирал подходящие знаки.
Сначала хотел призвать на помощь руну, которая сможет поджечь чудище, но тут же отказался от этой идеи, ведь огонь может перекинуться на другие деревья, и тогда начнется пожар, а при таком сильном ветре он быстро наберет силу и может погубить не только лесных жителей, но и людей. Я знаю, что такое лесной пожар. Однажды оказался в такой огненной ловушке. До сих пор тягостно вспоминать об этом, ведь тогда погибли двое моих бойцов.
В конце концов решил воспользоваться руной среднего уровня под названием «Гвардкор». Эта руна способна разрывать ловушки и создавать барьер от магического воздействия.
Остановившись, повернулся в сторону пробирающегося сквозь папоротник чудища и принялся рисовать прямо в воздухе. Сначала изобразил вертикальную линию — символ устойчивости и защиты. Следом провел две диагональные линии. Эти знаки способны охранять и отражать угрозу. В конце заключил руну в круг, тем самым активировав ее.
Чудище с треском и скрежетом устремилось ко мне, а я ждал. «Гвардкор» вот-вот должен сработать. Должен!
Когда чудище протянуло ко мне свои сучковатые руки, я невольно зажмурился, но не тронулся с места. Я верил в свою руну.
Вдруг раздался пронзительный, душераздирающий визг. Я закрыл уши руками и даже чуть пригнулся. Дерево-чудище извивалось, пытаясь дотянуться до меня, но невидимая преграда не давала ему этого сделать.
Вслед за визгом послышался треск, и все тело монстра стало покрываться глубокими трещинами, сквозь которые проступал желтый свет, каким светились его глаза. Бах! Мелкие щепки разлетелись по всей округе, и наступила тишина. Только ветер шелестел кронами деревьев.
Я с облегчением выдохнул и осмотрелся. Светящиеся цветы исчезли, будто их и не было. Сразу за мной, в метрах пяти светился костер. Рядом Пепельная шевелила ушами, отгоняя мелкую мошкару. Снег прекратился, а ветер успокоился. Все закончилось.
Подняв голову, увидел, что на востоке уже светает. Интересно, сколько времени я блуждал по лесу?
Вернувшись к костру, первым делом откупорил фляжку и напился прохладной воды. В горле пересохло так, будто пробежал марафон.
Потушив костер, засобирался в дорогу. После всего случившегося я здесь точно не усну.
Ближе к обеду я наконец добрался до почтовой станции. Смотритель — рыжий мужчина с конопатым лицом — внимательно изучил мой паспорт, порылся в папке, на которой было написано большими буквами «Розыск», и только после этого записал меня в свой журнал.
Почти все столы были заняты, поэтому я попросил разрешения присоединиться к двум старикам, попивающим горячий чай с сухарями.
— Садись, места много, — кивнул один из них и убрал с лавки свою меховую шапку. — Куда направляешься?
— В Красноярск, — я опустился на сиденье и устало прислонился к стене.
Действие руны «Бодрости», которую я изобразил, прежде чем пуститься в путь после ночного происшествия, уже заканчивалось.
— Далеко собрался. Работу, что ли, ищешь?
— Нет, не ищу. Оттуда поеду в Москву, — я подавил зевоту и хотел уже пойти к смотрителю попросить выделить место в комнате отдыха, но тут вспомнил о дереве-чудище. — Говорят, в ваших лесах всякая нечисть водится. Слышал про дерево, что бродит по лесу на корнях, как на ногах. Сказки или видел кто-нибудь?
— Ты про Корчевника, что ли? Сказки, конечно. Чего только не выдумают, лишь бы языком почесать, — усмехнулся старик, что сидел напротив.
— И что же про него говорят? — я облокотился на стол и выжидательно уставился на него.
— Будто похож на дуб и сливается с лесом. И часто мимо пройдешь, а не поймешь, что это и не дерево вовсе, а зло лесное. Когда срок приходит, оживает этот дуб и давай хватать всех, кто поблизости бродит.
— Зачем? Что он сделает после того, как поймает? — напрягся я.
— Пожирает. Говорят, у него дупло есть, а внутри сотни острых зубов. Перемалывает он ими так, что костей не остается, — страшным голосом сказал он и рассмеялся. — Сказки, чего только не выдумают, чтобы нервишки пощекотать.
— Это точно, — кивнул я, поднялся из-за стола и пошел в кабинет смотрителя.
Тот выделил мне койку в самом конце комнаты у печи, но мне было все равно. Нужно хоть часик поспать, а то руна «Гвардкор» забрала почти всю энергию и вторая бессонная ночь сказывалась на самочувствии.
Заплатив работнику за овес для Пепельной, завалился на лежанку и сам не заметил, как уснул.
***
Профессор Мелехин Петр Артурович зашел в свой кабинет на третьем этаже медицинской академии. Из больших арочных окон лился дневной свет, освещая старые дубовые шкафы, заполненные книгами по анатомии, физиологии, химии и хирургии, а также массивный стол с разбросанными медицинскими журналами, чернильницей и подносами с инструментами для препарирования. Также в углу под белой простыней находился анатомический стол, на котором профессор произвел несчетное количество вскрытий при обучении своих студентов.
Петр Артурович неспешно двинулся по мягкому цветастому ковру, с особым удовольствием любуясь гербариями в стеклянных колбах, стоящих на подоконниках, и нарисованными вручную детальными схемами человеческого тела, которыми были увешаны стены кабинета.
Опустившись в кожаное кресло, он сцепил пальцы на животе и невидящим взглядом уставился на подсвечники, облепленные воском. Профессор только что вернулся с обеда, на который его приглашал один хороший знакомый — любитель путешествий. Он только вчера вернулся из очередной поездки по Сибири. Привез подарки, а также новости, слухи и сплетни.
Этот знакомый поведал Мелехину о знахаре-духогляде, который успешно лечит с помощью рун даже серьезные болезни.
— Не может этого быть. Очередной мошенник, — махнул рукой Мелехин, обдумав услышанное, но его любопытный исследовательский ум не желал успокаиваться, именно поэтому он отправил письмо с одним парнишкой своему студенту, родители которого проживали в Иркутске.
Послышался стук в дверь, и в следующее мгновение показалась курчавая голова студента Алика Егорова.
— Добрый день, Петр Артурович, вызывали? — улыбнулся он.
— Заходи, Алик, — кивнул профессор и махнул рукой.
Молодой человек прикрыл за собой дверь, бодрой походкой приблизился к столу и, не дожидаясь дозволения, опустился на один из стульев с высокой мягкой спинкой.
— Снова хотите заспиртовать какой-то орган? Что на этот раз: легкое чахоточного или покрытое толстым слоем жира сердце толстяка?
— Нет, не угадал, — улыбнулся профессор, но идеи Алека ему понравились. — Ты слышал что-нибудь про знахаря-духогляда из Иркутска?
— Слышал, конечно. Чтобы быть в курсе дел на малой родине, я постоянно выписываю «Вестник Иркутской губернии».
— И что же? Про него уже в газетах пишут? — седые брови профессора поползли вверх.
— Газеты — ерунда. Моя матушка про него столько интересно написала. Я даже сначала не поверил ей, но она поклялась, что каждое слово — правда.
— И что же написано в тех письмах?
— Долго объяснять. Лучше я принесу вам «Вестник» и письма, — Алик с готовностью поднялся на ноги.
— Буду премного благодарен и на следующем препарировании доверю тебе скальпель, — кивнул Мелехин.
— Я мигом. Одна нога здесь, другая — там! — выкрикнул студент на бегу и скрылся за дверью.
В ожидании Алика профессор набрал воду в чайник с тонким длинным носиком и принялся прохаживаться у цветочных горшков, проверяя землю. В академии он преподавал уже тридцать лет и не раз встречал магов, но среди них не было ни одного руномага.
Мелехин думал так: руны — это всего лишь символы. Все равно, что письменность. Как они могут влиять на человека и тем более излечивать болезни? Не понятно.
Он вспомнил, что у него была книга одного английского искусствоведа, где тот раскрывал значения знаков и символов разных народов. Кажется, там был раздел о рунах.
Мелехин гулко поставил чайник на подоконник, отчего из него плеснулась вода на стекло, и торопливо подошел к своим шкафам. Несмотря на то, что книг было огромное количество, он точно знал, где и что находится.
Выудив с нижней полки третьего шкафа толстенный фолиант в кожаной обложке, с дорогой плотной бумагой и цветными картинками, профессор вернулся за стол и, сверившись с оглавлением, быстро нашел нужную главу.
— Ага, руны — древняя письменность германских народов, — прочел он и задумался. — Каким образом этот знахарь лечит с помощью этих рун? Нет-нет, это невозможно.
Он продолжил чтение и обнаружил много занимательных фактов, но ни слова о том, что руны имеют какую-то магическую силу или что их использовали при лечении. Мелехин все больше убеждался, что знахарь всего лишь мошенник, который каким-то образом так искусно обманывает людей, что те думают, будто излечились.
— Петр Артурович, это я, — в кабинет зашел запыхавшийся Алик.
В его руках были два скрученных выпуска «Вестника Иркутской губернии» и несколько писем в плотных конвертах.
— Вот, принес все, что нашел, — он быстро подошел к письменному столу и отдал профессору бумаги.
Тот отложил фолиант и первым делом прочел статьи из газет. Они показались ему неубедительными. В одной хоть и говорилось о знахаре, но не было описано ни одного конкретного случая с именами людей и болезнями, а только общие фразы. Во второй статье рассказывалось о том, как этот самый знахарь убил зверя на какой-то сопке. Он еще и охотник? Хм, с каждым разом все неправдоподобнее.
— Ты знаешь, сколько лет знахарю? — спросил он у студента, который стоял напротив стеллажей с заспиртованными органами, с человеческими зародышами с различными мутациями и внимательно рассматривал их.
— Матушка писала, что он несовершеннолетний и проживает со своим дядькой, который является его опекуном, — бросил Алик через плечо, рассматривая уродца с двумя головами и длинным хвостом.
— Не много ли талантов у этого недоросля? — иронически усмехнулся профессор.
— Бывают самородки, — пожал плечами студент и склонился над полкой пониже. Там стояли стеклянные сосуды с конечностями. На некоторых из них были перепонками, какие бывают у амфибий. — Лично я склонен верить в его способности. Люди там суровые. Если бы он обманом занимался, его выгнали бы взашей, еще и тумаков надавали. Но о нем только хорошее говорят.
— Самородки-то бывают, конечно, — задумчиво проговорил Мелехин и взялся за письмо. — Только встречал я их очень редко. Талантливых и умных докторов много, но чтоб с сильными магическими способностями и в таком раннем возрасте — никогда.
Алик снова пожал плечами и продолжил рассматривать то, что обычно скрыто от глаз посетителей. Стеллажи стояли у дальней стены кабинета и были закрыты плотными шторами. Но с тех пор, как Петр Артурович обратил внимание на усердного и безотказного студента, который готов был помочь с любым делом, для Алика стало доступно то, о чем другие студенты могли лишь мечтать. Например, он мог просто подойти к стеллажам, отдернуть шторы и изучить все, что там лежит. Или взять из книжного шкафа любой справочник, учебник, энциклопедию и тому подобное. А также профессор часто брал его с собой пообедать в ресторане, где рассказывал интересные случаи из жизни.
Мелехин бегло прочитал восторженные рассказы матушки Алика о знахаре, к которому выстраиваются очереди, и еще сильнее помрачнел. Нет, это никуда не годится. Всеобщее помешательство какое-то. Надо разузнать о духогляде у человека, словам которого профессор верил безоговорочно.
— Забери и оставь меня одного, — профессор аккуратно сложил письма обратно в конверты и протянул их Алику, который с сожалением отошел от стеллажей, вызывающих у него восторг и отвращение одновременно. — Газеты пока оставлю у себя.
— Хорошо, мне они не нужны, — студент забрал письма и скрылся за дверью.
Мелехин же подтянул к себе чернильницу и, обмакнув перо, принялся писать текст телеграммы для своего однокурсника — главного врача Иркутской центральной больницы. Уж он-то наверняка знает про знахаря, который «орудует» в его городе. К тому же профессор был уверен, что его щепетильный и дотошный однокурсник Аркадий Новиков уже вступил в борьбу с духоглядом и собрал против него достаточно информации, чтобы раскрыть людям глаза. По мнению профессора, научный прогресс активно развивался только в столице, а в тех далеких краях процветали невежество и доверчивость, именно поэтому надо вывести на чистую воду этого знахаря с его рунами.