ЛОНДОН. НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ
Яна
Я умерла.
Это не самая радужная мысль, с которой может проснуться человек, но именно она заполоняет мое сознание в первую секунду.
Может, я в аду?
Вряд ли. Тут слишком светло, тихо и прохладно для места, где обещали сжигать тебя заживо.
В раю?
Тоже не подходит. Это мог быть он, только если бы я при жизни была врачом. Здесь жутко воняет медикаментами.
Все ерунда. Кто я?
Человек, заточенный в собственном теле, – вот лучшее определение.
Наверное, прошло не больше трех минут, как я пришла в себя, но ощущается это время как вечность. Я прислушиваюсь к звукам и теперь могу их различить. Приглушенные шаги где-то вдалеке, тихий писк медицинских приборов, тиканье часов и медленное капание раствора из капельницы. А еще – тяжесть. Тяжесть во всем теле и особенно в голове. В ней стоит такой треск, будто кто-то включил сломанный радиоприемник на всю мощность.
Я снова пытаюсь открыть глаза, но едва уловимый свет, пробивающийся сквозь веки, кажется невыносимо ярким, и я зажмуриваюсь.
Проклятье!
Была бы возможность – выругалась бы вслух, но во рту все режет от сухости и любая попытка заговорить заканчивается порцией мучительной боли в горле.
– Мисс Островская, – слышу мужской голос, который явно обращен ко мне. – Вы меня слышите? – спрашивает он на английском с отчетливым британским акцентом.
Я что, не в России?
Предпринимаю еще одну попытку разомкнуть веки. Прищуриваюсь в страхе, что сейчас меня ослепит яркий свет, но незнакомый мужчина в больничном халате прикрывает его своим силуэтом.
– Как вы себя чувствуете?
Я пытаюсь вновь что-нибудь сказать, но не выходит. Морщусь от неприятных ощущений в горле, и, кажется, мужчина замечает это. Он наливает мне стакан воды, подносит его к моему рту, и я делаю несколько маленьких глотков. Это помогает, и я с благодарностью смотрю на него.
– Я – доктор Генри Харрисон, ваш лечащий врач.
– Здравствуйте, – с трудом произношу на английском.
Голос звучит хрипло и незнакомо.
– Как вы себя чувствуете? – спрашивает он тихо, будто понимает, что если заговорит чуть громче, то взорвет мой мозг.
– Не знаю… Очень странно, – отвечаю я, пытаясь собрать в кучу свои разрозненные мысли. – Что произошло? Где я и как здесь оказалась?
– Вы находитесь в Лондонской городской больнице. Вчера вечером вы попали в аварию. У вас сотрясение мозга. К счастью, никаких переломов, только ушибы, – объясняет он.
Информация о состоянии моего физического здоровья пролетает мимо моего внимания. Я цепляюсь за другое.
Авария? Лондон? Как я вообще оказалась в Англии? Я ищу ответы на эти вопросы, пытаясь восстановить хронологию событий. Но тщетно – в моей памяти пустота. Сплошной пробел.
– Не помню… – с досадой заключаю я.
Взгляд доктора становится более сосредоточенным.
– Постарайтесь не волноваться, – успокаивает меня заботливым тоном, но это ни черта не помогает. – Я здесь, чтобы помочь. Сейчас я задам вам несколько вопросов, чтобы понять, в каком вы состоянии, – достает из кармана блокнот с ручкой. – Вы помните, как вас зовут?
– Да, меня зовут… – я запинаюсь на миг, вспоминая собственное имя. И это пугает не на шутку. – Яна. Меня зовут Яна.
Почему я не смогла сразу вспомнить его?
– Приятно познакомиться, Яна.
Он делает запись в блокноте, и мне становится не по себе от того, что являюсь объектом для изучения.
– А можете ли вы вспомнить что-нибудь о своей семье? Есть ли у вас братья или сестры?
Я закрываю глаза, пытаясь пробраться сквозь густой туман в голове. Каждая попытка что-то вспомнить вызывает боль.
– Да… У меня есть мама, отчим и брат. Ему… кажется, ему два года. Но я… я не уверена.
Доктор Харрисон внимательно слушает меня и следит за моими эмоциями, а после делает еще одну пометку в своем блокноте.
– Не переживайте. Мы проведем несколько тестов для установления диагноза.
– А где мой телефон? Я хочу позвонить маме.
– Он разбит. Полицейские пытались его включить, чтобы связаться с вашими родственниками, но безуспешно. Они отправили запрос в российское посольство с вашими данными, чтобы найти ваших родных. Но, если вы помните их номера телефона, мы можем позвонить им прямо сейчас.
Я начинаю отчаянно вспоминать цифры чьих-либо номеров, но не выходит. Я ничего не помню. И осознание, что я одна в чужой стране без связи, пугает меня.
– Я не помню… – признаюсь ему.
– Я сейчас вернусь с медсестрой, и мы начнем осмотр. Если у вас возникнут какие-либо вопросы или вы что-то вспомните, сразу говорите.
Сказав это, он покидает палату, а я растерянно утыкаюсь в белый потолок, ощущая, как безжизненные стены медленно сжимаются вокруг меня. Чувства одиночества и беспомощности окутывают меня с головой.
Закрываю глаза. Пытаюсь усмирить тревогу и объяснить самой себе, что все будет хорошо. Но все бесполезно.
Я в аду!
Последующие несколько часов проходят в водовороте медицинских процедур: взятие анализов, разговор с психологом, осмотр невролога и бесконечные тесты. Время тянется неимоверно медленно. Я в замешательстве, в голове сотни вопросов и переживаний, но я терпеливо жду, когда ко мне придет мой лечащий врач и наконец скажет, что происходит.
Пытаясь отвлечься, я начинаю прислушиваться к приглушенным разговорам в коридоре, разглядываю мелкие царапины на потолке и высчитываю ветки на деревьях за окном. Но мысли все равно возвращаются к главному вопросу: что со мной происходит?
Чем дольше я остаюсь в этом состоянии неопределенности, тем отчетливее ощущаю, что что-то не так.
Когда начинает темнеть, в палату входят. Я с надеждой перевожу взгляд на дверь и разочарованно вздыхаю, когда понимаю, что это не доктор Харрисон, которого я ждала с диагнозом. У порога стоит незнакомый высокий мужчина в белоснежном халате. Очевидно, пришел очередной врач с проверкой.
Я замечаю, как он медлит у входа, словно оценивая обстановку и собираясь с мыслями. Его обеспокоенный взгляд, которым он осматривает меня, проникает прямо в мое сознание и вызывает легкий дискомфорт.
Он проходит вперед. Его осанка и уверенные движения приковывают к себе мое внимание и одновременно вызывают настороженность. Мужчина подходит ближе и, нависнув надо мной, пристально смотрит в мои глаза. Я остро ощущаю, как воздух покидает легкие, а сердце ускоряет свой ритм.
Вглядываюсь в его лицо: волосы слегка взъерошены, как будто он не раз провел по ним руками, под глазами виднеются следы усталости. Но больше всего меня поражают сами глаза – глубокие, зеленые, словно лесное озеро в сумерках. Они пронизывают меня, вызывая одновременно беспокойство и трепет.
– Моя девочка… – проговаривает он с акцентом на русском языке и касается моей щеки. – Прости, что только сейчас приехал.
От этого прикосновения по телу пробегает электрический разряд. Кожа под его пальцами начинает гореть, и внутри все переворачивается вверх дном, сжимаясь от напряжения.
Я резко отдергиваю его руку, будто она и в самом деле обожгла меня, и жуткая физическая боль мгновенно режет тело.
– Вы кто вообще такой? – спрашиваю и смотрю на него гневно.
Хочется заорать и дать леща, чтобы пришел в себя и не прикасался больше ко мне, но сил на такую роскошь не хватает. Повезло мерзавцу.
Его рука так и зависает в воздухе над моим лицом. Он смотрит на меня с каким-то отчаянием, приправленным усталостью и болью.
– Яна, это не смешно.
«Яна»? Что за неформальное обращение?!
– Мужчина, вы меня с кем-то путаете, – говорю я, уверенная, что это всего лишь нелепое недоразумение, которое вот-вот разрешится.
Ну или это какая-то неудачная шутка английских врачей.
– Родная, я понимаю, что ты зла на меня, и мы обязательно обо всем поговорим, но чуть позже. Сейчас тебе необходим покой, – продолжает говорить мягким тоном.
Во мне нарастает смесь паники и злости.
– Вы издеваетесь? Вот именно, мне необходим покой, поэтому уйдите прочь! Вы меня пугаете! – повышаю голос на свой сегодняшний максимум, стараясь донести, что эта игра переходит все грани.
Наконец-то на него это действует, и он отступает на пару шагов, смотря на меня растерянно. Он будто искренне не понимает, что происходит.
В этот момент дверь палаты открывается, и в нее входит доктор Харрисон. Мне становится чуточку спокойнее, и я выдыхаю. Однако напряжение между мной и незнакомцем, который стоит неподвижно, остается ощутимым.
– Мистер Адамиди, – произносит доктор с мягкой улыбкой на губах. – Еще раз здравствуйте.
– Доктор Харрисон, – кивает в знак уважения ему мужчина, перейдя на английский язык.
От его безупречного произношения холодок пробегает по спине, и все тело сковывает спазм.
Я внимательно слежу за их действиями, пытаясь понять природу их взаимоотношений. Коллеги? Друзья? Родственники? Соучастники в шоу-розыгрыше надо мной?
Мои мысли прерываются, когда доктор переводит взгляд на меня, и доброжелательно интересуется:
– Как вы себя чувствуете, Яна?
– Лучше. Спасибо, доктор, – отвечаю я, стараясь сосредоточиться на его вопросе и игнорировать этого… Адамиди.
Он кивает и принимается за проверку моих жизненных показателей. Его присутствие немного успокаивает. Однако напряжение в комнате продолжает висеть над головой, как грозовая туча.
– Мне сообщили, что вы искали мисс Островскую, – не прерывая осмотр, доктор обращается к мужчине, который продолжает стоять и наблюдать за всем с пристальным вниманием. – Подскажите, кем вы ей приходитесь? Родственник, супруг, друг?
Я бросаю любопытный взгляд на это мистера и жду ответа. Мужчина задерживает взгляд на мне, как будто взвешивая слова перед тем, как ответить. В его глазах мелькает что-то неуловимое, от чего у меня внутри все переворачивается.
– Можете спросить у меня, – бросаю я, не желая больше продолжать этот фарс. – Он мне никто! И прошу его выгнать из моей палаты!
– Мы близкие знакомые, – произносит спокойно мужчина, демонстративно игнорируя мою тираду.
– Доктор Хариссон, я вижу этого человека впервые в жизни…
Чувствую себя героиней ужасного кино.
– Не нервничайте и не напрягайтесь, Яна. Все нормально, вы в безопасности, – Харрисон поворачивает голову в сторону незнакомца, который наблюдает за мной обеспокоенным взглядом.
Я вновь вглядываюсь в его зеленые глаза. Красивые. Уставшие. И грустные. Очень грустные.
– Давно вы знакомы с пациенткой? – уточняет врач у него.
– Около шести месяцев, – отвечает без раздумий, не отрывая от меня глаз.
Шесть месяцев? Да он издевается!
– Ложь!
Я чувствую, как внутри все кипит от злости. Кажется, еще немного – и я просто взорвусь от этого абсурда. И я уже хочу выпалить новую порцию возмущений и приправить их благим матом, но доктор меня опережает:
– Яна, у вас ретроградная амнезия, – оглушает вмиг.
Я так и остаюсь лежать с открытым ртом в попытке осознать услышанное.
– Вы потеряли часть воспоминаний, которые были до травмы. Из вашего разговора с психологом мы сделали вывод, что вы не помните примерно около года своей жизни.
Я в растерянности слушаю его, пытаясь осмыслить все, что он говорит.
– Это временно. Нам нужно будет провести еще несколько обследований, чтобы назначить лечение и составить план восстановления вашей памяти.
– Она же восстановится? – уточняет Адамиди, пока я пытаюсь проанализировать информацию.
– Как показывает практика, с такой формой амнезии в большинстве случаев память полностью восстанавливается. Но потребуется длительное лечение и реабилитация, – улыбается мягко Харрисон, стараясь успокоить.
Но ничего не выходит. Меня с головой накрывают чувства. Растерянность. Страх. Бессилие. Все вокруг начинает кружиться, как будто мир внезапно утратил свою устойчивость, а я стою на краю пропасти.
– Получается, Яна в самом деле не помнит меня? – уточняет незнакомец.
Его лицо становится бледным, а глаза наполняются болью, такой глубокой и острой, что я начинаю верить, будто он и в самом деле знает меня.
– Да, все воспоминания за прошедший год утрачены, – сообщает твердым, но сострадательным голосом доктор. – И сейчас нам нужно связаться с ее родными. Возможно, у вас есть чьи-нибудь контакты?
– Да, – отвечает мужчина, нервно сжимая челюсть и что-то обдумывая. – Я дам вам номер Ирины.
– Моей мамы, – объясняю я, а слезы начинают собираться в уголках моих глаз.
Мне хочется ущипнуть себя. Что за дурной сон мне снится? Голова идет кругом. Как я могла забыть целый год своей жизни? Как могла забыть человека? Пытаюсь сосредоточиться, чтобы вспомнить этого Адамиди, но мои мысли разлетаются, как стая испуганных птиц. Все внутри сжимается от паники и непонимания. Сердце бьется так громко, что кажется, будто его удары эхом разносятся по всей палате.
«Незнакомец» подходит ко мне ближе, вновь нависает надо мной и не сводит с меня глаз. Я перестаю дышать. Его рука осторожно касается моей щеки и нежно убирает прядь волос за ухо. Этот жест вызывает во мне болезненное отвращение и трепетное волнение в одном флаконе.
– Поразительно. Какое мгновенное исполнение желания, – шепчет он еле слышно. – Но, наверное, сейчас так даже лучше для тебя, что ты меня не помнишь.
Он медленно тянется к моему лицу, целует в лоб. Первая секунду – я хочу врезать ему. Вторая – хочу прижать к себе сильнее. И пока я нахожусь в замешательстве от собственных чувств, он сам отходит от постели. Смесь ужаса, отчаяния и странного притяжения поглощает меня.
И пока я нахожусь в туманном состоянии, он проходит обратно к доктору. Их разговор кажется далеким и приглушенным. Я вижу только их силуэты и слышу лишь обрывки слов.
И только последние слова мистера Адамиди доходят до моего слуха:
– До тех пор, пока вы не будете уверены, что со здоровьем мисс Островской все в порядке, не выписывайте и не отправляйте ее домой. Как я и говорил ранее, все счета за ее лечение высылайте на мое имя, – произносит твердым и деловым тоном. – И, пожалуйста, держите меня в курсе всего.
Он бросает на меня последний взгляд, полный невысказанных чувств. Без слов прощается со мной, а после выходит из палаты, оставляя за собой горький след на душе.
Как только мы остаемся вдвоем, доктор Харрисон подходит ко мне и садится на стул рядом.
– Яна, есть еще одна вещь, о которой я должен вам сообщить.
В его глазах считывается что-то неуловимое, что заставляет мое сердце сжаться от плохого предчувствия.
– Вы беременны.
Эти слова звучат как выстрел в тишине. Мой разум отказывается воспринимать услышанное. Холод пробирается по венам, постепенно парализуя каждое мое движение и каждую мысль.
Что, черт возьми, со мной произошло за этот год?