Линии руны загорались ярким белым светом, наполняясь силой и моей энергией. Все символы получились настолько сильными, что я чувствовал, как от каждого движения пальцем лишаюсь магической энергии. Но мне совсем не было жаль тратить ее на ребенка, лишь бы ему стало лучше.
Когда осталось провести последний штрих, я прерывисто вдохнул, физически ощущая возникшую внутри пустоту.
— Что такое? — встревожилась Дарья Ивановна, внимательно следя за мной и ребенком.
Я не ответил, лишь мотнул головой и поднял вверх палец, соединяя треугольник. Руна вспыхнула так ярко, что я невольно отпрянул и зажмурился. Остальные же не увидели ничего, кроме моей реакции.
— Парень, тебе плохо? — настороженно уточнил Вениамин.
— Нет, — хрипло выдавил я и посмотрел на Ванюшу.
Мальчик стоял как вкопанный и с широко раскрытыми глазами невидящим взглядом смотрел куда-то вбок.
Я переключил зрение и увидел, как мерзкая зеленая болезнь-сущность скукоживается, судорожно дергаясь. Сначала она убрала отростки от шеи мальчика, затем сама начала уменьшаться в размерах.
Нас с мальчиком о чем-то спрашивали, что-то говорили, но мы оба не отвечали. Ваня явно чувствовал то, что творится в его голове, я же с нетерпением ждал, чем все закончится.
Вскоре зеленая сущность уменьшилась настолько, что стала напоминать скомканный лист бумаги.
— Ну давай же! — выкрикнул я, не спуская с нее взгляда.
Все замерли, не понимая, что происходит.
Вдруг сущность дернулась и пропала. Я с облегчением выдохнул, а Ваня повернулся к матери и заплакал. Женщина прижала его к груди и принялась зацеловывать, а ко мне поплыл шар энергии, который тут же вернул мне силы.
— Степан, что случилось? Я ничего не понимаю, — слезливо спросила Дарья Ивановна, с тревогой глядя на меня.
— Все прошло хорошо. Болезни больше нет, — я улыбнулся и поднялся на ноги.
Вениамин Щеглов не знал, как реагировать. Никто, кроме меня, не видел болезнь, поэтому поверить в то, что она вдруг взяла и пропала, было сложно.
Между тем Ваня успокоился, вытер слезы и, отстранившись от матери, сказал мне:
— Дядя, ты обещал показать мне лошадь.
— Ваня! — выкрикнул купец, схватил ребенка на руки и, смеясь и плача одновременно, прижал к себе. — Ты говоришь, сынок! Ты говоришь!
На крики грузно прибежал Серафим, за ним старик-лакей и кухарка.
— Степан, ты помог. Ты помог Ванюше. Спасибо! Я так тебе благодарна, — Дарья Ивановна со слезами на глазах обнял меня.
Купец тоже не остался в стороне. Он смеялся, вытирая текущие из глаз слезы, и, позволив матери взять ребенка на руки, обнял меня как родного. Затем, будто не веря своим ушам, просил сына говорить и говорить. Мальчик с готовностью отвечал на вопросы, называл свое имя и имена всех присутствующих. В общем, столько радости и счастья я давно не видел.
Меня тут же усадили на почетное место за столом и принялись угощать. Ваня же уселся рядом и без конца о чем-то рассказывал, радуя родителей. Теперь, когда его не сковывала болезнь, он говорил обо всем, о чем раньше не мог сказать ни слова. Все его слушали с умилением, и то и дело кто-то подходил, чтобы погладить его по голове, обнять или поцеловать.
Я был очень доволен с собой. Получается, что свои знания в области руномагии я могу использовать не только для защиты и нападения, а также для лечения таких сложных болезней.
После сытного обеда, во время которого меня угощали густым наваристым борщом, запеченной индейкой, соленой икрой, сыром и сладким ягодным напитком, купец Щеглов пригласил меня в свой кабинет, вход в который был прямо в гостиной.
— Ну ты парень дал, — с улыбкой сказал он, усаживаясь в кресло. — Я ведь Ваньку даже в столицу возил. Да только без толку, а ты взял и вылечил. Как так?
Я пожал плечами.
— Не ожидал, если честно. Ты хоть скажи, что ты сделал-то? Ведь я так и не понял. Пальцем по лбу поводил и — хоп! — здоров.
— Я нарисовал руну, которую придумал специально для Вани.
— Что это за руна такая? — заинтересованно прищурился Вениамин.
— Магическая печать, состоящая из различных символов, каждая из которых имеет свое значение, — пояснил я.
— Чудны дела, — покачал он головой. — Ни разу о таком не слыхивал, а ведь я почти всю Россию объездил. Ну да ладно, не важно как, главное, что вылечил. Всю жизнь тебе за это буду благодарен. Теперь же проси у меня, что хочешь.
Я задумался. О чем попросить человека, который, судя по всему, довольно богат, а значит, и связи имеет? Хм… Денег я и без него заработаю, а вот насчет разрешительных документов…
— Как оказалось, чтобы лечить, документы нужны. У меня таких документов нет. Не могли бы вы как-то помочь, чтобы я получил их?
Я намеренно ничего не сказал о Ерофее. Он к этому делу не имеет никакого отношения, поэтому и не заслуживает награды.
— Документы? — задумчиво проговорил купец. Он явно ожидал, что я буду просить денег или еще какие-нибудь финансовые блага. — Я попробую сделать все, что от меня зависит, но не обещаю.
Он помрачнел. Видимо, нелегко признаваться в том, что даже при наличии капитала не все тебе подвластно.
— Та-а-к, это дело небыстрое. Нужно умаслить кое-кого, если получится, — он задумчиво стучал пальцем по столу. — Приходи-ка ты, Степан, к нам через неделю. К тому времени я со всеми переговорю, кого надо трапезничать приглашу, кому-то осетра подарю, а кому-то и денег подкину. Возможно, удастся, но, как и сказал, обещать не могу. Я ведь рыбой занимаюсь и среди лекарей ни с кем дружбу не вожу. Да и с губернатором в прошлом году схватился из-за дележки рынка.
— Ясно. Договорились, приду через неделю, — я поднялся и хотел уйти, но купец задержал меня.
— Что ты, что ты, как я тебя с пустыми руками отпущу? На, держи, — он вытащил из кармана кошелек, отсчитал пять купюр по десять рублей и протянул мне. Затем махнул Серафиму, стоящему на пороге:— Заверни Степе три форели и кило икры соленой дай, пусть ест.
Серафим кивнул и ушел, а Вениамин пошел меня провожать. К нам присоединились Ваня с Дарьей Ивановной.
Мальчику я показал Пепельную. С разрешения матери посадил Ваню на лошадь и покатал вокруг дома. В это время Серафим принес мне довольно увесистую холщевую сумку, где лежали большие рыбины, завернутые в плотную бумагу, а рядом — банка с крупной зернистой красной икрой.
Провожали меня благодарственными словами и приглашали в гости. Было приятно. Но больше всего я был доволен собой. Тем, что смог помочь мальчику. Я бы это сделал даже без награды.
Проезжая по улице, где друг за другом стояли лавки, магазины и трактиры, я решил больше не тянуть с покупкой новой одежды, тем более купец мне щедро заплатил. Остановился у трехэтажного кирпичного здания с большой вывеской «Торговый дом».
Подвел Пепельную к коновязи, привязал поводья к железному кольцу и подошел к высокому крыльцу с двумя большими дверями. Через одну дверь люди входили, а через вторую выходили.
— Чего встал, разиня? Шевелись! — меня грубо толкнули в плечо.
Двое мужчин несли скрученный в рулон большой ковер. Я посторонился, пропуская их. Спустив рулон с крыльца, мужчины положили его на телегу и полезли в карманы. Один вытащил небольшую медную табакерку, а второй — кожаный мешочек.
— Говорят, табак снова в цене поднимется. Сколько ж можно?! — возмущенно выпалил мужчина в длинной рубахе, шароварах и с ярко-рыжей медной бородой. — Обычному человеку не по карману будет такое удовольствие.
— Так ты бросай нюхать, Ермила, — хмыкнул второй, вытащил из мешочка щепотку золотисто-коричневого порошка, поднес к ноздрям и глубоко вдохнул. — Эх, хорошо… А-а-а-пчхи-и!
Смачно чихнув, он вытер нос рукавом и с довольным видом убрал мешочек обратно в карман. Даже на расстоянии двух метров я почувствовал тончайший аромат нюхательного табака, благоухающего смесью пряностей и свежих трав.
— Кабы было так легко бросить, — упавшим голосом сказал рыжебородый, глядя на остатки табака в медной табакерке. — Жена ругается. Сам понимаю, что все это ерунда и лучше бы детям пряников купил, но тянет так, что сил нет.
— Могу помочь, — подал я голос.
— Чего? — оба с удивлением посмотрели на меня.
— Могу избавить вас от зависимости. Если хотите, конечно.
— А кто ты таков? — заинтересовался рыжебородый и захлопнул крышку табакерки.
— Ученик знахаря. Мы недавно прибыли в город. Может, слышали?
Мужчины переглянулись и помотали головами.
— Не слыхали ни о каком знахаре, — ответил рыжебородый и снова откинул крышку табакерки. — И что же, ты можешь сделать так, что я больше не захочу этот проклятущий табак нюхать?
Он сморщился, глядя на коричневый порошок, будто жаждал и ненавидел его одновременно.
— Да, могу, — решительно кивнул я.
— Что же для этого нужно? — с сомнением спросил он.
— Дайте свою руку.
— Какую тебе: левую или правую? — ухмыльнулся мужчина.
Он явно не воспринимал всерьез мои слова.
— Любую.
— Ну на, раз любую, — он протянул свободную руку.
Кончики большого и указательного пальца пожелтели от табака.
Я быстро нарисовал руну «Чистоты». Она на отлично справляется с такими зависимостями. Руна вспыхнула и пропала.
— Все, больше к табаку не притронетесь, — уверенно сказал я.
— Да ладно. Ерунда. Как это не притронусь? — с усмешкой проговорил он, взял щепотку табака и уже поднес к носу, но тут же с омерзением отдернул руку и высыпал табак на землю.
— Ты чего? — удивился второй.
— И ведь вправду больше не хочется. А как воняет — не передать, — рыжебородый сморщился и высыпал остатки табака из табакерки на землю. — И как я раньше эту дрянь нюхал?
Тут оба посмотрелина меня.
— Парень, ты волшебник, что ли? — протянул изумленный рыжебородый.
— Нет, только учусь, — улыбнулся я, взбежал на высокое крыльцо и потянул на себя массивную дверь.
Народу было — яблоку негде упасть. Я двинулся по коридору, с двух сторон от которого находились лавки с различными товарами. В воздухе витали запахи лакированного дерева, воска, промасленных тканей, кожи и тонкого парфюма.
Я с интересом заглядывал в каждую лавку. В одной увидел длинные ряды с цветными тканями, лентами и ажурными полосками. Во второй весь товар был изготовлен из кожи: сумки, ремни, кошельки, кобура и прочее.
На другой стороне коридора находились лавки с различной парфюмерией и всякими женскими штучками. Вскоре я добрался до огромного зала с коврами. С пестрыми расцветками и однотонные, большие и маленькие, круглые и прямоугольные, из разноцветных нитей и шерстяные — выбор был просто огромный.
Наконец я добрался до лавки, где продавали мужскую одежду. Кроме толстяка, примеряющего у зеркала кафтан, за прилавком стоял торговец в белоснежной рубашке и жилете. На вид ему было лет тридцать. Из под набок одетой фуражки выглядывал курчавый локон.
Увидев посетителя, он натянул неестественную улыбку и оценивающе оглядел меня с головы до ног.
— Чего желаешь? — спросил он, поздоровавшись кивком.
— Хотел бы приодеться. Пару рубашек, штанов, хорошие сапоги. Может, головной убор какой-нибудь подходящий подберем… — принялся перечислять я, но торговец остановил меня, подняв руку.
— А денег-то у тебя хватит? У меня лавка не из дешевых. Все фабричного качества. Носить — не сносить.
— Хватит, — я прижал руку к карману, в котором лежали деньги.
Торговец нехотя указал мне на лавку и двинулся к полкам с обувью.
— Размер у тебя какой?
Я понятия не имел, какой у меня размер, поэтому просто поднял ногу с сапогом и показал.
— Вот такой.
Продавец бросил оценивающий взгляд, перебрал несколько пар и, выбрав одну, вернулся ко мне.
— На-ка, примерь.
Это были сапоги из темной кожи, гладкие и блестящие.
Я тут же стянул сапоги, надетые на голые ноги, и примерил новую обувку. Какие же они были легкие и мягкие, даже снимать не хотелось.
— Беру, — кивнул я.
— Даже не спросишь, сколько стоят? — прищурился торговец.
— И сколько же?
— Восемь рублей, — он многозначительно посмотрел на меня.
— Беру, — повторил я.
В это время толстяк, что крутился у зеркала, покосился на меня, затем тяжело вздохнул и снял кафтан.
— Дорого. Подумаю, — зычным голосом сказал он торговцу, повесил кафтан на вешалку и вышел из лавки.
Торговец закатил глаза, но ничего не сказал и подошел к полкам с рубашками. Примерно через полчаса я вышел из лавки с тремя бумажными свертками с одеждой, за которую отдал почти пятнадцать рублей. По местным ценам — действительно очень дорого, но я был доволен качеством ткани и пошивом, поэтому даже особо не торговался. Правда, выпросил новый пояс.
Прежде чем поехать домой, перебежал дорогу и зашел в цирюльню, чтобы подстричь волосы. Два цирюльника брили бороды, еще один завивал горячими щипцами усы пожилому хорошо одетому господину.
— Подстричься пришел? — спросил молодой цирюльник, приложив горячее полотенце к лицу клиента. Это был мужчина в мундире, с погонами и медалями на груди. Выглядел он очень важно.
— Да.
— Правильно сделал, что пришел. С такими лохмами только вшей цеплять, — улыбнулся он, взглянув на мои взъерошенные волосы. — Сядь посиди, сейчас освобожусь.
Внимательно осмотрев лицо бравого вояки, цирюльник прошелся возле ушей опасной бритвой, подправляя бакенбарды. Затем надушил клиента терпкими мускусными духами.
— Двадцать копеек пожалуйте, — протянул он руку.
Вояка, кряхтя, полез за пазуху, достал кошелек и отсчитал сумму мелкими монетами. Затем с трудом поднялся с кресла и, надев фуражку, вышел на улицу.
— Ну иди, малой, садись, — сказал мне цирюльник и указал на продавленное, замасленное от грязи кресло. — Чего ж тебя мамка не стрижет?
— Нет у меня мамки, — ответил я и пересел в кресло.
— О, пардон, ляпнул не подумав, — извинился он и, внимательно осмотрев мою голову, продолжил: — Как будем стричься? «Бобик», «А-ля Капуль» или «Тита» сделать?
— Чего-чего? — не понял я.
— Фух-х-х, деревенский, что ли? — недовольно выдохнул мастер.
— Так и есть.
— С тобой все понятно. Тогда слушай. «Бобик» — когда волосы вот здесь, на челке, короткие и торчат вверх. «А-ля Капуль», — он взял расческу и быстро расчесал мне волосы, — вот так — прямой пробор и полукругом стрижено. А «Тит» — это когда по бокам волосы острижены, а сверху щипцами завиты. Станешь похож на римского императора…
— А можно без всяких этих новомодных штучек? Просто подстриги, чтобы не мешались волосы, и все.
— М-да, сразу видно — деревенский, — недовольно сказал цирюльник и, набросив сверху на меня видавшую виды простынь, принялся стричь.
Прошло минут пятнадцать, прежде чем цирюльник сдул с меня состриженные волосы, критически оглядел и кивнул.
— Готово.
Мне результат тоже понравился: в меру короткая прическа, в глаза не лезет и на ушах не топорщится.
— Сколько с меня?
— Давай червонец.
— Червонец? У меня такого нет, — забеспокоился я. — Рубли только и копейки.
— Эх-х, деревня, десять копеек давай.
Я расплатился и вышел. Уже вечерело, солнце скрылось за домами, в воздухе висел запах дыма и дорожной пыли.
Купив килограмм моркови, скормил ее Пепельной и не спеша поехал домой. Возле дома стояла толпа, которая, увидев меня, недовольно загудела.
— Где ходишь, паря? Полдня тебя ждем!
— Эх, молодежь, только о себе и думают, а то, что здесь под солнцепеком старики стоят — им дела нет. Все нынче одинаковые — единоличники. Вот в наше время…
— Побежала я, бабоньки, домой за своим оглоедом, раз лекарь приехал! — женщина поправила платок и довольно резво понеслась по дороге в противоположную сторону от меня.
— Успокойтесь, сейчас всех примем! — примирительно сказал я и завел Пепельную во двор.
На крыльцо мне навстречу вышел Ерофей.
— Явился — не запылился. Где был?
— Купил себе кое-что из одежды, — я показал свертки, которые привязал к седлу.
— Пошевеливайся. Видишь, что творится? — он кивнул на толпу, где начались разборки из-за очереди.
— Дядька, что ж вы сами не принимаете? — спросил я, хотя и так знал ответ, просто еще раз хотел ему напомнить, что без меня он — никто.
— Тогда ты мне на кой черт, если сам все буду делать? — выкрутился он и зашел в дом.
Я отвязал покупки и занёс их в дом, загнал Пепельную в сарай и пошел за первым больным.
Им оказался крепкий, молодой и на вид здоровый мужчина. Однако, когда мы зашли в дом и он снял рубашку, я увидел на его спине целую россыпь мелких красных кружков. «Второе» зрение показало болезнь в виде зеленых личинок размером с ноготь.
— Чешется так, что мочи нет, — пожаловался мужчина. — Особенно по ночам. Чем только жена ни мазала: отваром луковой шелухи, крапивным соком, подорожник прикладывала — не помогает. Вы уж будьте любезны, знахарь, решите мою проблему.
Ерофей вопросительно посмотрел на меня. Я кивнул.
— Сейчас мой ученик все сделает. Извольте не беспокоиться.
Я нарисовал на спине мужчины руну, излечив ею болезнь и вернув себе шар энергии. Красные расчесы исчезли прямо на глазах.
Мужчина подошел к небольшому зеркальцу, висящему на стене, и осмотрел спину.
— Так быстро, — поразился он. — И ведь не зудит совсем. Сильный же ты лекарь.
Ерофей улыбнулся и хотел что-то ответить, но мужчина посмотрел на меня и протянул руку.
— Благодарствую. Сколько попросишь за свою работу?
— Рубля хватит.
— Три давай, — вмешался Ерофей.
Ему явно не понравилось, что все внимание направлено на меня.
— Три рубля много, — сухо проговорил мужчина, метнув тяжелый взгляд на лекаря.
Затем достал из кармана купюру и протянул мне.
— Держи, честно заработал. Видать, не лгут про тебя. На самом деле очень силен.
После этих слов Ерофей еще сильнее напрягся.
— Давай, иди, не задерживай очередь! — прикрикнул он на мужчину и пошел его провожать.
Я уже хотел отправиться следом и привести следующего больного, но лекарь схватил меня за руку и указал на лавку.
— Есть разговор, присядь-ка.
Я опустился и вопросительно уставился на него.
— Так дело не пойдет. Надо что-то придумать, — покусывая нижнюю губу, проговорил Ерофей.
— Вы о чем, дядька?
— Здесь я — знахарь, а ты всего лишь принеси-подай, ясно? — рявкнул он недовольным голосом. — Не тебя должны благодарить, а меня.
— Как же вас — если я все сделал? — запротестовал я.
— Я бы и без тебя справился, — отмахнулся он. — Теперь будем действовать по-другому. Пока я настойку не продал, ты свои руны не рисуешь. Понял?
— После руны настойка больше не нужна.
— Они этого не знают, поэтому пусть пьют и думают, что только благодаря мне они выздоровели.
— Тогда, может, мне вообще руны не рисовать? — с трудом скрыв улыбку, ответил я.
— Рисуй, а то настойка не всегда помогает. Но так, чтобы они ни о чем не догадались.
— Не получится. Люди чувствуют, когда руна срабатывает.
— Это уже не твоя забота. Придумаю что-нибудь, — буркнул он и махнул мне рукой. — Веди следующего.
Следующей была женщина, страдающая язвами. На этот раз Ерофей разыграл целое представление. Сначала он продал настойку, которую сделал из тысячелистника, череды, кора дуба и корня лопуха. Затем взял ее руку и просто поводил по ней пальцем. Так, как обычно делаю я.
— Мой ученик завершит руну, которую я изобразил, и вам станет лучше, — предупредил он и многозначительно посмотрел на меня.
Руны «Чистоты» и «Исцеления» справились с задачей, а женщина поблагодарила не меня, а лекаря, думая, что ей стало лучше только из-за её влияния.
На этот раз Ерофей был доволен собой. Больше он не на втором плане, а вновь знаменитый сибирский знахарь-шептун.
До позднего вечера мы принимали людей. Ерофей старательно делал вид, что он не только шептун, но и травник, а также рунный мастер. Он до того обнаглел, что начал придумывать названия для своих несуществующих рун: «Храпус», «Пузырен», «Шаровар» и прочее. Я же будто лишь заканчивал дело великого знахаря и сам почти никаких сил не имел.
Последней пациенткой была высокая худая женщина с постным лицом.
— Что вас беспокоит, любезная? — устало выдохнул Ерофей.
— Если вы сибирский знахарь — значит, можете то, что другие не могут. Верно? — уточнила она.
— Все могу, — решительно кивнул Ерофей.
— Только сначала пообещайте, что не сдадите меня служителям «Лика Истинного».
Мы с Ерофеем переглянулись Оба поняли, что сейчас что-то будет.
— Обещаем. Никаких «Ликов» здесь не будет, — уверил Ерофей.
— Хорошо, — с облегчением выдохнула она. — Стало быть, могу вам открыться… В меня вселился злой дух.