Как только жена купца Щеглова открыла дверь детской комнаты, я переключил зрение, поэтому, когда мальчик посмотрел на меня, я сразу увидел болезнь. Существо ярко-зеленого цвета заполняло всю голову ребенка и тянуло щупальцы к его шее. Склизкая, неприятная субстанция нервно двигалась, будто в этот самый момент питалась чем-то. Зрелище не для впечатлительных. Мне тоже больше не хотелось этого видеть, поэтому я вернул обычное зрение.
Женщина подошла к ребенку, погладила его по волосам и, опустившись перед ним на колени, принялась объяснять.
— Ванюша, этот дядя хочет тебе помочь. Он лекарь. Понял? — она пристально всматривалась в его лицо, пока мальчик безучастно смотрел перед собой, поверх ее головы.
Прошло пару минут, но мальчик так не ответил. Его пустой, ничего не понимающий взгляд блуждал по стене с рисунками.
— Ванюша, лекарь тебя посмотрит, ладно? — мать вновь попыталась достучаться до разума своего ребенка.
На этот раз мальчик еле заметно кивнул, и я услышал вздох облегчения. Это был Серафим, который стоял за мной и за все это время не проронил ни звука.
Дарья Ивановна махнула мне рукой, и я приблизился. Сущность я увидел сразу, но не знал, насколько глубоко она проникла в тело ребенка, поэтому попросил:
— Расстегните верхние пуговицы.
Пока женщина возилась с маленькими пуговками, я встретился взглядом с мальчиком. Глаза в точности как у матери — голубые, словно небо. Сначала я подумал, что он ничего не понимает, но вдруг он чуть наклонился ко мне и прошептал:
— Пакнет и-го-го.
— Что? — переспросил я.
— Пак-нет и-го-го, — старательно повторил он и вперился в меня глазами, будто молил «пойми меня».
— Он говорит, что от тебя пахнет лошадью, — печально улыбнулась женщина. — Ванюша с трудом говорит. Никак не получается. Уж столько учителей сменили, но все лишь разводят руками.
Дарья Ивановна справилась с пуговицами и оголила грудь ребенка. Я склонился над ним и с облегчением выдохнул. Болезнь остановилась на горле и дальше не продвинулась.
— Я увидел все, что мне нужно, — сказал женщине и, улыбнувшись ребенку, двинулся к дверям.
Мы с Серафимом подождали Дарью Ивановну в коридоре, и втроем двинулись к выходу.
— Ну что? Увидел что-нибудь?
— Да. Болезнь есть. Она заполнила всю голову вашего сына и добралась до горла, но дальше не пошла.
— Всю голову? — испуганно выдохнула женщина и прижала руки к груди
— К сожалению, да.
Мне самому не хотелось говорить такое матери ребенка, но я не мог промолчать. Она имеет право знать.
Женщина закрыла лицо руками, несколько раз глубоко вздохнула и, справившись с нахлынувшими чувствами, осторожно спросила:
— Есть лекарство от этой болезни?
— Насчет лекарств не знаю, но могу попробовать справиться с болезнью с помощью целебных рун.
— Целебные руны? В первый раз об этом слышу. Но я готова на все, лишь бы ему стало лучше. Что для этого нужно? — в ее голосе слышалась решимость.
— Ничего. Это моя задача — подобрать подходящие знаки и создать руну, которая поможет вашему мальчику.
— Так, может, ты прямо сейчас попробуешь? — с надеждой спросила она.
Я задумался. От руны «Исцеления» хуже не станет. Зато будет больше ясности, что это за болезнь. Мы снова вернулись в комнату.
Осторожно взял тоненькую ручку мальчика и нарисовал на ладошке руну. Она вспыхнула и пропала, но, как я и думал, шар энергии не вернулся ко мне. «Второе» зрение показало, что сущность лишь больше задергалась, будто ее проткнули острой иглой.
Мальчик тоже занервничал, заплакал и отдернул руку.
— Что это значит? — встревожилась женщина и прижала к груди ревущего сына.
— Ничего не вышло. Болезнь так легко не победить. Мне нужно время. Завтра вернусь.
Дарья Ивановна успокоила ребенка, и мы спустились на первый этаж и подошли к входной двери, где у стены замер старик, прислушиваясь к нашему разговору.
— А как же твой наставник? Он сможет помочь? — спросила Дарья Ивановна.
— Нет, не сможет. Ждите меня. Я сделаю все, что от меня зависит. Но, возможно, потребуется время.
Женщина печально кивнула и открыла дверь.
— Я очень надеюсь на тебя. Мы сделали все, что только возможно, но толку нет.
Я уже хотел выйти, но тут в голову пришел один вопрос:
— Ваш сын родился таким или…
— Нет-нет, до двух лет он развивался как надо. Наш семейный доктор постоянно хвалил его. Ванюша рано начал ползать и раньше обычного встал на ноги. Даже разговаривать начинал и несколько слов знал, а потом… потом все, — она обняла себя, чтобы успокоиться.
— Что же произошло? С чего началась его болезнь?
— Никто не знает, — пожала она плечами. — Мы в тот год ездили на юг к родственникам. Все летом там провели, в море купались, фрукты ели, загорали. А как вернулись домой, так и начали замечать, что Ванюша стал меняться. Сначала застывал на месте и подолгу смотрел в одну точку. А через год мы забили тревогу, ведь он перестал даже разговаривать. Даже сейчас он очень редко говорит. Ты ему понравился, раз Ванюша сказал тебе про лошадь, — женщина печально улыбнулась.
— Сколько лет Ванюше?
— Семь исполнилось в феврале.
— Ясно, — задумчиво кивнул я и вышел из дома.
Старик торопливо двинулся за дом, чтобы привести лошадь, а Серафим еле слышно спросил:
— Как думаешь, сможешь помочь?
— Пока не знаю. Никогда с таким не сталкивался. Но я попробую.
— Ты уж постарайся. Жалко его, как родной мне,— попросил он и открыл ворота.
Я выехал на Пепельной, но поехал не к дому, а в сторону больницы. Была надежда, что встречу того лекаря Илью, с которым познакомился вчера. Я снова оказался перед тупиком из-за недостатка знаний. Возможно, удастся выпросить какую-нибудь книгу по болезням, или сам лекарь на что-нибудь надоумит.
***
Больница пустовала. Только в редких окнах горел свет. Я зашел в здание и тут же был атакован женщиной со шваброй.
— Куда по намытому?! А ну вышел отсюда! Не принимают уже!
— Я только спросить, — попытался обойти воинственную уборщицу, но та преградила мне путь своей шваброй.
— Пшел вон, говорю тебе! Я только всю грязь смела и чистой водой полы вымыла, а ты снова своими сапожищами следы оставишь. Завтра придешь. Не помрешь небось.
В это время дверь одного из кабинетов открылась, и показался тот самый лекарь Илья.
— Что за шум? Настасья Петровна, вам помощь нужна? — обеспокоенно спросил он.
— Не нужна, миленький. Не нужна. Я уж сама с этим прохвостом справлюсь, — пролепетала она при виде молодого лекаря.
— Илья, я к тебе! — крикнул я и махнул рукой.
Лекарь подслеповато прищурился, вглядываясь мне в лицо, и кивнул.
— А-а-а, помню-помню. Духогляд, — улыбнулся он и обратился к уборщице: — Пропустите его, Настасья Петровна.
— Но ведь… — она как-то поникла, глядя на мои сапоги.
— Не переживайте. Следов не оставлю, — я стянул сапоги, зажал их подмышкой и пошел босиком по прохладному влажному полу.
Илья плотно закрыл за мной дверь кабинета.
— Боевая у вас бабка, мимо такой не пройдешь, — хохотнул я.
— Это точно, — кивнул лекарь, опустился за свой стол и потер уставшие глаза. — Ты чудом меня застал. Я уже собирался уходить, но задержался, заполняя истории болезней. Зачем пришел?
— Посоветоваться хочу, — я надел сапоги и опустился на стул напротив лекаря.
— Снова твоя беременная? Так и не отправил к нам?
— Нет, она выздоровела. Больше красной паутины нет, — махнул я рукой. — Я уже по другому поводу.
— Погоди-погоди, как это «выздоровела»? Что ты сделал?
— Подобрал правильные знаки для руны. Не без твоей помощи, поэтому за это благодарствую, — я приложил руку к груди и чуть склонил голову.
— Ты хочешь сказать, что предотвратил отслойку плаценты? — не унимался он. — Сам?
— С помощью руны, — поправил я его.
— Ничего не понимаю, — лекарь облокотился на стол и внимательно уставился на меня. — Получается, что ты не только духогляд, но и рунный лекарь? Или это как-то по-другому называется?
— Я называю себя руномагом. Но не в этом дело. Я пришел поговорить еще об одном случае…
Но и в этот раз Илья не дал мне договорить.
— А ты можешь сказать, что у меня болит?
— Могу, — я «переключил» зрение и увидел красное пятно над бровью, от которого тонкие ниточки шли к левому глазу. — Глаз у вас болит. Пустяковое воспаление, легко могу вылечить.
У Ильи удивленно поползли вверх брови.
— Так просто: взять и вылечить?
— Да, ничего сложного. Протяни руку.
Заинтересованный лекарь закатал рукав и положил на стол передо мной свою руку. Руна «Исцеления» сработала на отлично, и шар энергии вернулся ко мне.
— Опа! — Илья поморгал и чуть встряхнул головой. — Боль прошла. Со вчерашнего дня мучился. Удивительное дело.
Он смотрел на меня так, как смотрит ребенок на новую игрушку: смесь удивления, радости и предвкушения.
— Получается, что ты можешь любую болезнь взять и вот этими своими… э-э-э.. рунами вылечить?
— Не любую, — твердо произнес я. — Вот сейчас я снова столкнулся с болезнью, с которой не могу разобраться.
— Ну-ка, что за болезнь? — заинтересовался он.
— В голове ребенка я увидел кое-что необычное. Не знаю, что это такое.
— Про какого ребенка идет речь? — насторожился лекарь.
— Сын купца Щеглова. Ваней зовут.
— Угу, Иван Щеглов, — он поднялся с места и пошел к выходу. — Подожди здесь. Схожу за его историей. Может, так мне станет понятнее.
— За какой историей? — не понял я.
— Журнал такой, куда все болезни записываются. У каждого своя история болезней. Неужели у тебя нет такого журнала?
Я лишь пожал плечами. Никогда о таком не слышал. Да и откуда мог взяться такой журнал, если Степана Ерофей лечил своими настойками и к фельдшеру ни разу не водил?
Илья вскоре вернулся с тем самым журналом в руках, на первой странице которого аккуратным почерком были написаны данные ребенка.
— Вот, нашел, — он сел за стол и принялся перелистывать страницу за страницей, читая записи.
Я не понимал, что ищет лекарь, но решил его не отвлекать.
— Все ясно. Ему поставили умственную неполноценность. Идиотизм по-другому, — сказал Иван минут через десять.
— Но ведь мать говорит, что до двух лет он хорошо развивался. Разве может вдруг появиться такая неполноценность?
— Может, конечно. Ребенок мог удариться головой и получить ушиб мозга или даже кровоизлияние.
— Нет, не то, — мотнул я головой. — Ушибы и кровоподтеки выглядят по-другому, и руна «Исцеления» справилась бы с такой болезнью. Что еще могло случиться?
— Может быть, наследственность, — подумав, ответил Илья. — Есть у них умственно неполноценные в семье?
— Об этом мне неизвестно. Но и это не подходит. Я увидел болезнь.
Лекарь снова задумался, а я забрал журнал мальчика и перелистал. Судя по записям, его осматривали по меньшей мере пять лекарей. Однако все пришли к одному и тому же заключению — идиотизм. Даже если это так, мальчика можно восстановить, убрав зеленую сущность из его головы. Я в этом почти уверен. Осталось разобраться, как это сделать.
— Вообще у меня есть одно предположение, но оно никем не доказывалось, и официальная медицина не придерживается этого подхода, — с сомнением произнес лекарь.
— Говори.
— Во время учебы я практиковался в психиатрической больнице, — Илья сцепил пальцы в замок на животе и откинулся на спинку стула. — У меня был очень грамотный руководитель, который многому меня научил. Он рассказывал, что ум может повредиться не только после травм, из-за наследственности или плохих условий жизни, но и после потрясений, а также обычных болезней. У меня есть предположение, что мальчик перенес болезнь, которая не ушла полностью, а засела в его голове и там развилась. На вид он здоров, но никто не видит, что происходит в его голове.
Я задумался, перебирая в голове бесконечное количество различных знаков. Я не знал, прав лекарь или нет, но ухватился за это предположение. Даже в моем мире были болезни, которые приводили к потере рассудка. Вполне возможно, что это точно такой же случай. Во всяком случае я должен с чего-то начать. Если это предположение окажется неверным, значит, буду копать в другом месте.
— Спасибо за помощь, — поблагодарил я и направился к двери.
— Погоди, что ты собрался делать?
— Лечить, — пожал плечами и вышел из кабинета.
Каждый знак, который я рисую при создании руны, имеет огромную силу, поэтому ошибиться нельзя. Это может привести к плачевным последствиям. Лучше всего создавать руну на свежую голову, и чтобы ничто не отвлекало от этого процесса. Именно поэтому я решил завтра на рассвете вновь посетить берег Ангары. Там мне никто не помешает.
Вернувшись домой, загнал Пепельную в сарай, накормил и напоил обеих лошадей и зашел в дом. Угрюмый Ерофей сидел за столом и наблюдал за пламенем свечи.
— Где тебя опять лешие носили?
На мгновение я засомневался, говорить Ерофею о Щегловых и Илье или нет, но тут же понял, что ему об этом знать не обязательно. Толку от него все равно нет, а под ногами будет мешаться.
— По городу ездил. Побывал на улице Амурской. Там много дорогих домов.
— И что? Приманил кого-нибудь к нам? — оживился он.
— Пока нет, но я стараюсь.
Пыл Ерофея тут же угас.
— Старается он. За целый день всего десять рублей заработали. Куда это годится?
— Отдайте мою долю, — велел я.
— Еще чего! Ты и так от того придурка с шпорой в пятке три рубля получил. С тебя хватит, — возмутился лекарь.
— Мы договаривались, что деньги делим поровну, — не отступал я. — Или вам напомнить?
Я вложил в голос силу, чтобы угроза прозвучала правдоподобной.
Ерофей недовольно поморщился, вытащил из кармана целую горсть мелочи, подсчитал и подвинул в мою сторону.
— На, не подавись.
Задув свечу, он поднялся и пошел в комнату. Вскоре послышались скрип кровати и неясное бормотание. Я в полутьме собрал монеты, пересыпал в карман куртки и, умывшись, тоже лег. Из головы не выходил образ болезни мальчика. Какая-то дрянь живет в голове ребенка, и никто, кроме меня, ее не видит. Надеюсь, я смогу подобрать подходящие знаки и вылечить Ваню.
Проснулся я едва небо посветлело. Ерофей храпел на весь дом, а за окном щебетали ранние пташки. Стараясь не разбудить лекаря, наскоро оделся и вышел на улицу. Вокруг висел тяжелый, пропитанный влагой туман, из-за которого вмиг стало зябко. Пришлось вернуться в дом и надеть старую фуфайку.
Гнедая проснулась, как только я открыл дверь в сарай, и вмиг приблизилась ко мне, тыча носом в плечо.
— Пойдем-пойдем. Устала взаперти сидеть. Понимаю, тебе хочется на волю, на простор, — погладил ее по шее, надел сбрую и вывел на улицу.
На улице было пустынно. Даже дым из труб не поднимался. Мы спустились к реке, где я быстро нашел то место, которое заприметил в прошлый раз — закуток посреди леса. Отсюда открывался вид на реку.
Я вытащил из кармана кусок белой бумаги, карандаш и, опустившись на бревно, уставился на темную воду широкой реки.
Если предположение Ильи верно и в голове ребенка сидит коварная болезнь, то я должен создать руну, которая уничтожит именно ее и не навредит самому ребенку.
Время шло, над лесом взметнулись лучи солнца, вокруг стоял птичий гомон, послышались разговоры, запахло дымом. Иркутск просыпался, а я никак не мог подобрать подходящие знаки.
В конце концов я решил сделать упор на то, в чем точно уверен. Сначала нарисовал круг — символ целостности и защиты. Сверху наложил на него линию, которая привяжет круг к мозгу, к его извилинам. Внутри круга нарисовал небольшой треугольник, указывающий вверх, и вложил в него силу исцеления и очищения. На этом все. Привносить еще знаки в эту руну я просто побоялся. На кону жизнь ребенка.
Окинув критическим взглядом получившуюся руну и представив себе, как она будет действовать, я остался доволен. Эта руна усилит природные защитные силы организма и восстановит нарушенный баланс, а также пробудит жизненную энергию — все это должно помочь справиться с неизвестной заразой.
Засунув в карман лист бумаги, взобрался на Гнедую, которая паслась неподалеку, и поехал к дому. К этому времени Ерофей уже растопил печь и взбалтывал яйца с молоком.
Он недовольно взглянул на меня, но ни слова не сказал. Когда пышный омлет запекся в печи, мы позавтракали, и я снова засобирался к Щегловым.
— Куда собрался? — спросил Ерофей.
— Так сами же сказали в центре народ зазывать, вот и…
— С тобой пойду, — прервал он меня и принялся одеваться.
Руночерть его задери, с раздражением выдохнул я. Делать нечего, придется отложить поездку к Щегловым.
Ехать верхом на лошади лекарь отказался и поймал на широкой дороге извозчика. Мы прибыли на площадь. Время было еще раннее, поэтому площадь пустовала. Только сонные извозчики проверяли свои экипажи и торговцы расставляли товар.
— И на кой черт мы так рано сюда приехали? Ведь нет никого, — Ерофей с недовольным видом окинул взглядом дома, стоящие вокруг площади. — А тут что?
— Вон там городская управа, — указал я на одноэтажное здание. — Там храм. Здесь гостиница. Это губернаторский дом…
— Губернаторский дом, говоришь, — задумчиво протянул он. — Как думаешь, может, сразу губернатору представимся?
— Не стоит, — предупредил я.
— Почему это? — возмутился Ерофей, исподлобья взглянув на меня. — Чем я хуже?
— Если уж городовой у нас документы спрашивал, то губернатор тем более их потребует.
Ерофей тут же поник.
— Черт бы побрал эти документы. На кой они нужны? Какой в них толк? Выдумали какие-то документы, а нам теперь мучиться, — он с недовольным видом огляделся и пошел к извозчикам. — Ладно, поехали домой. В это время здесь делать нечего.
— Вы езжайте, а я по городу прокачусь.
Ерофей ничего не ответил, лишь махнул рукой.
Взобравшись на Пепельную, я поскакал на Амурскую улицу. За шнур дергать не пришлось, во дворе был сам хозяин дома, купец Вениамин Щеглов.
— А-а, лекарский ученик, — узнал он меня и поспешил навстречу. — Мне сказали, что ты вчера приходил.
Он отпер ворота и открыл одну створку.
— Что-то надумал за ночь?
— Да. Есть одна идея, хочу попробовать.
Мои слова Щеглову не понравились.
— Как это «попробовать»?
— Новую руну создал. Очень надеюсь, что поможет.
— А хуже не будет? — насторожился мужчина.
— Нет, хуже не будет, но не уверен, что она полностью избавит вашего сына от болезни.
— Ну смотри, если Ваньке хуже станет…
Он не стал договаривать, но его тяжелый взгляд и поджатые губы подсказали, что ничего хорошего ждать не придется.
Мы зашли в дом. Дарья Ивановна с Ванюшей сидели в гостиной за столом и завтракали. Мальчик снова безучастно смотрел перед собой, вяло ковыряясь ложкой в тарелке.
Женщина обрадовалась, увидев меня, и тут же подвела сына.
— Вот, Ванюша, снова дядя пришел. Помнишь его?
Мальчик поднял на меня голубые глаза и еле слышно сказал:
— Пакнет и-го-го.
— Да, правильно, — я опустился перед ним на колени. — Я приехал верхом на лошади, которую зовут Пепельная. Ты хотел бы на нее посмотреть?
Мальчик пожал плечами.
— Ну ладно. Потом я тебе ее покажу. А пока постой смирно.
Я вытащил из кармана бумажку, еще раз взглянул на руну и, затаив дыхание, приложил палец ко лбу ребенка.
— Надеюсь, все получится, — выдохнул я и принялся чертить.