Георгий Яров не мог до конца поверить в то, что произошло. Прямо на его глазах случилось чудо. Женщина, у которой отказали ноги, столько пролежавшая в постели, после манипуляций Устинова вновь обрела возможность двигаться. И, более того, почти сразу пошла, хоть и придерживаясь за мужа.
— Как такое возможно? — вслух произнес академик, невидящим взглядом уставившись в окно, за которым виднелись горящие уличные лампы города.
— Георгий Захарович, вы мне что-то сказали?! — донесся до него крик кучера.
— Нет! Езжай!
Яров снова окунулся в свои мысли. Кто-то мог бы возразить и сказать, что знахарь просто внушил женщине, что она может ходить, и та, поверив в себя, каким-то образом вновь смогла двигать ногами и чувствовать их. Но ведь развитие болезни Светланы происходило на его глазах, и он сам был свидетелем того, как с каждым днем женщина слабела и как ужасалась тому, что просто не чувствует ноги и не может пошевелить ими, будто они стали чужими. Именно они вместе с Анатолием Ренатовичем использовали все свои возможности и знания, чтобы помочь молодой женщине, но усилия были тщетными. В конце концов они сдались, смирившись с тем, что болезнь бывает сильнее даже самых умных и опытных лекарей.
Именно поэтому то, что сделал Устинов, стало для Ярова определяющим. Академик сам убедился в силе этого юноши и согласился со словами лекаря, который говорил, что не поддержать такой сильный дар равносильно серьезному преступлению. По собственному опыту Яров знал, что в академию попадают не самые сильные и умные, а самые родовитые и богатые. Не раз он являлся свидетелем того, как другим искусственно занижали оценки, чтобы «пропихнуть» нужного человека. К тому же профессор и преподаватель академии Мелехин против поступления Устинова, что точно может повлиять на дальнейшую судьбу молодого мага. Яров дал себе слово, что сделает все возможное, чтобы Устинов поступил. Даже сейчас, наступив на собственную гордость, он ехал к профессору, чтобы еще раз поговорить с ним и вразумить друга.
Вскоре раздалось характерное «тпру», и карета остановилась. Яров вышел на улицу, вдохнул полной грудью прохладный вечерний воздух и осмотрелся. На город опустилась тьма, которую рассеивали лишь желтые огни масляных фонарей и свет из окон. По тротуарам неспешно прохаживались парочки, торопились домой уставшие рабочие и крестьяне, разносчиков газет и торговцев с лотками уже не было видно. Лавки закрылись, и только из трактира, что находился через три дома на противоположной стороне дороги, доносились громкие разговоры и хохот.
Задрав голову, Яров посмотрел на окна квартиры Мелехина. Из гостиной лился мягкий свет — значит, профессор дома и еще не спит. Махнув кучеру, Яров подошел к двери парадной и потянул ее на себя. Прохлада каменного здания окутала его, и в нос ударил запах, свойственный всем многоквартирным домам: где-то жарили блины, пахло душистым мылом от свежевыстиранного белья, кто-то курил табак и тому подобное.
Поднимаясь по ступеням, он пытался подобрать правильные слова, которые наверняка убедили бы Мелехина в том, что не надо мешать Устинову. Однако он прекрасно понимал, что профессор очень упертый и не любит признавать свои ошибки, поэтому будет сопротивляться до последнего.
Остановившись у знакомой двери, Яров пару раз глубоко вдохнул, чтобы восстановить дыхание. Затем поднял руку и постучал. Стук эхом разнесся по всей парадной. Где-то сверху послышался щелчок и звук открываемой двери. Наверняка какая-нибудь любопытная бабка выглянула, чтобы посмотреть, к кому пришли гости.
Время шло, но Мелехин не открывал. Яров постучал сильнее и припал ухом к двери. Вскоре послышались шаркающие шаги, замок щелкнул, и сквозь щель, через которую виднелась дверная цепочка, показалось заспанное лицо профессора. Подслеповато прищурившись, Мелехин всмотрелся в лицо академика и хрипло спросил:
— Гоша, что случилось?
— Кое-что случилось. Открывай. Разговор есть.
Мелехин снял цепочку и распахнул дверь. Яров зашел и окинул внимательным взглядом друга. Тот был в халате и в тапочках на босые ноги, волосы взъерошены. Он тер сонные глаза и широко зевал.
— Прости, что разбудил, но дело срочное, — проговорил Яров, снял сюртук и двинулся в сторону гостиной, освещенной свечами, медленно тающими в канделябре.
Мелехин, шаркая, двинулся следом. Он выглядел встревоженным, ведь не ожидал такого позднего гостя. Да и вообще не думал, что Яров так быстро приедет к нему мириться.
Академик не стал садиться в кресло, а подошел к окну, задернул штору и, развернувшись, каким-то напряженным, серьезным взглядом посмотрел на профессора.
— Не тяни. Что случилось? — спросил Мелехин и затянул потуже пояс халата.
— Хочу поговорить с тобой о том сибирском знахаре Устинове.
У профессора тут же отлегло на сердце, ведь он успел подумать о самом плохом: смерть или болезнь близких, либо пожар.
— Зачем нам вообще о нем разговаривать? Тем более в такое позднее время, — Мелехин плюхнулся в кресло, в котором еще пару минут назад сладко спал, умаявшись в академии.
— Затем, что я с ним сегодня познакомился.
— С Устиновым? — у Мелехина глаза на лоб полезли. — Где? Как ты его нашел и зачем вообще искал?
— Я его не искал. Ко мне сегодня приходил в гости лекарь Калинин. Он и привел Устинова.
— Ну-ка, расскажи поподробнее, — оживился профессор и даже потер руки от предвкушения. — Ты раскусил его?
— Степан оказался приятным молодым человеком. Вежливый, воспитанный…
— Это из сибирской-то деревушки он вежливый и воспитанный, — с сомнением протянул Мелехин и усмехнулся.
— Именно так, — строго посмотрел на него академик и уже хотел продолжить, но профессор снова перебил его.
— Где Калинин нашел этого мошенника Устинова и зачем вообще к тебе привел?
— Во-первых, никакой Степан не мошенник. Во-вторых, они познакомились в поезде. Больше не перебивай меня, если не хочешь разозлить, — предупредил он.
Мелехин сделал недовольную мину и кивнул. Яров пересказал то, что услышал от Анатолия Ренатовича, а затем перешел к истории со Светланой. Мелехин стойко держал рот закрытым, хотя пару раз порывался прервать, но, встретившись с предупреждающим взглядом академика, предпочитал молчать.
— …именно поэтому я прошу тебя дать молодому человеку шанс поступить и не мешать ему, — этими словами закончил Яров свой длинный рассказ.
— Мне уже можно говорить или еще помолчать? — с ехидством спросил профессор.
— Говори.
— Я помню лекаря Калинина. Виделся с ним однажды в твоем доме. Кажется, ты тогда отмечал свой выход на пенсию, — Мелехин поднялся на ноги и принялся прохаживаться по гостиной.
— Возможно. Он часто бывает в моем доме, ведь мы с ним живем в одной деревне.
— Да-да, об этом я тоже помню. Тогда он произвел на меня впечатление тихого и скромного человека.
— Так и есть. Анатолий Ренатович не любит высовываться и живет спокойной, размеренной жизнью.
— Вот в этом-то и есть проблема. Такие люди, как правило, очень доверчивы и наивны. Этот прохвост каким-то образом воздействовал на Калинина, а тот накрутил тебя. Получается, что Устинов умеет найти подход к разным людям. Именно в этом его талант, а не в каких-то уникальных способностях.
— Что за бред ты несешь?! — взорвался Яров. — Я, по-твоему, настолько дурак и глупец, что не могу отличить правду от лжи?! Ты вообще слушал, о чем я тебе только что говорил?
— Ты не дурак и не глупец, — все тем же спокойным голосом продолжал профессор. — Но ты, как я уже успел заметить, очень любишь защищать тех, кого защищать не следует. Вспомнить хотя бы ту медсестру, которая убила пациента.
— Она ни в чем не виновата! Медсестер не учат вскрывать трахею при отеке. Этот пробел в знаниях целиком и полностью лежит на плечах учреждения, где она обучалась.
— Мы сейчас говорим не о ней, а о знахаре, который, возможно, такой обаятельный и располагающий к себе, что смог затуманить голову даже тебе — академику медицинских наук. Вот теперь становится ясно, каким образом ему удалось одурачить всех тех людей, что пишут о нем хвалебные отзывы.
Яров не мог поверить своим ушам. Он знал, что профессора очень трудно переубедить, но даже не предполагал, что тот настолько закостенелый. Глубоко вздохнув, он досчитал до десяти, чтобы успокоиться и снова не сорваться на крик.
— Ладно, допустим, что все рассказы о нем — выдумка, — примирительно проговорил академик. — Но что ты скажешь о том случае, о котором я рассказал тебе только что? Ты же сам видел Светлану Брусникину и пытался ей помочь.
— Да, я прекрасно помню ту бедняжку. Однако кто может гарантировать, что все произошедшее — это не стечение обстоятельств? Может, она уже давно обрела способность ходить, только так привыкла к своему положению, что просто не пыталась встать и не знала, что болезнь ее уже отпустила?
— Она начала чувствовать ноги прямо при нас и сразу после того, как Устинов нарисовал свои магические знаки, — сухо ответил Яров, чувствуя, как снова закипает.
— Ты видел эти знаки? Что они из себя представляют?
— Нет, не видел. Мы с Калининым как раз обсуждали…
— Ну вот ты сам и ответил на все вопросы! Никто ничего не видел, не знает, но каждый уверен, что эти знаки имеют силу и именно они помогают справиться с болезнью. Вы все просто наивные дети, которым хочется верить в чудо! — Мелехин указал крючковатым пальцем на академика. — Ты и тебе подобные разгоняют эти глупости! Именно из-за вас снова появятся всякого рода мошенники, из-за которых будут массово погибать наши сограждане! Магические знаки, «живая» вода, амулеты от всех болезней и прочая ерунда будет продаваться за огромные деньги, ведь любой нормальный человек отдаст последнее, чтобы спасти родных и близких. Неужели ты не понимаешь, что мы не имеем права поддерживать этих лжецелителей и сомнительных знахарей?
Раньше Яров согласился бы с каждым сказанным словом, но не сейчас. Он присутствовал при лечении и своими глазами видел, как безнадежно больная женщина встала на ноги.
— Какие доказательства тебе нужны? — пытаясь сохранять спокойствие, спросил Яров. — Может, пригласим Устинова в больницу, и тогда…
— Ни-за-что! — твердо, по слогам произнес профессор. — Ноги этого шарлатана не будет ни в больнице, ни в академии. Я костьми лягу, но не допущу этого!
Академик внимательно посмотрел на друга и понял, что переубедить профессора не получится. Он понимал его, ведь сам тоже не был уверен в способностях Устинова, пока не проверил.
— Хорошо, пусть каждый останется при своем. Одно могу сказать с уверенностью: ты поменяешь мнение об Устинове. Хочу попросить лишь об одном — не мешай ему.
— Я сделаю все, чтобы он не поступил, — с вызовом сказал Мелехин.
Яров поджал губы, смерил профессора недобрым взглядом и, не говоря ни слова, поспешил к выходу.
— Зря только приехал. Старый дурак! Ты еще пожалеешь, что так себя вел. Вот увидишь, Устинов покажет, насколько ты был не прав! — прокричал он, прежде чем захлопнуть дверь.
Яров быстро спустился по лестнице и выбежал на улицу. К этому времени он уже остыл и теперь быстро продумывал свои дальнейшие действия. Сначала он решил, что можно было бы пожаловаться ректору на Мелехина. Однако он тут же отринул эту идею, ведь не хотел навредить другу, хоть и был с ним в ссоре. Вторая мысль, которая его посетила — самому напроситься на экзамен. Но вступать в спор с Мелехиным при свидетелях и особенно при поступающих он точно бы не стал, поэтому эта идея тоже полетела в мусорное ведро.
— Что же делать? — вслух произнес он, остановившись у кареты.
— А? Чего? Вы мне что-то сказали? — встрепенулся кучер, который задремал на козлах.
— Нет, — с раздражением махнул рукой академик и посмотрел на звездное небо.
Вдруг он вспомнил про еще одного своего знакомого, с которым не раз встречался в анатомическом театре при вскрытии скоропостижно умерших и однажды был приглашен к нему в дом на празднование рождения дочери. Это был ассистент декана медицинской академии, который неизменно присутствовал на экзаменах. Если уж к кому обращаться, то только к нему.
— Поехали на Васильевскую, — сказал он кучеру и взобрался в карету.
Точный адрес он не знал, но помнил, как выглядит дом. Как только карета въехала на Васильевскую, кучер осадил лошадей и медленно двинулся вдоль обочины, в то время как Яров внимательно всматривался в полутьму, пытаясь разглядеть нужный дом.
— Стой! Стой! — крикнул академик, увидев знакомые ворота и желтеющие между кустами стены дома.
Георгий так горел идеей помочь молодому дарованию, что совсем забыл о времени. Только когда он подошел к воротам и увидел, что все окна чернеют и нигде нет ни одного огонька, вытащил из кармана часы и в свете уличного фонаря разглядел, что сейчас почти полночь. Будить людей он не хотел, поэтому вернулся в карету и велел ехать домой. Он вспомнил о том, что Степа говорил об арифметике, а на этом экзамене Мелехина точно не будет, значит, время еще есть.
Под монотонное цоканье копыт по мостовой Яров заснул, и приснился ему странный сон. Будто стоит он у подножья горы и, задрав голову, смотрит на вершину. Там, в золотистом свете солнца, виднеется мужская фигура. Вокруг него прямо в воздухе кружатся голубые знаки, которые он отправляет вдаль — туда, где нужна помощь. Яров прищурился в надежде увидеть Степана, но это был другой человек — широкоплечий, мускулистый мужчина с аккуратно подстриженной бородой и короткими темными волосами.
— Кто ты? — прокричал академик, приложив руки к губам на манер рупора.
— Аскольд, — это имя принес ветер, внезапно обрушившийся на него.
Яров вздрогнул и проснулся. В его ушах по-прежнему звучало: Аскольд… Аскольд… Аскольд.
Он выглянул в окно, увидел, что до дома еще далеко, и снова задремал. Проснулся через время от прикосновения к плечу.
— Георгий Захарович, приехали, — сказал кучер.
— Спасибо, — академик вышел из кареты и потянулся, разминая затекшую спину. — Мне что-то приснилось, но — хоть убей — не помню, что именно.
— Значит, ничего важного, — пожал плечами кучер, и Яров с ним согласился.
***
Я приехал на извозчике к зданию академии. Вера накормила меня вкусным и сытным завтраком, Анатолий Ренатович сказал несколько напутственных слов и даже порывался ехать со мной, но я отговорил его. Няньки мне не нужны.
Экзамен был назначен на девять часов, но я решил приехать пораньше и ровно в восемь зашел в вестибюль академии. Внутри уже толпились парни и девушки. Кто-то вполголоса повторял таблицу умножения, кто-то листал исписанную тетрадь, кто-то нервно слонялся по каменному полу, кто-то же, наоборот, делал вид, будто ему все равно. У лестницы собрались несколько хорошо одетых парней, которые над чем-то смеялись.
Я поправил ворот рубашки, проверил, все ли на месте: паспорт, письменный набор, чистые листы — больше ничего с собой брать было нельзя, — и прошел к стене, где висели объявления. В прошлый раз я успел прочесть только некоторые из них, поэтому теперь с интересом прочел все листки, изучил все таблицы и списки, которые хоть немного раскрыли мне студенческую жизнь.
Когда оглянулся, увидел, что народу еще прибавилось, а время на часах приближалось к девяти. Вскоре все друг за другом начали подниматься по лестнице на второй этаж. Именно там находилась аудитория, в которой будет проходить экзамен. Ну что ж, пришла пора проверить свои знания. Надеюсь, я не подведу тех, кто в меня верит.