Мы с Ильей поехали смотреть новый дом.
— Далеко отсюда? — спросил я.
— Нет, на той же улице, что и я живу. Только чуть поближе.
Вскоре извозчик остановился у небольшого старого двухэтажного дома с облупившейся штукатуркой, из-под которой выглядывали рыжие кирпичи. Илья расплатился с ним и повел меня к двери.
— Весь дом сдают? — спросил я, осматриваясь.
— Да. Поэтому сразу за тобой поехал, чтобы никто не успел перехватить. Есть место для жизни и приема больных.
Я окинул дом внимательным взглядом. В принципе, совсем недурно. Бедненько, но зато два этажа. Стены можно самим залатать, чтобы выглядел более пристойно. Да и забор не мешало бы сменить: покосившийся, и часть досок отсутствует. Любая живность может забраться во двор. Еще не мешало бы дорожку от калитки до дома выложить, а то после каждого дождя по лужам придется шлепать.
Мы подошли к двери, и Илья постучал. Вскоре послышались шаркающие шаги, и на пороге показался старик в очках с толстыми линзами. Он оглядел нас и настороженно спросил:
— Чего изволите?
— Вы что ж, не узнали меня? — удивился Илья. — Я ведь только что у вас был.
— А-а-а, да-да, что-то такое вспоминаю. А зачем вы приходили?
— Дом посмотреть. Вы же его сдаете. Или передумали? — напрягся он.
— Нет, не передумал. Только… В общем, я подумал и решил, что буду второй этаж сдавать, а на первом сам жить. Уж лучше дома помереть, чем в чужих стенах.
Илья повернулся ко мне:
— Ну что, пойдем второй этаж смотреть?
— Нет. Второй мне не подходит. Больные не смогут подняться. Многие из них еле ходят.
Разочарованно выдохнув, я развернулся и пошел к калитке.
— Как знал, что со стариками лучше не связываться. На них нельзя положиться, — проговорил Илья, догнав меня. — Старый маразматик меняет свое мнение быстрее, чем изменяется ветер. Поймать тебе извозчика?
— Нет, не надо. Прогуляюсь.
— Я провожу тебя немного.
Мы перешли через дорогу и двинулись вниз, в сторону пригорода, откуда приехали.
— Ты разобрался с тем случаем? — подал я голос, прервав молчание. — Отыскал в справочнике болезнь?
— Да, оказалась «нервная горячка». Ее еще «меланхолией» называют.
— Как она лечится? — заинтересовался я.
— Отвар валерианы с медом назначил. Велел побольше гулять и хотя бы часик спать днем. При учащенном сердцебиении подсказал теплые компрессы на грудь ставить. А еще запретил газеты читать и мрачные книги. Часто бывает так, что болезнь духа сказывается на теле, поэтому нужно лечить и то и другое.
— Понятно. Как много ты всего знаешь. Тебя всему в академии научили?
— А где же еще? Хорошие у меня были преподаватели. Эй, стой! — он окликнул паренька, торгующего с лотка различной выпечкой.
Купив две кулебяки, одну протянул мне. Мы продолжили путь, жуя ароматный пирожок.
— Ты не расстраивайся, найдем тебе дом, — сказал он мне, когда мы остановились на перекрестке. — У меня к тебе просьба есть.
— Какая?
— Сможешь завтра со мной на приеме посидеть? — несмело спросил он.
— Смогу, но зачем? Мне ведь запретили к больнице приближаться.
— Никто не узнает. Просто есть у меня один странный больной. Хочу, чтобы ты его незаметно своим даром духогляда осмотрел.
— Что же в нем странного?
— Не пойму: врет или правду говорит? Я его как раз завтра на повторный прием позвал.
— Хорошо, приду. Как раз завтра нет занятий.
— Что еще за занятия? — полюбопытствовал Илья.
— Готовлюсь к экзаменам. Попробую поступить в академию.
— Да ты что! Правда, что ли? — оживился он. — Кто же тебя готовит?
— Полина Базарова и ее брат Сергей.
— Что? Сама Полина Базарова? — его глаза стали еще шире.
— Да. А что такое?
— Так ведь она самая завидная невеста в нашем городе. Красотка невероятная, и отец при деньгах.
— И что? — пожал я плечами. — Мы просто занимаемся вместе.
— Ну ты даешь, я бы на твоем месте... Эх-х-х, — он махнул рукой. — Мал ты еще, поэтому о будущем не думаешь, а вот мне уже пора бы невесту подыскать. Есть на примете несколько девиц из хороших семей.
— А как же любовь? — усмехнулся я.
— Фи-и-и, — скривился он. — Любовь меня не прокормит и в профессии не поможет. Хорошее приданое и причастность к сильному роду — вот что действительно важно. А любовь как приходит, так и уходит. Я за свою жизнь столько раз влюблялся, но, как видишь, до сих пор холост. Ладно, не забивай себе голову, — хлопнул он меня по плечу. — Тебе еще рано об этом думать. Тем более ты учиться собрался.
— Погоди, а сколько времени надо учиться? — напрягся я.
— Четыре года. Говорят, что есть возможность раньше сдать экзамены и выпуститься с дипломом, но я таких пока не встречал. Очень уж сложно учиться в академии. Каждый раз перед экзаменами такой мандраж был, что аж трясло. Думал, вылечу. Но, как видишь, все сдавал и учился дальше. Ладно, бывай, пойду. Устал как собака, — он махнул мне рукой, развернулся и двинулся в противоположном направлении.
Я задумчиво посмотрел ему вслед и пошел домой.
За ужином Алевтина сама попросилась помогать. Я ей доверил нарезать хлеб. Мы все с опаской посматривали на то, как она орудует ножом. Ей явно раньше не разрешали к нему прикасаться. С трудом, но она справилась. Правда, полбуханки раскрошила, и куски были кривые и довольно толстые, но все же она впервые что-то сделала сама и очень гордилась собой. Теперь не только мы с Семеном заметили, что она стала меняться, но и Ерофей.
— Скоро, глядишь, тряпку возьмет и сама полы помоет, — с довольным видом сказал он и подтянул к себе глубокую тарелку с мясным супом.
— Ей нравится ухаживать, — подал голос Семен, который по обыкновению сидел на лавке у печи, а тарелку с супом поставил перед собой на табурет.
Сколько бы я ни просил сесть с нами за стол, он наотрез отказывался.
— За животными она ухаживает. За больными. Сердобольная она, — продолжил он набитым ртом. — Думаю, можно ей доверить щенка. Пусть сама кормит, поит, прибирает за ним, если нашкодит, и выгуливает.
— Ты прав. Ей будет полезно, — согласился я и посмотрел на притихшую девушку, которая прислушивалась к нашему разговору. — Согласна ухаживать за Громом?
Все посмотрели на Алевтину, ожидая реакции. Сначала она задумчиво поджала губы, затем подняла на колени щенка, который терся о ее ноги, и еле слышно ответила:
— Да.
— Вот и ладненько. Хоть мне легче будет, — обрадовался Семен.
Позже стало ясно, что Алевтина слишком буквально поняла слова про заботу о щенке. Она начала кормить его со своей ложки. Перед тем как вынести на улицу, кутала в пуховый платок, а потом и спать уложила рядом с собой. В общем, относилась к нему, как к ребенку, и безустанно ходила следом, чтобы он ненароком не упал или не ударился.
Мы с Семеном хотели объяснить, что ему не требуется чрезмерная опека, но потом махнули рукой. Пусть делает, как хочет, если ей так нравится.
На следующее утро Семен разбудил меня и шепотом сказал, что подождет мачеху на том постоялом дворе, в котором мы ее упустили, и посмотрит, куда она пойдет. Я согласился с тем, что это хороший план, но предупредил, чтобы он «не светился» и держался подальше от двери.
Семен ушел, а мне пришлось подняться и затопить печь, хотя с утра на улице было довольно тепло. Когда наступит лето, вынесу на улицу старую чугунную печку, которая стоит в углу в сенях, и на ней будем готовить, иначе в доме дышать будет нечем — большая каменная печь давала много тепла.
После скромного завтрака кашей и вчерашней булкой с маслом за мной приехал извозчик от Ильи. Он ждал меня на крыльце больницы и с нетерпением прохаживался туда-сюда.
— Ну наконец-то, — с облегчением выдохнул он и поспешил навстречу. — Больной уже пришел. Я оставил его в кабинете.
— Расскажи хоть немного о своем больном, — попросил я, спрыгивая с экипажа на землю.
— Уже три раза он ко мне приходил и каждый раз на разное жаловался. То ли врет, то ли на самом деле я неправильное лечение назначаю, и ему хуже становится.
— На что жалуется? — спросил я, когда мы поднялись на крыльцо.
— На все. Сейчас сам увидишь.
Мы прошли к кабинету, у которого уже собралась недовольная толпа. Илья зашел первым и сразу представил меня.
— Айвар Антонович, я привел еще одного лекаря. Он хоть и молод, но уже довольно опытен. Расскажите ему все.
Ко мне повернулся худой плешивый мужичок с осунувшимся лицом и уставшим взглядом, будто всю ночь не спал. Он коротко кивнул, здороваясь, и слабым голосом начал говорить:
— Похоже, я умираю. У меня буквально уже нет сил бороться.
— Что у вас болит? — я подтянул к себе стул и сел напротив.
— Все, абсолютно все болит. Куда ни ткни — болит. А еще быстро устаю, плохо ем. Жужжит в ушах, и гул в голове постоянно. У меня то там кольнет, то здесь потянет, — начал он тыкать себя пальцем. — Бывает, вот здесь свербит. Но это еще ничего, у меня бабка от страшной болезни умерла. Говорят, она по наследству передается. Кажись, передалось, — он сокрушенно покачал головой.
— Раздевайтесь, я вас осмотрю, — велел я.
Мужчина медленно встал и так же медленно начал стягивать с себя одежду. Он явно обессилен, а не притворяется. Я быстро осмотрел его «вторым» зрением, но ничего не нашел, кроме мелких проблем, с которыми справится руна «Чистоты».
— Можете одеваться… Скажите, а как много вы спите?
— Какой уж тут сон, если весь больной? Почти не сплю.
— Ясно. Кажется, я понял, что с вами.
Я подошел к Илье и прошептал:
— Куда можно его уложить? Хочу усыпить на весь день.
— Зачем? — удивился он.
— Болезни серьезной нет, но из-за недостатка сна накопилась усталость. Ему нужно хорошенько выспаться.
— Ладно, пойдемте в соседний кабинет. Тамошний доктор уехал на два дня, поэтому никто не помешает.
Мы повели «больного» в соседний кабинет.
— Со мной что-то страшное, да? Я умираю, да? — допытывался он у меня шепотом.
— Не беспокойтесь, я вам помогу, — заверил я.
Когда мужчина опустился на кушетку, я первым делом нарисовал руну «Чистоты» и, дождавшись шар энергии, нанес ему на ладонь руну «Морис», которая не только усыпит, но и поможет восстановить гармонию в душе.
Больной тут же повалился на бок и заснул. Мы его хорошо уложили, накрыли простыней и вышли из кабинета.
— Получается, не было болезни? — еще раз уточнил Илья.
— Нет. Он сам себе все выдумал.
— А-а-а, ипохондрик, значит. А я все не мог разобраться с симптомами его болезни. Спасибо, что помог. Очень полезный у тебя дар. Уверен, половина моих больных напридумали себе болезни, а мы мучаемся, пытаясь их вылечить, — усмехнулся он и покосился на больных, сидящих у его кабинета. — Ладно, пошли провожу, а то бабки скоро меня сожрут.
Извозчик еще не успел уехать, поэтому Илья заплатил ему и попросил отвезти меня туда, откуда привез.
Ближе к обеду снова начали подтягиваться к забору люди. Выглянув через окно на улицу, я заметил, что к забору на носилках принесли женщину, и выбежал навстречу.
— Что случилось? — крикнул я издалека.
— В цеху сваи обрушились. Балкой ей прилетело, — пояснил мужчина, который тоже морщился от боли. — Многих в больничку повезли, а вот она настояла, чтобы к вам принесли.
Я добрался до калитки и увидел, что женщина находится в сознании, но у нее вся голова в крови и рука привязана к дощечке.
— Заносите, — велел я и распахнул калитку пошире.
Когда мужчины проходили мимо меня, женщина слабо улыбнулась и еле слышно спросила:
— Вы не узнаете меня?
Я пригляделся и вспомнил. Это была та самая женщина, которая болела чахоткой. Она жила с сыном — мальчиком лет десяти, который и пришел к нам за помощью.
— Выздоровела, пошла работать, и вот снова несчастье, — она грустно улыбнулась.
— Все будет хорошо, — заверил я, шагая рядом.
Я уже просмотрел ее вторым зрением и знал, как и чем буду лечить. Надо остановить кровь, затянуть раны, помочь заживлению кости на руке и убрать кровавый сгусток в голове. На это уйдет много сил. Лишь бы хватило энергии.
Когда окровавленную женщину увидела Алевтина, то сразу встревожилась и, заперев щенка в сундуке, чтобы не убежал, начала помогать. Пока я занимался ранами, она мокрым полотенцем вытирала кровь и из ложечки поила женщину сладким чаем. В общем, действовала как настоящая медсестра.
Как я и думал, энергии мне не хватало на то, чтобы полностью восстановить ее, поэтому я снова обратился к Ерофею за его жизненной силой.
— Я не дойная корова, — огрызнулся он. — Если всем свое здоровье раздавать, самому не останется.
— Либо вы мне помогаете, либо я всем объявлю, что от вас, как от знахаря, толку никакого, — пригрозил я.
— Ишь, какой смелый стал. А раньше слова не смел против сказать, — он с вызовом уставился на меня.
— Обстоятельства поменялись. Я вырос и обрел силу, которой у вас никогда не будет, — сухо ответил я.
Ерофей зло поджал губы, бросил взгляд на женщину, лежащую на лавке в приемной, и буркнул:
— Ну ладно, шантажист хренов, делай, что надо.
С помощью жизненных сил Ерофея я долечил женщину и, получив шар энергии, с облегчением вздохнул. Как же хорошо, что я получаю благодарность не только в виде денег, но и в виде энергетического шара. Это позволяет мне лечить больше людей и не изнашивать собственный организм.
— Ну, милочка, дорого вам обойдется лечение, — подал голос Ерофей, прислушиваясь к собственному сердцу. — Я ведь часть жизни за вас отдал.
— Правда, что ли? — ужаснулась она. — Не надо было. Я ведь не знала. Как же так?
Я с укоризной посмотрел на лекаря и пояснил:
— Ничего страшного. Поест, поспит, и все восстановится.
— Откуда ты знаешь? Вдруг ты у меня только что два года жизни забрал? — огрызнулся Ерофей.
— Не выдумывайте! — рассердился я. — Я знаю, на что способны мои руны.
— Откуда? Еще недавно ни о каких рунах слыхом не слыхали, и вдруг ты все знаешь, — всплеснул он руками.
Я уже хотел сказать, что я — руномаг с большим стажем, поэтому знаю значение каждого символа и его влияние, но вовремя замолчал. Пусть думает, что хочет.
Женщина пообещала вернуть долг с первой же зарплаты и вышла из дома, прихватив те самые носилки, на которых ее принесли. Она была практически здорова. Правда, потребуется время, чтобы кость хорошо зажила. Но, к счастью, мне удалось убрать кровавый сгусток из ее головы, остановить кровь и заживить раны.
Вслед за женщиной потянулась вереница больных. Многих я видел уже не в первый раз. Убедившись в том, что я действительно помогаю, они начали приходить с различными жалобами. Кого-то оса укусила, кто-то порезался, кто-то обжегся, а кто-то пришел просто поделиться радостью, как хорошо живется, когда здоров.
Я поймал себя на том, что мне нравится лечить людей и видеть их благодарные глаза. Теперь я это делал не только ради энергии и денег, а также для собственного удовольствия. И хотя к вечеру сильно уставал, на душе было радостно и спокойно.
После обеда у калитки остался лишь один человек, который до этого пропускал всех вперед себя и почти с каждым больным о чем-то разговаривал. Мне он показался подозрительным, поэтому я изредка подсматривал за ним из окна.
Мужчине было лет сорок. Он был одет довольно хорошо: строгий клетчатый костюм, на шею повязан разноцветный платочек, на голове фетровая шляпа. С собой у него был кожаный портфель, который он держал подмышкой.
— Зачем пожаловали? Что вас беспокоит? — спросил я.
— Добрый день, — улыбнулся он и снял шляпу. — Мне нужно с вами поговорить. Не хотелось бы делать это на улице. Лучше в помещении, — оглядевшись, ответил он.
— Тогда прошу в дом, — ответил я, но тревога лишь усилилась.
Не выглядел он больным. К тому же совсем не торопился на прием, проведя за забором не меньше двух часов.
Мы зашли в дом, однако он лишь заглянул в приемную и сказал, что нам лучше будет за кухонным столом. Ерофей вопросительно уставился на меня, а я лишь пожал плечами.
— Я вас слушаю, — сказал я, когда мы втроем расселись за стол.
— Дело в том, что меня зовут Анатолий Цаплин и я — корреспондент «Вестника Иркутской губернии». Пришел сюда по заданию редакции. К нам поступило анонимное письмо, в котором говорится, якобы сибирский знахарь-духогляд убивает людей, а властям нет до этого никакого дела. Еще вчера я занялся этим случаем и узнал так много о вас, что уговорил главного редактора повременить с публикацией этого письма.
Он открыл портфель и выложил перо с чернильницей и блокнот.
— Второй день я опрашиваю свидетелей вашего лечения, и никто плохого слова о вас не сказал, — проговорил он, обращаясь ко мне. — Именно поэтому я считаю, что анонимное письмо не имеет никаких доказательств и не может быть опубликовано, ведь оно порочит честь и достоинство. Наоборот, мне очень хочется рассказать о вас нашим читателям, — мужчина принялся перелистывать страницы блокнота в поисках чистых листов. — Кто вы такой и откуда прибыли? Каким образом происходит лечение? Как в таком молодом возрасте вы достигли таких высот в области использования рун при лечении? Короче, вопросов у меня много, поэтому советую не тратить время понапрасну и…
— Уважаемый, покиньте наш дом, — Ерофей поднялся на ноги и пробуравил Цаплина злым взглядом.
— Что такое? Почему? — встревожился он.
— Не надо нас в газету.
— Но я не понимаю, почему вы против? Ведь все так и норовят попасть на страницы нашей газеты. Тем более статья получится лестная. Она привлечет к вам еще больше людей.
— К сожалению, ваша статья может привлечь не только людей, но и проблемы, — ответил я. — Вы же сами понимаете, что деятельность нашу нельзя назвать законной.
— Я с этим не согласен, — упрямо заявил он. — О добрых делах надо трубить во все стороны. Как я уже успел узнать, вы лечите даже тех, от кого официальная медицина давно отвернулась. Вот здесь у меня все расписано. Когда и кому вы помогли, — он ткнул пальцем в блокнот.
— Ты не понял, что ли? — Ерофей выглядел суровым. — Пошел вон отсюда! И чтобы никаких статей. Понял?!
Цаплин с надеждой посмотрел на меня, но я понимал, что Ерофей прав, поэтому лишь помотал головой.
— Вам надо идти. Мы ничего рассказывать не будем. Это опасно для нас.
Корреспондент тяжело вздохнул и убрал обратно в портфель чернильницу, перо и блокнот.
— Как угодно, но вы не понимаете, какого шанса лишаетесь. О таком чудотворце, как вы, — он ткнул в мою сторону пальцем, — люди должны знать. Возможно, для кого-то вы являетесь последней надеждой.
— Возможно, когда-нибудь я буду рад такой статье, но не сейчас. Поймите нас правильно, — я пошел к двери и открыл ее, намекая на то, что корреспонденту пора бы уйти.
Однако он никуда не торопился.
— Если уж выпала такая возможность, грех ею не воспользоваться, — сказал Цаплин, немного смутившись. — Родинка у меня побаливает. Уже с полгода. Может, посмотрите?
— Показывайте, — я захлопнул дверь и подошел к нему.
Родинка была на шее, и вокруг нее действительно расходилось воспаление в виде шипастой гусеницы с усиками. Руна «Исцеления» справилась с болячкой.
— Ого, вот так вот просто, и все? — удивился он, трогая пальцем родинку. — Не болит. Удивительные дела.
Он расплылся в улыбке, встал и протянул руку.
— Благодарю. Сколько я вам должен?
— Пятьдесят копеек.
— Это просто чудо какое-то: всего пятьдесят копеек, и нет боли, которая мучила меня целых полгода, — восхищенно произнес он.
Расплатившись, он еще раз поблагодарил за лечение и, попрощавшись, вышел из дома.
— Если этот писака хоть слово о нас напишет, я ему все пальцы переломаю, — сказал Ерофей, наблюдая за ним из окна.
— Надеюсь, он этого не сделает.
Не успел корреспондент уйти, как в дом забежал Семен. Он выглядел встревоженным.
— Пойдем выйдем, есть разговор, — шепнул он мне и потянул за рукав к выходу.
Как только мы вышли и закрыли дверь, он вытаращился на меня и прошептал:
— Я все узнал про свою мачеху. Вот ведь какая она дрянь...
— Говори толком, — велел я.
— Короче, слушай…