Великое молчание: наука и философия парадокса Ферми (ЛП)





МиланМ.Чиркович





ВЕЛИКОЕ МОЛЧАНИЕ


Наука и философия парадокса Ферми




Милан М. Чиркович





Грейт-Кларендон-стрит, Оксфорд, OX2 6DP, Великобритания

Издательство Оксфордского университета является подразделением Оксфордского университета. Оно способствует достижению целей Университета в области передовых исследований, науки и образования путем публикаций по всему миру. Oxford является зарегистрированным товарным знаком Издательства Оксфордского университета в Великобритании и некоторых других странах

© Милан М. Чиркович, 2018

За автором закреплены личные неимущественные права

Первое издание опубликовано в 2018 году

Тираж: 1

Все права защищены. Никакая часть этого издания не может быть воспроизведена, сохранена в поисковой системе или передана в любой форме и любыми средствами без предварительного письменного разрешения Издательства Оксфордского университета или в соответствии с условиями, прямо разрешенными законом, лицензией или соглашением с соответствующей организацией по охране авторских прав на воспроизведение. Запросы, касающиеся воспроизведения за рамками вышеуказанного, следует направлять в Отдел прав Издательства Оксфордского университета по вышеуказанному адресу и вы должны наложить это же условие на любого последующего приобретателя. Вы не должны распространять эту работу в каком-либо другом виде

198 Madison Avenue, New York, NY 10016, United States of America. Опубликовано в Соединенных Штатах Америки Издательством Оксфордского университета

Каталожные данные Британской библиотеки. Данные имеются

Контрольный номер Библиотеки Конгресса: 2017954178

ISBN 978–0–19–964630–2

CPI Group (UK) Ltd, Кройдон, CR0 4YY. Отпечатано и переплетено

Ссылки на сторонние веб-сайты предоставляются Издательством Оксфордского университета добросовестно и исключительно в информационных целях. Издательство снимает с себя любую ответственность за материалы, содержащиеся на любых сторонних веб-сайтах, упомянутых в этой работе.





Елене Димитриевич, Которая читает с фонариком и путешествует во времени в библиотеках, в компании котят





Сколько царств не знают о нас!

Блез Паскаль





Пустота — единственное великое чудо мира.

Рене Магритт





Человек очень мал, а ночь огромна и полна чудес.

Лорд Дансени





Любая классификация проливает на что-то свет.

Сэр Исайя Берлин





СОДЕРЖАНИЕ




Вводное замечание

Благодарности

1. Введение. Многоликий парадокс Ферми

1.1 Знаменитый обед

1.2 Различные версии парадокса

1.3 Пространственно-временные масштабы и реальная сила StrongFP (сильного парадокса Ферми)

1.4 Структура (и культура) парадокса Ферми

1.5 Философские предпосылки

1.6 Нулевая гипотеза

1.7 Почему сейчас?

1.8 Два равняется одному: парадокс Ферми и успех SETI (поиск внеземного разума)

1.9 X-факторы и управление космическим кораблем «Земля»

2. «Прошлое — лишь пролог»: космологические и астрофизические

основы

2.1 Новая стандартная космологическая модель

2.2 Размер и возраст Галактики

2.3 Галактическая зона обитаемости

2.4 Горизонты и временные масштабы

3. Говорить прозой: реализм, натурализм, коперниканство,

неисключительность

3.1 Зачем нужна философия?

3.2 Философский натурализм

3.3 Научный реализм

3.4 Коперниканство

3.5 Градуализм (и ложные следы)

3.6 Принцип неисключительности

3.7 Тезис непрерывности

3.8 Постбиологическая эволюция

3.9 Уравнение Дрейка: хорошо это или плохо

3.10 Да начнутся игры!

4. В прошлом году в Мариенбаде : солипсистские решения

4.1 Долой реализм!

4.2 Тарелки, кухонная утварь и другие НЛО

4.3 Специальное творение

4.4 Зоопарки, запреты, собаки и разум Ньютона

4.5 Жизнь в планетарии — или в SimCity

4.6 Направленная панспермия: неужели мы и есть пришельцы?

4.7 «Новая космогония»?

4.8 Солипсистское резюме

5. Терра Ностра : гипотеза «уникальной Земли» и сопутствующие решения

5.1 Долой коперниканство!

5.2 Современные гипотезы уникальной Земли

5.3 Гея или крах?

5.4 Адаптационистское решение?

5.5 Нефизическое ceteris paribus и другие проблемы

5.6 Резюме сторонников уникальной Земли

6. Хребты безумия : неокатастрофические решения

6.1 Долой градуализм!

6.2 Природные угрозы I: случайные задержки

6.3 Природные угрозы II: синхронизированные задержки

6.4 Преднамеренные угрозы I: саморазрушение

6.5 Преднамеренные угрозы II: самоограничение

6.6 Преднамеренные угрозы III: смертоносные зонды и неустойчивые равновесия

6.7 Трансцендентность, трансцензия и сопутствующие сценарии

6.8 Неокатастрофическое резюме

7. Города красной ночи: логистические решения

7.1 Долой «-измы»!

7.2 Искать не там?

7.3 Постоянство

7.4 Миграции: к краю Галактики и дальше

7.5 Устойчивость

7.6 Метаболические проблемы и цифровой гедонизм

7.7 Логистическое резюме

8. Турнир: как оценивать решения и избегать исключительности

8.1 Слишком большая таблица?

8.2 Проявления, артефакты и обнаружимость

8.3 Немалая цена?

8.4 Возвращение «Великого фильтра»

9. Последний вызов коперниканству?

9.1 Еще раз о коперниканстве

9.2 Как важно быть постбиологическим

9.3 Радикальный отход: распределенные вычисления, «Создатель звезд» и возвращение к «Новой космогонии»

9.4 Парадокс Ферми как успешная провокация

9.5 Провал традиционного SETI как философский провал

Примечания

Литература

Указатель





ВВОДНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ




Извечный вопрос «Одиноки ли мы?» — один из тех важнейших водоразделов в стремлении человечества постичь Вселенную, которые не поддаются ни простому изложению, ни простым ответам. Один из его глубочайших компонентов — загадка, почти повсеместно (хотя и не вполне точно) известная как парадокс Ферми: отсутствие внеземной жизни и ее проявлений в наших окрестностях как в пространстве, так и во времени. Эта старая загадка, берущая начало в замечаниях, высказанных великим физиком Энрико Ферми за обедом в 1950 году (хотя отмечались и некоторые предтечи), оказалась одной из самых глубоких, тонких и стойких проблем в истории науки. Данная книга, по крайней мере отчасти, посвящена обоснованию столь громкого утверждения. Но дело не только в этом, и рамками науки всё не ограничивается: проблема Ферми не только сформировала бесчисленные образы в научной фантастике, но и оказала глубокое влияние на все наши размышления о взаимосвязи космоса и разума, а также о будущем человечества и познания. Заключенная в легендарном вопросе «Где все?», эта головоломка оказалась крепким орешком. Даже беглый взгляд на литературу показывает, что примерно с 1975 года число публикаций со ссылками на парадокс Ферми исчисляется сотнями. И тем не менее проблема остается совершенно и досадно нерешенной.

Настоящая книга выросла из глубокого неудовлетворения, которое я испытываю уже довольно давно: люди не воспринимают парадокс Ферми достаточно серьезно, вопреки многочисленным недавним открытиям и тенденциям, которые делают эту проблему объективно более тревожной, чем когда-либо. Вот лишь один пример из многих: во времена Ферми не существовало данных о возрастном распределении обитаемых планет и их родительских звезд, и можно было вполне обоснованно утверждать — как это делают некоторые современные исследователи, отстаивающие гипотезу «уникальной Земли» — что Земля находится на самом раннем краю этого распределения, будучи одной из старейших, если не самой старой обитаемой планетой в Млечном Пути. Это, в свою очередь, означало бы, что все остальные биосферы моложе земной и, если появление разумных существ и их цивилизаций хотя бы приблизительно следует земной хронологии, мы должны быть древнейшим цивилизованным видом в Галактике. В таком случае парадокс Ферми, очевидно, разрешается, поскольку вокруг еще никого нет. Современная «астробиологическая революция» принесла в этом отношении поистине радикальные изменения: благодаря знаковым результатам Чарльза Лайнвивера, полученным в 2001 году, мы знаем, что Земля на самом деле — поздний гость на галактической сцене. Формирование землеподобных планет началось более чем за 9 миллиардов лет (Ga, гигааннум = 1 миллиард лет = 10⁹ лет) до рождения Земли и Солнечной системы и достигло своего пика при −(6,2 ± 0,7) млрд лет, то есть примерно за 1,7 ± 0,7 млрд лет до того, как завершилась первоначальная аккреция нашей планеты¹. Это, очевидно, означает, что большинство потенциально обитаемых мест в Млечном Пути на миллиарды лет старше, и, если мы примем прямолинейное коперниканское допущение, то же самое должно относиться и к разумным существам, эволюционировавшим в этих мирах. Так что, действительно, где же все?

Эта книга посвящена многим граням одной конкретной проблемы, относящейся к астробиологии и, более конкретно, к той ее области, которая занимается SETI (поиск внеземного разума). Исследования в области SETI, вопреки расхожему представлению, — весьма обширная сфера, если оценивать ее масштабы не по объему инвестиций или количеству занятых людей, а по широте тем исследований и значимости ее вопросов. Поэтому читатель может счесть объем материалов по общей тематике SETI несколько разочаровывающим; к счастью, существует множество высококачественных вводных пособий и обзоров всей этой области, некоторые из которых цитируются в примечаниях². И хотя я могу вскользь упомянуть некоторые другие важные проблемы исследований в области SETI (например, выбор целей, длины волны или даже вопрос о том, безопасно ли отправлять наши сообщения), подробно рассмотреть их в столь кратком формате просто невозможно. Уравнение Дрейка также не будет подробно обсуждаться, но по совершенно иной причине, объясненной в главе 3: хотя его историческая роль бесспорна, продолжающееся использование этого уравнения в нынешнюю эпоху астробиологической революции, на мой взгляд, не просто устарело, а может оказаться контрпродуктивным и дать оружие в руки оппонентам-«фундаменталистам» всего этого начинания³.

Парадокс Ферми затрагивает множество вопросов, относящихся к самым разным традиционным дисциплинам; достаточно взглянуть на понятия, обычно используемые в формулировках парадокса (например, приведенных в разделе 1.2): Галактика, разум, цивилизация, технологии, эволюция, межзвездные путешествия, возрастные показатели, проявления, обнаружение, натурализм, космологический горизонт и так далее. Соответствующие идеи соприкасаются с ключевыми концепциями галактической и планетарной астрономии, эволюционной биологии, общественных наук, коммуникационных технологий, астронавтики, а также когнитивистики и компьютерных наук. Однако даже это на самом деле преуменьшает масштаб проблемы, поскольку в основе как отдельных формулировок самой проблемы, так и многочисленных предлагаемых в литературе решений лежат глубокие философские допущения. Таким образом, здесь возникает дополнительное измерение, относящееся к логике, эпистемологии и даже метафизике. Как мы увидим в главах 4–7, само богатство междисциплинарных и мультикультурных ресурсов, необходимых для построения отдельных объяснительных гипотез, позволяет нам утверждать, что это самая сложная междисциплинарная проблема в современной науке.

Кроме того, это парадокс. А парадоксы — вещь одновременно и забавная, и серьезная. Под парадоксами обычно понимают кажущиеся неприемлемыми выводы, полученные с помощью по-видимому приемлемых рассуждений из кажущихся приемлемыми предпосылок. За несколькими исключениями в загадочной области философии (странное философское течение, известное как диалетизм, с одной стороны, и некоторые совсем безумные направления постмодернистского социального конструктивизма — с другой), консенсус состоит в том, что где-то должна крыться ошибка, поскольку приемлемое не может через приемлемые шаги привести к неприемлемому. Следовательно, исследование как предпосылок, так и методов нашего мышления, безусловно, оправданно. Парадоксы поднимают проблемы, которые часто были сопряжены с великими кризисами мысли и концептуальными революциями в науке. Эта двойственная роль — созидания и разрушения — составляет часть их притягательности.

Поиск ответов на парадоксы пробивает туннели к глубоким, фундаментальным проблемам — таковы были исторически хорошо изученные случаи парадокса Рассела в теории множеств и парадокса «ультрафиолетовой катастрофы» на раннем этапе развития атомной и квантовой теории. Даже те парадоксы, которые были успешно разрешены в рамках господствующей теории — подобно парадоксу близнецов в специальной теории относительности, — сыграли важную роль в прояснении фундаментальных вопросов и по сей день занимают почетное место в преподавании наук. Это указывает на эволюцию парадоксов со временем.

Парадокс Ферми еще весьма далек от этой стадии — главным образом потому, что общей астробиологической/SETI теории еще не существует. Это главное сдерживающее обстоятельство, которое, к сожалению, до сих пор не получило широкого признания. Как я пытался показать в книге «Астробиологический ландшафт», астробиология все еще находится в раздробленном и разобщенном состоянии, хотя у нее есть множество потенциальных возможностей для того, чтобы стать единой, глубоко взаимосвязанной областью⁴. В этом исследовании в качестве рабочего понятия, способного организовать текущие и будущие исследования, а не просто метафоры, я предложил одноименную концепцию астробиологического ландшафта. Однако эта частность малозначима по сравнению с общей потребностью в более масштабной теоретической работе, которая могла бы объединить разрозненные направления астробиологической мысли и деятельности. Эту потребность отчасти может подстегнуть парадокс Ферми — и прояснение того, как именно это может произойти, составляет еще одну цель данной книги.

Парадоксы связаны с таким дискуссионным научным методом, как мысленный эксперимент. Со времен Галилея, положившего начало современной науке, мысленный эксперимент служил фундаментом для большей части современной физики и глубоко проник во многие другие научные дисциплины. Не углубляясь в сложные эпистемологические вопросы о том, откуда берутся озарения в мысленных экспериментах⁵, можно с уверенностью утверждать, что мысленные эксперименты чрезвычайно важны как в астробиологии, так и в исследованиях в области SETI. Несколько примеров разного уровня будут продемонстрированы в этой книге по мере того, как мы будем рассматривать длинный список объяснительных гипотез.

Само существование столь огромного количества гипотез, предложенных для разрешения парадокса Ферми за последние семь десятилетий, сбивает читателя с толку и значительно усложняет серьезные исследования. Это рождает потребность в более четкой систематизации существующих идей. Как известно, Клод Леви-Стросс писал: «Дарвин был бы невозможен, если бы ему не предшествовал Линней». Это изречение применимо здесь в полной мере: таксономическая работа обязательно предшествует решению проблемы, столь сложной, какой, безусловно, является парадокс Ферми. Многообразие гипотез, выдвинутых для разгадки этой тайны, часто скрывает тот факт, что некоторые из них представляют собой лишь варианты одной и той же фундаментальной идеи, будучи в то же время совершенно отличными от других видов той же «фауны». Очевидно, что нам необходимо внести некоторый порядок в этот хаос, и одна из главных задач этой книги — доказать, что подобная классификация на самом деле гораздо проще, чем может показаться на первый взгляд. Конкретная таксономическая схема, представленная здесь, очевидно, является лишь одной из многих возможностей в этом отношении; однако первостепенное значение имеет то, чтобы мы вообще отправились в этот путь. Никто не сформулировал это лучше Стивена Джея Гулда⁶:

Классификации не являются пассивными инструментами упорядочивания в мире, объективно разделенном на очевидные категории. Таксономии — это человеческие решения, навязанные природе — теории о причинах природного порядка. Хроника исторических изменений в классификации дает нам глубочайшее понимание концептуальных революций в человеческой мысли. Объективная природа действительно существует, но мы можем вести с ней диалог лишь посредством структуры наших таксономических систем.



Конечно, всегда найдется место язвительной критике в духе: «Ой, да это просто еще один изысканный способ систематизировать наше невежество». Подобные упреки звучали в адрес Линнея, в адрес концепции «восьмеричного пути» и кварковой модели в физике элементарных частиц в 1960-х годах, против предложенной Карлом Вёзе реструктуризации основных ветвей «древа жизни» в 1980-х годах, против периодической системы химических элементов Менделеева в XIX веке и во многих других случаях в истории науки. Систематизация невежества важна для настоящей науки ничуть не меньше, чем систематизация знаний, если не более важна, поскольку систематизация знаний, будучи крайне необходимой для глубоких и широких теоретических обобщений, а также для образовательной и популяризаторской деятельности, все же предполагает, что эти знания, в конце концов, уже есть в наличии. Напротив, систематизация невежества подчеркивает и указывает направление, в котором мы должны искать знания, которыми мы еще не обладаем. Хотя картограф, возможно, и не думал об этом, ценность его карт для первооткрывателя заключается именно в том, что они показывают, где именно находятся белые пятна — или «драконы» — нашего невежества.

Кроме того, работу над парадоксом Ферми можно сравнить с известным классом математических задач, популяризованных Мартином Гарднером и часто называемых «невозможными головоломками». В них игроки не располагают достаточной информацией для поиска решения, но получают дополнительные знания из самого факта того, что другие игроки также не могут его решить.7 Эта восхитительная ирония — то, что невежество в интеллектуальном контексте порождает знание, — в данном случае усугубляется любопытным совпадением: архетип задач подобного рода — «задача о сумме и произведении» (в которой первому игроку известно только произведение двух чисел, а второму — только их сумма) — был придуман не кем иным, как Хансом Фройденталем. Он был голландским математиком, который стал широко известен в кругах SETI благодаря предложенному им в 1960 году LINCOS — искусственному языку, предназначенному для связи с внеземным разумом.8 Хотя «невозможные головоломки» в целом довольно сложны и затрагивают малоизвестные вопросы теории чисел, существует другая полезная метафора, помогающая понять, почему хорошо структурированное невежество так важно для наших исследовательских усилий: знаменитая игра «Морской бой», в которой игроки пытаются потопить флотилию противника на координатной сетке, со временем расширяя свои знания методом проб и ошибок (существует множество ее версий, включая варианты для одного игрока).9 С точки зрения игрока, базовые правила игры содержат информацию о размерах кораблей противника, пусть даже сами они невидимы; способность сформулировать подобные «базовые правила» в поиске внеземного разума как раз и является нашей насущной задачей.

Кроме того, здесь необходимо открыто заявить о своих позициях, что крайне важно для работы, подобной этой, где философские и эстетические предпочтения все еще играют важную роль — в отличие от устоявшихся, зрелых научных областей. Историки науки, такие как Джон Норт, Хельге Краг и Стивен Дж. Дик, неоднократно указывали на то, насколько сильно сегодняшние зрелые дисциплины, такие как физическая космология, на ранних этапах своего развития находились под влиянием философских взглядов. Этот же урок, безусловно, применим и к астробиологии. Следуя изречению Герберта Баттерфилда о том, что сама по себе предвзятость не является проблемой (поскольку полностью избавиться от нее невозможно), а проблемой является уклонение от ее объяснения, я признаю свою умеренную предвзятость в пользу SETI: я нахожу, что у нас есть основания рационально верить в существование внеземного разума в других частях Галактики (и тем более в масштабах всей Вселенной); и я категорически не согласен как с традиционными скептиками вроде Эрнста Майра и Фрэнка Типлера, так и с более современными сторонниками гипотезы «уникальной Земли», утверждающими фундаментальное отсутствие потенциальных целей для SETI в Млечном Пути и во Вселенной в целом. Ниже я постараюсь обосновать некоторые причины такой убежденности, поскольку они имеют отношение по меньшей мере к некоторым гипотезам, исторически предлагавшимся для объяснения парадокса Ферми. Я постарался представить противоположные точки зрения как можно более непредвзято, однако судить о том, насколько мне это удалось, предстоит читателю.

Поэтому я пользуюсь возможностью заявить, что являюсь оптимистом в отношении существования внеземного разума и, следовательно, наличия перспективных целей для SETI, главным образом потому, что придерживаюсь дефляционного взгляда на ключевое понятие «внеземной»: я убежден, что мы не можем и не должны проводить резкую границу между земной и внеземной сферами, и полагаю, что в Земле, в ее физических, химических и прочих свойствах или в ее положении в пространстве и времени нет ничего одновременно критически важного и уникального, и это в равной степени справедливо для миллиардов других планет в Млечном Пути и за его пределами. Если вы посмотрите в окно своего дома и увидите, что на улице идет дождь, вы сделаете вывод, что дождь идет во всем городе; если только вы не радикальный скептик, вы не станете ограничивать свой вывод тем десятком-другим метров, которые непосредственно наблюдаете. Соответственно, вы примете прагматичное решение взять зонт, даже если собираетесь пойти гораздо дальше той крошечной части города, которую действительно видите из своего окна. (Заметим, что вы можете ошибаться: к тому времени, как вы выйдете из квартиры, дождь может прекратиться, или же могут возникнуть локальные погодные аномалии, благодаря которым у вашего офиса будет стоять по-настоящему прекрасная погода. Однако это маловероятно, а ведь именно вероятность интересует нас, когда речь идет о настоящей науке астробиологии). Очевидно, что между той крошечной частью, которую вы наблюдаете, и остальным городом нет реальной физической границы; точно так же вы не станете делать вывод, будто ваш дом или квартира расположены таким образом, что ваши наблюдения за погодой будут подвержены сильному искажению. Ваше прагматичное решение взять зонт на основании одного лишь локального наблюдения оправдано интуитивным — если только мы не метеорологи, и тогда это гораздо больше, чем интуиция, — пониманием того, что погодные условия меняются в пространственных и временных масштабах, которые обычно превышают расстояние до нашего места работы или время в пути. Можно сказать, что погодные условия определяются неким более широким процессом. Этот более широкий процесс (который нам вовсе не обязательно понимать во всех деталях!) делает гипотезу о еще не наблюдаемом дожде в районе работы гипотезой по умолчанию. Точно так же обстоит дело и с космической жизнью: мы наблюдаем жизнь и разум в конкретном ничем не примечательном космическом регионе — и потому прагматично заключаем, что это проявление более широкого процесса, космической эволюции. Это простое обобщение того, что титаны биологической мысли — люди вроде Александра Опарина, Джона Б. С. Холдейна, Сидни Фокса и Джошуа Ледерберга — думали о происхождении жизни на Земле: это закономерный процесс, происходящий во Вселенной повсюду, где удовлетворяются необходимые физические, химические и геологические предпосылки. Следовательно, существование жизни в других местах — там, где эти предпосылки соблюдены, — является гипотезой по умолчанию в астробиологических поисках. Подробнее эту позицию я рассмотрю в главах 3 и 5.10

Существуют и другие аргументы, которые убедили меня в существо вании жизнеспособных целей для SETI (и, следовательно, как минимум потенциальных источников парадокса Ферми). С другой стороны, практически ничто не способно убедить меня в перспективах коммуникации с такими целями (которую некогда обозначали аббревиатурой CETI). В этом вопросе я занимаю агностическую позицию, поскольку, вопреки многим мнениям, представленным в поп-культурном дискурсе, аргументы скептиков здесь гораздо сильнее, и я вижу огромные трудности в любой попытке даже концептуализировать подобную коммуникацию. Во-первых, многие внеземные разумные сообщества в нашей Галактике к настоящему времени уже могли вымереть. Как мы увидим в главах 1 и 6, подобный сценарий не разрешил бы полностью парадокс Ферми, но в некоторой степени способствовал бы его разрешению, при этом, безусловно, сводя на нет любые шансы на CETI. Даже если такие сообщества не погибли, могут существовать причины различного рода, включая технические, экономические препятствия или соображения безопасности, которые могут сделать объекты поиска SETI неспособными или не желающими вступать в игру CETI. Наконец, даже если они способны и желают этого, насколько я могу судить по доступным в литературе аргументам, все еще крайне сомнительно, что попытки такой коммуникации увенчаются успехом, поскольку когнитивные и биосемантические различия могут оказаться слишком велики для установления осмысленного диалога. Вдобавок ко всему, вопрос о ценности, порождаемой такой коммуникацией, не следует принимать как нечто само собой разумеющееся. Некоторые из тех, кто глубже всего размышлял над этим вопросом (например, великий польский писатель-фантаст и философ Станислав Лем), предупреждали нас о сценариях, когда кажется, что успешная коммуникация состоялась, но в процессе не было создано никакой реальной, ощутимой ценности — будь то материальной, интеллектуальной или духовной.11

Как следствие, историческая практика SETI может оказаться вводящей в заблуждение или ошибочной, совершенно независимо от реальной астробиологической проблемы распределения плотности наблюдателей в реальной Вселенной. В дискуссии pro et contra касательно фактически применяемых методов SETI, применяемых с 1960 года, я признаю умеренную предвзятость в пользу позиции «против». Но важно понимать, что эти дебаты в основном велись на почве, находящейся далеко за пределами астробиологии, а порой и науки вообще. Здесь я обращаюсь к таким вопросам, как: «В какой степени наши методы SETI основаны на специфической человеческой истории и культуре?», «Насколько можно быть уверенным в идентификации искусственного сигнала в шуме природных источников?», «Является ли это экономически эффективным способом расходования скудного финансирования науки?» и так далее. Некоторые из этих вопросов со всей очевидностью имеют отношение к парадоксу Ферми (например: «Стоит ли нам ожидать, что внеземная цивилизация уничтожит себя к тому времени, как ее послание достигнет Земли?» — это выражает опасения, которые тревожили не одного «разочарованного» отца-основателя SETI!), и я рассмотрю их по ходу книги. Тем не менее, я не сомневаюсь, что эмпирический поиск в рамках SETI должен продолжаться, расширяться (хотя в нынешних условиях финансирования во всем мире это, к сожалению, кажется маловероятным) и включать в себя альтернативные методы и подходы, насколько позволяют ограничения. В то время как часть причин для этого лежит вне науки — в конце концов, SETI обходится довольно дешево по меркам эмпирических наук и приносит интересные сопутствующие выгоды, — другая часть крайне важна с эвристической точки зрения. Даже будучи безуспешным с точки зрения фактического обнаружения сигнала несомненно внеземного разумного происхождения, каждый проект SETI вносит свой вклад в сужение общего пространства параметров для космических цивилизаций в целом. Это позволяет немного лучше сфокусироваться на тех областях астробиологического ландшафта, которые содержат все траектории, ведущие к разумным наблюдателям, совместимым со всеми имеющимися свидетельствами. Даже чисто попутные («паразитные») или архивные проекты SETI играют эту важную эвристическую роль: ведь даже отрицательного свидетельства с точки зрения науки не существует, пока оно не приз­ нано в качестве свидетельства.12

Обычно нелегко убедить мыслящих людей — даже астрономов! — в том, что парадокс Ферми представляет собой серьезную проблему, причем в последнее время ставшую еще более серьезной. По ходу книги я постараюсь слой за слоем снять этот первоначальный скептицизм (не в отношении внеземного разума как такового, а в отношении признания значимости парадокса Ферми), по мере того как мы будем рассматривать различные аспекты этого обширного комплекса вопросов. Эта задача непроста еще и потому, что сама проблема служит для нас зеркалом: некоторые из наиболее глубоко укоренившихся предрассудков и догм о Вселенной и месте жизни в ней отчетливо проявляются в реакции как ученых, так и обывателей при первом знакомстве с парадоксом. Некоторые предрассудки и догмы, как мы увидим, мотивированы вненаучными факторами, например религиозными взглядами; другие являются особенностями нашей современной культуры; третьи могут иметь эволюционное происхождение, уходящее корнями в далекое прошлое нашего вида. Кроме того, в ответах людей, считающих, к примеру, парадокс Ферми «простой задачей», раз за разом всплывают несколько типичных логических ошибок, обычно связанных с принятием части за целое. Все это дает нам урок гораздо более широкого масштаба, чем «просто» исследования в области SETI и астробиологии: решение этого, как и многих других «Великих вопросов», кроется не просто где-то там, вовне; его часть всегда заключена в нас самих.

В основной части этой книги я представлю обзор уже весьма обширной литературы, посвященной парадоксу Ферми, уделив особое внимание схеме классификации, которая могла бы помочь в понимании многих выдвинутых на этот счет гипотез. Эта проблема фундаментально переплетена со столь многими различными дисциплинами и областями человеческого знания, что в рамках настоящего формата трудно дать нечто большее, чем самый краткий очерк. С самого начала следует отметить, что нет ничего удивительного в том, что несколько научных гипотез, разрешающих парадокс, были сформулированы на качественном уровне в развлекательном контексте научно-фантастических произведений; астробиология, пожалуй, уникальным образом способна оказывать подобное влияние на умы людей самого разного склада. В конце концов, большая часть научного интереса к вопросам внеземной жизни в двадцатом веке была порождена такими эпохальными произведениями, как «Война миров» Герберта Уэллса, «2001: Космическая одиссея» сэра Артура Кларка и «Черное облако» сэра Фреда Хойла.

Представив основные семейства решений, я подвергну их критическому сравнению с учетом недавних астробиологических результатов и методологических принципов. Выявление наиболее перспективных гипотез в качестве ориентиров для будущих исследований важно по нескольким причинам. Прежде всего, колоссальное расширение масштабов астробиологии с 1995 года открывает перспективу решения многих сложных вопросов, которые еще пару десятилетий назад считались чисто умозрительными и недоступными для анализа. Кроме того, некоторые из многообещающих исследовательских стратегий включают детальное численное моделирование, которое необходимо проводить в соответствии с четкими теоретическими ориентирами, коих в случае гипотез, призванных ответить на вопрос Ферми, все еще не хватает. Наконец, мы сталкиваемся с актуальной проблемой количественной оценки перспектив человечества — проблемой, которая, как мы подробно увидим в главах 8 и 9, тесно связана с нашим пониманием общих семейств решений.

План изложения выглядит следующим образом. После введения в суть парадокса и его различных версий в главе 1, я обсуждаю два ключевых блока фоновых знаний: космологические/астрофизические в главе 2 и философские в главе 3. В этих двух главах я выделяю ряд постулатов, которые при их строгом применении приводят к парадоксальному выводу. Естественно, оказывается, что, отказавшись от некоторых из этих постулатов, мы можем сформулировать четыре семейства решений парадокса. Эти семейства подробно обсуждаются в главах 4–7. Сравнительный анализ предложенных на сегодняшний день решений приводится в главе 8, а некоторые пути дальнейшего обсуждения и изучения парадокса Ферми намечены в заключительной, 9-й главе. Это также и напутствие, и призыв к более активной работе в этой увлекательной и перспективной области.

Наконец, уместно сказать несколько слов о форматировании, технических деталях, ссылках и источниках. Время от времени посреди главы будут появляться врезки на сером фоне с более сложным материалом. Не стоит паниковать! Большинство из них содержат лишь чуть более специализированные сведения, которые легко усвоить с помощью дополнительной литературы, рекомендуемой в каждом конкретном случае. Но даже если это не так, всегда остается надежда, что заинтересовавшийся читатель сможет вернуться к этим разделам после дальнейших размышлений и осмысления.

Что касается общего количества источников, то парадокс Ферми неизменно оставался интригующей темой если не со времен того самого обеда Ферми, то уж точно с начала эры SETI (1959–1960 годов), которая началась с исследования Коккони и Моррисона, а также проекта «Озма»). Простой поиск в Google по запросу «парадокс Ферми» выдает огромное количество результатов, около 430 000 — все еще гораздо меньше, чем более 40 миллионов результатов для Бритни Спирс, но вполне внушительно для любой темы, хотя бы отдаленно связанной с наукой. Как обычно, большая часть информации в Сети варьируется от неточной в лучшем случае до абсолютно вводящей в заблуждение в худшем. Некоторые ресурсы могут быть полезны в качестве отправных точек для ознакомления с литературой, в то время как другие содержат исчерпывающие обсуждения отдельных гипотез. Везде, где это было целесообразно, данные ресурсы приведены в концевых сносках.

Опубликованная литература по парадоксу Ферми за последние полвека существенно выросла, хотя качество ее весьма неравномерно. Обзору Брина 1983 года уже более трех десятилетий, но он до сих пор содержит лучший всесторонний обзор гипотез и их теоретической базы. Это была первая попытка навести некоторый порядок в довольно хаотичной области исследований, и она увенчалась большим успехом. Важным достоинством работы Брина стало его стремление классифицировать различные гипотезы по наличию или отсутствию некоторых общих признаков, в частности, соответствующих эпистемологических и методологических требований (дезидерат). Дополнительным преимуществом является то, что Брин (как астрофизик, ставший писателем) включил в рассмотрение некоторые идеи, которые до этого появлялись только в художественном контексте, но чья внутренняя ценность такова, что они заслуживают серьезного анализа. К сожалению, по этому пути решили пойти немногие, что привело к неблагоприятным последствиям для этой научной области в целом, как я постараюсь показать на некоторых примерах. Разумеется, многие гипотезы были предложены уже после обзора Брина, и, что еще важнее, все наши взгляды на вопросы космической жизни глубоко изменились с приходом астробиологической революции, начавшейся с приблизительно 1995 года, именно поэтому обновление работы Брина было крайне необходимо. Эта книга — попытка восполнить этот пробел.

Книга Стивена Уэбба «Где все? Пятьдесят (/семьдесят пять) решений парадокса Ферми» — это достойный вклад в научно-популярную астробиологическую литературу и прекрасное введение в некоторые из ключевых тем, возникших за полвека, прошедших с момента обеденного замечания Ферми. Впервые опубликованная в 2002 году, она в непринужденной и доброжелательной манере вобрала в себя многое из того, что произошло после основополагающей работы Брина. Книга неизбежно оказалась подвержена некоторым жанровым ограничениям: например, тот факт, что сам подзаголовок содержал красивое круглое число вроде 50, накладывал очевидные рамки (во втором издании, вышедшем в 2015 году, это число увеличилось на 50%!). Классификация решений оставляла желать лучшего, и книга явно была ориентирована на самую широкую публику, мало знакомую с астрономией и другими смежными научными дисциплинами. Как научно-популярное введение книга Уэбба блестяще справилась со своей задачей; тем не менее, она не отдает должного более широким астробиологическим, философским и связанным с исследованиями будущего аспектам проблемы. Смею надеяться, что предлагаемая книга поможет заполнить эту нишу.

Книга Пола Дэвиса «Жуткое молчание: возобновление наших поисков внеземного разума» представляет собой важный и относительно новый (2010 года) вклад в серьезное обсуждение вопросов, связанных с проблемой внеземного разума и его очевидного отсутствия. Она действительно затрагивает некоторые вопросы, связанные с парадоксом Ферми, хотя эта тема, вопреки основному заглавию, и не находится в центре повествования. Книга Дэвиса важна по другой причине, которая будет более подробно рассмотрена в главе 9: в ней отстаивается необходимость «масштабного расширения SETI, причем не за счет простого продолжения в том же духе (хотя и это тоже хорошо), а за счет смещения фокуса на поиск общих признаков разума»13. Невозможно должным образом оценить важность и своевременность этого призыва к действию, пока мы полностью не примем в расчет всю серьезность парадокса Ферми в его современных версиях. Таким образом, она служит хорошим введением во многие вопросы, которые будут более подробно рассмотрены в этой книге.





БЛАГОДАРНОСТИ




Человек — не остров, как не остров и книга. Многие люди так или иначе внесли свой вклад в этот проект на протяжении почти восьми лет его вынашивания. Хотя составить исчерпывающий список было бы излишне самонадеянно, упомянуть тех, чей вклад оказался наиболее весомым и очевидным, — это меньшее, что я могу сделать, чтобы вернуть интеллектуальные и духовные долги, которые невозможно выплатить до конца. И прежде всего я должен упомянуть своего отца, Миливое Чирковича, чья помощь и поддержка были незаменимы во всех отношениях.

Мой давний редактор в Оксфорде Кит Мэнсфилд стал spiritus movens всего этого предприятия; без его мягкой, но твердой поддержки появление этой книги было бы попросту невозможно. Я также выражаю теплую благодарность остальным сотрудникам OUP во главе с Дэном Тейбером, Лидией Шиной и Клэр Чарльз. Стивен Уэбб не только написал самый исчерпывающий книжный обзор этой темы и любезно предоставил его расширенное издание, но и горячо поддерживал меня в работе над этим проектом на всех его этапах.

Слободан Попович Баги, легендарная фигура в наиболее осведомленных художественных кругах Белграда, не пожалел сил и времени, чтобы придать рукописи наилучший вид, и оставался постоянным источником вдохновения и поддержки на протяжении долгих и трудных лет ее создания. Раз за разом казалось совершенно естественным полагаться на его великодушную помощь в преодолении самых разных препятствий и сомнений, больших и малых.

Отзывы первых читателей имели важнейшее значение для этой рукописи. Зоран Кнежевич, Аластер Нанн, Срджа Янкович, Милан Стоянович, Момчило Йованович и Робин Маккей высказали неоценимые замечания, которые значительно улучшили различные части текста. Бранислав Вукотич, талантливейший астрофизик и астробиолог, а также мой друг, поделился глубокими идеями и предложениями. Прекрасный писатель и редактор Зоран Живкович обязал меня столь многим, что я даже не надеюсь перечислить всё это здесь; возможно, решающей стала его мудрая поддержка в слишком частые моменты сомнений и неуверенности. Слободан Перович с философского факультета Белградского университета любезно помогал мне на протяжении всех лет работы над этой книгой и создал вдохновляющую атмосферу для сотрудничества.

Я также с огромным удовольствием выражаю искреннюю благодарность моим оксфордским друзьям и коллегам Нику Бострому, Андерсу Сандбергу и Стюарту Армстронгу за их многочисленные приятные — и бросающие вызов — провокации, а также за щедрую техническую помощь по многим вопросам. Кроме того, полезные дискуссии с Полом Гилстером, Воином Ракичем, Карлом Шредером, Петаром Груичем, Биляной Стойкович, Евой Камерер, Деяном Урошевичем, Джорджем Дворски, Иваном Альмаром, Джоном М. Смартом, Ларри Клейсом, Марком Уокером, Радомиром Джорджевичем, Джорджем Муссером, Стивеном Дж. Диком, Зораном Стокичем, Виорелом Бадеску, Сетом Баумом, Джейкобом Хакк-Мисрой, Живаном Лазовичем, Грегори Матлоффом, Слободаном Нинковичем, Александром Палавестрой, Александром Богоевичем, Гаем Консольманьо и Бояном Стояновичем чрезвычайно способствовали уточнению некоторых взглядов, представленных в этой книге. Душан Павлович сыграл важную роль в поиске некоторых труднодоступных источников, а также в поддержании оптимизма по поводу этого проекта.

Слов не хватит, чтобы выразить всю глубину моей признательности дорогим друзьям и близким — людям, которые дарили мне невероятную доброту и поддержку в те или иные моменты жизни, особенно Зоре Чиркович, Мирко Четковичу, Дамиру Елисавчичу, Александру Обрадовичу, Сузане Цветичанин, Деяну (Иличу) Райковичу, Сандре Джорич Елисавчич, Браниславу К. Николичу, Предрагу Ивановичу, Зоне Костич, Душану Инджичу, Эди Бону, Горану Миловановичу, Александру Ячимовскому, Елене Миркович, Милошу Ачимовичу, Эдварду Налбандяну, Владимиру Любинковичу, Иване Коядинович, Ане Еракович, Ирене Диклич, Драголюбу Игрошанцу, Тане Милованович, Душке Кульман, Елене Андреич, Карле Илич Джурджич, Андреа Суботич, Николе Божичу, Вигору Маичу, Срджану Самуровичу, Милене Йованович, Сунчице Здравкович, Марии Райичич, Миролюбу Дугичу, Ане Парабуцки, Тане Вукадинович, Марко Сталевскому, Маше Лакичевич, Мирославу Мичичу, Ане Вудрагович, Алексею Тарасьеву, Ивану Халупке, Марии Николич, Срджану Цветковичу, Яне Ристич, Мишко Билбии, Милошу Николичу, Джордже Трикошу, Катарине Атанацкович, Соне Кукич, Бояне Павлович, Михайло Гаичу и Бранко Павичу. У любого пути есть свои потери; эта книга многим обязана моей матери, Данице Чиркович (1935–2016), а также недавно ушедшим из жизни коллегам и друзьям Роберту Дж. Брэдбери, Браниславу Шимпраге и Любомиру Ачимовичу, которых всегда будут с теплотой вспоминать за их доброту, поддержку и дружеское плечо как в темные, так и в солнечные дни.

Важные интернет-ресурсы, такие как Система астрофизических данных НАСА (NASA Astrophysics Data System), ArXiv и Консорциум сербских библиотек KoBSON, внесли огромный вклад в это начинание, сделав достижение необходимого уровня научной строгости и точности более легким и увлекательным, чем когда-либо. Пользуясь случаем, я также хочу поблагодарить Белградскую астрономическую обсерваторию и Институт будущего человечества Оксфордского университета за предоставление прекрасной и вдохновляющей рабочей атмосферы в ходе работы над этой книгой. Периодическое пребывание в Научном центре Петница помогало более ясно размышлять о многих вопросах, обсуждаемых в книге.

И наконец, неиссякаемым источником вдохновения для подобного труда служат многие люди искусства, позволяющие нам соприкоснуться с прекрасным; по великолепному выражению Халиля Джебрана, «всё остальное — лишь разновидность ожидания». В частности, прослушивание музыки всегда было для меня неотъемлемой частью писательского процесса. Таким образом, эклектичный — и, возможно, оксюморонный — саундтрек для «Великого молчания» включает в себя произведения Иоганна Себастьяна Баха, Франца Шуберта, Рихарда Вагнера, Сергея Рахманинова, Курта Вайля, Ната Кинг Коула, Джона Ли Хукера, Леонарда Коэна, Дайаны Кролл, Дэвида Боуи, Хосе Фелисиано, Карлоса Сантаны, Ultravox, Television, Nick Cave and The Bad Seeds, Гэри Мура, Azra, EKV, Арсена Дедича, Suba, Энрико Масиаса, Mistake Mistake, Бебель Жилберту, Anastacia, Dream Theater и Muse.

Конечно, в книге наверняка остались многочисленные недостатки и слабые места, и за все из них я несу полную ответственность.





ГЛАВА 1


Введение Многоликий парадокс Ферми




Каждому путешествию нужно правильное начало. В этой вводной главе мы рассмотрим несколько исторически и эпистемологически значимых определений парадокса Ферми, прежде чем сосредоточиться на наиболее сильной версии этой проблемы. Скрытые допущения, лежащие в основе наиболее сильной версии, будут эксплицированы, и на основе принятия или опровержения каждого из них будет предложена новая таксономия решений, которую мы подробно разовьем в последующих главах.

1.1  Знаменитый обед

Парадокс Ферми представляет собой, пожалуй, наименее понятный из «Великих вопросов», когда-либо задававшихся в истории науки, а также величайший вызов для любой практической деятельности в рамках SETI. Как теперь хорошо известно (это было установлено благодаря кропотливому исследованию Эрика М. Джонса), ключевой аргумент восходит к замечанию, сделанному великим физиком Энрико Ферми во время обеда: «Где все?»1 Оказывается, когда одним летним днем 1950 года в Лос-Аламосе Ферми обедал с Эдвардом Теллером, Эмилем Конопинским и Гербертом Йорком, разговор в какой-то момент зашел о недавнем наплыве сообщений о наблюдениях НЛО по всем Соединенным Штатам. В то же время в Нью-Йорке начали пропадать мусорные баки, и карикатура в журнале New Yorker (от 20 мая 1950 года) обвинила в этой проделке межзвездных визитеров. В непринужденной обстановке Ферми заметил, что визиты инопланетян действительно могли бы стать единой общей причиной двух независимых эмпирических явлений — в данном случае наблюдений НЛО и исчезновения мусорных баков — в лучших традициях научной методологии: поиска малого числа причин для множества различных феноменов. Затем беседа перешла к общему вопросу о существовании или несуществовании внеземного разума. Хотя они и не воспринимали всерьез истории о летающих тарелках, Ферми и его спутники увлеченно обсуждали такие темы, как межзвездные и даже сверхсветовые путешествия. Затем, немного погодя — и, как это часто бывает в ключевые моменты, которые всегда больше относятся к сфере легенд и воображения, нежели к историческим фактам, за каким-то вкусным блюдом, — Ферми, по слухам, задал свой знаменитый вопрос. Где же, в самом деле, все? Его друзья прекрасно поняли, что великий физик говорил о внеземных цивилизациях.

В двух словах, логика Ферми была следующей: и время, и пространство в нашем астрономическом окружении огромны, но в определенном важном смысле временная шкала еще больше. Наша Галактика имеет около 100 000 световых лет в поперечнике2, а это значит, что виду, способному к межзвездным перелетам, потребовалось бы около 10 миллионов лет, чтобы пересечь ее, даже если бы она двигалась с весьма скромной скоростью — всего в 1 процент от скорости света. Поскольку Галактика примерно в тысячу раз старше этого срока, у любой технологической цивилизации будет гораздо больше времени для подобной экспансии и колонизации всех планетных систем Млечного Пути. Если один вид потерпит неудачу в этом предприятии, другому это удастся. Следовательно, если бы разумные виды существовали во вселенной в сколько-нибудь заметном количестве, они бы уже давно были здесь. И тем не менее, мы не видим их ни на Земле, ни в Солнечной системе. Для Ферми и для многих мыслителей после него в этом и заключался парадокс.

Стоит помнить, что все это происходило за 7 лет до запуска «Спутника-1» и за целых 11 лет до первого полета человека в космос, совершенного Юрием Гагариным. К сожалению, Ферми не дожил ни до одного из этих эпохальных для человечества событий, скончавшись в 1954 году, всего через 4 года после того памятного обеда в Лос-Аламосе. Тем не менее его мощная интуиция блестяще проявила себя и здесь: он не видел никаких причин, по которым межзвездные путешествия были бы невозможны (мы не видим их и сегодня, вопреки частым заявлениям об обратном3), и даже если он недооценил размеры Галактики, ошибка составляла максимум несколько порядков. В любом случае он сумел ясно и незабываемо сформулировать очевидный — но до сих пор недостаточно осознанный — факт: человечество является новым феноменом на космической сцене, и внеземной разум, если он существует, скорее всего, старше нас уже в силу одного этого обстоятельства. Привлечение современных данных о возрасте и размерах Галактики, а также других астрофизических сведений лишь подкрепляет этот вывод, указывая на то, что разница в возрасте, вероятно, окажется еще существеннее.

Идея о том, что даже приблизительно известные временные и пространственные масштабы накладывают ограничения на наши традиционные представления о возникновении и эволюции разумных существ и их цивилизаций, оказалась настолько глубокой, что все ее последствия до сих пор до конца не осмыслены. Впервые изложенный в печати русским пионером космонавтики Константином Эдуардовичем Циолковским в 1933 году4 (пусть и скорее в философско-мистическом, нежели в строго научном ключе) и детально разработанный в последующие десятилетия Дэвидом Вьюингом, Майклом Х. Хартом, Фрэнком Дж. Типлером, Г. Дэвидом Брином, Стивеном Уэббом и многими другими, этот аргумент бросает серьезнейший вызов любой теоретической концепции, предполагающей натуралистическое происхождение жизни и разума5. Таким образом, эта проблема должна беспокоить не только узкий круг энтузиастов SETI и любителей научной фантастики, поскольку она ставит под сомнение глубочайшие философские, социальные и культурные основы современной человеческой цивилизации. Трудно представить себе научную проблему, более многогранную, богатую смыслами и тесно связанную с другими «Великими вопросами» науки всех времен. Кроме того, парадокс Ферми открывает прекрасные возможности для просветительской деятельности, популяризации и продвижения астрономии, эволюционной биологии, исследований будущего (футурологии), философии науки и смежных дисциплин.

Хотя последовательное и глубокое исследование истории загадки Ферми выходит за рамки настоящей книги, необходимо коснуться одного важного исторического аспекта, поскольку он продолжает порождать многочисленные заблуждения и путаницу. Существует стойкий миф, будто бы вопрос Ферми оставался неизвестным на протяжении четверти века, с 1950 по 1975 год, пока Майкл Х. Харт не упомянул о нем в статье, опубликованной в Quarterly Journal of the Royal Astronomical Society (и Дэвид Вьюинг в гораздо менее известном исследовании того же периода)6. Этот миф часто используется скептиками и хулителями самой проблемы, дабы заявить, будто ее создатель не относился к ней достаточно серьезно и что у нее более короткая и скудная интеллектуальная история, чем кажется на первый взгляд7. Это вводит в заблуждение и, строго говоря, неверно; хотя в указанный период действительно было опубликовано мало исследовательских работ по этой теме, это не должно служить доказательством того, что вопросы были забыты, проигнорированы или намеренно преуменьшены. Проблема «Великого молчания» — то, что я назову «StrongFP (сильный парадокс Ферми)» (см. раздел 1.2.3)— обсуждалась еще в 1962 году в фундаментальной монографии Иосифа Самуиловича Шкловского, которая явно была частично мотивирована проектом «Озма» и заметкой Дайсона об одноименных сферах8. Хотя точная и подробная генеалогия идей по этой теме остается задачей для историков науки, она уж точно не даст поводов для поверхностного отмахивания от проблемы. На Шкловского явно повлияла работа Кардашёва, оформленная в его статье 1964 года «Передача информации внеземными цивилизациями», но известная в неформальных кругах за несколько лет до этого, и он писал о том, что фактически является «Великим молчанием» / парадоксом Ферми, на протяжении 1960-х и начала 1970-х годов9.

Рассуждения Шкловского были подробно разобраны и расширены Станиславом Лемом в «Сумме технологии», опять же под названием «отсутствие [астроинженерных] чудес» или «молчание Вселенной»; весьма прискорбно, что этот монументальный труд Лема был опубликован на английском языке только в 2013 году10. Вслед за первой волной дебатов, вызванных исследованием Харта 1975 года, Дэвид Брин в своем ключевом обзоре 1983 года помог распространить не только мем о «Великом молчании», но и гораздо более важное понимание того, что «Великое молчание» — это не что иное, как обобщенная форма вопроса Ферми.

То, что о существовании вопроса Ферми в научном сообществе знали — пусть и неофициально, «в кулуарах», — подтверждается тем фактом, что сэр Фред Хойл, одна из самых заметных фигур в науке того времени, сослался на парадокс Ферми довольно рано, хотя и не называл его этим именем. Хойл, имевший множество близких контактов в Лос-Аламосе (и даже сам некогда обедавший с Ферми!11), очевидно, слышал слухи об обеде 1950 года и упомянул об этом во время лекций памяти Джесси и Джона Данц в Вашингтонском университете в Сиэтле в 1964 году12, хотя и ошибочно приписал вопрос «Где все?» Теллеру! Тем не менее, далее он извлек из этой проблемы несколько важных уроков — проблемы, которую он явно считал вполне реальной проблемой. Мы обсудим их в главе 4 и других частях книги.

Поскольку принципиально важно полностью прояснить, что именно мы имеем в виду, когда говорим о парадоксе Ферми, я постараюсь изложить его различные версии с самого начала. Как мы подробно увидим далее, некоторая путаница, царящая в литературе, проистекает именно из смешения разных версий этой проблемы. Это не означает, что вся проблема — или большая ее часть — носит семантический характер, является псевдопроблемой или может быть решена или обойдена на философском уровне, как утверждают некоторые скептики13. На пути к золотой жиле исследований, которые вдохновил и продолжит еще больше вдохновлять в будущем вопрос Ферми, нам необходимо осторожно лавировать между Сциллой упрощенного презрения к «ложной проблеме» и Харибдой бессильного отчаяния перед лицом реальной сложности этой загадки и ее многочисленных запутанных аспектов. Впрочем, безопасного путешествия никто не обещал.

1.2  Различные версии парадокса

Поскольку первоначальные замечания Ферми, высказанные за обедом, иногда воспринимаются как авторитетная трактовка парадокса14, стоит сформулировать их здесь в четком виде.

1.2.1  ProtoFP (прото-парадокс Ферми)

ProtoFP (прото-парадокс Ферми): отсутствие внеземных существ на Земле несовместимо с множественностью внеземных цивилизаций и нашими традиционными представлениями об их возможностях.





Серьезному исследователю SETI необходимо помнить о двух оговорках относительно этой версии парадокса Ферми:

1.  Сама практика полагаться на «авторитетную трактовку» любого

сложного научного утверждения весьма подозрительна. Тот факт, что какое-то

понятие называется именем «X», вовсе не означает, что это имя

имеет более чем косвенное отношение к самому понятию. В книге «Астробиологический

ландшафт» я использовал термин «болезнь Лу Герига», чтобы

продемонстрировать этот факт15, но еще более подходящим примером является

использование термина «коперниканский» для описания нашей нынешней модели

Солнечной системы — ведь мы, конечно, не изучаем сегодня Солнечную

систему по трудам Коперника. На самом деле, это было бы не только

ограниченно и наивно, но и явно неверно,

поскольку, в конце концов, современный постньютоновский взгляд на устройство

Вселенной и Солнечной системы отличается от первоначальной

коперниканской версии примерно так же, как и от птолемеевской геоцентрической

Вселенной. В реальном мире планетологии не придается особого значения круговым

орбитам, в отличие от трудов Коперника, и Солнце, конечно,

не является мистическим источником всего света и блага, как оно описывалось

в трактате «De Revolutionibus».

Но даже эти фактические или логические ошибки бледнеют по сравнению с тем фактом,

что появление коперниканской модели Солнечной системы

стало настолько важным историческим феноменом в последующие годы,

десятилетия и даже века после смерти Николая Коперника,

что ограничение значения термина «коперниканский» лишь тем, что было

описано в «De Revolutionibus», было бы грубейшей ошибкой. Точно так же,

сегодня можно быть прекрасным релятивистом, не прочитав ни единого слова из оригинальных трудов Эйнштейна по этой теме, или выдающимся эволюционистом, даже не заглядывая в «Происхождение видов». То же самое относится и к парадоксу Ферми, поскольку, как поспешили заметить некоторые критики, сам Ферми фактически не проводил никаких исследований по этому вопросу, и степень, в которой его непринужденные замечания за обедом должны восприниматься как канонический взгляд на всю проблему, гораздо меньше, чем степень, в которой вышеупомянутая книга Коперника (который большую часть своей жизни усердно исследовал движение планет) могла бы служить учебником по коперниканской модели или планетологии. Величайшая сила науки заключается в ее способности к обобщению; если аргумент можно легко сделать более общим — а следовательно, и более сильным, — то было бы научно и интеллектуально честно обратиться именно к наиболее общей его версии, независимо от ее исторического происхождения и развития.

2. Замечания Ферми следует твердо поместить в контекст физических, астрономических, биологических и даже социологических знаний того времени. Они были непосредственно мотивированы повальным увлечением «летающими тарелками», которое тогда только начиналось и которое привнесло — по крайней мере, в умы широкой публики — возможность эмпирического подтверждения давних плюралистических спекуляций о внеземной жизни и разуме.16 Это были в лучшем случае протонаучные рассуждения, далекие от научной практики современной астробиологии; и мы хотим по возможности поместить проблему именно в этот последний контекст, если мы вообще серьезно настроены в своей попытке разрешить ее. Мы также должны принять во внимание весьма ограниченные астрономические знания эпохи Ферми. Концепция хаббловского расширения была еще относительно новой и неопределенной, что продемонстрировал в 1952 году Бааде, пересмотрев шкалу внегалактических расстояний.17 Возраст Вселенной и галактики Млечный Путь был известен весьма приблизительно, с погрешностью в несколько раз. Разумеется, не было известно ни одной внесолнечной планетной системы, и даже первые ложные открытия, такие как наблюдения Ван де Кампа, были делом еще нескольких лет будущего.18

Холодная война уже началась, а Вторая мировая война еще была очень свежа в памяти каждого, со всем ее упором на грубую физическую силу. Идея «сфер влияния» и их расширения, присущая мышлению эпохи холодной войны и, безусловно, присутствовавшая в интеллектуальной атмосфере Лос-Аламоса, также могла иметь значение (в конце концов, одним из участников того обеда был Эдвард Теллер, прототип доктора Стрейнджлава из знаменитого фильма Стэнли Кубрика 1964 года). Сам феномен НЛО также время от времени истолковывался сквозь призму атмосферы холодной войны.19

Даже нацистская идея о Lebensraum («жизненном пространстве») могла оказать некоторое косвенное влияние на ход мыслей за тем обедом в 1950 году. В своей простейшей формулировке — а нацистская идеология бывает запутанной и часто противоречивой — она утверждает, что «расы» обладают врожденным стремлением к расширению своего «жизненного пространства», даже если для этого нет особых экономических, военных или культурных стимулов.20 Напротив, это всегда их «предначертание», и «высшим» расам, очевидно, суждено иметь гораздо большее Lebensraum, чем их «низшим» собратьям. Хотя эти социобиологические идеи основывались на наивном и давно дискредитированном социал-дарвинизме викторианской эпохи, степень их зловещего присутствия в двадцатом веке, и особенно в эпоху холодной войны, не следует слишком легко преуменьшать. Ожесточенность тяжело давшейся борьбы с нацистским тоталитаризмом в 1950 году все еще была жива в памяти людей, и, поскольку в самом сердце Европы создавалась новая советская тоталитарная империя, даже вполне либеральному уму было нетрудно найти долю правды в столь грубых империалистических идеях. Свою роль могло сыграть и то, что сам Ферми, а также его сотрапезник Теллер, долгое время соприкасались с тоталитаризмом и характерным для него воспеванием силы, территориальной экспансии и полумистической «жизненной силы».21

Если кому-то это покажется притянутым за уши, мы можем сделать паузу и обратиться к шедевру литературы и футуристической — а также астробиологической! — мысли: роману Герберта Уэллса «Война миров» (1897). Что бы ни думали о Теллере и его склонности к риторике холодной войны, никто не может отрицать, что Уэллс был искренним гуманистом и большую часть своей блестящей карьеры находился довольно далеко на левом фланге политического спектра.22 Однако «Война» с самого первого абзаца написана как социал-дарвинистская история о параллельной эволюции. Поскольку Марс сформировался раньше Земли — согласно господствовавшей тогда космогонии Канта — Лапласа, — его биосфера и цивилизация должны быть старше, и, поскольку эта же разница в возрасте привела к изменению марсианского климата в худшую сторону, марсиане имели полное право искать новое Lebensraum на ближайшей пригодной для жизни планете, которой оказалась наша Земля. По сути, это не более и не менее нравственный процесс, чем вырубка тропического леса для строительства нового жилья вдали от затопляемых районов; наша нынешняя наша нынешняя трепетная экологическая чувствительность не должна ослеплять нас до такой степени, чтобы полагать, будто даже сегодня многие сочли бы такой поступок предосудительным — а что уж говорить о викторианских временах? (И не стоит обольщаться, будто вырубка тропических лесов, осушение болот или любые другие виды преобразования природы не ведут к вымиранию мириад видов, что было осознано лишь недавно.) Таким образом, Уэллс, вопреки большинству тривиальных современных интерпретаций, прикладывает огромные усилия, чтобы не изображать конфликт между марсианами и землянами в морально-этических категориях как злобную, неспровоцированную агрессию. Для него это естественное (например, социал-дарвинистское) следствие колоссального интеллектуального превосходства марсиан в сочетании с императивами их выживания в меняющейся физической вселенной, которое всегда будет мотивировать «колониальный» захват ресурсов и жизненного пространства. Тот факт, что подобные действия причиняют невероятные страдания и разрушения людям, существенно не отличается от любых других экологических потрясений или от того факта, что какие-нибудь жуки, полевые цветы или даже панды и белые медведи оказываются пострадавшей стороной в результате наших усилий по преобразованию природы прямо сейчас, когда вы читаете эти строки.

Хотя позже я обсужу, как на наше понимание логики парадокса Ферми всё ещё влияют — пусть и гораздо более сложные — социобиологические допущения (или даже предубеждения) наших дней,23 для текущей цели очерчивания рамок ProtoFP (прото-парадокс Ферми) достаточно подчеркнуть следующее: хотя изначально Ферми приводил аргументы против существования внеземных разумных существ в целом, сразу же приходят на ум по крайней мере две другие интерпретации. Первая — это, очевидно, то, что великий итальянец и его собеседники отвергли в самом начале своего обеда, а именно: что НЛО на самом деле являются внеземными визитерами. Они были совершенно правы, отвергнув эту интерпретацию, и сегодня мы уверены в этом еще больше, однако многие (возможно, даже большинство обывателей) принимают эту идею — и, следовательно, считают парадокс Ферми разрешенным с самого начала. Я подробно обсужу эти идеи в главе 4, посвященной солипсистским объяснительным гипотезам. Другая же интерпретация заключается в том, что Ферми был слишком прочно укоренен в материалистической научной традиции, чтобы хотя бы на мгновение допустить, что решение этого кажущегося парадокса может лежать вне сферы науки. Следовательно, его реакция на те же исходные данные — разница в уровне астрономических знаний того времени здесь кажется не столь важной — была прямо противоположной реакции Циолковского, который, как упоминалось выше, искал решение в полумистической трансцендентности всех разумных существ. К середине двадцатого века идея о том, что развитый разум будет стремиться к «иным мирам» и трансцендентному Абсолюту вместо того, чтобы бороздить Галактику и строить межзвездную империю, звучала безнадежно старомодной, даже средневековой. Ирония судьбы (или приливов и отливов в истории идей) заключается в том, что именно мысли русского пионера космонавтики недавно получили ультрасовременную интерпретацию в виде гипотез о сингулярности или трансцензии, которые будут подробно рассмотрены в главе 6.24

Пожалуй, здесь наиболее подходящий момент для прояснения терминологического вопроса, который неизбежно возникает в определенных кругах при любом обсуждении как межзвездных цивилизаций, так и космического видения будущего человечества: понятия межзвездной колонизации. ProtoFP (прото-парадокс Ферми) иногда истолковывают как утверждение о том, что Земля не была колонизирована — а не просто посещена — внеземными разумными существами. Если действительно необходимо (хотя я по-прежнему считаю, что с точки зрения умного читателя в этом нет нужды) подчеркивать столь очевидные вещи, то понятие колонизации Вселенной в целом означает создание и поддержание колоний людей или других разумных существ в необитаемых частях Вселенной (или, по крайней мере, необитаемых разумными существами), а также использование их ресурсов для поддержания или развития передовой технологической цивилизации. Следовательно, это космический эквивалент колонизаторской деятельности древнегреческих (Коринф, Фокея, Халкида) или финикийских (Тир, Сидон) городов-государств, которые, столкнувшись с перенаселением, отправляли часть своих граждан, обычно по морю, для основания нового города в подходящем месте. Это не совсем случайная аналогия; как мы увидим в главе 7, существует несколько конкретных физических причин, почему именно античные города-государства дают лучшую земную аналогию — если хоть какая-то аналогия вообще может быть полезной — для космической эволюции, и уж точно гораздо лучшую, чем национальные или имперские государства других эпох человеческой истории. В том же ключе провидцы космического будущего человечества, от Константина Циолковского до сэра Артура Кларка, Джерарда О’Нила, Роберта Зубрина, Рэя Курцвейла и Илона Маска, предвидели колонизацию Луны, Марса или других планетарных систем, и даже межзвездного и межпланетного пространства. То, что обсуждают ученые в рамках SETI и что я буду обсуждать здесь под термином «колонизация» других планет, планетарных систем или даже галактик, не имеет ничего общего с плачевной человеческой практикой завоевания и порабощения коренного населения или насильственного насаждения узколобых религиозных верований. Переносить любую из этих и им подобных гнусных практик на Вселенную — это дикий и совершенно необоснованный антропоцентризм, свидетельствующий лишь о том, что некоторые люди используют «Звездные войны» или «Звездный десант» в качестве источников для моделей контакта вместо того, чтобы потрудиться почитать серьезную литературу по SETI.25 Тем не менее подобная нелепая инстинктивная реакция при одном только упоминании «космической колонизации» почти неизбежна во многих кругах.

1.2.2  WeakFP (слабый парадокс Ферми)

Слабые версии парадокса Ферми возникают, когда мы добавляем современные астрономические знания, относящиеся к Солнечной системе, и некоторые дополнительные философские допущения. То, насколько далеко тот или иной автор готов зайти в этих допущениях, варьируется, но прототипическая формулировка этой схемы может звучать так:

WeakFP (слабый парадокс Ферми): Отсутствие внеземных существ или их артефактов на Земле и в Солнечной системе несовместимо с множественностью внеземных цивилизаций и нашими традиционными допущениями об их возможностях.





Эта версия была общепринятой по умолчанию в большинстве популярных дискуссий о парадоксе и исследованиях SETI в целом. Скептические дискуссии, подобные работам Майкла Харта и Франка Типлера, основывались на этом допущении, выраженном через то, что Харт назвал «Фактом А»: отсутствие инопланетян в Солнечной системе.26 Степень нашей полной уверенности в этой предпосылке у некоторых вызывает сомнения — хотя благоразумие подсказывает, что её следует принять на основе существующих эмпирических данных; некоторые (в основном полусерьезные) попытки опровергнуть её я обсужу в главе 4. Конечно, интуитивная поддержка предпосылки WeakFP (слабого парадокса Ферми) проистекает из правдоподобного предположения, что любое посещение Земли внеземными разумными существами было бы очень трудно скрыть или проигнорировать. Столь же очевидно, что WeakFP (слабый парадокс Ферми) позволяет многим исследователям обойти реальную проблему, утверждая, будто оказываются несостоятельными именно наши представления о межзвездных путешествиях: если по какой-то неясной на данный момент причине межзвездные путешествия физически или социально невозможны, рассуждения, лежащие в основе WeakFP (слабого парадокса Ферми), рушатся. По иронии судьбы, такой скептик в отношении SETI, как Франк Типлер, представил наиболее убедительную форму WeakFP (слабого парадокса Ферми), как мы увидим далее.

Чего не замечают даже многие проницательные наблюдатели, так это существования простого способа чрезвычайно усилить саму суть парадокса Ферми: достаточно объединить в нем отсутствие инопланетян на Земле и в Солнечной системе, отсутствие успехов у проектов по программе SETI к настоящему времени и возможность обойти спорный (для некоторых) вопрос о межзвездных путешествиях.

1.2.3  StrongFP (сильный парадокс Ферми)

Сделав следующий смелый шаг и распространив WeakFP (слабый парадокс Ферми) на всю совокупность наших астрономических наблюдений, включая отрицательные результаты поисков по программе SETI на сегодняшний день, мы придем к самой сильной и серьезной форме этого парадокса.

StrongFP (сильный парадокс Ферми) (также известный как Великое молчание, Silentium Universi (Молчание Вселенной)): Отсутствие каких-либо намеренных действий, проявлений или следов внеземных цивилизаций в нашем прошлом световом конусе несовместимо с множественностью внеземных цивилизаций и нашими традиционными допущениями об их возможностях.





Эта версия имеет гораздо более серьезные последствия, чем другие, по той простой причине, что она делает допущение относительно нашего прошлого светового конуса — обширной пространственно-временной области, охватывающей не только Млечный Путь, но и множество других галактик. Кроме того, она рассматривает самый широкий класс видов деятельности, которые можно было бы приписать внеземным разумным существам (или софонтам, если использовать удобный термин Пола и Карен Андерсон), а не только визиты или колонизацию, которые традиционно — и ошибочно — находились в центре внимания при осмыслении парадокса Ферми. В то время как обнаруживаемое присутствие внеземных сил в Солнечной системе подразумевает обнаруживаемую намеренную деятельность, в обратную сторону это следствие не работает. Класс намеренной деятельности гораздо шире и включает, например, такие важные возможности, как строительство сфер Дайсона или любых других макроинженерных/астроинженерных артефактов, либо вспомогательную деятельность, необходимую для создания таких артефактов (например, звездный апвеллинг или омоложение звезд). Примером явления, возможно, относящегося к этой более широкой категории, служит странное поведение объектов, проходящих по диску звезды KIC 8462852; открытое в 2016 году, оно до сих пор вызывает бурные дискуссии.27

Вот почему StrongFP (сильный парадокс Ферми) иногда также называют «отсутствием космических чудес» или «астросоциологическим парадоксом».28 По образному выражению физика Адриана Кента, в нашей области Вселенной чертовски тихо.29 Из наиболее общего случая, описываемого как StrongFP (сильный парадокс Ферми), можно получить частные варианты — WeakFP (слабый парадокс Ферми) и ProtoFP (прото-парадокс Ферми), если ограничить наши знания рамками Солнечной системы или Земли, а наш широкий класс намеренной деятельности — визитами или оставлением артефактов на нашей планете или в ее окрестностях (как символически показано на рис. 1.1).

По обеим причинам (из-за большего пространственно-временного объема и более инклюзивного класса явлений) предпосылку StrongFP (сильный парадокс Ферми) — в принципе — легче фальсифицировать, чем любые альтернативы. С точки зрения постпозитивистской эпистемологии это, безусловно, является преимуществом и изначально делает данный подход «более научным» в достаточно широком смысле — отсюда и определение «сильный». В остальной части этой книги я буду использовать выражение «парадокс Ферми» именно в этом значении, за исключением случаев, когда явно оговорено иное; кроме того, в нескольких местах я попытаюсь показать, что исследование парадокса Ферми в значительной степени представляет собой поиск



Рисунок 1.1 Схематическое

представление различных

версий парадокса Ферми.

Источник: С любезного разрешения Слободана Поповича Баги эмпирической фальсификации объяснительных гипотез — что, в свою очередь, должно укрепить его научную достоверность.

Такой способ представления парадокса Ферми обладает огромными и очевидными преимуществами, которые выходят далеко за рамки презентационного и педагогического уровней. Отчасти причина того, почему к этой проблеме зачастую не относились серьезно, кроется в том, что обычно ее представляли в какой-то более слабой форме. Элементарная интеллектуальная честность требует формулировать любую проблему как можно более мощно и убедительно; в противном случае мы боремся с «соломенными чучелами» (что на переднем крае исследований, где контекст в лучшем случае понятен лишь частично и трудно отличить жизнеспособных кандидатов от надуманных гипотез, и без того происходит сплошь и рядом). То же самое касается и проблемы Ферми: некоторые из общепринятых гипотез не работают просто потому, что они адаптированы под более слабые версии этой проблемы. Предположим, кто-то пытается решить этот вопрос, выдвигая гипотезу о том, что инопланетян нет на Земле, потому что они преимущественно анаэробны и избегают мест, богатых свободным кислородом, таких как поверхность нашей планеты. Эта гипотеза гроша ломаного не стоит, поскольку она полностью игнорирует контекст, заданный формулировками более сильными, чем концепция HistoricalFP (исторический парадокс Ферми); например, она не способна объяснить задокументированное отсутствие инопланетян на Луне, где нет свободного кислорода, что является частью контекста, заданного рамками WeakFP (слабый парадокс Ферми) (и тем более любой более сильной версией). Хотя этот пример может показаться наивным и надуманным, то же самое можно сказать и о многих внешне более сложных гипотезах — вроде некоторых из семидесяти пяти решений Стивена Уэбба и многих других, предложенных по меньшей мере полусерьезно как в художественной литературе, так и в научпопе.30

1.2.4  KardashevFP (парадокс Кардашёва)

Как и в случае со всеми великими головоломками, существуют и другие альтернативные способы выразить ту же проблемную ситуацию. Еще одну формулировку парадокса Ферми (которую я буду лишь изредка использовать в дальнейшем обсуждении), мотивированную знаменитой классификацией технологических цивилизаций Кардашёва31, можно было бы справедливо назвать KardashevFP (парадокс Кардашёва):

KardashevFP (парадокс Кардашёва): В Млечном Пути нет цивилизации III типа по Кардашёву.





Очевидно, что цивилизация III типа по Кардашёву охватывала бы Солнечную систему и другие близлежащие звездные системы; однако этого не наблюдается. KardashevFP (парадокс Кардашёва) слабее, чем StrongFP (сильный парадокс Ферми), поскольку он не исключает существования столь чрезвычайно развитых — и потенциально обнаруживаемых — технологических цивилизаций в других галактиках.

Можем ли мы быть уверены, что в той же M31 (галактике Андромеды) не существует цивилизации III типа? Положительный ответ вполне обоснован, если мы предположим те виды энергетики, которые обычно представляются в контексте цивилизации III типа. Она не могла бы обеспечиваться звездной энергией, поскольку отсутствие исходящего звездного света и аномальное соотношение массы и светимости были бы замечены. Она не могла бы функционировать за счет управляемого гравитационного коллапса, так как темп звездообразования в M31 кажется совершенно естественным для галактики такого размера и морфологического типа (и никаких динамических аномалий, таких как избыточное присутствие темной материи, до сих пор не было замечено, несмотря на многочисленные наблюдения). Можно с достаточной уверенностью утверждать, что, поскольку любой процесс передачи и преобразования энергии является локальным, существуют жесткие ограничения на количество энергии, доступное разумной жизни в M31.32 Это, конечно, может вызвать новые вопросы об альтернативных источниках низкоэнтропийной энергии, которые могли бы использовать развитые технологические цивилизации, — и о возможности их обнаружения.

Но почему любая версия вопроса Ферми вообще должна быть парадоксальной? Ответ кроется в рассматриваемых пространственных и временных масштабах. Именно к этому ключевому вопросу нам теперь необходимо обратиться.

1.3. Пространственно-временные масштабы и истинная сила StrongFP (сильного парадокса Ферми)

Во времена обеда Ферми размеры и, в особенности, возраст Млечного Пути были известны лишь очень приблизительно; это в еще большей степени относится к архитектуре Вселенной на еще более крупных масштабах. С тех пор произошло несколько астрономических революций, и, как следствие, мы получили неизмеримо лучшее представление об этой, очевидно, критически важной теме. Грандиозный успех, достигнутый такими астрономами, как Шепли, Бааде, Цвикки, Оорт и Бинни, в определении структуры и эволюции Галактики, к сожалению, недостаточно осознан — и оценен по достоинству. В любом случае пространственная структура Галактики может содержать ключ (или даже тот самый ключ в рамках некоторых конкурирующих гипотез) к распределению и проявлениям гипотетических развитых технологических цивилизаций при разумном предположении, что они возникают на обитаемых планетах вокруг звезд главной последовательности, подобных нашему Солнцу.33 Некоторые важные открытия галактической астрономии я рассмотрю во главе 2; на данный же момент нам нужно исходить из того, что мы верно понимаем размер звездного диска нашей Галактики и масштаб времени, необходимый для его пересечения с фиксированной средней скоростью.

Циолковский, Ферми, Вьюинг, Харт, Типлер и их последователи обосновывают свои взгляды на основе двух предпосылок:

1. Отсутствие инопланетян в Солнечной системе («Факт А» Харта34).

2. Тот факт, что у инопланетян при прочих равных условиях было более чем

достаточно времени в истории Галактики, чтобы совершить визит — либо лично35,

либо с помощью своих обычных или самовоспроизводящихся зондов.

Это соответствовало бы WeakFP (слабому парадоксу Ферми), как обсуждалось в разделе 1.2.2. StrongFP (сильный парадокс Ферми) добавил бы некоторые дополнительные сложности. Характерное время колонизации Галактики, по мнению этих исследователей, представляет собой то, что я назову временной шкалой Ферми — Харта:

t FH =105 −108 years , (1.1)

что делает факт (очевидной) неколонизированности Солнечной системы труднообъяснимым, если только не предположить полное отсутствие способных к космическим путешествиям внеземных культур. Для наших целей достаточно констатировать, что эта временная шкала четко определена, хотя и известна неточно из-за нашего незнания возможностей и способов межзвездных путешествий. Для сравнения, общепринятый возраст Солнечной системы составляет36

t ⊙ = (4.5681 ± 0.0004) × 109 years. (1.2)

Возраст Земли как объекта с массой, приблизительно равной современной, весьма схож и обычно округляется до 4,5 миллиарда лет (Ga), как будет показано в главе 2. Радикальное различие между временными шкалами в (1.1) и (1.2) представляет собой один из способов формулировки парадокса Ферми. В разделе 1.7 мы увидим, что возникает еще более серьезное численное расхождение, если учесть распределение возрастов планет земного типа в Млечном Пути — одно из наиболее важных недавних достижений астробиологии.

Как обсуждалось в разделе 1.2.3, нам нет необходимости рассматривать прямой физический контакт между внеземной цивилизацией и Землей или Солнечной системой (поскольку мы не наблюдаем свидетельств визитов инопланетян в Солнечную систему; однако это все еще вопрос веры, учитывая объем пространства, занимаемый нашей планетной системой37). Достаточно рассмотреть более слабое требование: а именно, что никакие внеземные цивилизации в настоящее время не являются обнаруживаемыми с Земли какими бы то ни было средствами. Это включает в себя обычные радио- (или оптические) сообщения, прямые путешествия и присутствие инопланетных артефактов в наших пространственных окрестностях (на Земле или в Солнечной системе), а также возможность обнаружения астроинженерных проектов на межзвездных расстояниях.38 По словам великого писателя и философа Станислава Лема, автора одних из самых глубоких мыслей на эту тему, парадокс Ферми эквивалентен «отсутствию космических чудес» или Silentium Universi («молчанию космоса»39). Вслед за классическим обзором Брина40 мы можем ввести «эффективное сечение контакта» как меру вероятности контакта — по аналогии с введением эффективных сечений в атомной физике и физике элементарных частиц41 — и переформулировать парадокс как вопрос о том, почему это сечение в Млечном Пути в настоящее время так мало по сравнению с тем, чего можно было бы наивно ожидать.

На рисунке 1.2 представлен вид, который уже стал привычным в нашу эпоху спутников, GPS, Международной космической станции и так далее: наша планета, видимая с орбиты в ночное время. Практически всё освещение, видимое на снимке, исходит от человеческой цивилизации: это пример преднамеренного — хотя и весьма расточительного (я вернусь к этому важному моменту в главе 7 в связи со стремлением к вычислительной эффективности) — поведения. Разумно предположить, что инопланетный астроном, столкнувшись с аналогом рисунка 1.2, довольно быстро пришел бы к выводу, что Земля населена технологической цивилизацией — возможно, очень незрелой цивилизацией, но это все же качественно сильно отличается от того, как если бы Земля была пустой планетой или планетой, населенной



Рисунок 1.2  Земля, видимая из космоса, демонстрирует безошибочные признаки того, что она не просто обитаема,

но и фактически заселена примитивной (то есть расточительной) технологической цивилизацией.

Источник: Предоставлено Европейским космическим агентством

исключительно организмами низкой сложности. Следующий шаг — поместить этого гипотетического инопланетного астронома не на околоземную орбиту, а на гораздо большее расстояние: сначала межпланетное, а затем и межзвездное. Учитывая взрывные темпы развития наблюдательной астрономии, которые мы наблюдаем в последние десятилетия, разница не так уж велика. Человечеству могут потребоваться еще десятилетия и, возможно, столетия, чтобы создать инструменты, способные, например, наблюдать землеподобные внеземные планеты с таким же разрешением, с каким мы можем наблюдать Землю с близкой орбиты (при условии, что мы тем временем сами себя не уничтожим). Но сам факт того, что это не является невозможным и не требует абсурдно огромных ресурсов — напротив, появление хорошо проработанных проектов космической интерферометрии может очень скоро предоставить нам такие возможности, не говоря уже о новаторских идеях вроде использования Солнечной гравитационной линзы и тому подобного, — указывает на то, что временной масштаб для такого прогресса мал даже по сравнению с историческим масштабом человечества, не говоря уже об эволюционном или космологическом. Наш предполагаемый инопланетный астроном мог бы сделать вывод — на основе того, что по сути является человеческим световым загрязнением, случайным проявлением человеческой цивилизации, — о существовании и некоторых базовых свойствах возникшей на Земле технологической цивилизации.42

Здесь мы подходим к обширной области культурных аспектов парадокса Ферми. В некоторых случаях исследования по этой теме наталкиваются на пласты предубеждений по отношению ко всей области SETI или даже к астробиологии в целом. Астробиологические круги и сообщество SETI сделали недостаточно для борьбы с этими предубеждениями, и эта ситуация действительно препятствует исследованиям по сей день, ярким примером чего являются вечные проблемы с получением финансирования для наблюдательных проектов SETI.43 Дополнительная проблема — помимо общего предубеждения против любого, кто обсуждает якобы несерьезные концепции вроде «зеленых человечков», — заключается в мультидисциплинарном характере самого этого начинания, которое по необходимости сводит вместе, казалось бы, далекие и разрозненные дисциплины, такие как астрономия, социальные науки, исследования будущего и искусственный интеллект. Когда жесткие дисциплинарные барьеры наконец преодолеваются, запал неизбежно угасает, что в сочетании с другими трудностями заставляет исследователей зачастую быть слишком осторожными и консервативными. Именно с такого рода усталостью нам необходимо бороться, чтобы вернуть SETI во главу стола — если использовать квинтэссенцию консервативной метафоры! — инновационной и творческой науки.

Можно было бы возразить — как действительно поступали некоторые критики-философы44, — что то, что я обозначил как StrongFP (сильный парадокс Ферми), не является тем, что нам следовало бы по праву называть парадоксом Ферми, и что, строго говоря, следовало бы использовать новое название, например, парадокс «Великого молчания» Брина. Я считаю подобную критику образцом бесплодного и лукавого буквоедства, пытающегося свести серьезные вопросы к семантическим (квази)проблемам. Хотя подобная деятельность имеет долгую и почтенную традицию (особенно в Средние века), искушению предаваться ей всегда и везде следует противостоять. Логическая структура всех версий парадокса Ферми, включая Великое молчание, одна и та же: парадоксальные выводы остаются загадочными независимо от того, насколько широкое определение проявлений и следов мы используем, по той простой причине, что они проистекают из одного и того же источника — влияния разумных существ на их физическую среду. Далеко идущие последствия для характера астробиологической эволюции, будущего человечества и «Большой истории» роли жизни и разума во Вселенной остаются прежними. Точность — это одно, а буквоедство — совсем другое.

Этот тип критики приводит к единственному полезному выводу: нам необходимо уделять больше внимания и исследований концепции обнаруживаемости, если мы хотим понять парадокс Ферми во всей его полноте. В то время как ProtoFP (прото-парадокс Ферми) и WeakFP (слабый парадокс Ферми) решающим образом опираются на концепцию межзвездных путешествий (и, следовательно, некоторые критики пытались разрешить их на основе проблем, связанных с межзвездными путешествиями45), StrongFP (сильный парадокс Ферми) базируется на гораздо более всеобъемлющей концепции обнаруживаемости. Это одна из ключевых концепций этой книги и, я полагаю, одна из ключевых концепций всех поисков жизни и разума во Вселенной, и тем не менее ей не уделялось достаточного внимания. Хотя рассчитывать на то, что мы сможем строго определить обнаруживаемость в самом общем смысле, было бы чрезмерно амбициозно, на интуитивном уровне все же вполне очевидно — а с этим большинству исследователей в любой научной области приходится мириться, пока не будет разработана удовлетворительная теория, — что мы можем довольно хорошо понимать обнаруживаемость.

Обнаруживаемость разумного вида — это, очевидно, мера того, насколько легко или трудно обнаружить присутствие такого вида издалека. Здесь можно было бы привести еще несколько уточнений, понимая при этом, что для каждого из них могут существовать или мыслиться исключения. «Издалека» здесь означает межзвездные расстояния, характерные для расстояний между планетными системами в Галактике; они варьируются от менее чем одного парсека до нескольких тысяч парсеков. Я постараюсь подробнее остановиться на этих пространственных масштабах при обсуждении Галактической зоны обитаемости во главе 2. Обнаружение подразумевает получение информации о существовании вида в любой точке светового конуса прошлого наблюдателя и не обязательно означает существование в самый настоящий момент (что в любом случае неосуществимо из-за релятивистских ограничений). Оно означает именно информацию о существовании вида, и никакой иной конкретной информации; таким образом, это наименее ограничительное из всех требований, обсуждаемых в связи с SETI. Наконец, само понятие легкости/трудности по необходимости антропоцентрично. Если привести земной пример, даже такое массивное препятствие, как дорическая колонна, человеку без специальных приборов трудно обнаружить в темноте, тогда как для летучей мыши, обладающей способностью к эхолокации, это довольно просто. В случае с SETI критерий легкости или трудности основан не только на представлениях, унаследованных от нашего биологического прошлого, но и на сложном пути нашей культурной эволюции, приведшем к появлению наблюдательной астрономии в том виде, в каком мы ее знаем. Обыватель, если он вообще хоть что-то знает о поисках в рамках SETI, будет склонен связывать их с радиоастрономией по вполне понятным, но совершенно случайным историческим причинам. Легко представить себе гипотетический мир, в котором оптический SETI, инфракрасный SETI, рентгеновский SETI или даже нейтринный SETI (как дань уважения Станиславу Лему; см. врезку «Станислав Лем: «Глас Господень»») были бы доминирующей формой этого начинания.46

Станислав Лем: «Глас Господень»

Пожалуй, лучший из когда-либо написанных романов о SETI действительно представляет собой плотный трактат, и исследование мотивов и идей, относящихся к этой области, потребовало бы как минимум еще одной книги.47 Это сложный текст во многих смыслах; здесь почти нет диалогов и никаких явных действий, кроме описания проекта SETI, который не просто провалился, но и никогда не был по-настоящему понят с самого начала! Не раскрывая слишком многого, отметим, что в романе, действие которого происходит во времена, когда нейтринная астрофизика развилась достаточно, чтобы регистрировать возможные модуляции, обнаруживается нейтринный сигнал, повторяющийся каждые 416 часов, исходящий из точки на небе в пределах 1,5° от Альфы Малого Пса. Затем для расшифровки внеземного сигнала создается одноименный сверхсекретный проект, отягощенный паранойей холодной войны и неуклюжей бюрократией второй половины двадцатого века. Интригующим следствием сценария Лема является осознание того, что, хотя обнаруживаемость в целом возрастает по мере прогресса наших технологий обнаружения, это происходит крайне неравномерно, скачками или вспышками. Хотя мощный источник «послания» в романе существовал уже миллиард лет или более, он стал обнаруживаемым только после создания сложной аппаратуры для детектирования нейтрино. И даже тогда сигнал был обнаружен совершенно случайно. Таким образом, при рациональном подходе к SETI — которому, увы, на практике следуют нечасто — вопрос обнаруживаемости должен быть полностью отделен от вопроса синхронизации (степени, в которой другие разумные виды существуют одновременно с нами).48

Парадокс Ферми не фигурирует явно в «Гласе Господнем» (в отличие от многих других произведений Лема, в особенности его столь же великолепного романа «Фиаско»), и по вполне понятной причине: «письмо со звезд» всегда было здесь. Обнаруживаемость, по крайней мере частично, является функцией исторического развития человечества. И в контексте сюжета существует вполне реальная возможность того, что «письмо» вообще исходит не от разумных существ. Поворотный момент в книге наступает, когда уставшим исследователям представляют три радикальные гипотезы, включая ту, которая приписывает «письмо» чисто природным астрофизическим процессам! Но даже в этом ревизионистском случае возникают другие проблемы, особенно в свете того факта, что сигнал проявляет «биофильные» свойства: он способствует сложным биохимическим реакциям, и ученые Лема размышляют о том, помог ли он возникновению жизни на Земле (абиогенезу). Если это так, то то же самое произошло и на многих других планетах Галактики, что привело к еще большему обострению парадокса Ферми.

Есть и другой ключевой урок. Хотя обнаружение даже одного внеземного артефакта (а нейтринное послание Лема можно рассматривать как артефакт в понимании StrongFP (сильного парадокса Ферми)) стало бы огромным шагом вперед, это не разрешило бы проблему, по крайней мере, сразу. Если бы можно было прийти к выводу, как это делают некоторые из героев «Гласа Господня», что в Галактике существуют всего две цивилизации — мы и таинственные Отправители, это все равно потребовало бы объяснения. Два в данном конкретном контексте приравнивается к одному (см. раздел 1.8).





1.4 Структура (и культура) парадокса Ферми

Как уже обсуждалось в разделе 1.2, единого парадокса Ферми не существует. Вместо этого мы можем говорить о нескольких его версиях в том виде, в каком они возникали исторически и обсуждаются в современной литературе по этой теме. Это свойство характерно для всех «великих проблем» науки и философии и не должно нас удивлять; напротив, оно должно напоминать нам о необходимости анализировать и очерчивать наши рабочие концепции как можно более тщательно и точно. Когда рассматриваемый вопрос столь насыщен тонкими понятиями с нюансами значений и смысловых оттенков, а также различными способами использования в научном и обиходном жаргоне или в различных научных дисциплинах, полезно попытаться рассмотреть картину как можно шире. Следовательно, теперь я представлю более широкие допущения, которые неявно присутствуют во всех версиях парадокса, но лишь очень редко эксплицируются и проясняются.

Схематически все версии парадокса Ферми, рассмотренные в разделе 1.2, можно представить следующим образом:

Пространственно-временные масштабы Галактики + Очевидное отсутствие каких-либо

обнаруженных внеземных цивилизаций + Дополнительные допущения

→ Парадоксальный вывод.

Под «пространственно-временными масштабами» здесь понимается наше представление о возрасте Галактики, возрасте Солнечной системы и возрасте (известном лишь частично) других планетных систем в Млечном Пути. Хотя уровень наших астрономических знаний о них различен и еще очень далек от полноты, их приблизительные значения практически не вызывают споров; тот факт, что они выдержали все революционные прорывы современной астрономии со времен обеда Ферми, свидетельствует об этом.

Хотя некоторые, возможно, захотят оспорить очевидное отсутствие обнаруженных внеземных цивилизаций, представляется очевидным, что мы можем использовать его в качестве рабочей гипотезы (в данном контексте, пожалуй, лучше подошло бы выражение «рабочий факт») и отнести возможное ослабление этой посылки к разряду дополнительных допущений, касающихся соотношения между наблюдаемым и реальным. Подобный подход вполне согласуется с большинством исторических трактовок парадокса Ферми, и подавляющее большинство гипотез, которые мы будем рассматривать в последующих главах, могут быть осмыслены только при наличии этой предпосылки. Уточнение «очевидное» служит ясной цели: подчеркнуть, что мы имеем дело с наблюдениями, в то время как их интерпретация все еще в некоторой степени остается открытой для дискуссии. Это особенно важно для темы главы 4.

Итак, нам нужно двигаться дальше. Очевидно, что содержание этих «дополнительных допущений» должно быть спорным — и именно в них должны скрываться как источник, так и решение парадокса. Ясно, что эти допущения должны хотя бы частично носить философский характер, касаясь связи нашего эмпирического знания с лежащей в его основе реальностью, изменений окружающего нас мира в ходе астрономического времени и так далее. Уже здесь становится понятно, почему я с самого начала настаивал на том, что весь комплекс проблем, связанных с вопросом Ферми, должен иметь отчасти философскую природу.49 Разумеется, знание количества и свойств этих дополнительных допущений является ключом к оценке как серьезности самой головоломки, так и качества любого предлагаемого решения. Дополнительные допущения могут быть подробно раскрыты следующим образом:

Дополнительные допущения = Научный реализм + Натурализм +

Коперниканство + Градуализм + Экономические допущения.

Это весьма разнородная группа. Я рассмотрю их здесь довольно подробно, поскольку они жизненно важны для центрального тезиса этой книги, а именно: для любого работающего решения парадокса Ферми необходимы вполне конкретные философские обязательства. Поскольку число таких обязательств довольно мало — особенно по сравнению с количеством предлагаемых в литературе решений, — следствием этого является то, что число жизнеспособных решений гораздо меньше, чем принято думать. Другое следствие заключается в том, что многие гипотезы гораздо более схожи между собой, чем может показаться на первый взгляд. Этот вывод служит основой для предлагаемой четырехчастной таксономии в главах с 4 по 7. И, в свою очередь, тот же вывод указывает на то, что к исследованиям в области SETI и к парадоксу Ферми следует относиться гораздо серьезнее, чем обычно; в конце концов, если действительно существует семьдесят пять решений парадокса Ферми,50 то проще отмахнуться от этой проблемы как от слишком сложной или плохо сформулированной.

Исторически сложилось так, что в современной науке, особенно в астрономии, бывали весьма важные исключения из подобного пренебрежительного отношения. В обзоре Немироффа, опубликованном в 1994 году, приводится не менее 118 теоретических решений (!) загадки происхождения гамма-всплесков (ГВ), которые оставались совершенно таинственными на протяжении около трех десятилетий, с середины 1960-х до середины 1990-х годов; его список намеренно ограничен моделями, предложенными до 1992 года. Аналогичным образом, проблема физического происхождения линий поглощения Лайман-альфа, наблюдаемых в спектрах всех известных квазаров (и других квазизвездных объектов, или КЗО), пользовалась дурной славой из-за десятков гипотез, предложенных для объяснения состояния и происхождения поглощающего газа — от межгалактических филаментов и каустик красного смещения до галактических ветров от карликовых галактик и газовых гало нормальных ярких галактик.51

1.5 Философские допущения

А теперь вкратце о том, что нас ждет впереди. Хотя более подробное обсуждение философских основ парадокса Ферми будет представлено в главе 3, здесь полезно кратко представить основных действующих лиц.

Под «наивным», «прямым» реализмом, «реализмом здравого смысла» или «научным» реализмом я понимаю рабочую философию большинства областей науки (а также повседневной жизни), которая предполагает, что существует внешний материальный мир, состоящий из объектов, занимающих место в пространстве, существующих во времени и обладающих такими свойствами, как размер, масса, форма, текстура, запах, вкус и цвет.54 Эти свойства обычно воспринимаются правильно и подчиняются законам физики в том виде, в каком они нам известны на данный момент (конечно, с учетом их конкретных ограничений). Хотя некоторые из наших представлений при более тщательном исследовании могут оказаться ложными — например, может выясниться, что твердые тела на самом деле представляют собой в основном пустое пространство, — нам необходима некая очень слабая версия реализма, которая как раз и фигурирует обычно под названием науч- ного реализма.

Хотя на протяжении долгой истории философии, и в особенности в современной эпистемологии после квантовой революции в физике, реализм подвергся серьезным ударам, он по-прежнему остается оплотом практически всей науки. Его место в научном методе можно понять по аналогии с местом простой ньютоновской (или, что еще лучше, галилеевской) механики в обыденной жизни каждого из нас, как физиков, так и всех остальных. Хотя на интеллектуальном уровне мы можем понимать, что ньютоновская механика, строго говоря, неверна, и — если мы физики — что у нас есть гораздо более совершенные инструменты для описания явлений, а именно теория относительности и квантовая теория, очевидно, что мы по-прежнему пользуемся ею, когда стараемся не пролить кофе, когда прыгаем в воду или когда забрасываем мяч в баскетбольное кольцо. Подобным же образом, прекрасно понимая, что прямой реализм может вводить в заблуждение, особенно применительно к таким экзотическим темам, как нелинейная динамика, черные дыры, космология или природа сознания, мы все же склонны использовать его и соизмерять с ним любую другую интерпретацию эмпирических данных. Тот факт, что некоторые ученые при прямом вопросе не подписываются под более сильными версиями реализма (вместо этого отстаивая различные инструменталистские доктрины), не означает, что они не используют крайне слабую версию научного реализма в своей повседневной работе.

В конкретном случае парадокса Ферми основная посылка, вытекающая из научного реализма, состоит в том, что никаких следов внеземного разума — ни прямых, ни косвенных — действительно не обнаружено («Факт А» Харта). В главе 4 я рассмотрю конкретные гипотезы, которые нарушают этот реалистический взгляд; крайним — но мощно представленным в поп-культуре и, очевидно, интересным с общественной точки зрения — примером такой наивно-антиреалистической позиции является представление о том, что вопреки научному консенсусу некоторые люди находятся в контакте с необнаружимыми иным образом внеземными пришельцами и состоят с ними в заговоре.55 Как мы без труда убедимся, все подобные гипотезы — это то, что те, кто помоложе, назвали бы «странным». (Само по себе это не является аргументом против них; как Нильс Бор однажды предупредил молодого соискателя, ваша теория может оказаться недостаточно безумной, чтобы быть правдой. К счастью, существуют и другие критерии.)

Почти столь же бесспорной является доктрина натурализма, а именно запрет на привлечение сверхъестественных сил или событий в научных объяснениях. Существует огромная литература о натурализме в науке и философии, но для нашей нынешней цели достаточно того, что натурализм предполагает возникновение как жизни (абиогенез), так и разума (ноогенез) в результате естественных процессов, будь то на Земле или где-либо еще.56 За исключением небольшой группы ученых, продвигающих «разумный замысел» и прочие выдумки, это признано повсеместно; даже те, кто, подобно великому французскому биологу и лауреату Нобелевской премии Жаку Моно, считают абиогенез чрезвычайно маловероятным (и, следовательно, вероятность существования жизни в других частях Галактики ничтожной), признают, что подобная «счастливая случайность» произошла на Земле естественным путем.

Заметим, однако, что натурализм в используемом здесь смысле не отрицает существо- вания сверхъестественного в каком-то соответствующем метафизическом смысле. Он лишь настаивает на его отсутствии в научном объяснении. Вот почему часто цитируемый «аргумент» креационистов и сторонников разумного замысла о том, что столь многие ученые лично религиозны, является попросту non sequitur, логической ошибкой. Это не заслуживало бы нашего внимания, если бы не малоизученная возможность того, что метафизические гипотезы, включающие «меньшего» или натуралистического Создателя (понимаемого, например, как могущественный программист из развитой цивилизации, создавший нашу вселенную как симуляцию), могут, по крайней мере в принципе, помочь разрешить парадокс Ферми. Существуют также дебаты о двух видах натурализма — онтологическом и методологическом. Подробнее об этом пойдет речь в главе 4.

Научный реализм и натурализм представляют собой методологические допущения, которые обычно используются в любом научном исследовании. Как таковые, они почти никогда не эксплицируются и не обсуждаются в научных публикациях. Очевидно, что в достаточно странном контексте их необходимо обсуждать столь же подробно, как и любые другие допущения. И я хочу утверждать, что парадокс Ферми — это действительно один из самых странных контекстов в истории. Следовательно, роль, которую могут играть подобные философские допущения, колоссально возрастает. Здесь нет ничего нового под солнцем: в те времена, когда космология была молодой областью, воспринимавшейся в основном как раздел абстрактной математики, роль философских соображений была огромной, что задокументировано в превосходных исторических исследованиях Хельге Крага.57 Есть определенные основания для проведения аналогии между состоянием космологии во времена Фридмана, Эддингтона или Леметра и нынешним состоянием астробиологии. Таким образом, следует ожидать, что философские вопросы сыграют определенную роль в развитии событий в астробиологии и исследованиях SETI.58

В отличие от пары философских допущений, представленных до сих пор, коперниканство и градуализм представляют собой несколько более специфические принципы, проистекающие скорее из нашего опыта в истории физических наук, нежели из общей эпистемологии. Коперниканство (часто называемое «принципом посредственности», «принципом типичности» и т. д.) в узком смысле говорит нам, что в планете Земля, Солнечной системе или нашей Галактике нет ничего исключительного среди больших совокупностей подобных объектов во всей Вселенной. В несколько более широком смысле оно указывает на то, что нет ничего особенного в нас как в наблюдателях: наше временное или пространственное положение, как и наше положение в других абстрактных пространствах физических, химических, биологических и прочих параметров, типично или близко к типичному. Следовательно, наши наблюдения (с опорой на научный реализм), включая все результаты наших наук, также типичны.

Здесь необходимо сделать два важных замечания, которые будут более подробно рассмотрены в главе 3:

1. Эти принципы не означают, что наше положение в этих пространствах является слу-

чайным. Это явно не так, поскольку случайное положение в конфигурационном пространстве с практически полной уверенностью окажется в межгалактическом пространстве, которое заполняет 99,99... процента объема Вселенной. Это источник давней путаницы и причина того, почему коперниканство наиболее плодотворно используется в сочетании с некоторым выражением эффектов наблюдательной селекции, обычно ошибочно называемых антропным принципом.

2. Что такое «типичное» и как оно определяется операционально? Обычно ученых это не слишком беспокоит, поскольку существует определенное теоретическое понимание рассматриваемой проблемной ситуации, позволяющее хотя бы смутно представить, какого распределения нам следует ожидать. Для упрощенных случаев ответы очевидны: если что-то распределено по нормальному закону (распределению Гаусса, или «колоколообразной кривой»), типичные значения близки к максимуму или центроиду распределения; если же распределение равномерное, то типичным является любое значение в соответствующем диапазоне переменной. Но то и дело в странных проблемных ситуациях — таких как парадокс Ферми — наша интуиция может легко нас подвести.

Градуализм, с другой стороны, часто выражается девизом «настоящее — это ключ к прошлому» (со следствием, что «прошлое — это ключ к будущему»). Эта парадигма, возникшая в геологии в XIX веке благодаря трудам Чарльза Лайеля и распространившаяся через самого известного ученика Лайеля, Дарвина, на науки о жизни, за последнюю четверть века или около того подверглась яростной критике. Хотя он, конечно, не был полностью вытеснен своим старым соперником — катастрофизмом, — раздается все больше разговоров о новой, неокатастрофической парадигме, которая объединяет некоторые исторически успешные черты градуализма с новыми драматическими данными об эпизодах массового вымирания, великих катастрофах как земного, так и внеземного происхождения, сменах фаун, крупномасштабных изменениях эволюционных режимов и прерывистом равновесии.59 Мы вернемся к этой новой парадигме, имеющей колоссальное значение для SETI, в главах 3 и 6.

Экономические допущения — это первое, что приходит на ум, когда мы знакомим пресловутого «обывателя» с парадоксом Ферми. Возможны ли вообще межзвездные путешествия? Быть может, колонизация космоса практически неосуществима для любого разумного вида во все эпохи? Или же предпочитаемые среды обитания инопланетян кардинально отличаются от тех, на которых сосредоточены исследования и обзоры SETI? Как насчет астроинженерных артефактов — возможно, их можно исключить на основе анализа затрат и выгод? Прежде всего (и это весьма актуально с точки зрения будущих исследований здесь, на Земле), возможно ли, что некоторые действия, наиболее легко обнаружимые на межзвездных расстояниях, несут в себе огромные, даже экзистенциальные риски для тех разумных существ, которые их предпринимают? Все эти вопросы заставляют нас сомневаться в нашей интуиции как относительно окружающей нас Вселенной, так и относительно возможностей, которые мы приписываем развитым технологическим цивилизациям. Мы рассмотрим гипотезы, использующие некоторые из этих сомнений, в главе 7.

Наконец, необходимо прояснить роль неисключительности (или «жесткости» в некоторой литературе60). Неисключительность была введена и подробно рассмотрена Брином в его фундаментальной обзорной статье 1983 года. Согласно этой трактовке, это просто принцип причинной экономии, примененный к совокупности гипотез для разрешения парадокса Ферми: нам следует отдавать предпочтение тем гипотезам, которые задействуют меньшее число локальных причин. Парадокс заведомо не разрешается постулированием того, что одна-единственная древняя цивилизация уничтожает себя в ядерной катастрофе. Парадокс действительно разрешается гипотезой о том, что все цивилизации уничтожают себя вскоре после создания ядерного оружия, но главный недостаток такого решения очевиден: оно требует множества локальных причин, действующих независимо и единообразно, для достижения желаемой объяснительной цели. Иными словами, такое решение является исключительным (или «мягким»). Пока у нас есть выбор, нам следует отдавать предпочтение неисключительным (или «жестким») решениям, то есть тем, которые опираются на небольшое число независимых причин. Например, гипотеза о том, что гамма-всплеск может вызвать массовое вымирание на значительной части Галактики и тем самым остановить эволюцию на пути к развитому технологическому обществу (как мы более подробно обсудим в разделе 1.9), является вполне неисключительной. Очевидно, что неисключительность — крайне желательное свойство гипотезы.

Неисключительность и значение N

Даже из этого упрощенного наброска ясно, что неисключительность невозможно отделить от общего астробиологического контекста. В частности, когда мы утверждаем, что предпочитаем небольшое число независимых причин, значение слова «небольшое» критически зависит от соответствующей астробиологической динамики, которая определяет, ожидаем ли мы, к примеру, возникновения 10, 1000 или 1 000 000 технологических цивилизаций в Млечном Пути в определенном временном окне до применения решения.

Предположим, что гипотеза H1 объясняет отсутствие проявлений (или разрешает любую другую достаточно сильную версию проблемы Ферми) в 80 процентах случаев; очевидно, что ее полезность кардинально отличается при N = 10 и при N = 1 000 000. В первом случае она представляется вполне приемлемой, учитывая ограничения нашего астрономических знаний, сделать вывод, что мы фактически разрешили парадокс, поскольку оставшиеся две цивилизации могли бы легко остаться незамеченными на просторах Галактики, даже если бы они принадлежали ко II типу по Кардашёву; в дополнительных объяснительных гипотезах, по-видимому, нет необходимости. Во втором сценарии упустить из виду оставшиеся 200 000 технологических цивилизаций вряд ли возможно, и требуются дополнительные объяснительные гипотезы (H2, H3 и так далее), чтобы объяснить парадокс Ферми.

Об этом необходимо помнить, в частности, когда мы допускаем возможность решения типа «лоскутного одеяла», где различные объяснительные гипотезы частично вносят свой вклад в общий результат. Таковым является, например, решение (№ 50!), которому отдает предпочтение Уэбб в своей книге 2002 года.61 Хотя это может звучать более реалистично и разумно — привлекать несколько гипотез для объяснения того, что очевидно является высокосложной проблемой, соображения неисключительности подчеркивают тот факт, что прочность цепи определяется ее самым слабым звеном. Неисключительность каждой отдельной гипотезы, составляющей решение типа «лоскутного одеяла», должна оцениваться обособленно. Мы встретим несколько примеров этого в главе 8.





Существует и другое понимание неисключительности. Это более тонкий фильтр, через который должно пройти множество логически непротиворечивых и эмпирически не опровергнутых гипотез, чтобы их можно было классифицировать по степени правдоподобия. В дальнейшем ходе этой книги мы столкнемся с конкретными гипотезами с разной степенью неисключительности и увидим, что наблюдается значительная кластеризация в зависимости от того, какие научные концепции в них задействованы. Высоконеисключительные гипотезы, очевидно, представляют собой наилучшие цели для будущих исследовательских программ, поэтому не следует пренебрегать эвристической ролью неисключительности.

1.6  Нулевая гипотеза

Как это часто бывает в науке, нам может потребоваться нулевая гипотеза, с которой можно сопоставлять результаты наших исследований. Вопреки тому, что может первым прийти на ум, я не буду использовать вывод Ферми — о том, что в действительности никаких внеземных разумных существ не существует — в качестве нулевой гипотезы. Для этого есть несколько причин. Прежде всего, хотя это, несомненно, является разрешением парадокса, само по себе такое тривиальное утверждение мало что дает для продвижения нашего понимания; к счастью, сегодня мы располагаем целым семейством гипотез «уникальной Земли», позволяющих попытаться ответить на очевидный вопрос: почему, скажите на милость, никого больше нет рядом, когда мы (с точки зрения реализма и натурализма), очевидно, есть? Я рассмотрю это семейство родственных гипотез в главе 5. Во-вторых, в соответствии с девизом Леви-Стросса, приведенным в начале этой книги, для того чтобы иметь хоть какую-то надежду на построение настоящей научной теории той части астробиологии, которая имеет дело с высокосложными явлениями (коей, к лучшему или худшему, является SETI), нам необходима таксономия. Соответствующая таксономия в данном случае — это таксономия идей.

Предположим, мы встретим на улице хорошо образованного человека и спросим его или ее о парадоксе Ферми. Скорее всего, в ходе нашего объяснения наступит момент, когда он или она возразит против нашей формулировки этого вопроса как парадокса. Поэтому я подробно изложу «нулевую гипотезу» в этой конкретной области и дам ей определенное название:

гипотеза Отшельника: Разумные существа никогда не выходят за пределы своей родной планетарной системы, не пытаются связаться с кем-либо и никак иначе не обнаруживают себя на межзвездных расстояниях.



Существуют способы сделать гипотезу Отшельника более точной. Поскольку мы не видим — ни сейчас, ни во времена Ферми — никаких физических причин, по которым экспансия (или хотя бы просто передача сообщений!) на межзвездные расстояния была бы невозможна, гипотеза Отшельника фактически означает, что они действительно не желают расширять свое присутствие или заявлять о себе. Под «физическими причинами» я здесь понимаю все то, что было бы универсально верным для всех уголков Галактики и во все эпохи. Если рассуждать гипотетически, если бы диск Млечного Пути был заполнен межзвездными камнями размером с шарик марблс с плотностью около одного на кубический километр, любые межзвездные путешествия (если только они не были бы очень медленными) оказались бы невозможными; аналогично, если бы межзвездное пространство было заполнено слишком большим количеством горячей плазмы, любая дальняя радиосвязь была бы невозможна. Мы знаем, что это не так. И хотя никогда не следует быть абсолютно догматичным в вопросе о том, что какой-то экзотический физический эффект не может скрываться в глубинах межзвездного пространства, череда успехов галактической астрономии и астрофизики за последний век или около того явно делает подобное по меньшей мере весьма маловероятным.

Другой аспект проблемы заключается в том, существует ли нечто универсальное в самой культурной эволюции, что делает невыполнимыми задачи межзвездных путешествий и межзвездной передачи сообщений. То, что мы до сих пор не знаем и не предполагали существования такого препятствующего фактора, не означает, что его не существует. С другой стороны, одного взгляда на рисунок 1.2 достаточно, чтобы понять, что в какой-то степени это возражение несостоятельно: мы уже — как в видимой части электромагнитного спектра, так и с помощью радиоволн — заявили вселенной о своем присутствии. Волновой фронт, несущий информацию о нашем существовании, распространяется по всей Галактике со скоростью света, и мы ничего не можем с этим поделать.62 То же самое, согласно самому базовому принципу Коперника, верно и для других технологических цивилизаций, по крайней мере, на их ранних стадиях, аналогичных нашему этапу культурной эволюции. Так почему же мы их не замечаем — или же просто размеры наших «глаз и ушей» на данный момент недостаточны? Последнее означало бы, что мы можем ожидать великого открытия (и разрешения парадокса Ферми) в любой момент, когда будет запущен новый, более чувствительный астрономический детектор. Это само по себе имеет важные последствия, которые будут более подробно рассмотрены в главе 9.

Сама по себе гипотеза Отшельника не нова, и она не только упоминалась в обзорах,63 но и является своего рода реакцией «по умолчанию» на парадокс Ферми, особенно если он представлен в версии SETI:64 Да они просто не хотят общаться (с нами)! Она присутствовала в размышлениях «отцов-основателей» SETI о Галактическом клубе развитых цивилизаций.65 Подобно Спарте в эллинистические времена, Китаю эпохи Мин (после исследовательских плаваний Чжэн Хэ в XV веке, которые рассматривались как аномалия) и династии Цин, Японии в период сёгуната Токугава или тоталитарным «государствам-отшельникам» вроде Албании (1945–1990) и Северной Кореи (с 1953 года по настоящее время), внеземные общества не желают вступать в какой-либо контакт с внешней Вселенной.66 Пожалуй, крайняя версия гипотезы Отшельника описана в научно-фантастической прозе Грега Игана в его романе «Накаливание» и повести «Верхом на крокодиле»:67

Диск Млечного Пути принадлежал Амальгаме, чьи многочисленные предковые виды фактически слились в единую цивилизацию, но центральный балдж был населен существами, которые отказывались даже просто общаться с теми, кто находился вокруг них. Все попытки отправить зонды в балдж — не говоря уже о нанотехнологических спорах, необходимых для создания инфраструктуры для путешествий, — мягко, но решительно пресекались, а незваные гости вышвыривались обратно. Отчужденные сохраняли свое молчание и изоляцию еще до того, как возникла сама Амальгама.



В отличие от исторического опыта человечества, в котором изолированные общества обычно отстают от своих соседей, «Отчужденные» Игана представляют собой пример технологически превосходящих софонтов-отшельников.68



Обратите внимание на две важные детали, касающиеся гипотезы Отшельника, которые в большинстве дискуссий удобно игнорируются:

1. Упор на волю. Из этого следует, что развитые технологические цивилизации, несмотря на их крайне неоднородное предполагаемое эволюционное происхождение, обладают единой волей, которая может быть навязана всем их индивидам и группам. Это довольно жесткое ограничение по следующей простой причине. По аналогии с человеческой историей, история технологического прогресса была историей расширения возможностей отдельных людей и групп как в общественном смысле, так и в смысле контроля над природной средой. Среднестатистический житель Европы в 2018 году имеет в своем распоряжении ресурсы, сопоставимые или превосходящие те, которыми располагали представители аристократии или даже королевских семей, скажем, в 1218 году. И в любом случае у современного человека в распоряжении гораздо больше времени для использования этих ресурсов, если учесть увеличение продолжительности жизни.

2. Гипотеза Отшельника — это не просто пассивное воздержание от деятельности, такой как колонизация или коммуникация. Как уже обсуждалось, существование технологической цивилизации, будь то цивилизация современного человеческого уровня или более развитая, вызывает поддающиеся обнаружению изменения в ее физической среде. Эти изменения происходят на многих уровнях, но в качестве примера давайте рассмотрим хотя бы свечение Земли (рисунок 1.2). Оно является типичным продуктом урбанизации, возникающим в конечном счете в результате роста численности человеческого населения и промышленной активности. Все это означает, что гипотеза Отшельника предполагает активное подавление по крайней мере некоторых типичных аспектов передовых технологий. Она требует затрат усилий и ресурсов для поддержания состояния отшельничества в течение длительных периодов времени. Если только не будет достигнуто состояние синглтона или любой другой способ тотального общественного контроля, упомянутый в пункте (1), представляется невозможным, чтобы подобная ситуация могла развиться.69

Я уделил много внимания гипотезе Отшельника, поскольку она представляет собой очень важный пример для анализа — не столько для исследования самого парадокса Ферми как такового, сколько для его восприятия как специалистами, так и широкой аудиторией. То, от чего обычно отмахиваются как от неразрешимого («С какой стати они вообще захотят общаться или как-то проявлять себя?»), на самом деле является вполне конкретным сценарием с массой дополнительных допущений, не удовлетворяющим большинству желательных условий, рассмотренных в разделе 1.5. Вполне разумно утверждать, что, если принять все во внимание, гипотеза Отшельника уже выглядит крайне маловероятной по сравнению со многими другими предлагаемыми решениями. Это показывает, насколько предвзятым является обывательское восприятие вопроса Ферми.

Существуют два источника этой конкретной предвзятости, которые вновь наглядно выявляет анализ гипотезы Отшельника. Первый — это чрезмерное упрощение. Когда люди, впервые услышав о парадоксе Ферми, в той или иной форме ссылаются на гипотезу Отшельника, происходит это потому, что они считают проблему гораздо более простой, чем она есть на самом деле. Простота идеи о том, что инопланетяне не хотят общаться, весьма привлекательна. Второй — это антропоцентрическая концепция воли и желания. Поскольку все мы сталкивались с тем, что некоторые люди не хотят с нами общаться по причинам, которые мы часто находим загадочными, иррациональными или необъяснимыми, мы склонны переносить эту модель поведения и на внеземных разумных существ. Это в большинстве случаев будет систематически вводить нас в заблуждение.

Проблема с «ксеносоциологическими» гипотезами (включая, помимо прочего, гипотезу Отшельника, гипотезу зоопарка или гипотезу запрета, которые будут описаны в главе 4) заключается в том, что они зависят от непостижимых для нас деталей социальной организации развитых технологических цивилизаций. Мы так мало знаем об общих закономерностях социальной организации человеческих обществ, что любые подобные утверждения в более широком астробиологическом контексте звучит нелепо и серьезно снижает доверие к любой подобной гипотезе.

Тем не менее, не все эти гипотезы находятся в равном положении. Степень «ксеносоциологических» спекуляций, очевидно, разнится. Одно дело — постулировать единообразие поведения на протяжении тысяч парсеков, миллионов лет и при невообразимом разнообразии эволюционных параметров, как в гипотезе Отшельника, и совсем другое — постулировать согласие между, по-видимому, небольшим числом независимых субъектов, необходимое для «поддержания зоопарка» в гипотезе зоопарка.

1.7 Почему сейчас?

Одно из основных утверждений этой книги заключается в том, что в последнее время парадокс Ферми стал значительно более серьезным, даже тревожным. Разумеется, это связано не с какими-то реальными изменениями в астробиологической картине Млечного Пути, а с нашим более глубоким пониманием астрофизических и биологических основ жизни и разума, наметившимся примерно с середины 1990-х годов, когда началась астробиологическая революция.

Ключевым примером поразительных новых астробиологических результатов служит работа Чарльза Лайнвивера, посвященная распределению землеподобных планет в Млечном Пути по возрасту.70

В частности, его расчеты показывают, что планеты земного типа начали формироваться более 9 миллиардов лет назад, и их медианный возраст составляет:

t med = (6.4 ± 0.9) × 109 years, (1.3)

что существенно превышает возраст Земли/Солнечной системы, указанный в (1.2). Теперь мы можем сформулировать парадокс Ферми по крайней мере в приблизительных количественных терминах: его главный вывод заключается в том, что разница в возрасте tmed − t⊕ = (1.9 ± 0.9) × 109 лет велика по сравнению со шкалой времени Ферми — Харта из (1.1):

t med −t⊕ >>tFH (1.4)

Это означает, что не только самые старые, но и подавляющее большинство пригодных для жизни планет гораздо старше Земли (подробнее это будет обсуждаться в главе 2). Наивный коперниканизм в таком случае сразу же предполагает, что стадия развития биосфер и даже стадия эволюции развитых технологических цивилизаций должны быть в среднем старше той стадии, которую мы наблюдаем на Земле, на величину, указанную в (1.4).

В этом и заключается парадокс.

И за последние десятилетия этот парадокс постепенно обострялся благодаря нескольким независимым направлениям научного и технологического прогресса:

• Открытие к настоящему моменту (на 15 декабря

2017 года) более 3700 внесолнечных планет, причем новые обнаруживаются практически ежедневно (регулярно

обновляемые данные см. на <). Хотя некоторые из них

представляют собой «горячие Юпитеры» и непригодны для жизни в нашем понимании (хотя их спутники все же могут оказаться пригодными для жизни71), сообщается, что многие другие экзомиры

входят в состав систем со стабильными околозвездными обитаемыми зонами.72

В этот список входят такие впечатляющие открытия, как система TRAPPIST-1

с шестью планетами, три из которых, как считается, находятся в пределах

околозвездной обитаемой зоны.73 Похоже, что только эффекты селекции

и возможности современных приборов отделяют нас от

открытия тысяч истинно землеподобных экзопланет, которые предстоит обнаружить

новому поколению орбитальных обсерваторий. Кроме того, это относительное

изобилие планет решительно опровергает старые космогонические гипотезы

относительно формирования Солнечной системы как редкого и практически

неповторимого события. Эти гипотезы время от времени использовались для

поддержки скептицизма в вопросах существования внеземной жизни и разума.

• Более глубокое понимание деталей химической и динамической

структуры Млечного Пути и его Галактической зоны обитаемости.74

Значение этого достижения невозможно переоценить, поскольку оно ясно

показывает, что наивный натуралистический, градуалистский и коперниканский взгляд должен

быть ошибочным, так как он подразумевает, что миллионы планет в Млечном Пути

заселены сверхцивилизациями возрастом в миллиарды лет, что явно противоречит

наблюдениям.

• Подтверждение быстрого зарождения жизни на ранней Земле;75 эта

быстрота, в свою очередь, служит сильным вероятностным аргументом в пользу идеи о том, что

многие планеты в Млечном Пути обитаемы как минимум простейшими

формами жизни.76

• Открытие экстремофилов и общая устойчивость простых форм жизни

к гораздо более суровым воздействиям окружающей среды, чем считалось

возможным ранее.77 К ним относятся представители всех трех

великих доменов земной жизни (Бактерии, Археи и Эукариоты),

показывая, что число и разнообразие космических сред обитания для жизни,

вероятно, намного больше, чем принято считать.

• Наше более глубокое понимание молекулярной биологии и биохимии,

укрепляющее уверенность в теориях естественного происхождения

жизни, или абиогенеза.78 То же самое в меньшей степени можно сказать и о нашем

понимании происхождения разума и технологической цивилизации —

ноогенеза.79

• Экспоненциальный рост технологической цивилизации на Земле, особенно

проявляющийся в законе Мура и других достижениях информационных

технологий.80 Это тесно связано с вопросом астроинженерии:

энергетические ограничения вскоре перестанут сдерживать деятельность человечества,

точно так же, как ограничения по объему памяти сдерживают наши вычисления меньше,

чем раньше. У нас нет причин ожидать, что развитие технологических

цивилизаций в других местах избежит этой базовой тенденции.

• Более глубокое понимание осуществимости межзвездных путешествий как

в классическом смысле,81 так и в более эффективной форме отправки материальных

носителей информации на межзвездные расстояния.82 Последний результат особенно

важен, поскольку он показывает, что, вопреки традиционному

скептическому мнению некоторых пионеров SETI,

отправка (предположительно крайне миниатюризированных) межзвездных зондов

имеет смысл, пусть даже исключительно ради связи.

• Теоретическое обоснование различных проектов астроинженерии и макроинженерии,

потенциально обнаружимых на межзвездных расстояниях.83 В этом отношении особенно

важно возможное сочетание астроинженерии и вычислительных

проектов развитых цивилизаций, подобных тем, что

рассматривались Андерсом Сандбергом и его коллегами.84

• Наше более глубокое понимание внегалактической Вселенной. Это

принесло огромное количество информации о других галактиках, многие из которых

похожи на Млечный Путь, однако не было обнаружено ни одной цивилизации

III типа по Кардашёву, несмотря на огромный объем исследованного —

пусть и поверхностно — космического пространства.85

Хотя этот список достижений, безусловно, неоднороден и частично носит гипотетический характер (обо всех этих вещах ничего не было известно ни во времена первых замечаний Циолковского и Ферми, ни даже во времена более поздних публикаций Вьюинга, Харта и Типлера), он свидетельствует о том, что парадокс Ферми не просто все еще с нами спустя более 80 лет после Циолковского и более 60 лет после Ферми — он стал более загадочным и тревожным, чем когда-либо.

Возникает искушение добавить к приведенному выше списку еще один пункт совершенно иного рода. Эмпирический факт выживания человечества на протяжении почти трех четвертей века после создания первого настоящего оружия массового поражения дает нам как минимум слабый байесовский аргумент против идей, преобладавших во время знаменитого обеда Ферми, — идей о том, что технологические цивилизации склонны к саморазрушению, как только открывают ядерную энергию или любую другую технологию, ведущую к возможности глобального массового уничтожения. Это тесно связано с важнейшим вопросом о вероятности различных эволюционных траекторий развития высокоразвитых цивилизаций, который подробно рассматривается в главе 8. Пока же я подчеркну: тот факт, что мы до сих пор выжили, несмотря на постоянную угрозу ядерного уничтожения, не должен истолковываться как отрицание того, что бо́льшая часть пути человечества к безопасности все еще впереди.86

Этот список также показывает, что весьма распространенное (особенно в популярной прессе) представление о том, будто в исследованиях SETI за последние годы не происходит ничего нового или интересного, глубоко и в корне ошибочно. Частично проблема, однако, заключается в том, что из-за укоренившихся предрассудков значимость многих чрезвычайно интересных открытий для SETI трудно разглядеть. Очевидно, что, помимо «чумы журналистики» (Н. Н. Талеб87), большая доля ответственности за столь печальное положение дел лежит на мейнстримном сообществе SETI, которое в последние пару десятилетий было довольно обособленным — это обстоятельство отмечали многие наблюдатели.88

На рисунках 1.3 и 1.4 схематично представлена версия парадокса Ферми, основанная на сценарии Фрэнка Типлера с использованием самовоспроизводящихся зондов фон Неймана,



Рисунок 1.3  Схема парадокса Ферми в модели с медленными зондами фон Неймана,

приводящей к типично малой шкале времени Ферми — Харта для колонизации Млечного Пути.

В то время как на верхних панелях показаны первые шаги, мы быстро переходим к поздним этапам этой

пан-галактической экспансии, все еще соответствующим ничтожно малой шкале времени Ферми — Харта.

Также показаны некоторые из соответствующих временных шкал.

Источник: Любезно предоставлено Слободаном Поповичем Баги



Рисунок 1.4  Детализация временных шкал, применимых к упрощенной модели

колонизации Галактики из рис. 1.3.

Источник: Любезно предоставлено Слободаном Поповичем Баги

создающих собственные копии.89 Ясно, что экспоненциальное расширение, характерное для такого способа колонизации, приводит к наименьшим значениям шкалы времени Ферми — Харта (1.1). Важно понимать, однако, что парадокс Ферми усугубляется при наличии зондов фон Неймана, но в действительности от них не зависит. Парадокс по-прежнему представлял бы собой серьезнейшую проблему, если бы на каком-то этапе удалось доказать, что межзвездные зонды фон Неймана неосуществимы, непрактичны или неприемлемы по другим причинам (возможно, из-за опасности, которую они будут представлять для своих создателей, как предполагают некоторые авторы; см. гипотезу о смертоносных зондах в главе 6). Я рассмотрю детали отдельных сценариев в соответствующих главах, исходя из конкретных философских допущений.

Есть еще одно важное понятие, которое я буду использовать на протяжении всей этой книги, — это высокоразвитая технологическая цивилизация.90 Хотя давать какое-либо формальное определение, относящееся скорее к области общественных наук, безусловно, преждевременно, под высокоразвитой технологической цивилизацией я буду понимать гипотетическое общество разумных существ (биологической или небиологической природы), обладающее как минимум достаточной внутренней стабильностью, чтобы просуществовать на протяжении шкалы времени Ферми — Харта и поддерживать уровень технологического развития, необходимый для участия в программах SETI или для того, чтобы быть потенциальным объектом SETI. Высокоразвитую технологическую цивилизацию можно понимать как обобщение цивилизации II типа по Кардашёву — той, которая использует всю энергию своей родительской звезды для промышленных или культурных целей.91 Существует невероятное разнообразие мыслимых форм (и, возможно, еще больше немыслимых в настоящее время), которые может принимать высокоразвитая технологическая цивилизация: она может быть биологического или постбиологического происхождения, населять одну или несколько планетных систем, состоять из огромного или небольшого числа индивидов и так далее. Однако, предполагая долгосрочную непрерывную стабильность, мы допускаем не только технологический потенциал, необходимый для противостояния физическим и экологическим изменениям на таких временных масштабах, но и огромный объем знаний, которые могут быть накоплены с течением времени, включая знания об астробиологическом состоянии множества других мест в Галактике. Это сыграет важную роль при определении того, удовлетворяют ли некоторые из гипотез по разрешению парадокса Ферми, обсуждаемые в главах с 4 по 7, нашим философским и методологическим требованиям.

Высокоразвитые технологические цивилизации, если они существуют, были бы основными целями для любого практического проекта SETI по той очевидной причине, что их долговечность сделала бы временну́ю синхронизацию с ними тривиальной задачей. Однако, хотя энергия, используемая такими цивилизациями (подобно энергии, потребляемой традиционно воображаемыми цивилизациями типа 2.x), также должна способствовать их обнаружению, само это обнаружение может быть подвержено сильным эффектам отбора; некоторые из этих цивилизаций могут предпринимать действия по снижению своей фактической обнаруживаемости и тем самым предлагать нам гипотезы для решения загадки Ферми. Свойства обнаруживаемости будут более подробно обсуждаться в главах 7 и 8.

1.8  Два равняется одному: парадокс Ферми и успех SETI

Среди десятков предрассудков, неверных представлений и запутанных утверждений, которые обычно высказываются о парадоксе Ферми, есть одно весьма распространенное слепое пятно, имеющее огромное теоретическое и практическое значение. Многие авторы склонны путать тот или иной успех деятельности SETI с решением самого парадокса. Это происходит из-за обычного узкого восприятия проблемы как таковой — смешения более широкого вопроса с тем, что я назвал ProtoFP (прото-парадокс Ферми) в разделе 1.2.1. Хотя успех SETI в обнаружении какого-то инопланетного сигнала и дал бы своего рода однозначный ответ на первоначальный вопрос Ферми, он не разрешил бы парадокс в его более сильных формулировках. Наивная надежда на обратное выражена, например, главным героем интригующего романа Адама Робертса «Вещь в себе»92:

— Простейшим решением всей этой штуки с Ферми, — сказал я как-то, — было бы просто поймать нашими умными машинами болтовню пришельцев. Где пришельцы? Да вот же они.

— Не слишком надейся, — сказал он.



С другой стороны, философ Дэвид Лэмб улавливает тонкость этого момента, отмечая во введении к своей важной книге о философских аспектах SETI:93

Аргументы в этом ключе часто ссылаются на то, что известно как «парадокс Ферми», названный в честь итальянского физика Энрико Ферми, который ответил на доводы в пользу Галактики, населенной ВР (внеземным разумом), репликой «Где они?». Хотя один подтвержденный контакт разрешил бы эту проблему, исследователи SETI, тем не менее, интеллектуально обязаны ответить на утверждение, что до сих пор Вселенная безмолвствовала.



Итак, это должно быть ясно с самого начала: парадокс Ферми, сформулированный в его самой сильной, самой жесткой форме, представляет собой проблему, выходящую далеко, далеко за рамки наивных надежд и опасений относительно успеха SETI. Вопреки общепринятому мнению, обнаружение, например, единичного искусственного сигнала бы не разрешило парадокс; оно бы кардинально изменило контекст и наш образ мышления по этим вопросам и, безусловно, опровергло бы некоторые из гипотез, предложенных для решения парадокса к настоящему времени — но оно не разрешило бы его четко, чисто и окончательно, подобно тому как, например, открытие космического микроволнового фонового излучения (реликтового излучения) разрешило «великий космологический спор» между теориями Большого взрыва и стационарной Вселенной в середине двадцатого века94. Это не умаляет важности такого открытия: успех SETI, несомненно, стал бы одним из величайших триумфов в истории человечества, сопоставимым разве что с появлением языка, возникновением земледелия и промышленности, первыми космическими полетами и еще несколькими подобными моментами колоссального и неизмеримого значения. Но даже столь эпохальная победа науки и разума сама по себе не обязательно ответит на все наши вопросы об отношении жизни и разума ко Вселенной в целом и, в частности, не обязательно прольет свет на распределение жизни и разума в больших пространственных и временных масштабах.

Достаточно легко представить себе сценарий, в котором обнаруженный сигнал SETI не сообщает нам многого об этих распределениях (и, следовательно, не вносит большого вклада в разрешение парадокса Ферми). Если, к примеру, сигнал исходит с землеподобной планеты, находящейся на расстоянии нескольких килопарсеков и вращающейся вокруг ничем не примечательной солнцеподобной звезды, и если свойства сигнала таковы, что они отражают технологическую цивилизацию, примерно похожую на современную человеческую, мы, по сути, лишь добавили бы еще одну точку данных, очень похожую на ту, которую мы уже имеем, на любую диаграмму, описывающую распределение разумных живых существ в Галактике (или на общий астробиологический ландшафт95). Хотя две точки данных в любом случае гораздо лучше, чем одна, очевидно, что у нас останется огромное количество кривых («астробиологических теорий»), которые по-прежнему проходят через эти две точки данных, согласуясь с ними или объясняя их. Давайте дадим этому сценарию конкретное название:

Чистый контакт: человечество обнаруживает сигнал несомненно искусственного происхождения с планеты, похожей на Землю, из планетарной системы, похожей на Солнечную, расположенной достаточно далеко в Галактике. Сигнал не расшифрован, но его мощность, спектральные свойства и т. д. лучше всего объясняются допущением существования технологической цивилизации, подобной современной человеческой.96



Очевидно, чистый контакт сразу же заставил бы нас отвергнуть все те гипотезы, которые постулируют уникальность Земли и земной биосферы в Галактике или в известной Вселенной (ср. гипотезы, обсуждаемые в главе 5). Как таковой, он укрепил бы нашу уверенность в коперниканском допущении, что Земля действительно весьма типична как в астробиологическом, так и в планетологическом и космографическом смыслах. Возможно (в зависимости от времени его реализации), тот же сценарий опроверг бы и некоторые другие гипотезы, претендующие на решение парадокса Ферми, — например, идею о том, что все технологические цивилизации неизбежно уничтожают себя, прежде чем смогут установить полноценную связь на межзвездных расстояниях (ср. главу 6). Однако суть парадокса останется незатронутой даже после того, как произойдет чистый контакт. «Великое молчание» уже не было бы столь полным и озадачивающе безмолвным, как раньше, но оно все равно требовало бы объяснения. Где гораздо более древние галактические цивилизации, близкие к пределу Лайнвивера в (1.3)? Где следы их астроинженерных проектов? Почему они не посетили и не колонизировали Солнечную систему ради ресурсов? Эти связанные с Ферми вопросы остаются без ответа и при сценарии чистый контакт. Точно так же гипотезы, выдвинутые в литературе для объяснения проблемы Ферми (за исключением тех, которые явно опровергаются этим сценарием), останутся в значительной степени незатронутыми. В этом смысле, поскольку парадокс по сути является статистической проблемой (или проблемой «больших чисел»), два достаточно близко к одному! Две цивилизации в остальном пустой Галактике вызывают лишь немногим меньше недоумения, чем одна-единственная цивилизация в пустой Галактике, — но лишь совсем ненамного меньше.97

Конечно, информация, полученная в случае успешной расшифровки межзвездного послания, действительно могла бы решить для нас эту проблему, особенно если она исходит от более древней и мудрой галактической цивилизации, обладающей гораздо лучшим эмпирическим пониманием реального астробиологического ландшафта. Но это выходит далеко за рамки сценария чистый контакт и, соответственно, имеет меньше шансов произойти в нашем будущем. Кроме того, это можно было бы счесть жульничеством — или же явным признанием того, что наших когнитивных способностей недостаточно для поиска правильного ответа. По сути, это мало чем отличалось бы от молитвы о внезапном сверхъестественном озарении.98 Мы всегда сможем вернуться к этому прибежищу отчаяния, если все остальные попытки найти адекватное решение в конце концов будут исчерпаны.

Эта перспектива пока представляется отдаленной, что будет подробно продемонстрировано в оставшейся части этой книги. Истинный урок здесь заключается в том, что нам необходим прогресс как в эмпирическом, так и в теоретическом SETI, чтобы иметь возможность противостоять этой великой загадке во всеоружии научной методологии. Эмпирический успех, несмотря на всю его колоссальную важность, на самом деле не разрешит даже сегодняшние «Великие загадки», не говоря уже о



Рисунок 1.5  Рене Магритт, «Человек с газетой» (1928).

Источник: Предоставлено Тейт Модерн

тех, что возникнут завтра. Именно по этой причине парадокс Ферми представляет собой столь всеобъемлющую тайну, загадку поистине космологического масштаба и непреходящего значения для многих поколений, объединяющую в самой своей формулировке центральные понятия любого серьезного размышления о мире: Вселенную, жизнь, разум и технологии.

Парадокс Ферми — это парадокс отсутствия. Подобно знаменитой картине Рене Магритта «Человек с газетой», он ставит под сомнение наши привычные представления о словах, интуиции и реальности (рисунок 1.5). Как и в случае с «обитаемой Вселенной», образ «человека с газетой» может отсутствовать на трех из четырех панелей картины, но он присутствует в ее названии. Кто не задался бы вопросом при первом же, пусть даже мимолетном взгляде на это произведение: почему этот человек отсутствует на других, вполне «пригодных для обитания» панелях? Или почему он вообще присутствует на одной из них? Тот факт, что эти панели не абсолютно идентичны, а лишь очень похожи, усиливает тревожный характер картины. Каждая панель в отдельности представляет собой совершенно естественное изображение чего-то обыденного, привычного, традиционного и бесспорного; вместе же они создают подрывное впечатление «Великой тайны». Так же обстоит дело и с парадоксом Ферми: каждая из его составляющих предпосылок в отдельности может казаться банальной и общепринятой, но вместе они рождают глубокую головоломку — тайну, которая подтачивает казавшуюся столь стройной ткань научного повествования. В ней астробиология бросила свой последний и, возможно, величайший вызов коперниканству — неужели после планетной и галактической астрономии, эволюционной биологии, биохимии, а также когнитивных и компьютерных наук оно окончательно выдохлось перед загадкой Ферми?

1.9. X-факторы и навигация «Космического корабля Земля»

Люди, которые отмахиваются от парадокса Ферми и остальных исследований SETI как от «всего лишь научной фантастики» (как будто это могло бы изменить внутреннюю ценность самих идей!) или «туманного теоретизирования» (как будто есть что-то более практичное, чем хорошая теория!), — простофили, которых ждет неприятный сюрприз. Если мы сохраняем верность хотя бы крупице коперниканства — а в главе 5 я рассмотрю некоторые незначительные уступки, которые люди готовы сделать в противоположном направлении, — то, очевидно, нам следует рассуждать так, будто человечество является типичным представителем множества всех разумных видов, развившихся естественным путем во все эпохи. Следовательно, если существует определенная причина, назовем ее X, которая мешает обнаружить другие, гораздо более древние разумные виды, то эта же причина X должна действовать и на человечество. Например, если истолковать X, как утверждали многие пессимисты времен холодной войны, как

• X: технологические цивилизации с высокой вероятностью уничтожают себя в ходе ядерной войны,



тогда вывод о том, что человечество также с высокой вероятностью погибнет в ядерной войне, становится неизбежным. Хотя «с высокой вероятностью» все же не означает «наверняка», утешение это слабое, поскольку (как мы увидим в главе 6) доля цивилизаций, избежавших ядерного холокоста, должна быть действительно мала, чтобы объяснить наблюдаемое Великое молчание. То же самое относится и ко многим другим толкованиям X, таким как следующие:

• X1: технологические цивилизации склонны к вымиранию из-за глобального парникового эффекта, неизбежно вызываемого их промышленной деятельностью

• X2: технологические цивилизации, скорее всего, гибнут под воздействием внешних природных угроз, таких как столкновения с кометами и астероидами или близкие вспышки сверхновых/гамма-всплесков

• X3: технологические цивилизации рискуют оказаться в ловушке перманентного тоталитарного государства — возможно, в ответ на какую-то другую экзистенциальную (например, экологическую) угрозу, — что останавливает научный прогресс и запрещает любые исследования космоса

• X4: технологические цивилизации, вероятно, пытаются осуществлять космическую экспансию, но эта попытка поглощает слишком много ресурсов, в результате чего они терпят крах и возвращаются в доиндустриальное или первобытное состояние

Подобный список включал бы в себя практически все варианты, обычно предлагаемые в качестве решений любой версии парадокса Ферми, и мы подробно рассмотрим их в главах 4–7. Все они, при простом коперниканском толковании, применимы и к будущему человечества, поскольку человеческая технологическая цивилизация — очевидно и неизбежно — относится к числу самых молодых членов этого множества. Следовательно, многие возможные причины необнаружения или уменьшения эффективного сечения контакта еще не вступили в силу, но с высокой вероятностью начнут действовать в будущем.99

Это простое, почти тривиальное свойство проблемы Ферми — то, что она представляет собой своего рода «волшебное зеркало», в котором мы можем увидеть будущее нашего собственного вида, — долгое время игнорировалось как исследователями, так и широкой общественностью. Можно предположить, что более широкое осознание этой важнейшей связи привело бы к росту интереса к фундаментальным трудам по астробиологии и SETI, а также к гораздо более быстрому прогрессу в том, что касается моделирования и теории SETI в целом. Если будущее человечества — это то, что нас волнует (а формулировать это можно множеством вполне разумных этических способов: «ценность будущих поколений», «забота о внуках», «ответственность перед потомками» и т. д.100), — то нас должен волновать и парадокс Ферми! Этот вывод неизбежен, даже если мы полностью отдаем себе отчет в том, что любой аргумент о будущем человечества, выведенный из анализа парадокса Ферми, носит вероятностный характер: наступление любого Xk вовсе не является нашей неизбежной судьбой, просто весьма вероятно, что некоторые из них реализуются (а именно те, которые лежат в основе истинного решения или, по крайней мере, некоторой истинной комбинации решений). Вероятностные аргументы — это, если исключить метафизический детерминизм, в любом случае все, чем мы располагаем в исследованиях будущего. И никакая риторика или пренебрежение к научной фантастике не заставят их исчезнуть.

Как подчеркивал великий визионер Ричард Бакминстер Фуллер: «Есть один исключительно важный факт относительно космического корабля «Земля»: к нему не прилагалось никакой инструкции по эксплуатации»101. С аналогичным затруднением, по всей видимости, сталкиваются и хранители любой другой галактической биосферы. В отсутствие руководства мы можем лишь пытаться прокладывать курс, следуя рациональным правилам вероятностной навигации; и если мы действительно хотим пройти между Сциллой и Харибдой, подстерегающими все космические цивилизации, нам лучше извлечь все возможные уроки из Великого молчания.102





ГЛАВА 2


«Что прошло, то пролог» Космологический и астрофизический фон




Когда Антонио произносит свою знаменитую фразу во втором акте «Бури»,

(И волей этой же судьбы) свершить деянье,

Для коего все прошлое — лишь пролог, а то, что грядет,

Предоставлено твоему и моему попечению,



пытаясь убедить Себастьяна убить его отца, короля Неаполя, и завладеть короной, он имел в виду нечто весьма отличное от того, что предполагают современные интерпретации. Призывая к столь гнусному злодеянию, он пытается донести мысль, что уже случившееся лишь подготавливает сцену для по-настоящему важных событий — тех, на которых будет зиждиться «наше собственное величие». Следовательно, в отличие от прошлого, будущее не предопределено и не предрешено, а полностью открыто для свободной воли действующих лиц. Это очень удачная метафора для прояснения связи между разумной жизнью во Вселенной и физическими процессами, которые создали условия для ее существования в ходе космологической истории. В отличие от других физических явлений, жизнь и разум могут — в достаточно свободном, но вполне реальном смысле — сами выбирать свою будущую судьбу. В еще более широком смысле эта фраза прекрасно отражает дилемму, присущую исследованию парадокса Ферми: изучение уже сформировавшегося исторического фона может дать нам лишь ограниченный объем знаний по сравнению с огромным множеством возможных эволюционных траекторий, по которым разумное сообщество может пойти в будущем. Мы лишь недавно начали хотя бы отчасти научно осмысливать это колоссальное пространство возможностей, хотя, как это часто бывает, некоторые деятели искусства и философы оказались тут первопроходцами. Настоящее и будущее неизмеримо масштабнее прошлого1.

В меньшей степени аналогичный вывод справедлив как для пространства, так и для времени. Неоднородность локальных условий во всей Вселенной (даже если мы ограничим анализ нашей Галактикой) затмевает все, с чем до сих пор сталкивалась эволюция в известном нам виде на Земле. Это означает, что представление об астробиологическом ландшафте как о совокупности большего или меньшего числа землеподобных планет неизбежно ограничивает как количественные, так и качественные результаты нашего анализа. В свою очередь, это понимание может принести и освобождение: более смелые предположения, согласующиеся с законами физики и некоторыми общими соображениями вроде принципа Коперника, не должны быть обременены прошлым опытом и локальной спецификой.

Это не означает, что мы не должны учитывать все космологические и астрофизические данные в наших попытках адекватно оценить высокосложные области астробиологического ландшафта; нам просто нужно проявлять осторожность при экстраполяции прошлого опыта и наших локальных астрофизических и астробиологических данных. Эти данные, представленные в настоящей главе, служат мощным инструментом, ставшим доступным благодаря колоссальному прогрессу в наших астрономических знаниях со времен Ферми. Астробиологическая революция, начавшаяся в 1995 году, не просто радикально изменила наши общие взгляды на поиск жизни и разума за пределами Земли; она добилась этого статуса, доказав, что строгая наука способна двигаться по пути, который еще пару десятилетий назад считался безумными гипотезами и научной фантастикой. Нет никаких оснований полагать, что подобное партнерство между научными исследованиями и умозрительными гипотезами, включая научно-фантастический дискурс, не сможет продолжиться в XXI веке еще более быстрыми темпами.

Главное отличие от времен знаменитого обеда Ферми состоит в том, что сегодня мы гораздо лучше понимаем космологический и астрофизический фон, необходимый для возникновения разумных существ. Хотя в общих чертах вопрос о важности космологии для астробиологических исследований подробно обсуждался в книге «Астробиологический ландшафт»,2 здесь я попытаюсь представить лишь краткий обзор некоторых ключевых данных и концепций с общей точки зрения SETI, сделав упор на темах, имеющих непосредственное отношение к парадоксу Ферми. В частности, сначала я представлю новую стандартную космологическую парадигму как общий базис для эволюции любого типа сложности, особенно тех ее пиков, которые представляют собой цели для SETI — то есть сообществ разумных наблюдателей. Одной из ключевых концепций, значимых для парадокса Ферми, является существование космологических горизонтов, очерчивающих пространственно-временной объем, в пределах которого имеет смысл искать следы и проявления таких разумных сообществ. Наконец, на локальном астрономическом уровне в Млечном Пути мы обратимся к конкретной подобласти — Галактической зоне обитаемости, где наиболее вероятно протекание процессов абиогенеза и ноогенеза. Хотя это не ограничивает протяженность региона, содержащего потенциальные цели для SETI, это, безусловно, влияет на его форму и эволюцию. Концепции, представленные в этой главе, будут активно использоваться при формулировании и оценке различных частных гипотез разрешения парадокса Ферми в главах 4–7.3

2.1  Новая стандартная космологическая модель

Космология после 1998 года ознаменовалась появлением новой парадигмы, часто называемой новой стандартной космологической моделью, которая представляет собой пересмотр стандартной космологии, сложившейся после 1965 года и открытия реликтового излучения. Наблюдения космологических сверхновых, опубликованные в 1998 году (и принесшие исследователям Нобелевскую премию по физике в 2011 году), подкрепленные данными космического аппарата WMAP (Wilkinson Microwave Anisotropy Probe) и миссии Planck, разрешили загадку «трех чисел» классической космологии и положили начало современной эпохе исследований происхождения крупномасштабной структуры Вселенной.4 Хотя именно эта новая стандартная космология (также называемая моделью Lambda-Cold Dark Matter, или λCDM) служит основой для нашего исследования парадокса Ферми, здесь уместно сделать несколько исторических замечаний по ряду причин, включая проведение часто упоминаемой аналогии между нашей проблемой и старинным космологическим ребусом — парадоксом Ольберса (парадоксом «темного ночного неба»).

Первая космологическая революция фактически произошла в 1920-х и 1930-х годах, когда применение локальной теории гравитации Эйнштейна — общей теории относительности — впервые позволило объяснить поразительный новый факт: глобальное расширение Вселенной. Модели Фридмана, представляющие собой динамические решения уравнений поля Эйнштейна для космологического случая, показали, что Вселенная эволюционирует из первоначального состояния экстремальной плотности и что ее прошлое конечно. Начальная сингулярность, поначалу считавшаяся математическим артефактом, не имеющим связи с физической реальностью, уступила место «первичному атому» Леметра и «космическому яйцу» Гамова, которые впоследствии развились в космологические модели Большого взрыва в том виде, в каком мы знаем их сегодня. После периода «великих споров» (1948–1965 годы) эта конечная протяженность прошлого нашего космологического домена — и тем более конечный возраст любой структуры внутри него — была окончательно доказана. Этот период ознаменовался становлением космологии как прочно обоснованной эмпирической физической науки в ходе серии экспериментальных проверок различных парадигм, кульминацией которых стало открытие реликтового излучения Пензиасом и Вильсоном в 1965 году.5 Однако количественная точность была достигнута лишь в период после 1998 года благодаря использованию таких передовых инструментов, как обсерватории COBE, WMAP и Planck, наблюдениям сверхновых на космологических расстояниях и составлению огромных каталогов галактик, таких как Слоановский цифровой обзор неба (Sloan Digital Sky Survey).6

Кроме того, вокруг формирующейся парадигмы Большого взрыва возникли вспомогательные теории — показавшие первоклассные результаты! — такие как теория первичного нуклеосинтеза (очень успешная), теория формирования структуры λCDM (успешная частично) и различные инфляционные сценарии (все еще довольно умозрительные, но обладающие огромным объяснительным потенциалом). Становление новой области квантовой космологии, а также все более тесная синергия между физикой элементарных частиц и космологией ранней Вселенной способствовали настоящему взрыву космологических открытий, свидетелями которого мы стали за последние три десятилетия или около того.

Самым важным процессом в истории нашей Вселенной является формирование структуры, которое можно интерпретировать как нарушение космологического принципа однородности и изотропии Вселенной на больших пространственных масштабах. Это конкретный пример ключевого фундаментального процесса спонтанного нарушения симметрии, который обусловливает весь — или почти весь — информационный объем Вселенной. Мы можем представить себе очень раннее состояние Вселенной как однородный «суп» из элементарных частиц и полей, полностью описываемый небольшим объемом информации (например, спектром частиц, плотностью и температурой), измеряемым максимум десятками или сотнями битов. Сегодня Вселенная невероятно сложна: для адекватного описания той ее части, что находится внутри нашего космологического горизонта, требуется, возможно, до 10¹²⁰ битов.7 Большая часть этой сложности сосредоточена в живых существах — как на Земле, так и везде, где они могут обитать; еще более грандиозным потенциальным «резервуаром» сложности служат разумные существа и их творения, некоторые из которых как раз и могут быть обнаружены в ходе современных и будущих исследований SETI.

Возраст Вселенной, согласно самым последним высокоточным космологическим данным, составляет8

τ = (13.798 ± 0.037) × 109 years. (2.1)

Этот результат был получен на основе согласования различных измерений — в первую очередь со спутников Planck и WMAP — с наблюдениями ранних сверхновых типа Ia и степенью кластеризации обычных светящихся галактик при различных красных смещениях (так называемыми барионными акустическими осцилляциями). Как минимум, это верхняя граница возраста любого объекта или любого типа структуры внутри нашего космологического домена (который представляет собой более широкое множество, нежели просто видимая Вселенная; под последней понимается Вселенная внутри нашего космологического горизонта; см. раздел 2.4). Конечно, более существенной с астробиологической точки зрения является эпоха начала обитаемости, для которой должны быть выполнены соответствующие условия, особенно те, что связаны с формированием землеподобных планет. В недавней статье Абрахам Лёб утверждал, что в очень ранней Вселенной существовал короткий период продолжительностью около 7 млн лет (примерно через 10 млн лет после Большого взрыва), когда энергия, необходимая для жизни, могла обеспечиваться реликтовым излучением (которое в ту эпоху, конечно, еще не было в полном смысле микроволновым, поскольку максимум его излучения приходился на инфракрасную область спектра, что соответствовало температурному диапазону 273–373 К, в котором существует жидкая вода).9 Это позволило бы планетам — если таковые вообще существовали столь рано, что пока неясно — на далекой периферии их планетных систем быть обитаемыми независимо от их родительских звезд. Тот факт, что металличность, необходимая для формирования не только форм жизни, но и самих планет земного типа или их спутников, в то время была бы крайне низкой, а также кратковременность этой эпохи, служат весомыми аргументами против возможности укоренения жизни на столь раннем этапе. Тем не менее, хотя бы на концептуальном уровне, гипотеза Лёба способствует расширению пространственно-временных границ традиционно понимаемых зон обитаемости; подробнее об этом пойдет речь в разделе 2.3. Пока же нам следует отметить, что существование галактик и других уровней космологической структуры, по-видимому, является необходимой предпосылкой для возникновения любого типа жизни и разума. Однако оно не обязательно должно быть непременным условием для последнего, поскольку мы можем представить себе не только развитые технологические цивилизации, живущие и путешествующие за пределами традиционно понимаемых структур (например, совершающие межгалактические путешествия), но и, следуя по стопам «Создателя звёзд» Олафа Стэплдона, даже перестраивающие или преобразующие такие структуры к собственной выгоде.10 Это еще один пример того, что нам необходимо противостоять искушению судить о будущем (и, возможно, о настоящем) на основе преимущественно безжизненного и лишенного разумной жизни прошлого.

Хотя наша Вселенная в целом, очевидно, обитаема, весьма актуален вопрос о том, какие именно части космологической структуры способны поддерживать жизнь — и насколько вероятно возникновение жизни в ту или иную эпоху. Поскольку бо́льшую часть пространственного объема Вселенной составляет межгалактическое пространство, которое заведомо непригодно для жизни, нам необходимо искать пики плотности материи, соответствующие таким структурам, как галактики, а также группы и скопления галактик. Господствующей парадигмой формирования структуры в новой стандартной космологии по-прежнему остается концепция «снизу вверх» с преобладанием холодной темной материи (CDM), предполагающая, что сначала формировались более мелкие структуры, которые затем объединялись в более крупные. В частности, отдельные галактики сформировались раньше, чем небольшие группы (такие как Местная группа, в которой живем мы) и скопления галактик (такие как скопление Девы — ближайшее к нам богатое скопление галактик, насчитывающее около 2000 галактик); сами галактики, по всей видимости, собирались из уже существовавших протогалактических фрагментов и впоследствии росли, поглощая как другие подобные фрагменты, так и множество карликовых галактик на протяжении своей истории. Наш Млечный Путь изобилует остатками подобных эпизодов галактического каннибализма.11

2.2  Размер и возраст Галактики

Поскольку парадокс Ферми обычно — хотя, как мы видели, не всегда и не обязательно — формулируется в контексте Млечного Пути, имеет смысл вкратце напомнить важные астрофизические факты о нашей Галактической обители. В то же время подобное рассуждение служит хорошим введением в важное понятие Галактической зоны обитаемости (далее — ГЗО), которая является одним из наиболее значимых направлений исследований в современной астробиологии, а также концепцией, имеющей очевидное значение для SETI и загадки Ферми.

Млечный Путь — это спиральная галактика с перемычкой (баром), обычно классифицируемая как «SBc» в морфологической классификации галактик Хаббла («камертонная диаграмма»).12 Из-за очевидного факта, что мы не можем наблюдать Млечный Путь со стороны, это свойство — как и некоторые другие описательные параметры нашей звездной системы — остается в некоторой степени дискуссионным. То, что мы можем видеть из нашей точки наблюдения глубоко внутри диска, показано на рисунке 2.1: наблюдается сильная концентрация как звездного, так и межзвездного вещества в плоскости диска. Хотя размер видимого диска Галактики (примерно соответствующий тому, что астрономы называют радиусом Холмберга13), как считается, составляет около 20 кпк, сегодня мы знаем, что действительно важная с точки зрения динамики материя, связанная с любой галактикой, простирается гораздо дальше. В частности, для галактик, подобных Млечному Пути (гигантских спиралей), гало темной материи простирается на галактоцентрическое расстояние не менее 50 кпк (прямые и неоспоримые доказательства), а возможно, и до 300 кпк (согласно множеству косвенных свидетельств, число которых растет с каждым годом). Хотя бо́льшая часть массы этого темного гало состоит из небарионной холодной темной материи, в нем присутствует и незначительное количество барионов, вероятно, в форме чрезвычайно разреженной и очень горячей водородно-гелиевой плазмы.14 В огромном объеме Галактического гало крайне мало звезд или каких-либо других «вещей» или «объектов» в традиционном понимании; любые события, интересные с точки зрения астробиологии и SETI, наверняка разворачиваются в пределах радиуса Холмберга Галактики.15



Рисунок 2.1  Млечный Путь, запечатленный обсерваторией Gaia Европейского космического агентства

(ESA) в течение первого года ее наблюдений, с июля 2014 года по сентябрь 2015 года. Другие галактики Местной

группы видны на изображении, в частности Большое Магелланово Облако и Малое Магелланово Облако, а также M31 и M33. Некоторые артефакты процедуры наблюдения также заметны — изогнутые структуры и более темные полосы имеют не астрономическое происхождение, а отражают особенности процесса сканирования. Поскольку эта карта основана на наблюдениях, выполненных в течение первого года миссии, обзор неба еще не является однородным; это отражает как постепенный характер накопления наших астрономических знаний, так и всепроникающий характер эффектов отбора, систематических погрешностей

и артефактов — весьма полезный урок для астробиологии и исследований по программе SETI.

Источник: Предоставлено ESA/Gaia/DPAC

По общепринятым оценкам, Галактика содержит около 3 × 1011 звезд. Сюда входят видимые звездные объекты в диске Млечного Пути; в гало же находится малоизученное количество рассеянных массивных компактных объектов гало (MACHO), которые могут быть (или не быть) остатками предыдущих поколений звезд, такими как белые или черные карлики или старые нейтронные звезды, а также субзвездными объектами (коричневыми карликами или планетами-гигантами). Звезды различных спектральных классов распределены по Млечному Пути неравномерно, причем классы, наиболее интересные для астробиологов — приблизительно звезды F, G и K, — концентрируются к плоскости Галактики.16 Хотя данные о планетах, очевидно, эмпирически гораздо более скудны, предварительные оценки показывают, что общее число планет огромно — вероятно, существенно выше числа звезд и ненамного меньше даже в самых консервативных моделях.17 Это особенно важно в контексте «расширенной обитаемости», которая рассматривает среды обитания, подобные Европе или Титану, как по меньшей мере потенциально интересные. В Млечном Пути вполне может быть более 1012 таких сред обитания, не говоря уже о более гипотетических вариантах, таких как свободно плавающие планеты, число которых на несколько порядков больше.18

Галактика состоит из нескольких компонентов: гало, балджа, бара, тонкого диска и толстого диска. Компонент, представляющий наибольший интерес для астробиологов, — это тонкий диск. В тонком диске находятся все богатые металлами звезды, подобные нашему Солнцу и относимые к звездному населению I типа. (В нем также содержатся все гигантские молекулярные облака, кометы и другие объекты, которые иногда гипотетически рассматриваются как альтернативные, непланетарные среды обитания для жизни; и, поскольку химия имеет хоть какое-то значение для этих альтернативных форм жизни, интересную химию можно обнаружить только в тонком диске.) Тонкий диск заметно моложе самой Галактики: если возраст старейших объектов Млечного Пути, проэволюционировавших шаровых скоплений, составляет около 13 млрд лет, то возраст населения тонкого диска обычно не превышает 10 млрд лет.19 Как следует из названия, тонкий диск представляет собой весьма сплюснутую систему; фактически он настолько плоский, что во многих численных моделях имеет смысл учитывать только два измерения — галактоцентрическое расстояние и угловую координату в плоскости Галактики. Если какой-либо процесс изотропен в том смысле, что в среднем отсутствует зависимость от углового положения, то для задания пространственных координат требуется лишь одна координата — галактоцентрическое расстояние. При нашем нынешнем, весьма скудном понимании предпосылок астробиологической эволюции имеет смысл использовать эту одномерную модель для большинства соответствующих процессов. Хотя нам следует признать возможные исключения (например, вертикальные колебания относительно плоскости Галактики могут приводить к гравитационным возмущениям в облаке Оорта, вызывая тем самым кометные ливни на обитаемых планетах; или же спиральные рукава Галактики могут нести повышенный риск близких вспышек сверхновых или встреч с гигантскими молекулярными облаками, что чревато последствиями для форм жизни20), на данный момент даже модели, учитывающие только радиальную зависимость, дают богатые и неожиданные результаты, большинство из которых были получены лишь с начала нынешнего века.

Солнце расположено вблизи внутреннего края рукава Ориона нашей Галактики, на расстоянии 8,33 ± 0,35 кпк от Галактического центра. В ходе астрономического прогресса XX века это расстояние постепенно «сокращалось» — от первоначальной грубой оценки в 10 кпк до принятого МАС значения в 8,5 кпк и, наконец, до современного значения. Возраст Солнечной системы обычно оценивается в21

τ⊙ = (4.5681 ± 0.0004) × 109 years. (2.2)

Разумеется, необходимо учитывать, что четко определенного «возраста Солнечной системы» может вообще не существовать, поскольку различные части нашей планетной системы возникли в разное время; ярчайшим примером этого является Луна, которая, согласно преобладающей теории, образовалась в результате медленного столкновения с Землей через 20–100 млн лет после формирования нашей планеты.

Солнце со своей свитой планет и других тел Солнечной системы обращается вокруг Галактического центра с периодом около 250 млн лет и совершает колебания как в плоскости Галактики (радиальные колебания), так и перпендикулярно ей (вертикальные колебания). Небольшие радиальные колебания означают, что с точки зрения наблюдателя в инерциальной системе Галактического центра орбита Солнца не является замкнутой, а образует фигуру в виде розетки. Что касается вертикальных колебаний, наша планетная система в настоящее время находится очень близко к плоскости Галактики и совершает вертикальные движения относительно нее с амплитудой около 100 пк и периодом около 87 млн лет.22 Вопрос о том, связаны ли эти астрофизические временные масштабы причинно-следственной связью с историей земной биосферы, остается сложным и интригующим с середины 1980-х годов и не решен по сей день.23 В любом случае эти временные масштабы играют определенную роль в концепции Галактической зоны обитаемости, которая будет рассмотрена в разделе 2.3.

Что касается временной протяженности Млечного Пути, то она охватывает бóльшую часть истории Вселенной, определяемой уравнением (2.1). В 2013 году появились сообщения, что наиболее вероятный возраст известной звезды-субгиганта HD 140283, принадлежащей к чрезвычайно старому и бедному металлами населению гало, составляет 14,5 ± 0,8 млрд лет, что в пределах погрешности совпадает с возрастом Вселенной из уравнения (2.1)!24 Хотя предположение о том, что звезда может быть старше Вселенной, разумеется, абсурдно (погрешности здесь, скорее всего, занижены), это свидетельствует о том, что процесс формирования структур шел относительно быстро, а первые звезды образовались всего через несколько сотен миллионов лет после Большого взрыва. Наше Солнце, как мы знаем из уравнения (2.2), представляет собой относительно молодую звезду диска. А на другом конце шкалы мы наблюдаем в Млечном Пути множество областей активного звездообразования (Орион, Телец и др.), где можно обнаружить звезды практически нулевого возраста. Звездообразование будет продолжаться в будущем Галактики еще очень долго — оценки в области физической эсхатологии простираются вплоть до 1012–1014 лет в будущем.25 В отличие от предполагаемого отсутствия намеренного вмешательства в галактическом прошлом, такое отсутствие ничем не обосновано — да и в целом вряд ли является верным допущением — для будущего, в котором разумные существа, земные и внеземные (если они существуют), по всей видимости, окажут огромное влияние на свою астрофизическую среду. По причинам, которые могут быть как очевидными, так и непостижимыми, высокоразвитые технологические цивилизации могут решить продлить или сократить временные масштабы звездообразования. Некоторые из наиболее очевидных причин для этого мы обсудим в последующих главах.

Пригодность планет для жизни, определяемая земным типом жизни (и его умеренными расширениями), вытекает из свойств конкретных звездных и планетных населений Галактики. В частности, именно химический состав и динамические свойства звезд населения I в тонком диске Млечного Пути делают их планетные системы потенциально обитаемыми. Здесь необходимо провести одно важное различие между необходимыми и достаточными условиями обитаемости. Очевидно, что мы в состоянии установить некоторые из необходимых условий обитаемости, даже не имея глубокого теоретического понимания феномена жизни. Однако в высшей степени сомнительно (в лучшем случае), можно ли определить весь набор достаточных условий без такого глубокого понимания. Это порой приводит к путанице, особенно в научно-популярных материалах; смешение необходимых и достаточных условий служит одним из главных источников ошибок, заблуждений, затуманивания смысла и предрассудков нашей эпохи. Верный способ разграничить эти два понятия кроется в одной из наиболее интересных новых концепций, предложенных астробиологической революцией.

2.3. Галактическая зона обитаемости

Одна из ключевых вех в истории астробиологии связано с концепцией Галактической зоны обитаемости. Этот термин впервые появился в знаковой работе Гонсалеса, Браунли и Уорда в 2001 году, хотя идея о том, что не все уголки Вселенной одинаково гостеприимны для жизни, уходит корнями в прошлое.26 У нее были примечательные предшественники, включая Альфреда Рассела Уоллеса, который в своей знаменитой книге 1903 года «Место человека во Вселенной» утверждал, что лишь ограниченное число положений, которые Земля и Солнце могли бы занимать внутри нашей звездной системы, сделало бы возможным абиогенез и эволюцию жизни на нашей планете. Что интересно, Уоллес пришел к глубоко ошибочному выводу, будто обитаемость нашей Солнечной системы обусловлена ее расположением вблизи центра Млечного Пути! Однако сама лежащая в основе этого логика — а именно то, что, стоит нам признать Землю и нашу планетную систему незамкнутыми системами, вероятность зарождения жизни и разума должна варьироваться по всему спектру возможных пространственных координат в Галактике, — абсолютно верна. Двоякая задача, состоящая в том, чтобы (i) правильно определить все меняющиеся в пространстве причинные факторы, влияющие на обитаемость планеты, и (ii) верно количественно оценить влияние этих факторов на распределение потенциально обитаемых планет, оказалась крепким орешком даже при всех успехах современной астрофизики.

Со времени краха модели нашей звездной системы Каптейна (и Уоллеса) и пионерских работ Шепли, Хаббла и других исследователей, посвященных размерам и форме Млечного Пути и других галактик, исследователи невольно сталкивались с вопросом: связано ли положение Солнца — примерно на половине радиуса звездного диска — с нашим возникновением и эволюцией? В 1983 году выдающийся советский/российский астроном Леонид Марочник предположил, что формирование планетных систем в целом и землеподобных планет в частности происходит в основном вблизи радиуса коротации нашей Галактики.27 Причинно-следственный механизм в картине Марочника включает в себя влияние галактических волн плотности и прохождения через спиральные рукава, которые реже всего происходят вблизи круга коротации.

В работе Марочника явно признается важность эффектов селекции наблюдения — явления, с которым мы еще часто столкнемся на страницах этой книги: мы должны считать наблюдаемое нами типичным лишь после учета всех предварительных условий для нашего появления в качестве разумных наблюдателей в эту космическую эпоху. Последнее предложение статьи Марочника подчеркивает, что «экстраполяция результатов, полученных для окрестностей Солнца, на всю Галактику может оказаться неверной».28 Примерно в то же время схожие идеи высказывал венгерский астроном Бела Балаж, который ввел термин «галактический пояс жизни» для обозначения того, что впоследствии назовут ГЗО.29 Хотя детальное исследование этой ранней предыстории — очевидно, задача для будущих историков астрономии, важно помнить, что целый комплекс подобных идей существовал уже довольно давно.

В 2001 году две важные статьи были опубликованы в идущих друг за другом выпусках журнала Icarus — ведущего мирового издания в области планетологии, где публикуется множество астробиологических исследований (хотя сейчас и меньше, чем в конце 1960-х и 1970-х годах, когда его главным редактором был Карл Саган). По иронии времени и редакционных процессов, эти статьи содержали два ключевых компонента любой мыслимой попытки сделать понятие обитаемости более точным, чем прежде: временны́е и пространственные ограничения. Статья Чарльза Лайнвивера «Оценка возрастного распределения землеподобных планет во Вселенной: количественная оценка металличности как эффекта селекции» посвящена временному распределению потенциальных сред обитания жизни.30 Она объединила колоссальный прогресс в нашем понимании химической эволюции с зарождающейся статистикой внесолнечных планет и новым пониманием эффектов селекции наблюдения. Основные выводы этой знаковой работы заключались в том, что (i) землеподобные планеты начинают формироваться с задержкой примерно в 1,5 млрд лет после начала звездообразования в тонком диске, что можно считать эпохой рождения ГЗО, и (ii) медианный возраст землеподобных планет соответствует значению из уравнения (1.3). Как упоминалось ранее, это дает начало важнейшей временной шкале во всей дилемме парадокса Ферми, которую я буду называть шкалой времени Лайнвивера:

τL ≡ τmed − τ⊙ = (1.8 ± 0.9) × 109 years. (2.3)

(поскольку неопределенности в уравнении (1.3), очевидно, вносят основной вклад в общую погрешность). Сильное расхождение между (2.3) и шкалой времени Ферми — Харта из (1.1) порождает бóльшую часть трудностей при попытке ответить на вопрос: «Где все?» В целом результаты Лайнуивера — и их последующие уточнения, которые я рассмотрю далее, — очерчивают временны́е границы ГЗО и делают парадокс Ферми еще более серьезным.

Статья Гильермо Гонсалеса, Питера Уорда и Дональда Браунли, опубликованная в следующем выпуске журнала Icarus, обычно считается началом современных исследований ГЗО. ГЗО в ее современном представлении имеет форму кругового кольца, внутренняя и внешняя границы которого в любую заданную эпоху определяются различными астробиологическими процессами. Существует консенсус относительно того, что внешний радиус Rout определяется градиентом металличности в диске Млечного Пути; сейчас этот градиент оценивается примерно в ∇Z = 0,07 декс·кпк−1 (десятичная логарифмическая единица, dex, указывает на то, что металличность падает на такую-то долю порядка величины на каждый килопарсек при удалении от Галактического центра)31. Очень низкая металличность препятствует формированию землеподобных планет или приводит к образованию лишь очень небольших, марсоподобных планет земной группы. Поскольку Марс с массой 0,107 M⊕ находится у самой нижней границы массы планет, допускающей обитаемость в общепринятом смысле, мы не ожидаем встретить пригодные для жизни планеты за пределами некоторого галактоцентрического расстояния в диске32. По мере роста металличности с течением времени ГЗО медленно расширяется вовне, что наглядно показано на рисунках 3 и 4 в работе Лайнвивера и др. 2004 года и схематично представлено на рисунке 2.2.

В то время как внешняя граница ГЗО не вызывает особых споров, существует значительная неопределенность относительно радиуса и причинных факторов внутренней границы. Существует по меньшей мере три причинных механизма, препятствующих обитаемости в самых внутренних областях Галактики: (i) частые звездные столкновения и тесные сближения, (ii) более высокая частота вспышек сверхновых и гамма-всплесков и (iii) подавление формирования планет земного типа из-за избыточной металличности (что приводит к чрезмерному росту протопланет и формированию, скажем,



Рисунок 2.2  Постепенное расширение Галактической

зоны обитаемости в упрощенной модели. В этой

модели основной причиной расширения является постепенное

химическое обогащение галактического газа, делающее возможным

формирование планет земного типа на все более

значительных расстояниях от центра Млечного

Пути. Дополнительными способствующими факторами являются

снижение частоты вспышек сверхновых и других космических

взрывов, а также медленная орбитальная диффузия

систем с планетами земного типа из плотных

внутренних областей в малонаселенные

Источник: предоставлено Слободаном Поповичем Баги

вместо этого планет-океанов)33. Кроме того, еще один, довольно неопределенный механизм связан с высоким уровнем фонового ионизирующего УФ-излучения, которое может приводить к фотоиспарению протопланетных дисков, а также подавлять рост и слипание пылевых частиц, необходимые для формирования планет земного типа34, — а поскольку фоновый УФ-поток выше во внутренних областях Млечного Пути, это также может быть способствующим фактором. Очевидно, что реальная внутренняя граница ГЗО определяется самым жестким из всех задействованных процессов. Пока не вполне ясно, какой именно процесс является таковым, и ситуация усугубляется тем, что эти процессы претерпевают вековую эволюцию, которая протекает более сложным образом, чем простое накопление металличности, характеризующее эволюцию внешней границы. На сегодняшний день не существует комплексных численных исследований, объединяющих все значимые физические процессы в рамках единого семейства моделей, — и это остается серьезной проблемой для теоретической астробиологии.

С 2001 года наши представления об астробиологической истории Млечного Пути значительно расширились35. Для наших целей особый интерес представляют два исследования, развивающие результаты Лайнуивера. Питер Берузи и Молли С. Пиплс из Института космического телескопа в Балтиморе (штат Мэриленд) рассчитали, что Солнечная система сформировалась после того, как возникло 80 процентов уже существующих планет земного типа (как в Млечном Пути, так и во Вселенной в целом), и что во всей видимой Вселенной (объеме Хаббла) должно насчитываться около 10²⁰ планет земного типа. В 2016 году Эрик Закриссон и его коллеги повторили исследование Лайнуивера по оценке количества планет земного типа, использовав улучшенные модели формирования и эволюции галактик. Результаты поразительны, поскольку они увеличивают шкалу Лайнвивера примерно до 2,7 млрд лет для родительских звезд, принадлежащих к стандартным спектральным классам F, G и K; если же мы включим красные карлики спектрального класса M — подобные родительской звезде системы TRAPPIST-1, — это значение возрастает еще сильнее, примерно до 3,8 млрд лет!36 Хотя мы можем — и должны! — сомневаться в точности этих новых исследований, важно обратить внимание на общий вывод: огромная доля всего пространственно-временного объема Млечного Пути пригодна для жизни даже при нашей довольно ограниченной трактовке обитаемости37.

В целом наилучшее подтверждение того, что астробиологические исследования обитаемости находятся на верном пути, дают космологические симуляции, которые начинаются как можно ближе к «первым принципам». Недавно появились две такие работы: Бранислава Вукотича с соавторами в 2016 году и Дункана Форгана с соавторами в 2017 году; они открыли новое направление исследований, задействовав космологические моделирование задачи N тел для определения происхождения, протяженности и эволюции ГЗО. Тот факт, что полученные результаты весьма схожи, несмотря на различное программное обеспечение, начальные условия и методологию, и что оба исследования в целом согласуются с полуаналитическими работами Лайнвивера и его коллег, Закриссона и его коллег, а также Берузи и Пиплс, ясно показывает, что астробиологическая теория достигла зрелости. Типичные результаты этих крупномасштабных численных симуляций представлены на рисунках 2.3 и 2.4.

В любом случае представляется несомненным, что самые внутренние области Галактики не благоприятствуют возникновению сложных биосфер и разумных форм жизни. Однако, хотя ГЗО имеет решающее значение для возникновения разумных существ, она не накладывает существенных ограничений на их последующую экспансию. На самом деле существует множество



Рисунок 2.3  Поверхностная плотность звездной массы в смоделированной галактике, подобной Млечному Пути. Данная модель задачи N тел

методом гидродинамики сглаженных частиц была создана с явной целью

изучения обитаемости. Представленные здесь результаты — с шагом в 109 лет, начиная с эпохи формирования диска, — отражают необходимый астрофизический фон для любых поисков жизни. Именно такая численная астробиология способна улучшить наше понимание

Галактической зоны обитаемости и ее наблюдаемых свойств.

Источник: Vukotić, B., Steinhauser, D., Martinez-Aviles, G., Ćirković, M. M., Mićić, M., and Schindler, S. 2016,

«„Величие в этом воззрении на жизнь“: симуляционные модели Галактической зоны обитаемости методом N тел», Mon. Notices Royal Astron. Soc. 459, 3512–24. Любезно предоставлено Браниславом Вукотичем.



Рисунок 2.4 Доля пригодных для жизни ячеек сетки в смоделированной галактике, подобной Млечному Пути, как функция галактоцентрического расстояния ρ для различных эпох галактической истории. Это не число обитаемых планетных систем, поскольку ячейка сетки всё ещё значительно больше объёма пространства, должным образом отведённого под одну планетную систему; в этом отношении данная численная модель всё ещё напоминает «крупнозернистую» сетку. Эти ячейки можно представить как содержащие как минимум одну пригодную для жизни планету среди своих звёзд, в отличие от «мёртвых» объёмов пространства. Мы замечаем, что на более поздних этапах Галактическая зона обитаемости становится отчётливо выраженной и приобретает структуру, более сложную, чем структура наивного «круглого кольца».

Источник: Vukotic´, B., Steinhauser, D., Martinez-Aviles, G., C ´ irkovic´, M. M., Micic, M., and Schindler, S. 2016,

«„Величие в этом воззрении на жизнь“: симуляционные модели Галактической зоны обитаемости методом N тел», Royal Astron. Soc. 459, 3512–24. Любезно предоставлено Браниславом Вукотичем — Mon. Notices

Мыслимые причины, по которым разумные существа, достигнув статуса развитой технологической цивилизации, стали бы расширять свои границы за пределы ГЗО. Некоторые из этих причин носят чисто экономический характер: в конце концов, количество галактических ресурсов, расположенных за пределами ГЗО, значительно превышает их количество внутри неё. Хотя точная разница зависит от определения термина «ресурсы» (например, получат ли развитые цивилизации доступ к дешевой ядерной трансмутации химических элементов³⁸) и от плохо изученной внутренней границы ГЗО, очевидно, что это неравенство послужило бы сильным стимулом для экспансии. Могут существовать также соображения безопасности и этического характера: в конце концов, если в ГЗО возникают другие цивилизации, вероятность конфликта возрастает, если использование ресурсов осуществляется исключительно в их общих астрономических окрестностях.

В контексте исследований SETI можно пойти ещё дальше и постулировать существование Галактической технологической зоны (ГТЗ), которая может, но не обязательно должна, частично совпадать с ГЗО³⁹. Она представляла бы собой совокупность пространственных локаций, где существуют передовые технологические цивилизации и/или где они сосредоточивают основную часть своей материальной базы (в достаточно обобщённом смысле). Сам факт того, что любая технология ограничена законами физики — даже если в достаточно продвинутой форме она могла бы производить иное впе- чатление, как отмечал сэр Артур Кларк, — означает, что ГТЗ, очевидно, является целевой областью для практических проектов SETI. Довольно тривиально, но SETI не может по-настоящему исследовать распределение разумной жизни, если по какой-либо мыслимой причине она не развивает технологии (опять же, в достаточно обобщённом смысле, поскольку они могут чрезвычайно отличаться от того, что мы обычно понимаем под технологиями⁴⁰). Если есть доля правды в аргументах, часто приводившихся на ранних этапах развития SETI, о том, что морские виды могли развить интеллект, но не технологии из-за гидродинамических ограничений и нехватки окислителей, — такие морские медитирующие разумы невозможно было бы обнаружить с помощью проектов SETI. Насколько сильно ГТЗ расходится с ГЗО, зависит от общего астробиологического ландшафта Галактики — если бы мы это знали, мы бы уже нашли верное решение парадокса Ферми, и эта книга была бы излишней. Тем не менее, некоторые выводы можно сделать даже в нашем состоянии неведения. Учитывая размеры ГЗО, представляется очевидным, что для выхода за её пределы из средней точки внутри неё потребовались бы весьма развитые межзвёздные путешествия. Это предполагало бы наличие очень передовых технологий, сопоставимых по меньшей мере с цивилизациями II типа по шкале Кардашёва. Поиски признаков внеземной технологической активности в других галактиках (такие как инфракрасный обзор Ĝ или работа по поиску возможных аномалий на диаграмме масса — светимость) фактически представляют собой попытки обнаружить ГТЗ; хотя такие неортодоксальные проекты SETI всё ещё находятся в зачаточном состоянии, полученные к настоящему времени отрицательные результаты уже чрезвычайно сузили пространство параметров, описывающих очень развитые цивилизации — III типа по шкале Кардашёва и, возможно, некоторые цивилизации типа 2.x.

Существует некоторая критика концепции ГЗО, встречающаяся в недавней литературе или в менее формальном контексте конференций и дискуссий в блогах. Это происходит на фоне периодического «громкого молчания» вокруг неё: например, термин «Галактическая зона обитаемости» примечательно отсутствует в предметных указателях к Complete Course in Astrobiology, к недавней специализированной хрестоматии Fitness of the Cosmos for Life и к популярной и увлекательной книге Confessions of an Alien Hunter⁴¹. Критику можно разделить на две категории: общие замечания, основанные на мнимом консерватизме в отношении внеземной жизни, и техническая критика полезности самой концепции. Аргументы первой категории аналогичны критике того, что сосредоточение внимания исключительно на околозвёздных зонах обитаемости слишком ограничивает рамки исследований, поскольку оно не учитывает возможность подлёдной жизни на Европе и других спутниках газовых гигантов, нагреваемых за счёт приливной диссипации, а не солнечного света. Когда мы переходим к пространственным масштабам, превосходящим масштабы планетной системы, открываются другие, чрезвычайно разнообразные возможности. О потенциальных средах обитания, существующих благодаря радиоактивному распаду или даже гравитационному коллапсу, рассуждали как учёные, так и писатели-фантасты. Таким образом, согласно этой форме критики, концепция ГЗО основана на ошибочном овеществлении понятия обитаемости применительно к земным формам жизни⁴².

Во второй категории можно встретить весьма весомую критику, суть которой сводится к тому, что термин «ГЗО» предполагает градуалистский характер изменений — допущение, не слишком подтверждаемое свидетельствами. Напротив, сильные локальные флуктуации могут, в принципе, свести на нет те корреляции, на которых основана эта концепция. Рассмотрим, к примеру, градиент распространенности химических элементов в Галактике. Он, очевидно, является результатом процесса усреднения, при котором показатели металличности различных объектов и вдоль различных лучей зрения измеряются и сводятся в общую картину, демонстрирующую этот градиент. Эта картина неполна по двум причинам: (i) мы, очевидно, никогда не сможем надеяться охватить измерениями все локации в Галактике и вынуждены полагаться на конечные и обычно небольшие выборки, и (ii) характер химической эволюции вещества в Галактике таков, что химическое обогащение происходит неоднородно, а перемешивание обогащенной межзвездной среды никогда не бывает идеальным. Обе эти причины оставляют простор для флуктуаций, выходящих за рамки измеренного среднего градиента; это означает, что, к примеру, локальная область с высокой металличностью может сформироваться за пределами внешней границы ГЗО и дать начало пригодной для жизни — и фактически обитаемой — планете.

(Точно так же может случиться, что уже сформировавшаяся и обитаемая планетная система — или же система на стадии формирования — будет выброшена в результате тесного сближения с другой проходящей мимо звездой. Этот механизм гравитационной пращи хорошо изучен и в масштабах астрономического времени должен срабатывать с достаточной регулярностью⁴³. Таким образом, мы можем обоснованно ожидать обнаружения какой-то пригодной для жизни или даже обитаемой планетной системы за пределами ГЗО, возможно, даже вне галактического диска. Кроме того, выброшенной может оказаться и одиночная землеподобная планета; расчеты, проведенные Грегори Лафлином и Фредом К. Адамсом, показывают, что существует очень малая, но ненулевая вероятность того, что Землю постигнет подобная участь до того, как наша планета станет непригодной для сложной жизни из-за неуправляемого парникового эффекта (примерно через 1 млрд лет), или до того, как Солнце вступит в фазу эволюции на асимптотической ветви гигантов и уничтожит её (примерно через 6 млрд лет)⁴⁴.)

Но это лишь начало истории, поскольку, если принять во внимание процессы, происходящие после формирования пригодной для жизни планеты и абиогенеза на ней, мы можем столкнуться с классической ситуацией «эффекта бабочки», когда ничтожные локальные причины способны вызвать масштабные глобальные последствия. Это вызывает тревогу с точки зрения состоятельности концепции ГЗО, поскольку малая вероятность первоначального события может компенсироваться его огромным последующим влиянием. Если древняя доктрина панспермии верна в каком-либо из ее современных вариантов⁴⁵, обитаемая планета вскоре после абиогенеза могла бы стать «источником» жизни — и, если бы это произошло достаточно быстро, обширные области за пределами ГЗО к настоящему времени уже могли быть «заражены». Кроме того, эти «зараженные» участки могли бы стать вторичными «источниками» — опять же, возможно, далеко за пределами первоначальных границ ГЗО.

Поэтому термин «Галактическая зона обитаемости» всегда следует использовать с осторожностью. Высказываемая в ее адрес критика, безусловно, в некоторой степени оправдана — но на каждое возражение можно ответить с точки зрения теоретической и практической полезности. Овеществление земной обитаемости до некоторой степени неизбежно, поскольку у нас нет ни эмпирических данных, ни серьезных теоретических моделей радикально иной формы жизни, а значит, и радикально иной концепции обитаемости. Если и когда ситуация в этом отношении изменится, у нас появятся основания для обобщения или даже полного отказа от ГЗО как концепции. А пока, как и в большинстве других астробиологических исследований, нам следует помнить об ограничении ГЗО рамками представлений, связанных с земной жизнью, а именно: необходимой для нее (био)химической основой, потребностью в планетах земного типа, стабильностью условий и так далее. Хотя суждение о том, является ли подобная схема слишком узкой или слишком широкой, всегда субъективно, неоспоримо то, что она служит необходимым базисом и фундаментом для любого рода астробиологического мышления. Даже если мы являемся самыми радикальными сторонниками альтернативных форм жизни — кремниевой жизни или парящей юпитерианской фауны Сагана — Салпитера, — единственный способ говорить об их специфических свойствах состоит в их противопоставлении земным формам жизни⁴⁶. Таким образом, земная пригодность для жизни по-прежнему остается нормой в ее надлежащим образом ослабленном методологическом смысле; следовательно, ГЗО вполне оправдана как рабочая концепция.

То же самое относится и к другим направлениям критических нападок. Хотя область, охватываемая ГЗО, никогда не сможет претендовать на то, чтобы содержать абсолютно все потенциальные среды обитания с традиционной пригодностью для жизни, она все же будет охватывать большинство из них. По сути, это статистическая концепция, предполагающая наличие исключений и отклонений, как и любая другая статистическая концепция в принципе. Таким образом, любая надежда провести четкие границы ГЗО иллюзорна, но это не умаляет самой идеи; в конце концов, тот факт, что у земной атмосферы нет четкой границы, не обесценивает понятие «атмосфера» и не препятствует исследованиям в области наук об атмосфере или изучению ее взаимодействия с космическим пространством. Если же пойти на шаг дальше и допустить возможность того, что разумные существа эволюционируют в развитую технологическую цивилизацию, а затем колонизируют другие планетные системы, мы со всей очевидностью окажемся в области крайне нелинейных и непредсказуемых процессов. (В конце концов, будь они предсказуемыми, мы не столкнулись бы с такой неопределенностью вокруг парадокса Ферми, а вы, скорее всего, не читали бы сейчас эту книгу!)

В важном обзоре Гонсалеса за 2005 год различные концепции зон обитаемости были обобщены в рамках некоторого единого подхода⁴⁷. В соответствии с общими физическими требованиями, зоны обитаемости обладают полным четырехмерным пространственно-временным объемом; в качестве альтернативы мы можем говорить об обитаемых эпохах, зарезервировав термин «зона обитаемости» только для трехмерной области пространства (как я и буду делать далее в этой книге). Эта тенденция к обобщению служит важным указателем на то, что нас ждет впереди, поскольку дальнейшее развитие теоретической астробиологии вряд ли возможно без достижения большей количественной и численной точности, которая достижима лишь в достаточно широком пространстве параметров модели.

Мы можем прийти к выводу, что идея ГЗО — крайне полезная и интересная теоретическая концепция, находящаяся, однако, на самой ранней, почти эмбриональной стадии развития. Она требует колоссального объема дальнейшей работы и детальной проработки. Очевидно, что она создает важную основу для более количественных дискуссий о возникновении и эволюции жизни в более широком, галактическом масштабе. В то же время ее не следует переоценивать или воспринимать слишком буквально. В качестве инструмента для увлекательных исследований она прекрасно служила астробиологии на протяжении более чем десятилетия с момента ее появления; примерами могут служить новаторские и провокационные исследования зон обитаемости в галактиках ранних типов и в M31⁴⁸.

2.4 Горизонты и временные масштабы

Часть путаницы, сопровождающей не только обывательские дискуссии, но и некоторые специализированные анализы парадокса Ферми, связана с ограничениями, которые космологические временные и пространственные масштабы накладывают на биологическую и культурную эволюцию. Одним из примеров служит часто цитируемое, якобы скептическое мнение о том, что мы действительно одиноки во Вселенной. Если только мы не откажемся от натурализма в отношении происхождения жизни и разума (ненаучный и неправдоподобный шаг; см. раздел 3.2), то легко показать, что подобное мнение заведомо ложно — независимо от любых дальнейших астробиологических знаний. Современная космология постулирует пространственно бесконечную Вселенную, которая однородна и гомогенна на больших масштабах⁴⁹. В такой Вселенной существует бесконечное число галактик и бесконечное число звезд любой заданной категории, включая бесконечное число солнцеподобных звезд. Внутри этой конкретной бесконечности солнцеподобных звезд существует доля тех, что обладают планетами земного типа, и их число опять же бесконечно. Среди бесконечного числа планет земного типа обязательно найдутся такие, чья история и все прочие особенности сколь угодно близки к земным. Даже если эта доля составляет всего 10−100, их количество все равно будет бесконечным, а значит, во Вселенной должно существовать бесконечно много биосфер. Опять же, даже если доля биосфер, в которых развивается разум человеческого уровня, крайне мала, это все равно означало бы бесконечное число внеземных разумных видов. Это всего лишь применение теоремы Бореля (о «бесконечных обезьянах»), логика которой в неявной форме была известна еще со времен Эпикура и Лукреция, если не раньше⁵⁰. Этот аргумент был прямо поддержан великим русским физиком и правозащитником Андреем Дмитриевичем Сахаровым в трогательном последнем абзаце его Нобелевской лекции⁵¹:

В бесконечном пространстве должны существовать многие цивилизации, в том числе и более умные, более «удачные», чем наша. Я защищаю также космологическую гипотезу, согласно которой развитие Вселенной повторяется в своих основных чертах бесконечное число раз. При этом другие цивилизации, в том числе и более «удачные», должны существовать бесконечное число раз на «предыдущих» и «последующих» листах Книги Вселенной. Но все это не должно умалять наших священных устремлений в этом нашем мире, где мы, как вспышка во тьме, возникли на один миг из черного небытия бессознательного существования материи. Мы должны осуществить требования Разума и создать жизнь, достойную нас самих и смутно угадываемых нами Целей.



Обратите внимание, что Сахаров не предрешает вопрос о том, является ли эта бесконечность временной, пространственной или и той и другой одновременно. Он также апеллирует к широкому коперниканству — к которому я вернусь в главе 3, — допуская разнообразие цивилизаций. Хотя великий физик-диссидент не обращался конкретно к парадоксу Ферми, его рассуждения тесно перекликаются со многими направлениями гипотез, предложенных для объяснения этой «Большой головоломки». Этот аргумент оставался бы в силе даже в том случае, если бы существовал только один возможный (в физическом или логическом смысле) тип разума — а именно человеческий. Конечно, это привело бы к резкому снижению частоты встречаемости разумных видов по сравнению с оптимистическим взглядом, согласно которому существует множество возможных форм разума и множество различных путей эволюции, ведущих к нему. Но опять же, какой бы малой ни была конечная доля от бесконечности, она все равно дает бесконечность.



Таким образом, мы определенно не одиноки во всей Вселенной. Но скептический взгляд все же может быть оправдан, по крайней мере в принципе. То, что действительно представляет для нас интерес в астробиологии и исследованиях SETI, — это число видов и сообществ, с которыми мы можем находиться в причинном контакте. Следовательно, нам необходимо исследовать причинную структуру Вселенной на больших масштабах, чтобы очертить ту часть пространства-времени, которая может содержать обнаруживаемые разумные виды. Это вопрос о космологических горизонтах. Горизонты — это, грубо говоря, поверхности, отделяющие те точки пространства-времени, с которыми мы можем общаться, от тех, доступ к которым закрыт из-за расширения Вселенной. В зависимости от того, относится ли эта недоступность к конкретной эпохе или ко всем временам, мы можем говорить о различных типах горизонтов. Для наших целей важно, что наша реальная Вселенная, достаточно хорошо описываемая парадигмой λCDM, обладает как горизонтом частиц (применимым к конкретной эпохе), так и горизонтом событий (зафиксированным на все времена величиной темной энергии λ)⁵².

Венгерский астроном и эксперт в области SETI Иван Альмар подробно рассмотрел аналогию между парадоксом Ферми и парадоксом Ольберса⁵³. Последний также связан с простым, но драматичным вопросом, который бросает вызов некоторым из наших самых глубоких представлений о мире. В случае Ферми это был вопрос: «Где все?», тогда как в случае Ольберса: «Почему ночное небо темное?». Почему, в самом деле, ночное небо темное, если на основе наивных ньютоновских представлений о статической и бесконечной Вселенной оно должно быть столь же ярким, как поверхность звезд? Иными словами, почему существует столь огромный контраст между яркими звездами (и другими источниками света) и темнотой большей части Вселенной, вопреки сильной термодинамической тенденции всех систем приходить к равновесию за конечное — и обычно короткое — время релаксации⁵⁴? В современной космологии это разрешается за счет конечного возраста источников; в конце концов, всей Вселенной «всего» 13,7 млрд лет, а большинство источников значительно моложе. У горячих источников просто не было времени, чтобы прогреть холодные глубины (межгалактического) пространства. Незначительный вклад вносит расширение Вселенной и соответствующее космологическое красное смещение, однако главным объяснением является конечная временная протяженность⁵⁵. Аналогия с парадоксом Ферми вполне очевидна: почему мы наблюдаем «Великое молчание», в то время как жизнь — и особенно разумная жизнь — стремится распространяться, общаться, создавать артефакты и заполнять Вселенную следами своего существования?

Одно из возможных скептических возражений можно отвергнуть без обиняков: тот факт, что нам известно множество звезд и всего один вид разумной жизни, не имеет никакого значения, пока мы придерживаемся натуралистического взгляда на жизнь и разум. В конце концов, число звезд, известных — или даже наблюдаемых — во времена Ольберса, было на много порядков меньше числа звезд, необходимого для возникновения контрфактического парадоксального вывода. И, с другой стороны, как уже упоминалось в главе 1 и как будет более подробно показано в последующих главах, одна-единственная внеземная цивилизация, стоящая достаточно высоко на шкале Кардашёва, представляет собой лучшую цель для SETI, чем миллион или более цивилизаций нашего нынешнего человеческого уровня. Простая (контрфактическая) цивилизация III типа по шкале Кардашёва в Млечном Пути была бы не менее очевидной, чем (контрфактическая) яркость ночного неба⁵⁶. Так что дело здесь вовсе не в цифрах.

А как насчет ответов, аналогичных тем, что даются на парадокс Ольберса? Расширение Вселенной вряд ли играет здесь серьезную роль, если только плотность обитаемых и разумных миров не является чрезвычайно низкой — что само по себе требовало бы объяснения! Существует версия этой идеи, которая будет рассмотрена в главе 5 под заголовком «Редкая Земля». Примечательно, что в данном случае, как и в парадоксе Ольберса, хаббловское расширение играет лишь вспомогательную роль по отношению к главному объяснительному механизму. Главная роль должна быть отведена чему-то, что препятствует появлению обнаруживаемых разумных существ и в Млечном Пути. Можем ли мы объяснить это конечным возрастом источников (понимаемых в обобщенном смысле как источники обнаруживаемого излучения)? Обитаемые миры должны быть моложе структур во Вселенной, так что такой предел, очевидно, существует. Можно было бы возразить, что обилие требований, необходимых для появления разумных видов, еще больше приближает «точку отсчета» возникновения обнаруживаемых источников к настоящему времени, тем самым несколько ослабляя проблему.

Однако в свете результатов Лайнвивера, отраженных в уравнении (1.3), эта оговорка во многом утратила свою актуальность. Роль времени прохождения света от источников в парадоксе Ольберса теперь играет шкала времени Ферми — Харта из уравнения (1.1), которая настолько меньше шкалы времени Лайнвивера (1.4), что мы вправе считать, будто сигнал в конечном итоге достигает «любой точки»; разумеется, это проявляется еще ярче, если мы, следуя идее StrongFP (сильного парадокса Ферми), будем рассматривать проявления и следы внеземной астроинженерии как сигналы, распространяющиеся со скоростью света. Таким образом, аналогия здесь действительно прослеживается, и насколько важную роль парадокс Ольберса сыграл в развитии наших космологических представлений, настолько же парадокс Ферми способен сыграть аналогичную роль для астробиологии и исследований SETI⁵⁷. Я буду постоянно придерживаться этой линии мысли при изложении различных объяснительных гипотез в главах 4–7. Перед этим нам необходимо рассмотреть еще одну важную концепцию, касающуюся взаимоотношений наблюдателей и Вселенной в целом: внегалактический SETI⁵⁸.

Космологический горизонт представляет собой самый крупный пространственный масштаб, на котором два любых наблюдателя могут, в принципе, общаться. Таким образом, он очерчивает абсолютный внешний предел для любых обзоров в рамках SETI. Космологический горизонт концептуально и безусловно ограничивает внегалактический SETI. Адвокат дьявола может поставить под сомнение сам смысл внегалактических поисков, когда даже поиски гораздо ближе к дому, в пределах Млечного Пути, сопряжены с таким количеством проблем и трудностей. Внегалактические расстояния на много порядков превосходят межзвездные расстояния внутри нашей Галактики, так что принимаемый нашими детекторами поток излучения оказывается на вдвое большее число порядков меньше. В зависимости от используемого метода (в первую очередь от выбора диапазона волн в электромагнитном спектре), отношение сигнал/шум неизбежно оказывается ничтожно малым, и особенно если мы ожидаем сигнал, меняющийся во времени в масштабах человеческих наблюдений — и, более того, человеческой жизни! — точное обнаружение может быть попросту невозможным. Если перспективы успеха традиционного (= внутригалактического) SETI кажутся призрачными, то шансы найти что-либо на расстояниях мегапарсекового масштаба и вовсе следует признать ничтожно малыми.

Однако этим дело, конечно, не ограничивается, поскольку существуют обстоятельства, благоприятные для внегалактического SETI. Важнейшим из них является тот факт, что при внегалактических наблюдениях мы можем охватить гораздо больший объем пространства. Направляя взгляд на множество внешних галактик вместо одного лишь Млечного Пути, мы исследуем на несколько порядков больше потенциальных мест обитания высокоразвитых цивилизаций. В принципе, выигрыш в исследуемом объеме с лихвой компенсирует потерю силы сигнала (то есть принимаемого потока излучения), поскольку исследуемый объем возрастает с увеличением расстояния R как R³, тогда как принимаемый поток уменьшается как R⁻². (По крайней мере, эти евклидовы приближения будут справедливы на расстояниях до нескольких сотен мегапарсек, прежде чем начнут играть существенную роль такие эффекты, как ослабление блеска источников из-за ускоренного расширения Вселенной). Следовательно, если бы цели SETI были в среднем однородно распределены в пространстве, времени и по собственной мощности излучения, то осуществлять поиск как можно дальше во внегалактическом пространстве было бы очевидно выгодно.

На практике, однако, все обстоит иначе, поскольку существуют четкие инструментальные пороги обнаружения, и для большинства мыслимых методов поиска они слишком высоки для нашего нынешнего оборудования и оборудования ближайшего будущего. Цена детектирующего прибора в реалиях человеческой экономики растет гораздо круче по мере снижения порога чувствительности, необходимой для регистрации чрезвычайно слабых сигналов. В астрономической практике это означало бы создание более крупных телескопов (радиотелескопов, оптических или инфракрасных), желательно размещенных в космосе, а еще лучше — на больших расстояниях от всех земных источников помех, например, на обратной стороне Луны. Все это требует колоссальных затрат и постоянного финансирования на таком уровне, который вряд ли будет доступен для практического SETI в обозримом будущем.

Один конкретный класс решений парадокса Ферми, связанный с гипотезой «уникальной Земли» (подробнее о ее структурных деталях см. в главе 5), частично опирается на существование космологических горизонтов. Это проявляется в двух различных аспектах. Во-первых, как подчеркивал канадский астроном Пол Вессон, чьи

Сценарий для внегалактического SETI

Увеличенный объем исследуемого пространства остается важной мотивацией в определенном классе поисков по программе SETI, в которых ищется особенно энергоемкий пример астроинженерии, различимый на больших расстояниях59. Например, предположим, что мы ищем цивилизации, способные строить сферы Дайсона, но они в действительности (о чем мы не знаем) весьма редки: вероятность построить такую составляет лишь 1 из 109 в галактике класса L* вроде Млечного Пути за миллион лет. Предположим также — и это вполне вероятно, — что каждая построенная сфера Дайсона имеет очень долгий срок службы, сравнимый с хаббловским временем. По сути, будучи однажды построенной, она просто остается там навсегда. Нетрудно показать, что в этом предельно упрощенном сценарии вероятность наличия хотя бы одной потенциальной цели для поисков SETI во всем Млечном Пути составит всего около 1 процента. С другой стороны, если аналогичное масштабное соотношение справедливо для всех галактик со светимостью более 0,1 L*, независимо от их морфологического типа и других особенностей, ожидаемое число целей в кубе со стороной в 50 Мпк, центрированном на нашей Галактике, составит около 16. Это значение получено путем интегрирования темпа появления сфер Дайсона по функции светимости галактик60. Я ограничил рассматриваемые светимости значением L > 0.1 L*, чтобы исключить карликовые галактики, которые в большинстве своем химически не эволюционировали и потому лишены предпосылок для возникновения жизни и разума; см. обсуждение ГЗО выше. Появление сфер Дайсона в данном примере представляет собой пуассоновский процесс, начинающийся с момента возникновения ГЗО около 10 млрд лет назад, при этом эффекты времени запаздывания сигнала не учитываются.

Очевидно, что в таком, признаем, надуманном сценарии внутригалактический поиск SETI не имеет особого смысла — в отличие от внегалактического! Реальная же ситуация, безусловно, лежит где-то посередине между этой крайностью и полным отрицанием внегалактического SETI, которое до самого недавнего времени оставалось доминирующей точкой зрения.





работы, к слову, также сыграли важную роль в формировании современных представлений о парадоксе Ольберса, средняя плотность наблюдателей может быть столь низкой, что число галактик, содержащих хотя бы одну технологическую цивилизацию в пределах нашего космологического горизонта, будет равно единице или какому-то очень малому числу⁶¹. Такие редкие цивилизации, очевидно, были бы необнаружимы с помощью средств настоящего или ближайшего будущего, даже если бы некоторые из них уже достигли статуса III типа по Кардашёву. Заметим, что в этом есть определенная философская привлекательность, поскольку общее число цивилизаций в любой конкретный момент времени (начиная с некой ранней эпохи) все еще может быть бесконечным — при условии, что Вселенная пространственно бесконечна, как в открытых или плоских моделях Фридмана. Однако эта бесконечность не порождала бы никаких наблюдаемых и, тем более, парадоксальных свойств.

Кроме того, вглядываясь в далекие галактики, мы смотрим в прошлое. Горизонт частиц представляет собой, очень приблизительно, множество точек, которые мы видим в момент начальной сингулярности Большого взрыва (или того, что выдает себя за сингулярность в современных физических и космологических теориях). Таким образом, мы видим галактики на более ранних стадиях их эволюционного развития — и это относится как к морфологической, химической, так и к астробиологической эволюции. К примеру, мы наблюдаем М31 такой, какой она была примерно 2 млн лет назад, что является ничтожно малым промежутком времени в космологическом контексте. Тем не менее этого достаточно, чтобы наблюдатели в М31, даже обладай они инструментами с абсолютной чувствительностью, не смогли бы обнаружить Homo sapiens, чей возраст составляет всего 200–300 тыс. лет. Гипотетический андромедянин смог бы обнаружить в Млечном Пути лишь те разумные виды, возраст которых прямо сейчас, с нашей нынешней точки зрения, превышает 2 млн лет. Таким образом, наши точные аналоги (как и все остальное, что моложе этого двухмиллионолетнего предела) оказались бы упущены при обзоре⁶². Простейший — и наивный — взгляд на астробиологическую эволюцию предполагает, что чем глубже мы уходим в прошлое, тем меньше у нас шансов обнаружить сложные биосферы и, как следствие, технологические цивилизации (а значит, и цели для SETI) в общем астробиологическом ландшафте.



Рисунок 2.5 Простая схема трех «режимов» астробиологической сложности, с которыми мы, в принципе, можем ожидать столкнуться на фоне существующей космологической истории и структур; ATC — развитая технологическая цивилизация; IGM — межгалактическое вещество.

Источник: любезно предоставлено Слободаном Поповичем Баги

Хотя в общем случае такой вывод может и не подтвердиться, поскольку шкала времени Лайнвивера в уравнении (2.4) оставляет достаточно времени для множества «циклов» взлета и падения цивилизаций в любой отдельно взятой галактике, потеря временной «глубины» становится все более выраженной по мере того, как мы продвигаемся к еще более далеким галактикам. Для целей, расстояние до которых значительно меньше τLc, у нас все еще есть веские теоретические основания заниматься внегалактическим SETI — даже если мы пока не обладаем достаточными наблюдательными ресурсами с точки зрения чувствительности. Там, во Вселенной, существуют многие миллионы таких потенциальных целей.

В качестве подходящего завершения этой вводной главы на рисунке 2.5 я схематично представляю дискретное распределение ожидаемой астробиологической сложности. Хотя точное определение подобной сложности может еще долго ускользать от нас, интуитивно все вполне понятно: «мертвое пространство» за пределами космологических структур (главным образом галактик) заполнено чрезвычайно разреженным межгалактическим веществом (IGM), очевидно необитаемо и обладает нулевой астробиологической сложностью. Хотя в IGM могут происходить интересные физические процессы, в своей основе это очень простая система, которую можно описать небольшим числом физических параметров. На противоположном конце шкалы сложности находятся гипотетические развитые технологические цивилизации, которые могут быть пространственно весьма компактными (хотя это, конечно, необязательно) и крошечными в космологических масштабах, но обладают очень высокой плотностью обработки информации и требуют огромного перечня параметров для детального описания. Между этими двумя крайностями лежат области тонких галактических дисков, содержащие обитаемые планеты и, возможно, биосферы, подобные земной. Они все еще находятся на довольно низком уровне шкалы сложности, поскольку пространство целенаправленного проектирования, доступное развитым технологическим субъектам, вероятно, затмевает морфологическое пространство обычной, естественной дарвиновской эволюции. Рисунок намеренно выполнен так, чтобы показать: традиционный дискретный анализ в терминах решеток и ячеек — включая такие методы, как клеточные автоматы или многосеточные методы, — должен быть применим и к астробиологической сложности.





ГЛАВА 3


Говорить прозой Реализм, натурализм, коперниканство, принцип неисключительности




3.1. Почему философия?

Знаменитая сатира Мольера «Мещанин во дворянстве» (Le Bourgeois Gentilhomme) была впервые представлена 14 октября 1670 года для двора Людовика XIV в не менее легендарном замке Шамбор, чья архитектурная и рукотворная сложность — проект которой, как утверждается, был разработан Леонардо — могла бы служить подходящей метафорой для той астробиологической сложности, которую мы ищем в рамках SETI. Эта комедия содержит следующий прелестный диалог между амбициозным, но не слишком искушенным главным героем и его учителем философии:1

Господин Журден: Значит, кроме прозы и стихов ничего нет?

Учитель философии: Нет, сударь. Все, что не проза, — стихи, а все, что не стихи, — проза.

Господин Журден: А когда мы разговариваем, это что же такое будет?

Учитель философии: Проза.

Господин Журден: Как! Когда я говорю: «Николь, принеси мне туфли и дай мне ночной колпак» — это проза?

Учитель философии: Да, сударь.

Господин Журден: Честное слово! Я уже больше сорока лет говорю прозой и знать об этом не знал. Я вам премного благодарен за то, что вы мне это открыли.





Этот маленький шедевр стоит перечитывать каждый раз, когда очередной научный (или религиозный, политический и т. д.) ревнитель пытается принизить или высмеять философский анализ обсуждаемой проблемы. Вопреки общепринятому — и ошибочному — пониманию этой сцены, в то время как говорение прозой само по себе тривиально, само это прозрение крайне нетривиально, особенно в контексте образования и популяризации науки.2 Не менее важно и понимание того, что разумные существа делают множество вещей, даже не подозревая об их месте в сложных классификационных схемах. Действительно, ревнители иногда оказываются правы, и некоторые философские изыскания сводятся лишь к изобретению вычурных слов для общеизвестных понятий и очевидно оправданных процедур. Однако гораздо чаще, особенно когда речь заходит о «больших вопросах» (таких как происхождение жизни и разума, вселенная или мультивселенная, парадокс Ферми), эти ревнители умудряются выглядеть столь же нелепо, как и господин Журден, поскольку оказываются неспособны вписать свои мысли и действия в более широкую картину мира. В конце концов, господину Журдену требуется помощь (тот самый широкий контекст, в который вписан цитируемый фрагмент) в написании любовного письма — задачи, очевидно, имеющей огромное значение и сложность для его жизни и социальных устремлений.

Философский взгляд не является чем-то факультативным, когда речь идет о таких молодых областях, как астробиология и SETI; он просто неизбежен.3 Некоторые из недавних мнимых раздоров между наукой и философией оказались на редкость бесплодными, как это всегда и бывало в истории идей. Совершенно очевидно, что даже если кто-то предвзято относится к философии — а здесь и далее в этой книге под ней понимается серьезная аналитическая философия, а не та аморфная масса «взглядов» и «нарративов», которую под тем же именем преподносят в постмодернистских кругах, — он делает это с риском стать «философом поневоле», по мудрому выражению лауреата Нобелевской премии Фрэнка Вильчека, одного из величайших физиков современности.4 Дополнительный импульс для философской дискуссии дает тот простой факт, что в любой научной дисциплине, как учит нас история науки, философские соображения (часто маскирующиеся под эстетические или этические суждения, смелые метафоры или «полеты воображения») всегда играли ключевую роль на этапе ее становления. Так было с химией во времена Лавуазье, науками о Земле во времена Хаттона, психологией во времена Вундта и космологией во времена Фридмана и Леметра. Впоследствии эти вещи могут отходить на второй план — как это произошло, например, в космологии после того, как в середине 1960-х годов завершился «великий спор» между стандартной релятивистской космологией и альтернативной теорией стационарной Вселенной — и отдаляться от повседневной работы практикующих исследователей, но они сыграли важнейшую роль, о чем свидетельствует даже беглый, не страдающий близорукостью взгляд на базовые постулаты и концепции этой области.

Это с очевидной силой применимо к исследованиям в области астробиологии и SETI. Можно пойти дальше и утверждать, что сама идея объединения различных направлений исследований и открытий в то, что с середины 1990-х годов отчетливо признается «астробиологической революцией», по своей сути глубоко философична. В этом нет абсолютно ничего плохого: напротив, плодотворность такого синтетического начинания ясно свидетельствует о том, что время подхватить вольтеровский факел еще не полностью ушло. С самого начала поиск жизни в других мирах имел важное эпистемологическое содержание: проблема распознавания жизни, развившейся в среде, существенно отличающейся от земной, очевидно, не может быть решена на чисто эмпирическом уровне при нашем нынешнем и ожидаемом в ближайшем будущем понимании фундаментальных биологических процессов. То же самое относится и к более сложным вопросам о всеобщей астробиологической сложности и ее эволюции. И в еще большей степени это относится к проблемам, с которыми сталкиваются именно в исследованиях SETI и которые я рассмотрю в оставшейся части этой главы.5

Хотя очевидно, что философские вопросы необходимы при любом обсуждении проблемы жизни и разума в других частях Вселенной, существует четко очерченная часть философского багажа, которую мы оставим у входа. Частично она состоит в уводящем в сторону настойчивом внимании к вопросам дефиниций. Дать точное определение как жизни, так и разуму в настоящее время невозможно, что с готовностью признают почти все биологи и когнитивисты. Это, однако, вряд ли мешает кому-либо из них заниматься своими исследованиями в повседневной научной работе или даже размышлять в синтетическом ключе о передовых проблемах своих дисциплин. Эволюционный биолог, моделирующий совместную эволюцию хищника и жертвы в истории жизни, не прекратит свою работу — и, пожалуй, не лишится сна из-за того, что в случае крайней необходимости не сможет сказать точно, чем именно являются изучаемые ею объекты. Точно так же и когнитивный психолог, исследующий зрительное восприятие, вряд ли часто будет испытывать искушение уйти в банковское дело из-за того, что у нас, в конечном счете, нет строгого определения восприятия или множества других ментальных явлений.6 Они интуитивно понимают то, что уже неоднократно демонстрировала история науки, а именно: формализации и определения появляются после того, как проведена большая часть исследований в данной области, а не до этого. Глубоко ошибочная идея «сначала определения!» — это пережиток эпохи логического позитивизма с его явной или неявной верой в индукцию и формализацию; подобный подход характеризует догёделевское и допопперовское мышление о науке и истине. Чем универсальнее и повсеместнее концепт, тем сложнее задача его определения. Прежде всего, интуитивное понятие числа обеспечивало плодотворные исследования в математике на протяжении тысячелетий, прежде чем появление современной теории множеств в качестве аксиоматического фундамента современной математики наконец сделало возможным общее формальное определение числа (благодаря таким фигурам, как Фреге, Рассел, Уайтхед, Гёдель, Тьюринг, Чёрч, Клини и Пост).7 В сокровищницах истории науки скрыто множество других примеров того, как формализация парадигм (включая точные определения) происходила лишь на более поздних этапах развития зрелых дисциплин.8

Нет никаких оснований сомневаться в том, что астробиология и исследования SETI будут соответствовать той же общей картине. Если уж на то пошло, «экзотический» (в обиходном смысле) характер этой области сделает осторожность в формализации скорее более, чем менее выраженной. Реальная проблема заключается в том, до какой степени мы можем достичь интуитивного понимания проблем в этой области, что, конечно же, является необходимым условием для успешных исследований, что само по себе весьма отличается от наличия какого бы то ни было формального определения. Точно так же отсутствие формальных определений не будет мешать или препятствовать исследованиям в этих областях, как отсутствие формального определения жизни не мешало и не препятствовало исследованиям в эволюционной биологии, а неопределенность в дефиниции Вселенной не мешала и не препятствовала исследованиям в космологии. Таким образом, сильное и широко распространенное желание бичевать SETI как проект, испытывающий «трудности с дефинициями», говорит нам больше о глубокой и иррациональной неприязни к SETI, нежели о самом этом начинании.

Тот факт, что SETI недавно отметил свой полувековой юбилей, в данном отношении уводит в сторону, подобно часто повторяемому и лестному9 — но, строго говоря, ошибочному! — утверждению, что древние друиды, строители Стоунхенджа и других мегалитических памятников, занимались астрономией. Действительно, они обладали важными астрономическими знаниями и, возможно, даже умели предсказывать определенные астрономические явления, такие как восход и заход небесных тел, имевших для них культурное значение. Однако астрономические знания — это лишь необходимое, но не достаточное условие для занятия астрономией как исследовательской дисциплиной. Систематика, теоретическая база, понятие о причинах и стремление их понять — всё то, что является истоком начинания, которое мы называем наукой (включая астрономию), берет свое начало лишь во времена позднего Возрождения, в частности в трудах Коперника, Тихо, Везалия, Кеплера и, прежде всего, Галилея. То же самое относится и к SETI: нечто существовало с конца 1950-х годов, но оно не было достаточно хорошо обосновано до гораздо более позднего времени.

Можно пойти дальше и заявить, что настоящий SETI еще едва ли начался (что объясняет, в более чем формальном смысле и без всякого каламбура, почему он до сих пор не увенчался успехом).10 Именно это пограничное, изменчивое состояние делает его еще более интересным и интригующим в эти дни астробиологической революции. Таким образом, что касается вопроса дефиниций, нет видимых причин, по которым нам следовало бы подходить к исследованиям в области астробиологии и SETI как-то иначе, нежели это было наглядно продемонстрировано в истории других научных дисциплин. Интуитивные концепции жизни и разума развиты достаточно, чтобы сделать возможными плодотворные исследования в этих областях, точно так же, как интуитивное представление о жизни позволяет проводить исследования в земной биологии и других науках о жизни. Что еще более существенно, интуитивное распознавание таких культурных свойств, как развитые технологии, готовность к коммуникации, ксенофобия/ксенофилия и тому подобное, необходимо для формулирования деятельности в рамках SETI, хотя впоследствии, по мере достижения лучшего понимания, его можно будет отбросить, подобно строительным лесам.

Ясно, например, что дарвиновская эволюция на Земле привела в лучшем случае к появлению лишь нескольких разумных видов11 и только одного, обладающего технологическими возможностями для участия в исследованиях SETI и аналогичной космической деятельности. В этом контексте точное определение разумного вида (и тем более вида, обладающего сознанием; см. тревожные замечания таких исследователей, как Джулиан Джейнс, Дэвид Рауп, Тор Норретрандерс и Кристоф Кох, показывающие, что сознание в любом случае представляет собой гораздо меньше того, что под ним понимается в обиходе12) излишне; хотя понимание того, что в контексте SETI всё может быть радикально иначе, весьма желательно, нам необходимо действовать в том же, в широком смысле операционалистском ключе. По этой причине мы будем использовать термины «внеземной разум», «разумные существа», «софонты» и так далее в их нетехнических или обиходных значениях — примерно как условные обозначения для существ, в осмысленном взаимодействии с которыми мы заинтересованы. Дэвид Лэмб следующим образом резюмировал этот прагматичный подход:13

Что мы обычно имеем в виду, когда говорим о «разуме»? Его трудно определить, но он должен включать в себя некоторые из следующих характеристик: способности к рассуждению, творчество, изобретательность, воображение, дальновидность, рефлексию, способность к обучению, решению задач и некоторые коммуникативные способности. Они должны использоваться таким образом, чтобы это свидетельствовало об определенной координации. В этом отношении было бы ошибкой начинать с определения разума; скорее, лучше указать на то, что он делает на самом деле и что ему действительно требуется для функционирования.





Это интуитивное понимание остается в силе, даже если конкретное взаимодействие считается нежелательным по соображениям безопасности, морали или по каким-то иным причинам; оно также применимо, если взаимодействие носит чисто односторонний или «археологический» характер, то есть если мы обнаруживаем следы и останки древней технологической цивилизации, которая к настоящему времени уже угасла. Во всех этих случаях, по-видимому, нет никаких сомнений в разумном аспекте рассматриваемых существ, независимо от того, существуют ли они в настоящее время или нет, дружественны ли они, безразличны или враждебны и так далее.

В оставшейся части этой главы я рассмотрю четыре важнейших философских допущения, встроенных (обычно неявно или даже бессознательно) во все формулировки парадокса Ферми. После этого я рассмотрю ключевой методологический принцип — неисключительность, очерченный в разделе 1.5, который необходим для оценки решений. Наконец, будут кратко исследованы несколько вспомогательных вопросов, сопутствующих любому релевантному обсуждению проблемы, в частности, влияние постбиологической эволюции и применимость (или неприменимость) пресловутого уравнения Дрейка.

3.2  Философский натурализм

Здесь нет необходимости пускаться в пространные дебаты о метафизическом натурализме.14 Достаточно использовать значительно сокращенную версию философской доктрины методологического натурализма, которая гласит, что мы не должны призывать на помощь сверхъестественные силы и способности в поисках объяснения наблюдаемых явлений. Это, очевидно, не предполагает какого-либо отношения к существованию таких сверхъестественных сил, а лишь означает, что наши объяснительные механизмы не апеллируют к ним ни явно, ни неявно. Возникший из светской мысли Просвещения, методологический натурализм лучше всего выражен в знаменитой фразе Лапласа, адресованной первому консулу Французской республики Наполеону Бонапарту: Je n’avais pas besoin de cette hypothèse-là.15

Очевидно, что методологический натурализм является основой всей науки, насущным хлебом как повседневных исследований, так и наших грандиозных теоретических синтезов. Он оказался чрезвычайно успешным и до сих пор не столкнулся ни с какими существенными препятствиями. (Здесь я пренебрегаю идеологическим попугайничаньем креационистов и сторонников теории «разумного замысла», поскольку оно лишено какого-либо интересного содержания.) Хотя само по себе это не означает, что он останется столь же успешным и впредь — это было бы плохой формой индуктивизма, — у нас, безусловно, нет никаких оснований сомневаться в нем как в рабочей гипотезе при рассмотрении парадокса Ферми.

Успехи науки со времен так называемой научной революции XVII века привели к мировоззрению, которое можно назвать натуралистическим, поскольку оно предполагает отсутствие сверхъестественных сил и влияний на явления, с которыми имеет дело наука.16 Здесь, как и в случае с разумом или обнаружимостью, я использую грубое, нетехническое определение, которое вполне достаточно для осмысленной дискуссии.

В истории были и некоторые примечательные исключения из этого правила. Например, Альфред Рассел Уоллес, первооткрыватель (совместно с Дарвином) естественного отбора, который в нескольких отношениях является предшественником современной астробиологии, утверждал, что хотя естественный отбор и способен породить огромное разнообразие микробной, растительной и животной жизни, наблюдаемое нами в земной биосфере, его недостаточно для создания человеческого разума и его более сложных качеств.17 Он не видел никаких селективных преимуществ в таких вещах, как способность к абстрактной математике, эстетическое восприятие музыки или исследование происхождения мира (более того, некоторые из них вполне можно истолковать в духе «Монти Пайтона» как недостатки!). То, что Уоллес писал о людях, в принципе, может быть обобщено для обсуждения других разумных видов во Вселенной; тот факт, что сам он выступал против существования внеземной жизни, в данном отношении несущественен.

Хотя это и не обязывает нас принимать метафизический (или онтологический) натурализм, отвергающий существование сверхъестественных сил и способностей, следует помнить об одном важном моменте, особенно когда мы обсуждаем преднамеренные или культурные артефакты в контексте парадокса Ферми. Метафизический натурализм с современной точки зрения тесно связан с физикализмом — доктриной, отвергающей нефизические причины физических следствий (особенно в философии сознания, но это применимо и в более широком смысле). Наше обсуждение возможных воздействий внеземного разума на космологическую среду будет полностью физикалистским по букве и духу, но это всё же не обязывает нас к метафизическому натурализму. Любой читатель, добравшийся до следующей главы, столкнется с выдающейся сверхъестественной (в метафизическом смысле) гипотезой в разделе 4.3, наряду с еще более интересными контрпримерами в разделах 4.5 и 4.7.

Даже умеренный методологический натурализм может увести нас в тонкости и трудности, касающиеся, например, роли философского поиска в формулировании синтетических гипотез о мире.18 В контексте парадокса Ферми это может быть интересным, поскольку многие из предлагаемых решений действительно находятся на стыке науки и философии, а некоторые из них могут рассматриваться в первую очередь как философские гипотезы. В этом вопросе я предлагаю «стиснуть зубы» и принять идею о том, что философия способна генерировать плодотворные синтетические гипотезы о мире, которые могут быть проверены последующим расширением наших эпистемических возможностей и новыми эмпирическими данными.

Возможно, важная тонкость заключается в предположении, что дихотомия между естественным и сверхъестественным применима к «внутренней» перспективе наблюдателей, находящихся внутри космологической области, или «вселенной». Это различие важно для тех дискуссий, которые не ставят под сомнение натурализм как таковой, но допускают различные толкования «естественного» в зависимости от «внутренней» или «внешней» перспективы. Например, Макс Тегмарк в ряде работ отстаивает радикальную онтологию, в которой все возможные математические структуры реализуются в какой-то части (очевидно, огромной) мультивселенной. Некоторые части, подобные нашей, основанные на таких структурах, как гильбертовы пространства стандартной квантовой механики, поддерживают жизнь и наблюдателей, которых Тегмарк называет «самоосознающими субструктурами». Он подчеркивает, что существует ключевое различие между внутренней и внешней перспективами, причем первая — это то, на что мы, как субструктуры, обречены, а вторая представляет собой «платоновский» взгляд извне, находящийся за пределами какой-либо конкретной низкоэнергетической локальной физики.19

Очевидно, что с внутренней точки зрения силы и возможности из области, лежащей за пределами собственной — возможно, других эволюционировавших самоосознающих субструктур, но теперь уже субструктур более крупной структуры, — не будут ограничены локальными законами физики, и, следовательно, технически могут квалифицироваться как сверхъестественные. Конечно, это не влечет за собой никакого реального нарушения законов физики на самом высоком уровне, а именно на уровне «конечной теории ансамблей» Тегмарка. Однако любому количеству внутренних наблюдателей это может показаться нарушением законов их локальной физики. Хотя сценарий Тегмарка экстремален, он преподносит общий и важный урок: то, что на первый взгляд кажется натуралистическим объяснением — и выглядит как «чистая методология», — обычно сопряжено с неявными онтологическими обязательствами, особенно когда речь идет о наших лучших современных физических теориях (таких как теория струн и инфляционная космология). Это важный урок для рассмотрения некоторых наиболее странных кандидатов на разрешение парадокса Ферми, особенно в главе 4.

Конечно, мы вполне могли бы совместить супранатурализм и парадокс Ферми. Старые концепции множественности миров, согласно которым Творец наделил множество звезд обитаемыми планетами — или даже, как полагал Уильям Гершель, обитаемыми звездами — и не отдавал явного предпочтения какому-то одному из своих многочисленных творений, сталкиваются, возможно, с еще более сильными формами парадокса, чем любые натуралистические воззрения, обсуждаемые в этой книге.20 Но это нарушило бы еще более фундаментальный руководящий принцип: полезность. Любое решение вопроса Ферми, найденное в рамках полностью натуралистической картины, оставалось бы в силе, даже если бы мы допустили подобную безобидную (по отношению к рассматриваемой проблеме) форму супранатурализма. Единственной причиной постулировать супранатурализм в контексте нынешней дискуссии была бы вера в то, что сверхъестественный Творец устроил всё таким образом, чтобы парадоксальный вывод не следовал. Например, Он/Она мог бы создать только один разумный вид, поскольку в этом и заключалась цель всего Творения, как утверждали западные монотеистические традиции на протяжении большей части своей истории (см. раздел 4.3). Возможно, далекие звезды и их планеты, которые мы открываем сегодня, не существуют «на самом деле», а являются лишь оптическими иллюзиями, как в гигантском планетарии; возможно, они существуют, но необитаемы, поскольку Творец не наделил их необходимой «искрой жизни»; возможно, они существуют и населены другими живыми существами, ни одно из которых не обладает «искрой разума», и так далее. Иронично — и это действительно демонстрирует интеллектуальную несостоятельность подобных взглядов, — что сегодня нам даже не нужен супранатурализм, чтобы представить себе подобный сценарий! Мы встретимся с некоторыми версиями натуралистического замысла в главе 4 в виде гипотез планетария/симуляции. Следовательно, в дискуссиях, связанных с парадоксом Ферми, супранатурализм фактически является заведомо бесперспективной идеей. Самое лучшее, что можно сделать, — это просто отвергнуть его.21

3.3  Научный реализм

Термин «реализм» настолько широко использовался в истории философии для обозначения столь разных вещей, что многие открыто воздерживаются от его дальнейшего (зло)употребления.

К счастью, нам здесь нужен не какой-то глубокий смысл или общая эпистемологическая трактовка, а довольно обыденное наблюдение: в большинстве случаев мы достигаем наилучших результатов, следуя эмпирическим данным и интерпретируя их самым прямым и простым образом — не только в научной деятельности по объяснению и предсказанию, но и в других сферах, таких как спорт, банковское дело или секс. Конечно, существует множество примеров того, как «глаза нас обманывают» в повседневной жизни, науке и искусстве, но их доля в общей совокупности наблюдений крайне мала — по крайней мере, до тех пор, пока мы не дойдем до очень сложных теоретических областей, таких как квантовая механика или общая теория относительности (или произведений художников, хотя бы частично вдохновленных этими теориями, например М. К. Эшера). Иными словами, в дальнейшем я буду следовать куайновскому рецепту использования научного знания в качестве мерила реализма: реально то, что установлено эмпирической наукой и, в частности, с помощью таких методов, как наблюдение и эксперимент. Таким образом, Уран, иносиликаты, Pseudoceros dimidiatus и аэропорт Осака/Киото, несомненно, реальны, в то время как единороги, призраки, черная магия и круглые квадраты — нет. Многие другие вещи также могут быть реальными, но мы пока не знаем этого наверняка; среди них, конечно же, и внеземные разумные существа. Заметим, что это крайне слабое понимание реализма, которое вообще не относится к чисто теоретическим или абстрактным сущностям, не накладывает никаких обязательств в отношении таких «привычных подозреваемых», как математические объекты или универсалии, и вообще не выдвигает никаких утверждений о теориях и их моделях. Скорее, оно связано с попытками определить науку через её устремления: наука направлена на создание истинных описаний вещей в мире.22

Реализм в этом слабом смысле настолько важен для всей постренессансной научной деятельности, что существует очень мало случаев, когда он всерьез подвергался сомнению. И даже в таких случаях, как в некоторых наиболее крайних субъективных версиях копенгагенской интерпретации квантовой механики, отрицалось не существование или достоверность эмпирических результатов, полученных в ходе исследований, а лишь наше истолкование лежащей в их основе физической реальности. Напротив, нереализм в контексте парадокса Ферми требует от нас отвергнуть достоверность огромного объема эмпирических данных, накопленных за десятилетия или даже столетия кропотливой работы в области наблюдательной астрономии.

Некоторые недавние работы, посвященные дискуссиям о научном реализме, могут косвенным образом иметь отношение к астробиологии и исследованиям в области SETI. Например, Майкл Фридман и Филип Китчер утверждали, что проект объединения различных явлений в рамках нескольких относительно простых объяснительных теорий, столь успешный до сих пор, оправдывает научный реализм.23 Если бы реальность электричества и магнетизма сильно отличалась от наших научных описаний, то тот факт, что единая классическая теория — а именно электродинамика Максвелла — успешно объясняет грозы, работу электрических трамваев, поведение стрелки компаса и магнитное пересоединение в солнечной короне, был бы весьма удивительным и неожиданным. Поскольку астробиология представляет собой еще один проект «объединения» (и действительно, есть много причин полагать, что это так),24 она может дать еще одно основание для принятия этих более фундаментальных доктрин реализма. Однако это лишь дополнительное преимущество. Для практических целей, и особенно для анализа и оценки возможных решений парадокса Ферми, нам нужна гораздо более слабая форма той же лежащей в основе идеи. Тем не менее и она для кого-то слишком сильна, и в главе 4 мы увидим, что некоторые готовы расстаться с ней, чтобы получить — высокой ценой, если несколько предвосхитить события, — жизнеспособное решение.25

3.4  Коперниканство

Коперниканство обычно является единственным философским элементом, явно присутствующим в дискуссиях о парадоксе Ферми; то, что это опасное упрощение, не должно мешать нам осознавать его центральную роль в парадоксе. Коперниканство иногда называют «принципом заурядности» или чем-то подобным. Это вводит в заблуждение, и не только по семантической причине, поскольку слово «заурядный» (mediocre) обычно определяется и понимается как «умеренного или низкого качества»,26 что, очевидно, не имеет никакого отношения к астробиологическому контексту. Еще большая проблема заключается в том, что оно предполагает упорядочивание элементов неким четко определенным образом, что, даже если и возможно, уж точно не очевидно. Возможно, более удачным названием было бы «принцип типичности», и он действительно получил некоторое распространение в недавних работах по квантовой и струнной космологии.27

Если мы принимаем коперниканство, то в разумных временных и физических рамках мы ожидаем, что статус биологической эволюции на Земле будет отражать среднегалактический уровень для данного возраста нашей среды обитания. Мы не ожидаем — если только у нас нет конкретных причин полагать иначе! — что мы эволюционировали исключительно рано или исключительно поздно внутри того интервала, в пределах которого эволюция разума физически возможна.28 Мы также можем сформулировать это эквивалентным образом следующим образом: временной масштаб эволюции разума на Земле близок к медиане распределения физически возможных временных масштабов эволюции разума в любой точке Вселенной. Это, очевидно, спорно, о чем свидетельствуют дебаты вокруг так называемого антропного аргумента Картера против SETI.29 На мой взгляд, ограничения, связанные с физической возможностью, на самом деле достаточно для опровержения общего пессимистического вывода аргумента Картера, но здесь нет необходимости вступать в эту сложную дискуссию. Вместо этого мы просто отметим, что коперниканство предлагает не только потенциально проверяемые гипотезы, но и целые исследовательские программы, время которых, очевидно, еще впереди. Это признают даже исследователи, умеренно скептически относящиеся к (зло)употреблению коперниканством, такие как Калеб Шарф в своей недавней научно-популярной книге «Коперниканский комплекс».30

Точно так же у нас нет причин полагать, что текущее астробиологическое состояние Млечного Пути — каким бы оно ни было — не отражает точно среднее астробиологическое состояние современной Вселенной или, по крайней мере, ее обитаемого подмножества.31 Именно в этом кроется обоснование предположения (широко используемого в ортодоксальном SETI со времен пионерских идей Иосифа Шкловского и Карла Сагана), согласно которому большинство членов гипотетического «Галактического клуба» коммуницирующих цивилизаций значительно старше нашей.32 Это распределение отражает лежащее в его основе распределение возрастов планет земного типа в сочетании с простым эффектом наблюдательной селекции: даже незначительно более молодые цивилизации будут необнаружимы с межзвездных расстояний, тогда как более старые — если они не вымрут — обнаружить удастся. Поскольку наша собственная цивилизация, по сути, только что появилась на космической сцене, не имеет абсолютно никакого смысла искать более молодую цивилизацию (по крайней мере, в настоящее время; все может сильно измениться, если человечество просуществует как технологическая цивилизация в течение любого астрономически значимого периода времени, например нескольких миллионов лет).

Однако интуитивное впечатление может неточно отражать количественную реальность. Насколько именно старше человечества, по нашим ожиданиям, должна быть средняя галактическая цивилизация? Одно лишь коперниканство не сможет ответить нам на этот вопрос, как и любой другой «-изм», — на данном этапе нам необходимы твердые эмпирические данные. Этот вопрос, наряду с аналогичными (например, «Является ли Солнце типичной звездой?»), четко определяет важную программу исследований.33 Величина этой разницы в возрасте, однако, постоянно недооценивалась еще до того, как в 2001 году стали известны результаты Лайнуивера. В ортодоксальной литературе по SETI не обсуждается разница в возрасте порядка миллиардов лет, что свидетельствует об оптимистической предвзятости со стороны авторов. Разумеется, были и достойные исключения. В частности, Николай Кардашёв более 30 лет назад написал слова, которые сегодня можно повторить почти дословно:34

Большинство экспериментальных поисков внеземных цивилизаций исходят из позиции «земного шовинизма». Таким образом, несмотря на критику того, что вероятность найти цивилизацию на нашем уровне развития и — более того — среди ближайших звезд на самом деле близка к нулю, поиск цивилизаций земного типа продолжается. Решение проблемы не продвинулось и не продвинется вперед, пока не изменятся исходные концепции и, следовательно, стратегии поиска... Внеземные цивилизации еще не найдены, потому что, по сути, их еще и не искали.





(Заметим, что то, что Кардашёв называет «исходными концепциями», — это именно те философские вопросы, которые мы обсуждаем в этой главе!) Это косвенно свидетельствует о том, насколько поверхностно коперниканство анализировалось до сих пор в астробиологическом контексте — если вообще воспринималось достаточно серьезно. Оставляя пока в стороне вопрос о (не)практичности любой конкретной деятельности в области SETI в отношении объектов возрастом в миллиарды лет, сам факт того, что первые наивные «модели» SETI эпохи отцов-основателей не принимали во внимание эту возможность (вместо этого прямолинейно предполагая, что наша цивилизация близка к типичной), свидетельствует о том, что в самых разных условиях коперниканство бездумно упрощается. На противоположном полюсе современные теоретики «уникальной Земли» часто не задумываясь игнорируют или принижают коперниканство, даже когда уровень нашего эмпирического понимания рассматриваемых вопросов очевидно низок и нет абсолютно никаких причин сомневаться в коперниканском допущении заранее. Таким образом, нам необходимо лавировать между Сциллой наивности и Харибдой игнорирования проблемы.

Важно отделять соображения предпочтения или даже целесообразности от нашего анализа того, что мы могли бы разумно считать типичным. Очевидно, что далеко не всё, что мы могли бы в принципе увидеть, является типичным. Как обсуждалось в главе 1, тот факт, что мы не наблюдаем сверхцивилизаций (например, III типа по Кардашёву) в Млечном Пути, несмотря на более чем достаточное время для их возникновения, prima facie проще всего объяснить, постулировав ничтожно малую вероятность их существования в целом. С другой стороны, если по какой-то неизвестной доселе причине процесс возникновения таких сверхцивилизаций длится гораздо дольше, будучи сопоставим с хаббловским временем, то вполне в духе коперниканства будет сделать вывод, что они обычны, если усреднить по всем временам. Некоторые из существующих ныне малых цивилизаций — человечество, к примеру — могли бы обоснованно надеяться стать сверхцивилизацией в будущем и оставаться в этом состоянии очень долгое время.

Очевидная ловушка при применении коперниканства в науке в целом и в астробиологии в частности заключается в том, чтобы предполагать — явно или, почти всегда, неявно, — что базовое распределение в пространстве параметров является нормальным, или гауссовым. Обычно это неверно по тем или иным физическим причинам; например, распределение возрастов землеподобных планет не может быть нормальным, поскольку они, очевидно, ограничены сверху возрастом тонкого диска, как обсуждалось в главе 2.35 Однако насколько велика ошибка, совершаемая при допущении нормального распределения вокруг некоторого среднего значения, в общем случае неясно. К сожалению, в этом малознакомом контексте выбросы, скорее всего, окажутся «черными лебедями» — редкими событиями с колоссальными и непредсказуемыми последствиями.36

Конечно, коперниканство — это всего лишь принцип: сам по себе («в изоляции») он не может проделать за нас объяснительную работу. Его необходимо сочетать с верными эмпирическими знаниями и теоретическими представлениями о мире. Если же его соединить с неверными идеями — или ошибочными эмпирическими результатами, — он не только не поможет нам, но может еще больше все запутать. Хорошим примером такого превратно понятого коперниканства служит широко распространенное в викторианскую эпоху и воплощенное во внутренней логике уэллсовской «Войны миров» предположение о том, что, поскольку кант-лапласовская космогония подразумевала, что Марс старше Земли, коперниканским следствием должно быть то, что марсианская цивилизация технологически более развита, чем земная. Марсианские «каналы», таким образом, интерпретировались как глобальные макроинженерные проекты этой марсианской цивилизации, что служило доказательством данной коперниканской гипотезы.37 При такой посылке вывод вполне разумен: даже более века спустя мы всё еще слишком мало знаем о динамике культурной эволюции, чтобы предложить убедительную альтернативную модель зависимости технологического развития от времени. Но посылка (истинность теории Канта — Лапласа) была неверной, поэтому и коперниканские выводы, которые сегодня были бы классифицированы как относящиеся к исследованиям SETI, оказались несостоятельными. Нам нужно остерегаться подобных заблуждений в гораздо более сложном и интуитивно менее понятном контексте современной астробиологии.

3.5. Градуализм (и ложные следы)

Хотя мы будем рассматривать градуализм в том смысле, который интуитивно — и блестяще — отражен в лозунге Лайеля «настоящее — ключ к прошлому!», следует иметь в виду, что возможны и другие его трактовки, которые действительно предлагались за долгую историю этого учения. Градуализм по сути предполагает, что при объяснении свидетельств прошлого мы должны учитывать только те процессы, которые доступны нашему систематическому исследованию (в настоящем, поскольку любое наблюдение происходит в эпохи, достаточно близкие для того, чтобы во всех практических отношениях считаться одновременными38). Иными словами, нам нет нужды постулировать какие-либо эпохи, существенно отличающиеся от нынешней с точки зрения действующих сил и процессов. Если же нам кажется, что мы наблюдаем такую эпоху, это должно быть следствием либо нашего неполного понимания современных процессов (что никогда нельзя исключать), либо нехватки теоретической искушенности для построения объяснения, основанного исключительно на современных процессах.

Это учение, разумеется, было сформулировано в контексте наук о Земле, и у него есть важные ограничения, которые часто упускаются из виду. Во-первых, Земля действительно очень мала в космических масштабах, и всё на ней происходит примерно в одном и том же месте. Если мы хотим обобщить этот принцип, мы должны допустить возможность нашего буквального заглядывания в прошлое, то есть космологию. Градуализм послужил стимулом для создания главного исторического соперника стандартной космологической модели — теории стационарной Вселенной Бонди, Голда и Хойла.39 И там он показал себя не с лучшей стороны, хотя сам этот вызов стал вехой в истории дисциплины. Не будет преувеличением утверждать, что поражение градуализма в космологии привело к становлению последней как современной наблюдательной науки.40 Наши космологические объяснения сегодня прочно основаны на реальности прошлых эпох, разительно отличавшихся от всего, что мы наблюдаем сегодня.

В науках о Земле градуализм закрепился ещё прочнее после победы Лайеля над катастрофистами в середине XIX века.41 Однако после 1980 года он подвергся подрыву со многих сторон, в частности, из-за понимания того, что история жизни на Земле была действительно (а не только кажущимся образом, как было ясно уже давно) прерывистой, нарушаясь крупными катастрофами, которые приводили к эпизодам массового вымирания. Некоторые из этих катастроф, как было признано после ожесточенной и затяжной борьбы, были вызваны внеземными причинами, а именно столкновениями малых тел Солнечной системы с Землей. Наиболее отчетливо это проявилось в случае массового вымирания в конце мелового периода, но в данном контексте обсуждались и другие эпизоды массовых вымираний.42 Другие спекулятивные гипотезы, предлагаемые в качестве причин катастрофических событий в прошлом Земли, включают близкие взрывы сверхновых/гамма-всплесков или встречи Солнечной системы с межзвездными облаками, что приводило к резкому изменению климата на Земле. Но даже эта вновь обретенная свобода обсуждать катастрофические объяснения быстро оказалась слишком тесной. В последнее время катастрофические события привлекаются в качестве лучших теоретических объяснений чрезвычайно разнообразных исторических явлений, включая происхождение Луны, происхождение различных семейств астероидов (а также недостающего семейства Цереры), систематическую разницу в высоте между северным и южным полушариями Марса, 98-градусный наклон оси Урана, ретроградную орбиту Тритона и формирование наблюдаемых крупномасштабных структур на Меркурии, Япете или Дионе.43 В некотором смысле за последнюю четверть века катастрофические объяснения стали едва ли не правилом, а не исключением. Радикальный характер этих кардинальных перемен по многим причинам преуменьшался и, очевидно, пока не привел к формулированию (нео)катастрофизма как единой доктрины — но это, возможно, и излишне. Сам контекст современных исследований в планетологии и науках о Земле таков, что общие философские принципы постепенно отходят на второй план и играют меньшую роль по мере того, как в повседневной практике открывается всё больше эмпирических примеров общих закономерностей и законов.44

Фактически, сегодняшнее положение дел таково, что можно задать почти противоположный вопрос: после стольких эмпирических открытий в науках о Земле и смежных областях и после стольких дискуссий в авторитетных научных журналах, начиная с «Теории Земли» Хаттона, как получилось, что градуализм рассматривается здесь как философское допущение (или принцип), а не как простой вопрос, требующий эмпирического решения в ту или иную сторону? Не является ли это шагом назад по сравнению с нашим стремлением разрешить парадокс Ферми удовлетворительным научным образом? Неужели мы действительно думаем, что вольтеровский «факел науки» выпал из рук и именно сейчас его нужно подхватить?

На самом деле ситуация сложнее. Градуализм рассматривается здесь как философский принцип, а не просто как эмпирический факт, поскольку его определение, разрешение и область применимости исторически окружали многочисленные двусмысленности. Очевидно, что для разных людей в разные эпохи он означал разные вещи. Само собой разумеется, что та часть анализа, которая явно необходима для распутывания различных нюансов значения и доктрины, должна носить эпистемологический и методологический характер. Утверждение о том, что конкретный пример общего феномена X происходил малыми шагами в течение длительного периода времени, является эмпирическим. Если эмпирические исследования действительно говорят нам об этом, мы можем сделать вывод, что этот конкретный пример X был постепенным, и это может дать нам некоторое подтверждение постепенной природы X в целом (хотя то, насколько весомым является такое доказательство, зависит от дальнейших допущений относительно вероятности, вывода и обоснования). Доказать общее утверждение для X во всех случаях — задача совершенно иная и, возможно, невыполнимая; в астробиологическом контексте проблема усугубляется тем, что есть все основания ожидать гораздо большего разнообразия возможных контекстов, в которых возникают примеры X, по сравнению с тем, что традиционно рассматривалось в науках о Земле. Например, частота и распределение землетрясений по силе на Земле, по крайней мере в принципе, определяются особенностями тектоники плит, которые, в свою очередь, задаются глобальными параметрами, зафиксированными во время аккреции Земли 4,556 млрд лет назад; такими глобальными параметрами являются общая масса и плотность планеты, а также её химический состав, особенно количество долгоживущих нуклидов r-процесса, таких как 238U и 232Th. На другой планете земного типа в Млечном Пути, где эти планетарные параметры иные, частота и диапазон интенсивности землетрясений будут другими; это утверждение кажется бесспорным. Гипотетические жители такой планеты могли бы прийти к совершенно иным выводам о природе землетрясений по сравнению с тем, как развивались науки о Земле в нашей истории; хотя их последствия часто катастрофичны, само существование землетрясений не рассматривалось как аргумент в пользу катастрофизма против градуализма, поскольку они одновременно локальны с точки зрения последствий и происходят достаточно часто, чтобы подпадать под лайелевское «настоящее» (которое является ключом к прошлому). Мы можем представить себе планету земного типа, где землетрясения происходят лишь раз в столетие или даже реже, но всегда с огромной силой. Считались бы они постепенным явлением?

Поэтому ахиллесовой пятой градуализма является его зависимость от неоднозначно определяемых временных масштабов; такие масштабы изобретены людьми и представляют собой культурные артефакты, а не нечто, заложенное в самой природе. Планетарная и галактическая истории не навязывают каких-либо предпочтительных временных масштабов. Таким образом, оцениваем ли мы вероятность решающего катастрофического события в расчете на год, миллион или миллиард лет, это не должно влиять на наши выводы и их интерпретацию — но, очевидно, на более длительных временных масштабах градуализм выглядит весьма «прерывистым», и его объяснительная сила значительно снижается.

Действительно, насколько длительным должен быть период протекания затяжного явления, чтобы мы могли сделать вывод о его постепенности? Год? Средняя продолжительность человеческой жизни? Тысяча лет? Отрезок времени, сопоставимый с геологическим периодом, например пермским или юрским? Промежуток времени, сопоставимый с хаббловским временем? В отличие от некоторых более простых эпох, мы не полагаемся на данные свыше эталонные шкалы времени. Как пишет выдающийся палеонтолог Дэвид М. Рауп:45

Интересный аспект истории изучения метеоритов заключается в том, что униформистские доктрины Лайеля и его последователей смогли вобрать в себя новые факты и концепции без серьезного изменения базового катехизиса. Метеориты падают и образуют кратеры, часто огромные. Будучи принятой, эта модель вошла в состав униформистской доктрины и более не считалась катастрофической... Таким образом, можно утверждать, что катастрофизм на самом деле означает лишь нечто непривычное. Как только оно становится привычным, ужасный ярлык больше не тяготеет над ним. Ученые умеют адаптироваться.



Задумайтесь: если этот вопрос столь сложен, когда мы имеем дело с геологическими явлениями на Земле, которая со времен Хаттона служит ареной для споров вокруг градуализма46, то насколько же сложнее он должен быть применительно к возникновению и эволюции разума и технологий во Вселенной! Именно эта сложность оправдывает то, что мы временно рассматриваем градуализм как философский принцип — практически так же, как полнота формальных систем рассматривалась до эпохального открытия Гёделя в 1931 году. (Это сравнение не предполагает, что градуализм в конечном итоге будет опровергнут, — оно лишь показывает, насколько сложен этот вопрос для нашего нынешнего, скромного уровня понимания проблемной ситуации.)

3.6 Принцип неисключительности

Теперь мы подходим к одному из ключевых моментов этой книги; здесь, перефразируя Стивена Джея Гулда, хочется писать заглавными буквами, кричащими красными чернилами или каким-нибудь причудливым шрифтом.47 Источник почти бесконечной путаницы в бесчисленных спорах вокруг парадокса Ферми и SETI в целом, тема этого раздела представляет собой, пожалуй, самый простой и наименее технический из важных вопросов в этой книге — но только если мы снимем те особые очки, которые привыкли носить, когда сталкиваемся с менее странными проблемами.

Безусловно, самым успешным спортсменом на Земле на момент написания этих строк (август 2016 года) является ямайский спринтер Усэйн Болт, рекордсмен мира в беге как на 100, так и на 200 метров. Спринтерский бег — это индивидуальный вид спорта48 и довольно однозначный случай с точки зрения возложения как почестей, так и ответственности. Если Болт бежит хорошо, то это главным образом благодаря его собственному мастерству, с поправкой на незначительное влияние погодных условий или других внешних факторов, а также на то, что можно назвать историческим багажом: его тренеров, проделанную ранее работу и так далее. То же самое относится и к тем довольно редким случаям, когда его время оказывалось хуже ожидаемого (или когда он пропускал соревнования). С другой стороны, когда очень именитая футбольная команда, такая как «Барселона», «Арсенал» или «Бавария», играет плохо и проигрывает, спектр возможных причин этого действительно весьма широк, а ответственность за поражение может быть распределена самыми разными способами. Возможно, все игроки команды были в плохой форме; возможно, вратарь сыграл особенно слабо и допустил детскую ошибку при ударе от ворот; возможно, тренер совершил грубую тактическую ошибку; или верной может оказаться одна (либо несколько) из множества других гипотез. Забудьте на время о том, что на практике — вопреки мнению рядовых болельщиков — крайне сложно по-настоящему определить причинно-следственную структуру любого командного события. Предположим, напротив, что мы обладаем чем-то вроде всеведения «демона Лапласа» в отношении причин исхода каждого конкретного матча с точки зрения игры каждого отдельного игрока. Например, при результате матча «Арсенал» — «Астон Вилла» 5:0 (1 февраля 2015 года, стадион «Эмирейтс») наше всеведение говорит нам, что игра вратаря Оспины была эффективна на 75 процентов, нападающего Жиру — на 90 процентов и так далее. Будет ли этого знания достаточно, чтобы дать причинно-следственное объяснение исходу всего чемпионата (скажем, Премьер-лиги или Лиги Европы)? И, в частности, в какой степени те же причины, что лежат в основе исхода каждой отдельной игры, будут определять конечный результат серии матчей, составляющих событие такого «более высокого порядка»? Если команда А выигрывает чемпионат вопреки посредственной игре в большинстве матчей, станем ли мы утверждать, что существуют дополнительные причины этого неожиданного успеха, выходящие за рамки обычных причинно-следственных связей? Могут ли отдельные «вспышки гениальности» принести кубок посредственной команде в затяжном чемпионате? Подобные вопросы становятся особенно интересными и даже драматичными, если мы представим ситуацию, в которой по некоторым объективным причинам (скажем, из-за проблем в семье или на работе) мы не могли изучить все матчи сезона, а вместо этого исследовали — с абсолютным пониманием каждого отдельного случая — лишь более или менее репрезентативную выборку игр этого сезона.

Спортивная аналогия удачна еще по одной причине, важность которой вскоре станет ясна: элементы регулярности (базовый уровень игроков и тренера, энтузиазм болельщиков или его отсутствие и т. д.) обычно сохраняются на протяжении всего сезона, на временных масштабах, гораздо больших, чем масштаб любого отдельного матча. С другой стороны, сезон состоит из отдельных матчей — любые положительные или отрицательные колебания учитываются в среднем показателе. Итак, действительно ли стабильность важнее для завоевания кубков, чем то, что мы могли бы назвать потенциалом для сюрпризов? Вопреки мнению экспертов, в такой сложной среде, как футбольное соревнование, сказать это очень трудно. То же самое справедливо и для астробиологии, где еще труднее точно определить, откуда именно могут прийти сюрпризы.49 Но разумно предположить, что при отсутствии более глубокого понимания стабильность формы перед лицом разнообразных вызовов в различных матчах имеет первостепенное значение.

Следовательно, нам необходим еще один общий принцип. Принцип неисключительности был предложен и подробно описан Дэвидом Брином в его фундаментальном исследовании парадокса Ферми 1983 года. Он пишет:50

У нас есть искушение добавить еще один, весьма гипотетический «принцип»... «Принцип неисключительности», согласно которому разнообразие, как правило, будет преобладать, если только не существует механизма, принуждающего к единообразию.



Впоследствии Брин демонстрирует, как это работает, на множестве примеров конкретных гипотез, выдвинутых для объяснения парадокса Ферми:51

Неисключительность, по-видимому, применима к истощению ресурсов. Даже если бы некоторые [внеземные разумные виды] вели себя расточительно, по крайней мере несколько других предвидели бы приближение кризиса и подготовились бы к нему...



Чтобы преодолеть неисключительность, нам необходим механизм, который систематически влиял бы на [долю разумных видов, развивающих технологии, поддающиеся обнаружению], так чтобы исключений, способных ускользнуть и наполнить Галактику ненаблюдаемой нами коммерческой деятельностью, практически не оставалось.



В качестве другого часто встречающегося примера рассмотрим классическую гипотезу (назовем ее гипотезой А), согласно которой все космические цивилизации уничтожают себя после создания ядерного или биологического оружия. Она весьма исключительна: она предполагает, что один и тот же глобальный исход независимо возникает из широкого разнообразия локальных свойств. Одна и та же катастрофическая история, один и тот же глобальный холокост повторяются снова и снова на миллионах планет, разделенных килопарсеками и миллионами лет. Интуитивно это маловероятно, и принцип неисключительности Брина дает формальную формулировку подобным интуитивным представлениям. Если же существует единый причинно-следственный механизм, действующий на все цивилизации на протяжении всей истории Галактики, мы получили бы надлежащим образом неисключительное объяснение наблюдаемого Великого молчания. Аналогично (гипотеза Б), если самая первая галактическая цивилизация фактически помещает в карантин все последующие, включая человечество, в локальные «зоопарки», заботясь об их изоляции друг от друга, то мы получаем единое причинно-следственное объяснение как ненаблюдаемости множества различных галактических цивилизаций и их деятельности, так и того факта, что ни одна из них до сих пор не посетила Землю и Солнечную систему. С нашей нынешней точки зрения не имеет значения, что мы можем счесть гипотезу А более вероятной, а гипотезу Б — менее вероятной по другим соображениям, — это лишь иллюстрация дополнительного требования, которое предлагает нам принцип неисключительности. (Действительно, гипотеза Б была сформулирована специально для этой цели на основе нескольких родственных надуманных объяснительных гипотез парадокса Ферми, в то время как гипотеза А имеет давнюю и почтенную традицию в исследованиях SETI.52) Как и в случае с другими философскими критериями, рассмотренными в этой главе, бессмысленно использовать одну лишь неисключительность для оценки решений этой загадки; нам нужны все — или большинство — из них, чтобы прийти к действительно сильным кандидатам.

Но разве неисключительность — это не просто новомодное название для старой доброй бритвы Оккама? Хотя некоторые сходства очевидны, например предпочтение малого числа причинно-следственных факторов большому, ответ на этот вопрос отрицательный по следующим двум причинам. Во-первых, бритва Оккама в ее обычном понимании говорит о простоте объяснительных гипотез (или допущений, встроенных в такие гипотезы), а не об охвате таких гипотез. В обычных, повседневных обстоятельствах нашей земной жизни эти два понятия легко спутать, поскольку сложность и масштаб часто взаимосвязаны: более крупные объекты, как правило, имеют более сложный состав и функции — и, следовательно, требуют более сложных объяснений при прочих равных условиях. Безусловно, проще понять и объяснить экономические функции булочной на углу, чем функции Лондонской фондовой биржи. Однако на астробиологической арене подобной корреляции не наблюдается. Если простая вероятностная причина единообразно действует на 109 землеподобных планетах в Галактике в разные эпохи (как в гипотезе А), у нас нет рациональных причин предпочесть ее сложной причине, которая действует один раз и на все времена, достигая той же объяснительной цели (как в гипотезе Б).

Другая причина сопротивляться бездумному отождествлению принципа неисключительности с бритвой Оккама заключается в том, что последняя в строгом смысле применима только к ситуациям, в которых соответствующее допущение является тем, что философы называют «ceteris paribus» — при прочих равных условиях. Бритва Оккама подсказывает, что когда мы все согласны с эмпирическими фактами относительно того, как именно происходит горение в реальном мире, феномен горения лучше объяснять окислением, а не выделением доселе неизвестного таинственного вещества под названием «флогистон». Иными словами, гипотеза окисления лучше гипотезы флогистона, поскольку она проще, ceteris paribus. Нет ceteris paribus — нет бритвы Оккама. Это способно вызвать колоссальные трудности при применении бритвы Оккама к исследованию парадокса Ферми, поскольку оно сопряжено со сравнением эволюционного статуса гипотетических, чрезвычайно разнообразных биосфер со всей Галактики на протяжении миллиардов лет космического времени. Шансы на наличие общих условий в подобной ситуации равны нулю. Более того, сомнительно, что принцип ceteris paribus применим к гипотезам, объясняющим конкретные особенности биологической (макро)эволюции даже на одной планете — Земле! Вся полемика вокруг случайности и конвергенции в ходе земной биологической эволюции свидетельствует о том, что однозначное определение причин и факторов влияния на конкретные признаки любого вида в лучшем случае крайне затруднительно, по крайней мере вне лаборатории. В таких случаях соперничающие гипотезы, объясняющие происхождение почти любого конкретного биологического признака, открыто нару- шают условие ceteris paribus, что делает бритву Оккама применимой лишь в виде исключения, если вообще применимой.53 Поскольку (как подчеркивалось в главе 1) парадокс Ферми по своей сути является эволюционной проблемой, это ограничение распространяется и на исследование его решений — обстоятельство, которое, помимо Брина (и вездесущего Станислава Лема), поняли лишь немногие авторы, писавшие о парадоксе.

По этим причинам я утверждаю, что нам необходимо рассматривать неисключительность как особый критерий оценки гипотез, объясняющих парадокс Ферми, независимо от бритвы Оккама. При необходимости мы могли бы условно истолковать принцип неисключительности как модифицированную бритву Оккама, применяемую конкретно к эволюционному контексту исследований в области астробиологии и SETI.

Неисключительность представляет собой частное применение более широкого принципа рациональности, отвергающего решения, которые хуже самой проблемы. Австралийский астроном Люк Барнс называет такие варианты решениями по типу «тростниковой жабы», приводя экологический пример, слишком прекрасный, чтобы его не процитировать:54

В 1935 году Управление станций по исследованию сахарного тростника было обеспокоено влиянием местного тростникового жука на посевы австралийского сахарного тростника. Они завезли 102 тростниковые жабы, импортированные с Гавайев, в некоторые районы Северного Квинсленда в надежде, что те съедят жуков. И таким образом проблема была решена навсегда, за исключением 200 миллионов тростниковых жаб, которые теперь считают восточную Австралию своим домом, поедая более мелких местных животных и выделяя яд, который убивает любое более крупное животное, которое охотится на них. Таким образом, решение по типу «тростниковой жабы» — это решение, при котором не задумываются о том, окажется ли конечный результат хуже самой проблемы.





В контексте этой книги к решениям по типу «тростниковой жабы» можно отнести все те, которые требуют маловероятного стечения причин, действующих на протяжении длительных промежутков времени и в огромных масштабах космического пространства, чтобы породить наблюдаемое Великое молчание. Описанная в разделе 1.6 гипотеза Отшельника представляет собой как раз такое решение по типу «тростниковой жабы», которое с азартом нарушает принцип неисключительности. Следовательно, гипотеза Отшельника в ее представленном виде на самом деле не является серьезным кандидатом на решение парадокса Ферми: в лучшем случае она требует маловероятного сочетания причин. Как обычно, к ней — и к другим гипотезам, нарушающим неисключительность, — можно вернуться, если все остальное потерпит крах, но торопиться с этим не стоит. Кроме того, мы можем рассматривать те решения, которые требуют от нас отказа от веских научных доказательств или даже от самого научного метода (например, представленные в разделах 4.2 и 4.3), как особенно вопиющие решения по типу «тростниковой жабы».

Важнейший момент для понимания остальной части этой книги заключается в следующем: неисключительность может и не быть истинной (в том же смысле, в каком подавляющее большинство ученых считают истинными натурализм или научный реализм, поскольку они служат надежными ориентирами на пути к научной истине в любом конкретном вопросе исследования), но у нас все же есть веские причины использовать ее как инструмент для наведения порядка в дебрях гипотез и выполнения классификационной задачи, изложенной в главе 1. В сочетании с другими философскими критериями — научным реализмом, натурализмом, коперниканством и градуализмом — она формирует набор требований (дезидерат) к истинному решению «Великой загадки». Это не означает, что ее статус обязательно такой же; как раз наоборот.

Как без устали (и совершенно бессодержательно) проповедуют креационисты и их идеологические союзники, никакие эмпирические исследования никогда не смогут доказать истинность натурализма. Напротив, только дальнейшие исследования и расширение горизонтов познания позволят нам установить истинностное значение принципа неисключительности — ведь, как подчеркивалось во введении к этой книге, парадокс Ферми является конкретной научной проблемой, разрешимой, в конечном счете, эмпирическим путем. Если человечество не уничтожит себя, а расселится по всей Галактике — либо лично, либо с помощью роботизированных зондов, — немыслимо, чтобы в ту будущую эпоху, скажем, в 22018 году нашей эры, мы все еще ломали голову над этой задачей. Таким образом, в то время наши потомки смогут правильно оценить, действительно ли верное решение (или решения) проблемы является неисключительным. Каким бы ни был ответ, это случайный факт (астробиологической) истории Млечного Пути. Следовательно, неисключительность не стоит в одном ряду с метафизическими (такими как реализм) или эпистемологическими (такими как методологический натурализм) допущениями; она также не зависит от пространственно-временных рамок, в которых мы выбираем работать (таких как градуализм). Как и в случае с коперниканством, мы можем обоснованно надеяться установить истинностное значение неисключительности путем будущих исследований — и объяснить, почему она принимает то или иное истинностное значение. Однако, поскольку эта перспектива не является близкой и, возможно, относится к весьма отдаленному будущему, я считаю оправданным рассматривать ее здесь в качестве философского допущения.55

Неисключительность против жесткости

В связи с принципом неисключительности необходимо сделать еще одно, последнее замечание.

Наиболее общая идея, высказываемая различными авторами под разными названиями, заключается в том, что мы должны стремиться к общему (или «жесткому») объяснению. Но история науки учит нас, что иногда это невозможно. Например, температура поверхности планет и других тел в Солнечной системе в целом объясняется их расстоянием от Солнца и их альбедо. При фиксированном значении альбедо объекты, расположенные ближе к Солнцу, теплее тех, что находятся дальше; при фиксированном расстоянии теплее те, у которых альбедо ниже. Это кажется вполне изящной объяснительной схемой, имеющей широкую эмпирическую поддержку. Однако температуру на поверхности Венеры невозможно объяснить подобным образом — она попросту слишком горячая, учитывая ее расстояние от Солнца и ее (очень высокое!) альбедо. Причина столь высокой температуры ее поверхности оставалась загадкой до тех пор, пока Карл Саган и другие исследователи не поняли, что именно особая, экстремальная форма парникового эффекта постоянно поддерживает столь высокую температуру на Венере.56 В этом, признаться, схематичном примере, хотя с философской точки зрения мы предпочли бы, чтобы температура всех планет неисключительным образом объяснялась гипотезой зависимости от расстояния и альбедо, сама природа преподнесла нам исключение, когда начальные условия (или условия в достаточно далеком, ненаблюдаемом прошлом) привели к тому, что более адекватной оказалась иная объяснительная гипотеза.

Мы можем представить себе аналогичную ситуацию и с парадоксом Ферми. Например, у нас мог бы быть сценарий, при котором 95 процентов софонтов в Галактике уничтожают себя после изобретения ядерного оружия, а оставшиеся 5 процентов мигрируют на окраину Галактики, где вероятность их обнаружения и контакта крайне мала.57 Это нарушило бы принцип неисключительности — но это всё же остается жизнеспособным решением. Вопреки наивным ожиданиям, принцип неисключительности не может гарантировать простого и однозначного решения столь сложной проблемы, как парадокс Ферми; однако то, что он может сделать, — это дать нам сравнительную оценку решений на каждом конкретном этапе развития нашего знания.

Нам необходимо противостоять искушению — часто возникающему в философских дискуссиях — думать, будто наши принципы действительно что-то делают в самом мире. Нет, они лишь помогают нам систематизировать наши знания о мире и управлять ими. Это явно относится и к неисключительности: хотя она и не может гарантировать единственного, всеобъемлющего решения, она способна, по крайней мере, удерживать количество различных жизнеспособных объяснительных гипотез на низком уровне. Два различных механизма, объясняющих парадокс Ферми, — это несколько хуже, чем один-единственный объяснительный механизм; но они всё же значительно лучше, чем сотня различных объяснительных механизмов. Это интуитивно очевидное положение дел обретает строгую форму благодаря принципу неисключительности.





3.7. Тезис о непрерывности

Один из центральных вопросов астробиологии заключается в том, в какой степени мы можем говорить об абиогенезе (и, как следствие, о ноогенезе) в натуралистических терминах. Этот вопрос был глубоко исследован израильским философом науки Ирис Фрай, которая показала, что необходимым элементом любого научного объяснения абиогенеза является так называемый тезис о непрерывности: «предположение о том, что между неорганической материей и живыми системами нет непреодолимой пропасти и что при подходящих физических условиях возникновение жизни весьма вероятно».58 Приверженность тезису о непрерывности, как убедительно доказывает Фрай, является необходимым условием для научного изучения происхождения жизни; и наоборот, представление о том, что абиогенез — это «счастливая случайность» или «почти чудо», по сути своей является креационистским, то есть ненаучным.

Предлагаемая в этой книге таксономия решений парадокса Ферми опирается на этот анализ тезиса о непрерывности и, в частности, на его распространение на ноогенез.59 Тезис о непрерывности поддерживали многие выдающиеся ученые и философы на протяжении всей истории, но никто не сделал больше для его популяризации в самых разных контекстах, чем великий английский ученый-энциклопедист Джон Б. С. Холдейн (1892–1964). Как в своих научных трудах по биологии, математике, астрономии и другим дисциплинам, так и в своих философских эссе60 он настаивал на непрерывности между физической (в частности, космологической), химической, биологической и даже культурной эволюцией. Холдейн был соавтором знаменитой теории абиогенеза Опарина — Холдейна, которая подчеркивала закономерный характер этого процесса. Это полностью соответствовало его философским и методологическим принципам, что позволило ему заложить основы и того, что сегодня часто называют исследованиями будущего.

Тезис о непрерывности — как и любые его расширения — не имеет ничего общего с такими метафизическими понятиями, как необходимость. Он не утверждает, что возникновение жизни или разума необходимо в любом разумном толковании этого слова. Он также не заявляет, что мы можем вывести характеристики зарождающейся жизни, разума или технологических цивилизаций из формы законов физики (даже если бы они были известны в полной мере). Здесь нужно действовать крайне осмотрительно. Как заметил полвека назад великий Ричард Фейнман:61

Следующая великая эра пробуждения человеческого разума вполне может дать метод понимания качественного содержания уравнений. Сегодня мы этого не можем. Сегодня мы не можем увидеть, что уравнения течения воды содержат такие вещи, как спиральная турбулентность, которую можно наблюдать между вращающимися цилиндрами. Сегодня мы не можем увидеть, содержит ли уравнение Шрёдингера лягушек, композиторов или мораль — или не содержит. Мы не можем сказать, нужно ли для этого что-то сверх того, например Бог, или нет. И поэтому мы все можем иметь на этот счет самые твердые мнения.



Это следует сразу же за абзацем, в котором великий учитель подчеркивает, что как отсутствие обнаруженной жизни на других планетах Солнечной системы, так и колоссальное разнообразие земной биосферы являются следствиями одного и того же набора физических законов. Таким образом, хотя натуралистическое мировоззрение и подразумевает, что жизнь и такие наблюдатели, как мы сами, совместимы с законами физики (не вдаваясь в вопрос о том, до какой именно степени мы их понимаем), в самих этих законах нет ничего, что указывало бы нам на частоту таких событий, как абиогенез или ноогенез. Тезис о непрерывности — это рабочая гипотеза (а также эвристика, как объяснялось ранее), утверждающая, что область соответствующего пространства параметров, содержащая жизнь или разум, достаточно велика; она может быть ошибочной, но она определенно не является тавтологичной, бессодержательной или неэмпирической.



3.8. Постбиологическая эволюция

Важной новеллой, обязательной для любого современного обзора парадокса Ферми — и до сих пор недостаточно признанной в кругах SETI, — является необходимость учета ранее не признававшихся эволюционных возможностей, особенно холдейновского понятия постбиологической эволюции. То, в какой мере прежние дискуссии о статусе и значении парадокса были ограничены рамками традиционного биологического мышления, само по себе могло бы стать интересной темой для истории науки, хотя я не могу вдаваться здесь в какие-либо подробности.62 Но как минимум мы можем с уверенностью рассмотреть последствия обобщения ситуации с включением иных вариантов. И это было осознано сравнительно недавно; к примеру, выдающийся историк науки Стивен Дж. Дик убедительно писал в 2003 году:63

Но если в логике парадокса Ферми кроется изъян, а внеземные существа являются естественным результатом космической эволюции, то культурная эволюция могла привести к возникновению постбиологической Вселенной, в которой доминирующим разумом стали машины. Это больше чем просто догадка; это признание того факта, что культурную эволюцию — последний рубеж уравнения Дрейка — необходимо учитывать ничуть не меньше, чем астрономическую и биологическую составляющие космической эволюции.



Прежде чем мы обратимся к (не)состоятельности уравнения Дрейка, представляется целесообразным сделать паузу и рассмотреть влияние постбиологических вариантов на наши представления о SETI. Подстегиваемые законом Мура и огромными успехами когнитивных наук, дискуссии о постбиологической эволюции человека (и связанных с ней научных и философских вопросах) в последние годы лавинообразно множились.64 Сейчас ведется много разговоров — если не всегда в строго научных, то, по крайней мере, в протонаучных терминах — о различных формах улучшения человека, имплантах, киборгах, загрузке разума или даже о технологической сингулярности. Хотя многие по-прежнему считают эти темы непременным атрибутом научной фантастики, сегодня они ведут арьергардные бои: будущее наступает, и, если не произойдет какого-либо глобального катаклизма, который приведет к гибели человеческой цивилизации, эти и смежные вопросы по мере прогресса науки и техники наверняка станут еще более актуальными и важными.

В этом контексте легко понять необходимость переосмысления исследований SETI в целом и наших взглядов на парадокс Ферми в частности. Например, постбиологическая эволюция лишает актуальности такие поведенческие и социальные черты, как территориальность или «стремление к экспансии» (для заполнения доступной экологической ниши), которые — с большим или меньшим успехом — выводятся «из природы». Необходимо выработать иные ориентиры, которые охватят огромную область возможностей, вытекающих из концепции постбиологической эволюции.

Поскольку «стремление к экспансии» часто объявляется корнем всех проблем, связанных с парадоксом Ферми, а его наивные интерпретации («Вы же не думаете, что развитый внеземной разум будет вести себя как испанские конкистадоры?» — со всей подобающей мимикой и возмущенными жестами65) до сих пор занимают значительную нишу в литературе, здесь стоит остановиться на этом подробнее. Не вступая в дискуссию о достоинствах или недостатках социобиологических и эволюционно-психологических объяснений, с чисто логической точки зрения ясно одно: если мы признаем, что в принципе эти дисциплины могут быть удовлетворительно обоснованы какой-то всеобъемлющей формой биологической эволюции (весьма слабое допущение), и признаем, что постбиологическая эволюция представляет собой серьезную возможность (еще одно слабое допущение), то очевидно, что мы не должны использовать те же концепции, выведенные из нашего биологического прошлого, для объяснения особенностей нашего постбиологического будущего. То же касается и других гипотетических разумных видов во Вселенной. В данном конкретном случае нам не следует ожидать, что постбиологические цивилизации будут обладать тем же эволюционно обусловленным «стремлением к экспансии», что и биологические. Нам не следует ожидать, что и другие особенности, которые мы наблюдаем в человеческом обществе, все еще во многом биологически обусловленном, будут поистине универсальными, то есть применимыми и к постбиологическим/небиологическим обществам; среди этих особенностей особенно важны агрессия и войны — социобиологи с переменным успехом утверждают, что и то и другое проистекает из нашего эволюционного наследия.66 Нам не следует считать ни будущее человечества, ни продвинутые стадии эволюции других разумных существ ограниченными мальтузианскими проблемами, которые, как известно, вдохновили самого Дарвина. Короче говоря: нам следует избегать предвзятости, основанной на нашем биологическом происхождении.67

Таким образом, постбиологический подход освобождает нас по меньшей мере от части диктата биологического. Этот вывод, разумеется, должен сочетаться с рабочим допущением о том, что масштабная постбиологическая эволюция возможна. На данный момент, похоже, нет никаких мыслимых причин, почему бы этому было не так. Произойдет ли это на Земле — или в любом другом месте, обитаемом в какой-либо момент времени разумными существами, — это совершенно иной вопрос. Утверждать, что человечество является либо очень хорошей, либо очень плохой моделью для оценки возможностей постбиологической эволюции, означает нарушать коперниканство без каких-либо веских на то причин. Однако если одни цивилизации пойдут по постбиологическому пути, а другие нет, разумно ожидать исхода, который можно истолковать как колоссальную иронию: механизм естественного отбора, этот краеугольный камень всех био-логических объяснительных подходов, может дать огромное преимущество небиологи-ческим акторам на галактической сцене.

Это может произойти по некоторым из причин, очерченных Диком, но также может следовать из отрезвляющего факта, банального для любого, кто знаком с техникой (и историей) или астронавтикой: машины просто гораздо лучше справляются с задачами, связанными с исследованием и колонизацией космоса, чем люди в их нынешней биологической форме.68 Именно по этой причине сценарий Типлера с самовоспроизводящимися межзвездными зондами69 представляет собой сильнейшую форму парадокса Ферми и величайшее препятствие, с которым приходится сталкиваться любому контакт-оптимисту.

Хотя я еще вернусь к некоторым конкретным сценариям, в большей или меньшей степени опирающимся на постбиологическую эволюцию, важно держать этот вариант открытым при рассмотрении каждой из объяснительных гипотез. Согласно тому же принципу зеркального отражения, описанному в разделе 1.9, это относится и к изучению сценариев будущего человечества. Разумеется, огромное пространство возможностей, предоставляемое постбиологической эволюцией, является важным фактором, обусловливающим ограничен-ность нашего дискурса как в астробиологии, так и в исследованиях будущего. Здесь, как и везде, чтобы надеяться когда-либо преодолеть наши ограничения, нам прежде всего нужно мужество взглянуть им в лицо.

3.9. Уравнение Дрейка: во благо или во вред

Кажется невозможным написать книгу, хотя бы косвенно затрагивающую вопросы SETI, без привычного или даже ритуального упоминания уравнения Дрейка, которое, как предполагается, дает нам в принципе обоснованную меру количества технологических цивилизаций, которые могут существовать во Вселенной. Несколько парадоксально, но это не имеет отношения к сути дискуссии; в некоторых случаях это, по-видимому, мотивировано исключительно страхом того, что рассуждения без уравнений не будут восприняты достаточно серьезно в «настоящем» научном мире. Подобное идолопоклонство перед математикой и числами совершенно неуместно; было много подобных гротескных случаев попыток навязать математический язык и формализм таким областям, как литературоведение, история искусства и классовая борьба. Даже в тех областях, где математический аппарат постепенно укоренился, например в эволюционной биологии, это произошло по глубоким методологическим и историческим причинам, а не потому, что специалисты чувствовали себя неуверенно и неуютно без бесконечного, до тошноты, повторения какого-нибудь простого математического закона, такого как, скажем, закон Харди — Вайнберга.70 В области SETI апелляция к уравнению Дрейка сегодня является в значительной степени признанием поражения. Не поражения в обнаружении внеземных сигналов — поскольку было бы глупо предполагать, что временной масштаб поиска имеет какой-то привилегированный диапазон значений, особенно при столь скудных возможностях обнаружения, — но неспособности разработать реальное теоретическое обоснование для этого поиска. Это следует из самой его структуры:71

N = R* fp ne fl fi fc L, (3.1)

где N — это «предсказанное» количество внеземных цивилизаций в Млечном Пути (которое обычно ошибочно интерпретируют как количество целей для SETI; см. ниже); R* — скорость звездообразования в Млечном Пути, должным образом усредненная; fp — доля звезд, обладающих планетами любого типа; ne — среднее число пригодных для жизни планет в одной планетарной системе; fl — доля пригодных для жизни планет, на которых действительно возникает жизнь (возникшая в результате местного абиогенеза или панспермии); fi — доля населенных планет, на которых развивается разумная жизнь; fc — доля разумных сообществ, разрабатывающих технологии, пригодные для обнаружения и связи на межзвездных расстояниях; и знаменитый фактор L — время жизни цивилизации в режиме, доступном для обнаружения (часто неверно истолковываемое самым различным образом).

Каждая дробная переменная в уравнении Дрейка, по сути, должна быть эксплицирована через соответствующие функции распределения вероятностей, которые следует интегрировать по соответствующей области в пространстве параметров. Грубо говоря, для каждого из вероятностных сомножителей в уравнении — в самом общем случае — должно существовать интегро-дифференциальное уравнение. Например, среднее число пригодных для жизни планет представляет собой интеграл по скорости обретения планетами обитаемости за вычетом скорости утраты ими обитаемости в результате различных процессов (неуправляемого парникового эффекта, звездной эволюции и так далее); этот показатель должен быть интегрирован по пространственному объему Галактики на протяжении всей галактической истории. Таким образом, мы могли бы, наконец, совершить переход от гадания (пусть даже научно обоснованного!) к вычислениям в контексте количественных астробиологических моделей. На самом деле, все отдельные составляющие, за частичным исключением среднего времени жизни технологических сообществ, целиком и без всяких сомнений относятся к области астробиологических исследований, которые становятся все более глубокими и точными в то самое время, когда мы произносим, пишем или читаем эти строки. Так что по отношению к тем, кто продолжает переписывать, цитировать и перецитировать уравнение Дрейка без попыток глубже вникнуть в теорию, появляется все больше оснований потребовать: «докажи делом — или помалкивай!»

Однако имя таким случаям — легион; особенно удручает встречать даже названия разделов вроде «Уравнение Дрейка: теория SETI» или именование этого уравнения «символом веры SETI»,72 в то время как именно уравнение Дрейка используется вместо какой-либо реальной теории SETI, и когда именно репутация всей этой области слишком часто страдает от квазирелигиозных ассоциаций. Хуже того, тот простой факт, что вопросы SETI исторически считались слишком сложными или слишком недостойными усилий для разработки реальной теоретической базы, подпитывает скептицизм тех, кто выступает против SETI по другим соображениям.73 Риторика здесь двояка: либо отсутствие надлежащей теории используется для того, чтобы доказать, что SETI не является «настоящей наукой», либо утверждается, что некоторые теоретические основы SETI все же существуют, но все они содержатся в уравнении Дрейка с его скудным информационным содержанием и в лучшем случае расплывчатыми предсказаниями. Последняя стратегия особенно коварна, поскольку она претендует на реальное понимание исследований SETI, пусть и устаревшее и предвзятое. В обоих случаях у читателя создается впечатление, что SETI не стоит воспринимать всерьез.74

В той мере, в какой уравнение Дрейка отражает какие-либо элементы теории SETI (в отличие от использования его в качестве фигового листка вместо настоящей теории), оно делает это в ограничительной и непрактичной манере. Это отмечали даже исследователи, в остальном весьма сочувственно к нему относившиеся. В качестве типичного примера можно привести то, что уравнение *prima facie* отвергает межзвездную колонизацию и возникновение независимых целей для SETI в результате такого пространственного расширения. Уолтерс и его коллеги попытались исправить это, предложив количественную модель для модификации уравнения Дрейка, но преобладающий образ мыслей большинства представителей сообщества SETI наглядно демонстрируется тем печальным фактом, что эта работа не получила широкого цитирования и не использовалась для обоснования практических поисков.75 Давайте рассмотрим этот пример чуть более подробно с методологической точки зрения. Если краеугольный камень научной теории претерпевает столь важные изменения, то с этого момента использовать модифицированную версию становится единственно рациональным и, безусловно, обязательным решением. Ее нельзя рассматривать как просто «один из вариантов», о котором можно упомянуть в сносках или не упоминать вовсе. Когда Фишер, Холдейн и Райт модифицировали старую дарвиновскую теорию, создав то, что впоследствии стало известно как современный синтез, любой, кто интересовался эволюцией с той эпохи, был обязан — если он был интеллектуально честен — использовать синтетическую теорию и основанные на ней объяснения. В этом нет неуважения к Дарвину и Уоллесу; напротив, измененное понимание Синтеза ведет к более глубокой оценке достижений старых мастеров. Не имеет смысла — разве что при изучении истории эволюционной биологии или в поисках вдохновения — возвращаться к тому, что Дарвин, Вейсман, Геккель, Томас Гексли или любое число выдающихся авторов доэпохи Синтеза считали лучшим объяснением или лучшим путем развития.

То же самое происходит и в других областях: после 1998 года почти все космологические формулы были изменены, чтобы учесть огромный вклад темной энергии в общий энергетический баланс Вселенной. Столь высоких методологических стандартов в исследованиях SETI не наблюдалось. Работа Уолтерса и др. должна была навсегда изменить понимание и цитирование уравнения Дрейка; тот факт, что ее практически проигнорировали, говорит нам кое-что важное о незрелости этой области.76 (Тесно связанная с этим причина, по которой уравнение Дрейка не имеет значения с точки зрения данной книги, заключается в том, что оно принципиально несовместимо с классификацией технологических цивилизаций Кардашёва, особенно типов 2.x и типа 3. Колонизация космоса — прямая или косвенная посредством зондов фон Неймана — приводит к появлению обнаруживаемых локаций, которые совершенно не связаны с вероятностью того, что у звезды есть обитаемые планеты, что на планете происходит абиогенез и т. д. Как упоминалось в главе 1, именно цивилизации второго типа и выше являются главными нарушителями в этом отношении, то есть источниками парадоксального вывода в наиболее строгих формулировках проблемы Ферми.)

Даже без специфически астробиологических аргументов, обсуждавшихся выше, эта тенденция изображать уравнение Дрейка как краеугольный камень — или, что еще хуже, главный краеугольный камень — SETI как сторонниками, так и противниками должна заставить задуматься. В конце концов, в других великих спорах в истории науки тот или иной теоретический инструмент привлекался либо критиками (как слабость), либо защитниками (как сила), но никак не обеими сторонами сразу. Рассмотрим, к примеру, эпициклы в старой геоцентрической космологии Птолемея: они были введены для того, чтобы «спасти явления», и никакой риторический маневр не мог превратить их в достоинство этой теории. Оппоненты-коперниканцы обвиняли систему в том, что избыточные эпициклы являются одной из главных слабостей старой теории; сторонники же, такие как Клавиус или Риччоли, в лучшем случае бормотали что-то вроде «они позволяют нам делать точные прогнозы». Действительно, это была бы странная ситуация, если бы геоцентристы подчеркивали эпициклы как одно из своих достижений!

Что вверху, то и внизу. Людвиг Больцман был прав, подчеркивая, что его новая статистическая механика способна объяснить многие наблюдаемые термодинамические закономерности, такие как закон Бойля или закон Шарля. Он не был так уж уверен, мягко говоря, что то же самое относится ко второму началу термодинамики и сопутствующей стреле времени, поскольку его теория была по сути симметричной во времени.77 Поэтому его оппоненты, такие как Эрнст Цермело, использовали эту особенность теории — временную симметрию, — чтобы аргументировать против нее. И сам Больцман не пытался прикрыть проблему «фиговым листком», а смело пошел ей навстречу, попутно создав важную объяснительную гипотезу антропного типа, которая все еще может нас чему-то научить.78 Как было бы странно, если бы оба — и Больцман, и Цермело — превозносили достоинства временной симметрии лежащей в основе динамики! Подобных примеров множество, и все они резко контрастируют с тем, что мы наблюдаем на протяжении более чем полувека дебатов вокруг SETI.

Поэтому давно пора прекратить практику ритуального призывания уравнения Дрейка.79 Исключение составляют, разумеется, те новаторские работы, в которых это уравнение эффективно используется как провокация для достижения более глубоких теоретических выводов.80 Хотя исследовательское сообщество SETI, конечно, не может предотвратить злоупотребления историей и её вигскую реинтерпретацию, оно вполне способно начать настаивать на создании более серьезного и строгого теоретического каркаса для своего дела. Поскольку уравнение Дрейка — это эмпирическое правило, которое должно быть выводимым из любой подобной реальной теории SETI с помощью цепочки приближений, интегрирований и усреднений, его не следует рекламировать как нечто большее. Вместо этого мы должны стремиться к более глубокому пониманию через большую точность, большее число численных моделей, большее количество симуляций, более конкретные сценарии, поддающиеся количественной оценке, и так далее. К счастью, похоже, что и в этой области ветер начинает меняться.

3.10  Да начнутся игры!

До сих пор мы формулировали проблему (глава 1) и описывали её астрофизический (глава 2) и философский (настоящая глава) контекст. Теперь поиски виновника — наилучшего объяснения — могут начаться всерьез. В оставшейся части этой книги я буду обсуждать и сравнивать конкретные объяснительные гипотезы на основе классификации, обусловленной намеченными выше философскими допущениями. В частности, если отказаться от каждого из трех основных философских допущений (реализма, натурализма, градуализма), мы получим один из главных типов решений (которые я называю соответственно солипсистскими, гипотезами «уникальной Земли» и неокатастрофическими). Каждому из этих типов соответствует семейство объяснительных гипотез. Кроме того, еще один тип решений возникает в тех случаях, когда одно или несколько философских

Рисунок 3.1  Предложенная высокоуровневая

классификация решений парадокса



Ферми. В крайне упрощенной форме соответствующие ответы на вопрос Ферми

«Где все?» со стороны сторонников

солипсистских, «уникальной Земли», (нео)катастрофических

и логистических гипотез звучат как «Они

здесь», «Они не эволюционировали», «Они

были уничтожены или трансформировались» и «Им пока помешали прийти или развиться» соответственно. Путем отрицания каждого философского допущения (или, в

случае логистических гипотез, экономических

допущений), мы получаем широкий класс

решений этой загадки. Символически наша стрелка заслоняет («отвергает») допущение,

указывая при этом на соответствующую

категорию решений.

Источник: Любезно предоставлено Слободаном Поповичем Баги. Допущений нарушаются лишь в слабой степени, причем также нарушаются и дополнительные экономические допущения; это — логистические решения, которые будут рассмотрены в главе 7. Схематично эта четырехчастная классификация с некоторыми характерными примерами показана на рисунке 3.1. Мы будем неоднократно возвращаться к этой схеме, особенно при сравнении различных классов гипотез в главе 8.

Игра началась!





ГЛАВА 4


L’Année dernière à Marienbad Солипсистские решения




В прекрасном фильме 1961 года режиссёра Жана Рене «В прошлом году в Мариенбаде» (L’Année dernière à Marienbad) группа персонажей, по всей видимости, проводит отпуск в просторном барочном замке. Главный герой, оставшийся в фильме безымянным, но названный «Х» в сценарии Алена Роб-Грийе, отчаянно пытается убедить безымянную женщину, «А», что они были знакомы ещё прошлым летом, когда отдыхали в Мариенбаде (старом австро-венгерском курорте, ныне Марианске-Лазне в Чехии). Она совершенно его не помнит, но его слова обладают удивительной силой: они способны сотворить для неё прошлое и вплести его в её настоящее. Появляется второй мужчина («М»), который может быть мужем женщины, и раз за разом утверждает своё превосходство над Х, в том числе несколько раз обыгрывая его в странную математическую игру. Но никакого реального разрешения их конфликта не предвидится.

Есть ли вообще хоть что-то реальное в их положении? Всё в фильме кажется лишь видимостью. Зеркала, таинственные игры, лабиринты замковых коридоров, загадочное избирательное отсутствие теней (см. рис. 4.1), кажущееся вечным солнце снаружи, повторяющиеся разговоры, двусмысленный закадровый голос — всё это лишь усиливает эффект. Персонажи движутся подобно сомнамбулам по герметично замкнутому миру, который кажется абсолютно сюрреалистичным; временами кажется, будто все они пойманы в гёделевскую петлю разорванного времени. Мир, запечатлённый камерой, едва уловимо непоследователен; но является ли это следствием ошибочного субъективного восприятия наших героев, застывших в потоке времени, подобно насекомым,



Рисунок 4.1  Знаменитая сцена во дворе из фильма «В прошлом году в Мариенбаде»; что более

реально: отбрасывающие тени главные герои или лишенные теней декорации?

Источник: Предоставлено The Ronald Grant Archive/Mary Evans

попавшим в каплю янтаря? Или это взгляд «божественного ока» на воистину непоследовательный, хаотичный, разлагающийся мир? Как остроумно вопрошает один из рецензентов: «Кто эти люди? Люди ли они вообще? Это цивилизация как галлюцинация».1

В литературном первоисточнике, вдохновившем фильм Рене, — «Изобретении Мореля», недооценённом блестящем романе аргентинского писателя Адольфо Биоя Касареса, впервые опубликованном в 1940 году, — присутствует схожий эффект стирания грани между кажущимися реальными и смоделированными чертами окружения.2 Главный герой этой странной и печальной истории оказывается на обитаемом, судя по всему, острове в Тихом океане, жители которого отличаются утончёнными привычками и подчиняются сложным социальным ритуалам и движениям. Главный герой не просто начинает «понимать» их — они оказывают глубокое эмоциональное воздействие на него самого и на всё его мировоззрение. Однако на этом безымянном острове скрывается гораздо больше, чем кажется на первый взгляд... и в то же время гораздо меньше. Обойдемся без очевидных спойлеров — этот шедевр литературы всё ещё недостаточно прочитан и признан, — для нашей нынешней цели довольно отметить, что наблюдения главного героя находятся в драматическом противоречии с общепринятым пониманием «реальности», хотя сам он на самом деле является вполне рациональным и проницательным наблюдателем. То, что подобное положение дел возможно и логически непротиворечиво, по крайней мере в рамках романа, свидетельствует не только о литературном мастерстве Биоя Касареса, но и о неотъемлемом свойстве сложности: выше определённого порога сложные системы способны моделировать один или несколько аспектов реальности любым количеством способов, включая сами Тьюринг-полные симуляторы.

Эти художественные произведения — наряду с прозой таких авторов, как Филип К. Дик, Итало Кальвино, Томас Пинчон и Хулио Кортасар, — хронологически предшествуют большинству гипотез этой главы, направленных на разрешение парадокса Ферми, однако они обладают важными чертами, которых невозможно избежать в этой категории гипотез. Как однажды заметил близкий друг и иногда соавтор Биоя Касареса Хорхе Луис Борхес: «настоящее всегда анахронично».

Идеи, исследуемые в этой главе, а также в главах 5–7, часто не сформулированы в виде четких научных гипотез. Порой им не хватает необходимой общности, точности, конкретики или сочетания этих качеств, чтобы их можно было рассматривать в подобном ключе. Это не должно служить поводом для их безоговорочного отвержения, если в них усматривается некая внутренняя ценность, — напротив, это следует понимать как призыв к более активной работе над улучшением их формулировок. С этой целью я попытался изложить некоторые из них в форме сценариев, мысленных экспериментов или, используя затасканное выражение, «сказок „просто так“». Существует множество оправданий для такого подхода, когда речь заходит о столь сложной проблеме, как парадокс Ферми. Даже гораздо более зрелые области знаний используют повествование как плодотворный метод работы (modus operandi).3 Кроме того, история науки ясно показывает, что некоторые из наиболее радикальных теоретических шагов в нашем понимании предвосхищались в иных дискурсах и даже в иных медиа.4 Наконец, нам необходимо постоянно помнить о том, насколько ограничена наша перспектива в рамках общей картины — например, в рамках астробиологического ландшафта Млечного Пути: аргументу о том, что мы не сталкивались с X, Y или Z и что следовательно X, Y или Z не существуют или не имеют значения, следует последовательно и неустанно противостоять.

После того как мы рассмотрим некоторые аргументы «адвоката дьявола» в пользу отказа от научного реализма (раздел 4.1), будут обсуждены различные гипотезы и подходы, основанные на оставшемся наборе допущений (разделы 4.2–4.7), в приблизительном и, надо признать, субъективном порядке их серьезности. Краткое изложение этих гипотез приведено в разделе 4.8, а дальнейшее сравнительное обсуждение отложено до главы 8.

4.1  Долой реализм!

Ярлык «солипсистский» отсылает к классической работе Сагана и Ньюмена 1983 года, критикующей скептицизм Фрэнка Типлера в отношении исследований SETI, основанный на парадоксе Ферми и подкрепленный идеей колонизации с помощью зондов фон Неймана.5 Здесь, однако, мы хотели бы исследовать солипсистские объяснительные гипотезы в ином — и более близком к общеупотребительному — значении. Последнее обычно трактуется как идея о том, что достоверно существует лишь собственный разум, тогда как вся остальная эмпирическая вселенная в лучшем случае сомнительна, а возможно, и иллюзорна. Это учение зародилось еще в Древней Греции и имеет долгую и не самую славную историю, веками скрываясь преимущественно в темных закоулках философской мысли. В последние несколько десятилетий в связи с бурным развитием нейронаук идеи и мысленные эксперименты типа «мозг в колбе» снова вошли в моду в кругах когнитивистов и нейробиологов, а также метафизиков и философов сознания. Как мы увидим в этой главе, недавние важные теоретические достижения вновь пробудили интерес к этим идеям.

В нашем контексте солипсистские решения отвергают главную эмпирическую посылку парадокса Ферми, а именно — что до сих пор не существует внеземных цивилизаций, присутствующих на Земле или обнаружимых (посредством наших наблюдений) в Солнечной системе и Млечном Пути. Напротив, подобные решения обычно предполагают, что представители внеземного разума действительно присутствуют или присутствовали в наших окрестностях, но причины их видимого отсутствия кроются скорее в особенностях нашего познания, наших наблюдений и даже нашей политики (а также в их ограниченности), нежели в реальном положении дел. Таким образом, аналогия с обыденным солипсизмом очевидна: солипсистские объяснительные гипотезы утверждают, что те аспекты внешнего мира, которые связаны с внеземным разумом, частично или полностью иллюзорны. Тем самым их сторонники отрицают предпосылку научного реализма.

Почему вообще допускается подобное кощунство? Почему мы сразу не поймем, что отвергать реализм могут лишь безумцы, псевдоученые и парочка заблудших философов? Почему бы нам не перейти к другим категориям гипотез, которые — хотя бы издалека — выглядят гораздо менее спорными? Разве всё это не оставалось слишком долго уделом маргинальных безумцев? Подобную позицию здравого смысла действительно разделяют до сих пор многие астробиологи и исследователи SETI. Существуют, однако, как минимум две принципиальные причины, оправдывающие рассмотрение тем этой главы — при сохранении здорового скептицизма. Первая из них лучше всего выражена Брином в его знаменитой фразе: «Отвращение к идее просто из-за ее давней связи с чудаками дает чудакам слишком много влияния». Частью этой же аргументации является хорошо задокументированный исторический факт: важнейшие объяснительные гипотезы, выдвигавшиеся в прошлом, лучшие авторитеты былых эпох часто клеймили как безумные или вздорные — и заметьте, что я говорю о гипотезах, а не о людях, которые их выдвигали. Вторая принципиальная причина рассматривать солипсистские гипотезы в данном контексте заключается в том, что у нас слишком мало опыта работы с системами столь высокой сложности, как гипотетические внеземные софонты и их предполагаемые артефакты, — системами, которые, как и мы сами и наши артефакты, характеризуются интенциональностью. Лучшие аналогии, которые можно найти в популярной культуре, касались бы сверхъестественных мифологических существ вроде богов, демонов, Бога, духов, ангелов и так далее — но о таких системах, разумеется, не может быть и речи в плане научного познания. Довольно ненаучный, но весьма распространенный и разумный поп-психологический вывод из нашего опыта общения с другими людьми заключается в том, что другие люди (то есть сложные физические системы, обладающие интенциональностью) склонны жульничать в достаточно обобщенном смысле этого слова. То есть некоторые свидетельства о людях и их взаимоотношениях с окружающей средой часто либо скрываются, либо фальсифицируются. Ученые, исследующие людей и их артефакты, — такие как психологи, антропологи, историки и археологи, — прекрасно осведомлены об этом положении дел, и значительная часть их рабочих методологий направлена на то, чтобы компенсировать неизбежные искажения в знаниях об этих предметах.

Эта ситуация кардинально отличается от той, с которой сталкиваются, например, исследователи элементарных частиц и полей. Хотя бозон Хиггса до недавнего времени оставался весьма неуловимым,6 ни один здравомыслящий физик никогда не приписал бы такое положение дел намерению и способности бозона прятаться от исследователей-людей. Напротив, археологи, изучающие гробницу Тутанхамона, не удивляются тому, что прямых улик его убийства практически нет; даже если бы это было так, следы преступления были бы преднамеренно скрыты людьми, имевшими для этого возможность, что исказило или сфальсифицировало бы историческую летопись.7 Создание в той или иной степени искусственной (или «виртуальной») реальности по этическим, религиозным, экономическим или политическим причинам сопровождало человеческие общества на протяжении всей истории нашей цивилизации. Было бы неразумно заранее ожидать чего-то совершенно иного от других галактических софонтов. Как уже упоминалось, поиски решения парадокса Ферми несут в себе некоторые элементы «межзвездной археологии»; одним из таких элементов, безусловно, является необходимость интерпретировать свидетельства несколько менее буквально, чем это принято в естественных науках, таких как физика элементарных частиц или геология.8 Хотя этот пример намеренно утрирован, следует иметь в виду, что подобные искажения свидетельств могут возникать либо из-за иных когнитивных способностей внеземных софонтов, либо из-за колоссальных временных и пространственных масштабов (в особенности это касается артефактов или таких случаев, как направленная панспермия, которые будут обсуждаться в разделе 4.6). Вкратце, в то время как бозоны, квазары и бактерии не могут использовать ресурсы для того, чтобы намеренно скрываться от наших наблюдений, разумные внеземные существа вполне на это способны.

К этим ключевым принципиальным причинам можно добавить два менее важных повода для подробного обсуждения здесь «безумных» солипсистских гипотез. Первый заключается в том, что по крайней мере некоторые из них мощно присутствуют в популярной культуре — причем с самого начала: вспомните, ведь именно НЛО послужили главным поводом для непринужденного разговора Ферми за тем самым знаменитым обедом! Полностью игнорировать их было бы не только плохой стратегией популяризации (чего астробиология и исследования SETI не могут себе позволить и в чем на самом деле не нуждаются), но и было бы несправедливо по отношению к истории науки. Традиция «чужака, скрывающегося среди нас», в культурном дискурсе уходит корнями в далекое прошлое. Начиная с Э. А. По и Г. Ф. Лавкрафта, их общим знаменателем является то, что пришелец — не обязательно того типа, который мы сегодня связываем с исследованиями SETI, но нам следует остерегаться анахронизма и «вигской» интерпретации истории идей, — скрыт, но оказывает некое (обычно пагубное) влияние на дела человеческие. Как утверждал Джейсон Колавито, творчество Лавкрафта, в частности, во многом повлияло на поп-культурные и псевдонаучные представления о высокоразвитых инопланетянах, хотя это влияние редко признается (если вообще когда-либо признается); этот вопрос необходимо решать в лоб, если мы хотим, чтобы астробиология и исследования SETI пользовались более широким уважением в обществе. Другая вспомогательная причина заключается в том, что некоторые вопросы, тесно связанные с рядом солипсистских идей (например, возможность того, что мы живем в крупномасштабной компьютерной симуляции), в последнее время приобрели популярность как в науке, так и в философии.

Степень отрицания научного реализма в этой категории, как мы увидим, варьируется в очень широких пределах. Некоторые сторонники солипсистских гипотез ограничиваются тем, что отвергают общепринятые научные объяснения вопросов, которые и без того вызывают споры, — например, о происхождении и масштабах технологических знаний в древних человеческих цивилизациях, как это делают приверженцы квазимифологии о «древних астронавтах», — тогда как другие выдвигают куда более радикальные требования. Последние, такие как недавно обновленная гипотеза симуляции (раздел 4.5) или направленная панспермия (раздел 4.6), как правило, гораздо более интересны и со временем действительно могут стать проверяемыми. Вместо того чтобы отвергать солипсистские варианты волевым решением, нам необходимо рассмотреть все альтернативы, и некоторые из них явно представляют собой вполне четко сформулированные, пусть зачастую и доказуемо ошибочные или неразработанные идеи. Гипотезы этого класса выполняют еще одну важную роль: они напоминают нам о масштабах вызова, который парадокс Ферми бросает нашему наивному мировоззрению, — и именно в этом свете их и следует оценивать. Хотя отказ от научного реализма может показаться слишком высокой ценой, наше неприятие этой цены отчасти объясняется недооценкой масштаба и сложности самой загадки, как обсуждалось в главе 1. Поэтому выдающийся палеонтолог Саймон Конвей Моррис в недавней статье утверждает, что нам следует принять то, что он называет «безумным» взглядом на проблему — что наше понимание собственного существования ошибочно:9

Это предложение, конечно, совершенно безумно, но, к сожалению, именно оно является верным решением парадокса Ферми... так уж вышло, что мы живем в «неправильной вселенной», или, если выразиться точнее, во вселенной, где вопрос о внеземных цивилизациях придется переформулировать целиком и полностью. Под этим знаменем скрывается отрадное разнообразие альтернативных возможностей, но в целом они делятся на три категории... Первая возможность заключается в том, что разумные внеземные существа остаются во Вселенной, но тем или иным образом стали «невидимыми» для наших нынешних технологий... Вторая категория объяснений состоит в том, что вселенная, в которой мы, как нам кажется, живем, виртуальна и создана «людьми», которые могут (или, что более вероятно, не склонны) принимать наши интересы близко к сердцу... Третья альтернатива, которая, как мне кажется, более поддается демонстрации, заключается в том, что вселенная, в которой мы живем, не является в строгом смысле «виртуальной», но тем не менее она совсем не такова, какой мы ее себе представляем. Вместо того чтобы предлагать решение нашего «существования» в духе «Матрицы»... наша Вселенная состоит из серии пересекающихся ортогональных реальностей.





Некоторые из категорий Конвей Морриса легко узнаются в дальнейшем изложении. Пытаясь переварить столь крайнюю точку зрения столь авторитетного ученого, как Конвей Моррис, нам необходимо постоянно помнить, что хотя парадокс Ферми и является научной проблемой, это не означает, что все возможные — или даже все фактически предложенные — его решения уже являются научными. Это особенно очевидно, когда мы рассматриваем солипсистские решения. Повторюсь, я использую термин «солипсизм» в несколько более мягком смысле, не обязательно подразумевая ту крайнюю позицию, согласно которой

внешней реальности не существует

а скорее более слабое утверждение о том, что

внешняя реальность не описывается адекватно

нашими общепринятыми научными представлениями.

Обратите внимание, что это не отвергает все научные представления, а лишь те, которые доступны сегодня и приняты широким — или даже всеобщим — консенсусом. Иными словами, хотя рассмотрение солипсистских гипотез и может дать толчок псевдонаучной и/или постмодернистской чепухе, это не обязательно так. В некотором смысле, поскольку парадокс Ферми — столь масштабная и сложная проблема, мы просто обязаны пытаться найти крупицы ценных идей даже в огромной куче мусора.

Существуют вполне определенные примеры ограничений нашего научного познания, которые можно отнести к этой категории и которые побуждают относиться к солипсизму более серьезно. Некоторые философы и физики вполне серьезно обсуждали вопрос о том, сможет ли сложность Вселенной когда-либо быть полностью познана человеческим разумом.10 Предположим, что однажды мы все придем к согласию относительно единой метрики для измерения сложности любой конкретной вещи X, и назовем эту метрику ℂ(X). Она дает нам число (в любых удобных единицах; в данном случае, скажем, в битах, как в алгоритмической теории информации11) для каждого исследуемого объекта, и это число затем можно сравнивать с числами, полученными для других объектов. Мы предполагаем, что мера сложности дает интуитивно правдоподобные результаты, например ℂ(A и B) ≥ ℂ(A) + ℂ(B), где A и B — любые объекты, включая ментальные объекты, такие как идеи или мысли, или что

ℂ(человек) > ℂ(насекомое) > ℂ(бактерия) > ℂ(кристалл)

как мы и ожидали бы, исходя из структурных соображений. Если подобное упорядочивание вещей по сложности возможно, мы вправе задаться вопросом, существует ли максимальная сложность (скажем, ℂmax), доступная для понимания человеческим разумом; разумеется, это относится не к индивидуальному человеческому уму, а к совокупности всех умов человечества в любой заданный момент времени. Предположим, что такой предел существует. Возможно, решения великих нерешенных проблем науки и философии относятся именно к этой категории, и именно поэтому они остаются нерешенными (решения таких проблем, как гипотеза Римана, проблема зла, вопрос «почему существует нечто, а не ничто» и другие подобные проблемы вполне могут подходить под это определение). Могут ли внеземной разум или его артефакты (включая послания) быть такого типа?

В этом нет ничего столь экстравагантного или циничного, как может показаться. Как уже обсуждалось ранее, результаты Лайнуивера в сочетании с наивным применением принципа Коперника указывают на существование сверхцивилизаций возрастом в миллиарды лет. Пропасть между возможностями столь древнего сообщества и тем, что мы способны делать или воображать сейчас, может быть настолько огромной, что созданные ими объекты могут представлять собой именно такой X, для которого ℂ(X) > ℂmax. Нет никаких априорных причин отвергать эту возможность (за исключением, конечно, ошибочного антропоцентризма, использующего человеческий разум и его свойства в качестве «меры всех вещей» — позиции, которую философия справедливо критикует со времен Сократа). Чарльз Дарвин размышлял о подобной возможности — хотя писал об этом лишь неофициально, в письме, — как мы увидим в разделе 4.4. Если только дальнейшие исследования не покажут, что существует абсолютный верхний предел для выбранной меры сложности — а такой вывод в современной физике, компьютерных науках или космологии отнюдь не очевиден, — мы могли бы, напротив, ожидать существования все более высоких пиков сложности где-то во Вселенной. По аналогии с Землей и локальной Вселенной мы ожидаем, что эти пики будут связаны с результатами биологической и культурной эволюции. Если это так, то подобные сверхсложные артефакты никогда не смогут быть адекватно описаны и объяснены человеческой наукой.12 Такая ситуация нарушила бы привычные трактовки научного натурализма (представленные в разделе 3.2). Это не обязательно повлекло бы за собой веру в сверхъестественное (хотя эту тенденцию необходимо учитывать), а лишь вывело бы научное рассмотрение на иной уровень или ступень.

Для примера рассмотрим некоторые артефакты высокоразвитых цивилизаций, описанные в художественной литературе.13 Такие объекты могут быть непостижимо сложными, но мы все равно сможем их воспринимать и, возможно, дадим им какое-то частичное описание. В конце концов, доктор Флойд и его коллеги смогли точно измерить размер черного монолита в «Космической одиссее 2001 года», не имея ни малейшего представления о его назначении или принципах работы. Станислав Лем в своей знаменитой метафоре действительно указывает, что муравьи находят какое-то применение мертвому философу, на которого они наткнулись в лесу.14 Пусть это применение и никоим образом не соизмеримо с содержанием разума философа при его жизни — даже если мы примем строжайшую физикалистскую точку зрения, согласно которой всё как-то закодировано в физической структуре мозга, — оно все же приносит пользу. Муравьи могли бы, в принципе, различать день или сезон, когда они нашли мертвого философа, и другие дни или сезоны, когда такого питательного события не происходило. Когнитивно развитые муравьи, вроде нас, могли бы надеяться продвинуть свое понимание еще на крошечную долю вперед.

4.2  Тарелки, утварь и другие НЛО

По весьма прискорбным и исторически обусловленным причинам кажется невозможным обсуждать внеземной разум без хотя бы формального упоминания так называемых неопознанных летающих объектов (более известных как НЛО) и внеземной гипотезы их происхождения. Если вкратце, сотни наблюдений НЛО в период после Второй мировой войны по всему нашему все более глобализирующемуся и взаимосвязанному миру породили спекуляции об их внеземном происхождении.15 В 1969 году физик Эдвард Кондон определил внеземную гипотезу как «идею о том, что некоторые НЛО могут быть космическими кораблями, отправленными на Землю из другой цивилизации или из иного пространства, нежели Земля, или с планеты, связанной с более далекой звездой». Довольно тривиальным образом можно легко состряпать соответствующее «решение» парадокса Ферми (и предполагаемый повод для знаменитой дискуссии за обедом):16

Летающие тарелки Ферми: внеземные разумные существа действительно находятся здесь, на Земле, летая на НЛО и занимаясь различной тайной деятельностью. Хотя мы не знаем, когда они прибыли впервые, вполне возможно, что за Землей наблюдают уже довольно давно, а значит, гости должны быть гораздо старше нас, возможно, даже в масштабах, сопоставимых со шкалой Лайнуивера в уравнении (2.4). Поскольку они существуют, старше нас и находятся здесь, как и следовало ожидать, никакого парадокса Ферми нет.





Те, кто верит во внеземное разумное происхождение НЛО, очевидно, не видят никакой проблемы в парадоксе Ферми. Это прямое следствие отказа от допущения (научного) реализма — отрицается сама посылка об отсутствии внеземного разума в локальной Вселенной. Напротив, «уфологи» убеждены, что разумные внеземные существа присутствуют не только в локальной Вселенной, но и на самой Земле, и обычно находятся в контакте по меньшей мере с некоторыми людьми. Следовательно, никакого парадокса нет. Например, (печально) известный исследователь НЛО Стэнтон Фридман утверждает именно это.17

Однако подобное объяснение сопряжено со всевозможными трудностями. Поскольку вся совокупность научных данных с очевидностью указывает на то, что НЛО не имеют внеземного происхождения, сторонники этой гипотезы склонны отвергать научные свидетельства и даже сам научный метод как таковой. Поскольку подобная позиция изначально обречена на провал, трудно сказать о данной гипотезе что-то еще. Тем не менее «рациональный уфолог» (если подобное существо вообще водится в природе) может столкнуться с целым рядом препятствий при обосновании внеземной гипотезы, пока сохраняются хотя бы какие-то крупицы научного метода.

Например, если оставить в стороне причудливый modus operandi предполагаемых внеземных гостей и их космических кораблей, можно задаться вопросом о времени этих предполагаемых визитов. Поскольку большая часть известной активности НЛО была зафиксирована после Второй мировой войны, было бы странным совпадением, если бы инопланетяне прибыли на Землю как раз в тот момент — с точки зрения астрономических, эволюционных и даже исторических масштабов времени, — когда космические полеты стали реальностью для человеческой цивилизации. Если это не было спланировано заранее, то перед нами пример поистине экстремальной тонкой настройки, которая в большинстве наук сама по себе потребовала бы объяснения. Ответ, который иногда дают уфологи, — мол, пришельцы среагировали на появление человеческих технологий, — не слишком помогает, если только эти гости не прибыли откуда-то поблизости или не обладают технологией сверхсветового движения. Сверхсветовое движение, несомненно, породило бы гораздо более сильные формы парадокса Ферми, нежели те, что обсуждались в главе 1.18 С другой стороны, близкое происхождение несовместимо со всем, что нам известно как из традиционной астрономии, так и из проектов SETI, предпринятых к настоящему времени. Кроме того, заметное снижение частоты наблюдений НЛО после окончания холодной войны совершенно необъяснимо с точки зрения гипотезы об их внеземном происхождении.19 Как пишет Роберт Шеффер в классической антологии Цукермана и Харта:20

Мы обнаруживаем, что, несмотря на 788-процентный рост числа сообщений с 1951 по 1952 год, процентная доля предполагаемых неопознанных объектов осталась практически прежней. Это весьма озадачивающий фактор по следующей причине. Предположим, что сообщения о неопознанных НЛО действительно представляют собой наблюдения за инопланетными кораблями. Тогда, когда число подлинных наблюдений НЛО в конкретный год утраивается, это, по-видимому, происходит потому, что те из них, что уже находятся здесь, стали в три раза активнее. Можно было бы ожидать, что доля предполагаемых неопознанных объектов резко возрастет по мере того, как отношение сигнал-шум улучшается, но этого не происходит. С какой стати трехкратное увеличение внеземной активности должно побуждать людей также заявлять о Венере и метеозондах как об НЛО в три раза чаще, чем раньше? ... Я полагаю, что наиболее простым объяснением вышеописанной дилеммы является то, что само отношение сигнал-шум в сообщениях об НЛО равно нулю, и что кажущийся необъяснимый остаток обусловлен в высшей степени случайным характером грубых ошибок восприятия и ошибочных сообщений.





Некоторые другие аргументы против внеземного происхождения НЛО подробно обсуждаются такими авторами, как Карл Саган, Филип Класс и другие.21 Существует, однако, один маловероятный способ представить внеземную гипотезу НЛО как случайное следствие иной объяснительной гипотезы — я еще вернусь к этому вопросу (о «протекающем» запрете) в разделе 4.4.

Здесь следует тщательно разграничивать уфологию и поиск внеземных артефактов (SETA), упомянутый в главе 1, который будет подробно обсуждаться на протяжении всей этой книги, особенно в главе 8.22 Внешнему наблюдателю реальная демаркационная линия может показаться размытой, но на самом деле эти два направления четко разделены по своим подходам и стратегиям обоснования. В то время как параноидальный образ мыслей большинства (хотя и не всех) уфологов склоняет их разглагольствовать о цензуре со стороны НАСА в отношении снимков «лица на Марсе» и предполагаемых наблюдений НЛО космическими зондами, SETA представляет собой единственный способ систематической и научной проверки нашего допущения о научном реализме в отношении отсутствия внеземного присутствия в Солнечной системе. Хотя отсутствие каких-либо артефактов развитой Галактической цивилизации в Солнечной системе вряд ли когда-либо удастся доказать окончательно, релевантное пространство параметров таких артефактов может быть — и будет, пока существует человеческая или постчеловеческая цивилизация, — ограничено все более и более жестко.23

Роберт Фрейтас, один из наиболее выдающихся исследователей SETI 1980-х годов, пытался возразить против скептического вывода из парадокса Ферми («мы одиноки») на основании недостаточности условной вероятностной логики в сочетании с неопределенностью относительно отсутствия внеземных артефактов в Солнечной системе.24 Хотя он справедливо указывает, что из-за скудности исследований и данных SETA наши эмпирические свидетельства такого отсутствия слабее, чем обычно принято считать, его аргумент имеет ограниченную ценность в общем астробиологическом контексте. В частности, в нем используется только WeakFP (слабый парадокс Ферми), и не предлагается никакого ответа на более сильные версии парадокса, включающие возможность обнаружения на межзвездных расстояниях. Кроме того, более чем тридцать лет, прошедшие с момента исследования Фрейтаса, принесли с собой несколько революций в наблюдательной астрономии и в нашем понимании Солнечной системы. Тот факт, что наши передовые астрономические инструменты так и не смогли обнаружить никаких проявлений или следов внеземного разума, придает дополнительный вес вероятностной версии StrongFP (сильный парадокс Ферми).

SETA — полезная, пусть и весьма скромная часть исследований SETI. Как и многое другое в этой области, по большей части это «паразитическая» программа; её преимущество в том, что она может существовать за счёт огромного спектра других исследований, включая многомиллиардные космические миссии. Здесь необходимо рассмотреть и уравновесить два важных аспекта: (i) слишком часто встречающееся в обществе представление о SETI как о чём-то «несусветном», «научно-фантастическом» и ненаучном, и (ii) угрозы безопасности, вытекающие из существования любых гипотетических внеземных артефактов. Последнее должно быть очевидным, хотя зачастую это не так; дело тут вовсе не в чьих-то намерениях — по сути, причина та же, по которой дети или члены первобытного племени подвергаются смертельной опасности, наткнувшись на линию электропередачи под напряжением.25 К сожалению, до сих пор в пренебрежительном отношении к исследованиям SETA превалировал именно первый аспект. Если человечество хочет выжить как вид — что подразумевает экспансию в другие регионы Солнечной системы и освоение имеющихся там ресурсов, — второй аспект неизбежно станет более важным, даже критическим. На первый взгляд, нет принципиального различия между SETA и археологическим поиском артефактов давно исчезнувших человеческих культур в неожиданных местах. По крайней мере, в некоторых случаях мы не имели никаких предварительных исторических свидетельств самого существования тех или иных культур до того, как их артефакты были случайно обнаружены.26 Если феномен НЛО в целом и фермиевские летающие тарелки в частности и могут принести какую-то пользу, так это в плане придания некоторой научной солидности направлению SETA и межзвёздной археологии.

Конечно, недостаток воображения сам по себе не является аргументом против внеземной интерпретации НЛО, но он весьма показателен. В противовес таблоидной картине инопланетных визитов достаточно изучить, например, по-настоящему неантропоцентрический сценарий посещения пришельцев, описанный братьями Стругацкими в их шедевре «Пикник на обочине».27 Именно так визит мог бы выглядеть в реальности — озадачивающим, загадочным до такой степени, что он буквально заставил бы нобелевских лауреатов в недоумении чесать затылки (и, весьма вероятно, оказал бы совершенно неожиданное социальное воздействие на человеческое общество).

Тесно связанная с этим гипотеза утверждает, что внеземной визит имел место в недавнем (в астрономическом масштабе) прошлом:

Древние летающие тарелки: Внеземные визиты происходили в историческом прошлом человечества, и эти ранние контакты повлияли на развитие человеческих культур, технологий и религий. Мы можем обнаружить следы этого влияния в мифах о пришельцах с небес и в археологических артефактах, которые невозможно объяснить исключительно деятельностью человеческих сообществ. Поскольку внеземные существа уже бывали здесь, предпосылка парадокса Ферми неверна, и проблема исчезает сама собой.



Помимо сомнительной славы некоторых её сторонников, таких как Петер Колосимо или Эрих фон Дэникен,28 эта гипотеза не приносит практически ничего нового по сравнению с фермиевскими летающими тарелками, поскольку временная шкала человеческой истории настолько ничтожна в сравнении с τL или даже tFH, что мы можем фактически сжать её в одну временную точку: сейчас! Разумеется, гораздо труднее опровергнуть эмпирическими данными гипотезу, относящуюся к прошлому, — именно поэтому её сторонники чувствуют себя более уверенно. На самом деле визиты в прошлом лишь усугубляют парадокс Ферми, поскольку у нас появляется ещё больше оснований спросить: «Где все?», если существуют свидетельства того, что внеземные цивилизации владели технологиями межзвёздных полётов в какой-то момент совсем недавнего прошлого. То же самое относится к следам и проявлениям астроинженерии, которые мы подробно рассмотрим в главе 8.

4.3  Особое творение

Насколько их вообще можно сформулировать в виде гипотез, традиционные взгляды на особое творение (Земли, жизни и/или человечества) относятся к этой категории. Подобные воззрения имеют долгую историю, но лежат, в общем и целом, за пределами науки, хотя несколько пограничных случаев заслуживают упоминания здесь. Первый и, пожалуй, самый смелый из таких пограничных вариантов был предложен, как уже говорилось, Альфредом Расселом Уоллесом, который в 1903 году аргументировал ключевую роль «космического разума» в общем устройстве вещей на основании (i) предполагаемой несовместимости «высших» свойств человеческого разума с естественным отбором и (ii) телеологической (неверной) интерпретации модной тогда модели Вселенной, похожей на классическую вселенную Каптейна.29 Как подробно обсуждалось Майклом Кроу и другими, эти взгляды время от времени облекались в одежды традиционной теологии (особенно христианского толка), но эта связь не является обязательной ни логически, ни исторически.30 Основные положения этой точки зрения можно резюмировать следующим образом:

Особое творение: Некоторые или все предпосылки, логически или физически необходимые для появления современного человеческого разума и цивилизации, либо невозможны, либо крайне маловероятны для естественного возникновения. Вместо этого подобная предпосылка или предпосылки были созданы сверхъестественным путем сверхъестественной силой. Следовательно, нет никаких оснований ожидать существования других разумных существ где-либо ещё во Вселенной, и никакого парадокса Ферми не существует.



Очевидно, что эта формулировка допускает множество вариантов в зависимости от рассматриваемой предпосылки: это может быть Земля как обитаемая планета, абиогенез, появление сложной жизни, ноогенез или любой подобный отдельный пункт либо их совокупность. Разумеется, эта гипотеза (сохраним это название, помня, однако, что она не обязательно является научной гипотезой) не предлагает четкого объяснения того, почему та же самая сверхъестественная сила или какая-то другая не создала бы иных софонтов и их общества. В традиционном теистическом дискурсе прошлых веков это постулировалось как проявление особого предпочтения — обычно трактуемого как любви — упомянутой силы именно к людям, а не к каким-то иным софонтам. В контексте западных монотеистических традиций, восходящих к иудаизму, это выражалось даже морфологически: Творец создал людей «по своему образу и подобию». Даже если антропоцентризм выражен не столь явно, а скорее подразумевается, как в некоторых других религиозных традициях, это показывает, что, помимо натурализма и научного реализма, подобный тип «объяснения» нарушает также и принцип коперниканства.

К некоторому облегчению, таким образом, этот взгляд на проблему жизни и разума за пределами Земли сегодня оставлен большинством основных богословских течений.31 Старомодные опасения по поводу «уникальности спасения», по-видимому, отступают перед более экуменическими и либеральными взглядами. Но если нам не требуется понимать предполагаемое сверхъестественное Творение в антропоцентрических терминах, мы не сможем использовать его и для разрешения парадокса Ферми! Этот клинок обоюдоострый: по мере того как возрастает степень нелепости, с которой звучит антропоцентризм большинства идей особого замысла, в той же мере тает и надежда разрешить проблему подобным образом. Не без исторической иронии даже искренне верующие теисты среди сегодняшних ученых, скорее всего, признают парадокс Ферми научной проблемой, которая на сегодняшний день остается нерешенной.

Особое творение обладает некоторым методологическим сходством и с гипотезами «уникальной Земли» (см. главу 5). В традиционных креационистских концепциях по крайней мере один из ключевых этапов эволюционной цепи, приведшей к нынешнему положению дел, либо попросту невозможен, либо настолько невероятен, что сверхъестественное вмешательство оказывается единственным разумным способом объяснить, почему это вообще произошло в нашем прошлом. Как мы увидим далее, это похоже на целый спектр крайне маловероятных требований, постулируемых сторонниками гипотезы «уникальной Земли». Разумеется, «счастливая случайность» все же отличается от «чуда» — и уж точно более научна, насколько вообще возможно подобное сравнение. Поэтому гипотезы «уникальной Земли» все же предпочтительнее особого творения. Это особенно очевидно, если принять во внимание философские аргументы в пользу того, что научная методология — вопреки общепринятому допущению, которым часто злоупотребляют креационисты и сторонники движения «разумного замысла», — не является метафизически нейтральной.32 В конце концов, особое творение — это оружие последнего шанса: мы всегда можем вернуться к нему, если все остальное потерпит неудачу; очевидно, что применительно к любой версии парадокса Ферми мы еще очень далеки от подобного тупика. Мы имеем дело со слишком большим числом гипотез, а не со слишком малым.

Как ни удивительно с точки зрения академического ученого, если особое творение неприемлемо для наших натуралистических допущений, существует натуралистическая версия той же самой объяснительной гипотезы — или, по крайней мере, нечто весьма на нее похожее. Задумаемся, однако: даже если бы такая возможность была реальной, было бы это предложение лучшим? Пожалуй, для ученого, отдающего себе отчет в философских и методологических проблемах, связанных с центральным постулатом реализма, возможно, и так, и именно поэтому мы встретимся с ней в этой главе (см. раздел 4.7). Большинство людей в нашем мире, который все еще остается преимущественно религиозным или подверженным влиянию религии, с этим бы не согласились. Но, совершая очередной ожидаемый вираж, эта версия может показаться непривлекательной и многим научным натуралистам, поскольку она... слишком уж сильно напоминает особое творение.

4.4  Зоопарки, запреты, собаки и разум Ньютона

В своем письме от 22 мая 1860 года к гарвардскому натуралисту Азе Грею отец эволюционной теории обсуждал метафизические вопросы в духе «смысла жизни», с покорностью приходя к выводу, что33

Я склонен смотреть на всё как на результат предначертанных законов, детали же, хорошие или плохие, предоставлены действию того, что мы можем назвать случаем. Не то чтобы это представление меня полностью удовлетворяло. Я глубоко чувствую, что весь этот вопрос слишком глубок для человеческого ума. С тем же успехом собака могла бы рассуждать о разуме Ньютона.



Вряд ли кто-то поставил бы на то, что собака преуспеет в этом занятии, верно? И все же нет никаких априорных причин считать, что разрыв в интеллекте и других когнитивных способностях между людьми и гипотетическими представителями развитой технологической цивилизации или гипотетической цивилизации типа II.x по шкале Кардашёва хоть сколько-нибудь меньше того, что отделяет среднестатистического Снупи или Эйса от основателя классической физики (или самого Дарвина!). В конце концов, предки Снупи были и нашими предками в пределах клады млекопитающих Eutheria относительно недавно — около 85 миллионов лет назад, в меловом периоде. Сравните это с ошеломляющими 1,8 миллиарда лет по шкале Лайнвивера (ур. 2.3). Даже муравьи из притчи Лема эволюционно ближе к покойному философу, поскольку и членистоногие, и хордовые возникли вместе в ходе кембрийского взрыва, около 540 миллионов лет назад, что составляет менее трети шкалы Лайнвивера. Так что если Снупи крайне маловероятно станет размышлять о законах механики (или, в равной степени, об алхимии), а муравьи не в состоянии извлечь глубокие этические размышления из аппетитных мозговых тканей философа, то насколько же мизерны наши шансы хотя бы отдаленно и смутно понять разум по-настоящему развитого софонта?

Некоторые люди настроены крайне оптимистично в этом вопросе. Гипотеза зоопарка Джона А. Болла и родственная ей гипотеза запрета Мартина Дж. Фогга предполагают, что развитые внеземные цивилизации придерживаются единой политики избегания любых форм контакта (включая видимые проявления своей деятельности) с новичками «Галактического клуба»:34

Гипотеза зоопарка: развитые галактические цивилизации намеренно воздерживаются от контактов с новичками по этическим соображениям, из соображений безопасности или по каким-то иным причинам (которые были бы непостижимы для новичков). Мы находимся в галактическом аналоге зоопарка или заповедника дикой природы — на участке космоса, выделенном для того, чтобы низкоразвитые цивилизации могли развиваться без постороннего вмешательства. Эта политика бесконтактности распространяется и на сокрытие следов и проявлений их существования. Мы можем быть уверены, что они наблюдают за нами, как мы наблюдаем за животными в зоопарке, лаборатории или заповеднике, причем мы об этом даже не подозреваем.



Гипотеза запрета: развитые галактические цивилизации действительно исследовали и колонизировали почти весь Млечный Путь давным-давно, достигнув в процессе высокого уровня технологического и культурного единообразия. Поскольку информация является важнейшим невозобновляемым ресурсом, отдельные планеты, на которых со временем могла развиться разумная жизнь (как наилучший источник новой информации), при формировании этого глобального галактического равновесного состояния были объявлены запретной зоной. Таким образом, локальные «зоопарки» создаются вокруг любой обитаемой планеты с аборигенной биосферой — и мы можем предположить, что действительно развитые галактические софонты давно перестали использовать планеты земного типа в качестве основных мест обитания; следовательно, потеря



потеря пространства и ресурсов для них была бы ничтожно мала по сравнению с ресурсами типа 3 (или 2.x) по Кардашёву, которыми они располагают. Поскольку они вполне способны оставаться скрытыми от таких новичков, как мы, парадокса Ферми не существует.



Следует помнить о двух важных аспектах этих гипотез: мотивах гипотетических развитых софонтов и их возможностях. Что касается мотивов, причины поведения «смотрителей зоопарка» могут быть продиктованы соображениями этики, благоразумия или практичности.35 Их часто интерпретируют по аналогии с «Первой директивой» из «Звёздного пути», которая запрещает Объединенной федерации планет вмешиваться и вторгаться в дела обитаемых, но не входящих в нее планет; но их также можно понимать как аналогичные некоторым экологическим мерам, принимаемым современным человечеством, таким как создание национальных парков и заповедников дикой природы. Развитые цивилизации могут считать неэтичным оказывать влияние на молодые цивилизации, по крайней мере до тех пор, пока те не достигнут определенного уровня технологической зрелости. Очевидно, если история человеческих культур может служить ориентиром, такая этическая мотивация кажется оправданной.36 Другой мотив, часто встречающийся в контексте массовой культуры, — это стремление избежать риска со стороны более развитого общества, сталкивающегося с примитивными, но потенциально разрушительными идеями и практиками.37 Это не означает, что менее развитая цивилизация может угрожать существованию своих более развитых галактических соседей, — но существуют другие, более тонкие опасности и неопределенности, скрывающиеся в культурном контакте совершенно разных сущностей. Мы просто недостаточно знаем, чтобы судить так или иначе.

(Эту ситуацию можно сравнить с властными отношениями в реальных зоопарках на сегодняшней Земле. Хотя тигры не представляют экзистенциальной угрозы для человека — скорее наоборот, — это обстоятельство не означает, что освобождение тигров из зоопарка не является нежелательным событием. На самом деле оно настолько нежелательно, что ресурсы регулярно вкладываются в предотвращение любой возможности подобного происшествия. Даже самые любящие животных группы людей не потерпят, чтобы крупные хищники свободно разгуливали среди них, — и сила, пусть даже и несмертельная, применяемая для предотвращения подобного инцидента, может считаться желательной с этической точки зрения. Кроме того, можно поразмышлять о том, в какой степени морально более развитые сообщества могут подвергаться риску меметического заражения со стороны своих менее развитых соседей.)

В любом случае, эти гипотезы не предлагают проверяемых прогнозов (если внеземные цивилизации достаточно могущественны, как предполагает величина τL), за что их критиковали Саган, Уэбб и другие. Как следствие, иногда привлекается сценарий «протекающего» запрета, чтобы связать его с предполагаемым внеземным происхождением НЛО, что, очевидно, проблематично:38

«Протекающий» запрет: Хотя общая политика внеземных разумных сообществ следует руководящим принципам/правилам, описанным в гипотезе зоопарка/запрета, в этих сообществах существуют отдельные свободные агенты, способные заявить о своем присутствии другим галактическим культурам и нарушить эти принципы/правила. Даже в этом случае нарушения будут спорадическими, непредсказуемыми и тайными, а нарушители будут стремиться оставить основную массу цивилизации-новичка в неведении об их деятельности. Наблюдения НЛО — это проявления активности таких свободных агентов на нашей планете (и вблизи нее).



К сожалению, основная идея здесь заключается в том, чтобы объяснить бессистемный характер наблюдений НЛО. Тем не менее «протекающий» запрет все же важен как напоминание о более широкой проблеме, с которой сталкивается большая часть гипотез солипсистского класса. Гипотезы зоопарка и запрета разделяют с некоторыми другими солипсистскими гипотезами типичную слабость, которую можно назвать проблемой «Ашшурбанапала с нашей улицы»: как удержать отдельных субъектов внутри вмещающей цивилизации от нарушения правил и вступления в контакт с нами? В более общем плане: как можно предотвратить утечку любой информации, связанной с вмещающей цивилизацией?

Рассмотрим одну из наиболее выраженных исторических тенденций с самого зарождения человеческой цивилизации: рост личного контроля над окружающей средой. В современном мире обычный человек — по крайней мере, в Северном полушарии — зачастую обладает возможностями контролировать как свою физическую среду обитания, так и личное благополучие в масштабах, превосходящих те, которыми пользовались самые могущественные и привилегированные члены древних или средневековых обществ. Мало того что ожидаемая продолжительность жизни «среднего Джо» или «среднестатистического Чэна» кардинально выше, чем у самых влиятельных аристократов прошлых эпох; возможности для коммуникации, передвижения, проявления творческих способностей, материального процветания и даже чисто физического контроля над окружающей средой (такого как освещение или кондиционирование воздуха) благодаря плодам наших технологий и образования на порядки превосходят соответствующие показатели для Алкмеонидов, Гракхов или Сфорца. Если подобная тенденция сохранится даже в замедленном темпе, следует ожидать, что к тому времени, когда человечество или постчеловечество поднимется до уровня развитой технологической цивилизации, даже будущий аналог деревенского дурачка будет обладать возможностями влияния на окружающую среду, превосходящими возможности самых могущественных деспотов и монархов доиндустриальной эпохи. Даже рядовой представитель развитой технологической цивилизации будет неизмеримо более могущественен, чем абсолютные правители восточных империй или современных тоталитарных государств. Если эти возможности будут осуществляться свободно, без жесткого контроля со стороны правительства или его аналогов, трудно представить, как глобальные политические доктрины, такие как Главная директива или ее аналоги, могут быть внедрены и претворены в жизнь.39 Предотвратить нарушение правил зоопарка/запрета отдельными лицами и группами было бы возможно только в том случае, если бы такие общества жестко контролировались, а правила соблюдались с эффективностью, доселе неизвестной в человеческой истории; так и хочется сказать, что подобные общества должны быть тоталитарными. Более того, во всех известных примерах тоталитарных обществ существовали диссиденты во многих сферах человеческой деятельности, несмотря на довольно малые пространственные и временные масштабы. Чтобы эффективно обеспечивать соблюдение всех деталей любой политики, включая предполагаемый запрет на контакты (и, как мы увидим в разделе 4.6, засевание жизни на других небесных телах), такое передовое общество должно быть тем, что Ник Бостром называет синглтоном; это не обязательно означает, что оно должно быть принудительным или насильственным, поскольку достижения как в социальных, так и в когнитивных науках могут сделать возможными морально приемлемые формы единодушия.40 Но в любом случае оно будет разительно отличаться от того, что до сих пор — как правило — воображали футуристы. Это может показаться избыточным при поиске решения проблемы Ферми; я вернусь к этому вопросу в главах 6 и 8.

Мотивы инопланетян и аргумент Вико

Если рассуждения о мотивах внеземного разума с самого начала кажутся слишком фантастическими, следует иметь в виду несколько отрезвляющих фактов. Прежде всего, противники подобных спекуляций — даже те, кто в целом симпатизирует науке SETI, такие как Стивен Джей Гулд, — подчеркивают тот факт, что мы в первую очередь даже близко не понимаем должным образом социальное поведение и мотивы самих людей, в отличие от нашего якобы превосходящего понимания природного, неантропогенного мира:41

Не сочтите меня за обывателя, но должен признаться, что я просто не знаю, как реагировать на подобные аргументы. Мне и так нелегко предсказать планы и реакцию самых близких мне людей. Меня обычно ставят в тупик мысли и достижения людей из других культур. Будь я проклят, если смогу с уверенностью утверждать, что может предпринять какой-либо внеземной разумный источник.

Это часто проявляется в классификации таких гипотез, как гипотеза зоопарка/запрета, как «мягких», что означает прежде всего их происхождение из «мягких» наук, таких как социология. Интересно, что весьма выдающиеся умы отстаивали прямо противоположный вывод — что на самом деле у социальных наук гораздо больше шансов достичь удовлетворительного объяснения, чем у естественных наук! Так, Джамбаттиста Вико пишет:42

«Каждый, кто размышляет об этом, не может не удивляться тому, что философы направили все свои силы на изучение мира природы, который, поскольку его создал Бог, известен Ему одному; и при этом пренебрегли изучением мира наций, или гражданского мира, который, поскольку его создали люди, люди могли бы и познать».

продолжение

Хотя со времен Просвещения наука отвергла идею о божестве как первопричине явлений в мире природы, заметим, что эта идея на самом деле довольно периферийна для главного аргумента Вико. Тот же вывод оставался бы в силе, если бы мы просто заявили, что мир природы огромен, сложен и древен и дает нам — с учетом эффектов наблюдательной селекции — мало априорных оснований предполагать, что он постижим для человеческих интеллектуальных способностей. Тот факт (неизвестный во времена Вико), что эти интеллектуальные способности человека возникли в результате эволюционных процессов, таких как естественный отбор и генетический дрейф, должен лишь подкрепить эту часть аргумента.43

Конечно, аргумент Вико не следует использовать для оправдания любых домыслов о мотивах и поведении внеземных разумных существ; напротив, его следует использовать против легкомысленного и бездумного отвержения любых подобных спекуляций как недостойных обсуждения. Гипотезы зоопарка и запрета могут быть нефальсифицируемыми, как указывали многие,44 однако экстраординарный характер загадки Ферми таков, что традиционная эпистемология для нее, пожалуй, слишком узка. Как уже упоминалось, исследования SETI разделяют с археологией и подобными историческими дисциплинами одну особенность, отсутствующую в большинстве естественных наук: в отличие от бозонов Хиггса, гранита или хромосом, софонты (как земные, так и внеземные) способны на намеренный обман. Эта же идея заходит еще дальше в следующих двух гипотезах, которые мы рассмотрим.





4.5  Жизнь в планетарии — или в SimCity

Гипотеза планетария: наши астрономические наблюдения представляют собой не реальность, а разновидность иллюзии, созданной передовой технологической цивилизацией, способной манипулировать материей и энергией в межзвездных или галактических масштабах. В то время как Земля и Солнечная система, исследованные нашими межпланетными зондами, вполне реальны, Вселенная в целом представляет собой иллюзию, подобную планетарию



проекторам или 3D-фильмам. Поскольку «реальная» Вселенная за пределами нашего планетарного театра может сильно отличаться — и действительно обитаема по меньшей мере одним невероятно могущественным разумным видом (назовем их Режиссерами), — парадокса Ферми не существует.



Гипотеза планетария была предложена известным британским писателем-фантастом и инженером Стивеном Бакстером в 1999 году.45 Эту гипотезу можно рассматривать как частный случай гипотезы зоопарка, где пассивное «скрывание» передовой цивилизации заменяется «активным экранированием» подлинной реальности. Является ли тот или иной вариант более или менее правдоподобным — вопрос интересной инженерной и технической дискуссии; при этом следует помнить, что даже если мы полностью согласны относительно объективного содержания научного знания, в развитии технологий остается гораздо больше свободы для проявления исторической случайности.

Одноименный Планетарий, таким образом, станет предельным инопланетным артефактом (в привычном понимании артефактов как «намеренно созданных вещей»; более широкое понимание этого термина мы рассмотрим в разделах 4.6 и 4.7), охватывающим всю наблюдаемую «природу». Само по себе это несколько парадоксально, поскольку в этой главе мы отвергаем реализм в широком смысле, а не натурализм. Следует помнить, однако, что, по замыслу Бакстера, иллюзией являются лишь крупномасштабные астрономические объекты физической Вселенной: Солнечная система, Земля, наши лаборатории, атомы, элементарные частицы и так далее по-прежнему считаются реальными в обычном смысле. Более того, мы могли бы использовать их свойства, чтобы сделать вывод, что «реальная» Вселенная за пределами Планетария на самом деле очень похожа на ту, которую мы видим в наши телескопы: не обязательно те же самые звезды, газовые облака или галактики, но схожие звезды, газовые облака и галактики. Единственное действительно важное отличие в интересующем нас контексте состоит в том, что, скорее всего, Вселенная за пределами Планетария обитаема Строителями Планетария (и/или софонтами других видов). Таким образом, этот артефакт — по сути лишь завеса или экран: человек с газетой Магритта действительно присутствует на всех картинах, но скрыт тонкой и мощной технологией маскировки. Поскольку мы придерживаемся общепринятого физического редукционизма, мы можем даже сделать выводы о важных свойствах Строителей Планетария, так как у нас с ними общая физика (и, возможно, химия).

Что, если вся космологическая область (а не только наши непосредственные окрестности в Солнечной системе) является результатом намеренного вмешательства? Этому посвящена «гипотеза равных» Пола Бирча. Бирч, британский ученый, инженер и писатель, особенно интересовавшийся проектами астроинженерии, верно понимал, что подобные масштабные свершения лишь обостряют парадокс Ферми, и в неопубликованной рукописи предложил радикальное решение:46

Гипотеза равных: Сверхцивилизация создала всю нашу космологическую область в качестве эксперимента, используя, по-видимому, процессы, неотличимые от тех, которые, согласно «общепринятой» космологии, происходили на самых ранних этапах развития Вселенной в эпоху инфляционного расширения. Вселенная не просто пригодна для жизни, но действительно обитаема, поскольку исследовательская или творческая цель эксперимента состоит в создании «интересной истории» путем формирования множества биосфер с примерно схожими свойствами и возрастом (наших одноименных «равных»). Поскольку другие подобные цивилизации не существенно более развиты, чем мы, проблематика парадокса Ферми теряет силу, и мы можем ожидать контакта с кем-то из наших равных уже в самом ближайшем будущем.



К сожалению, похоже, что гипотеза равных не справляется с современными версиями парадокса Ферми. В частности, если «созданная в подвале» вселенная развивается в соответствии с заданными физическими законами,47 то величина τL в уравнении (2.4) все еще требует — натуралистического — объяснения. Мы по-прежнему не являемся типичными с точки зрения хронологического порядка появления, если только эволюция на более старых планетах (тех, что ближе к медианному возрасту Лайнвивера) не была намеренно замедлена Создателями. Но если она была замедлена намеренно, то последнее ощутимое различие между гипотезой равных и Особым творением исчезает! В гипотезе Бирча нет реального объяснительного преимущества.

Но почему бы нам полностью не отказаться от субстрата и его традиционной онтологии? Гипотеза симуляции Бострома, хотя и продиктованная совершенно иными причинами и сформулированная так, что, казалось бы, не имеет ничего общего с парадоксом Ферми, предлагает рамки, в которых эта загадка находит естественное объяснение:48

Гипотеза симуляции: Наблюдаемая нами физическая реальность на самом деле представляет собой симуляцию, созданную Программистами из лежащей в основе истинной реальности и запущенную на передовых компьютерах этой базовой реальности. В силу некоторой формы принципа индифферентности мы никогда не сможем надеяться доказать симулированную природу нашего мира, при условии, что Программисты никак не обнаружат своего присутствия. В качестве попутного следствия, симуляция настроена на изучение довольно ограниченного пространственно-временного объема, предположительно сосредоточенного вокруг Земли — в ней нет симулируемых внеземных разумных существ, а следовательно, нет и парадокса Ферми.



Бостром предлагает байесовский аргумент в пользу того, почему мы можем вполне рационально полагать, будто живем в компьютерной симуляции, созданной развитой технологической цивилизацией, обитающей в «реальной» Вселенной. Этот аргумент в духе SimCity имеет давнюю философскую традицию, восходящую как минимум к знаменитому второму «Размышлению» Декарта, где обсуждается уровень уверенности, которой мы можем обладать в отношении нашего эмпирического знания.49 Новые моменты в изложении Бострома включают предположение о том, что мы можем быть технологически ближе к необходимому уровню сложности вычислений, чем нам обычно кажется (со ссылкой на закон Мура), а также добавление байесовской обусловленности числом (или достаточно обобщенной ресурсной «стоимостью») таких «симуляций предков». Нетрудно заметить, как в рамках этой гипотезы решается любая версия парадокса Ферми: внеземные цивилизации, скорее всего, попросту находятся за пределами симуляции — точно так же, как, например, современные численные симуляции внутренней структуры Солнца пренебрегают существованием других звезд во Вселенной. Таким образом, гипотеза симуляции не так уж сильно отличается от Особого творения: в обоих случаях именно телеологический элемент разрешает проблему — наблюдаемая реальность, в некотором достаточно широком смысле, действительно существует ради нас, людей на Земле.

Онтологический переворот, на который указывают как гипотеза планетария, так и гипотеза симуляции, можно, конечно, истолковать как ответ на вопрос Ферми: Строители (планетария или всей нашей Вселенной согласно гипотезе равных) или Программисты и есть те самые древние инопланетяне, которых мы ищем. По причинам, непостижимым для таких незрелых умов, как наши, они включили — или не включили — в наше окружение, физическое или симулированное, других сопоставимых софонтов, наших сверстников.

Гипотеза планетария и гипотеза симуляции схожи в том отношении, что подавляющая часть (99,9999... процента) всего, что мы наблюдаем, не является «реальной», а представляет собой форму иллюзии. Таким образом, наши мариенбадские деревья тоже не отбрасывают теней — эти две гипотезы служат парадигматическими примерами солипсистских решений, которые отрицают допущение научного реализма. Однако обе они являются натуралистическими: предполагается, что как масштабная астрономическая иллюзия в «Планетарии», так и симулированная реальность неопределенного пространственного масштаба в гипотезе симуляции создаются с помощью передовых технологий, а не сверхъестественных чудес. Тип технологии, однако, различается: если гипотеза симуляции требует лишь достаточно развитых компьютерных наук, то гипотеза планетария требует чего-то более близкого к астроинженерии (и далеко не очевидно, возможен ли подобный мегаартефакт при нашем нынешнем уровне материаловедения). С другой стороны, гипотеза симуляции опирается на собственные особые допущения, в частности на физикализм в отношении наблюдателей и применимость принципа безразличия Лейбница.50 По всей вероятности, если физикализм в отношении наблюдателей и ментальных явлений в целом верен, то гипотеза симуляции выглядит более правдоподобной, чем гипотеза планетария, поскольку затраты ресурсов в этом случае гораздо меньше.

С другой стороны, могут существовать этические причины, по которым высокоразвитые софонты воздерживались бы от крупномасштабного моделирования — такого как бостромовские «симуляции предков»: если наша симулированная история к настоящему моменту является среднестатистической, то подобные симуляции должны содержать огромное количество боли и страданий, причиняемых чувствующим существам, обладающим моральным статусом. Юмористический взгляд на эту проблему предлагает Скотт Адамс на рисунке 4.2. В отличие от нашего обычного метафизического понимания собственной истории как «реального процесса», в котором такие ужасные явления, как войны, тоталитарные режимы, пандемии, терроризм и нетерпимость, невозможно предотвратить простым путем, в симулированных историях все это оказывается следствием решений, принятых Программистами. Если последние — высокоморальные существа, они могут счесть, что любые исследовательские или развлекательные выгоды от симуляций предков просто



Рисунок 4.2 стрип «Дилберт» от 17 июня 2013 года ().

Хотя Дилберт мудро указывает на ключевую этическую проблему гипотезы симуляции

(и её вариантов), комический эффект достигается за счет антропоцентрического допущения,

что «Программисты» действительно являются существами, схожими

с нами — хотя и более развитыми. Это допущение необоснованно.

Источник: любезно предоставлено Скоттом Адамсом

недостаточными для компенсации негативного веса, накопленного за счет боли и страданий симулируемых существ.51 Напротив, подобный этический расчет не применим к гипотезе планетария, поскольку Создатели Планетария лишь сконструировали весьма забавный зоопарк для независимо — и непреднамеренно — развившихся чувствующих существ, за которых они не могут нести ответственность в той же мере, в какой Программисты отвечают за существ симулируемых.52

«Облегченная» версия гипотезы планетария и еще один шаг к финальной гипотезе этой главы (см. раздел 4.7) — это идея о том, что мы на самом деле можем постоянно принимать искусственные сигналы, скрытые в «обычном» шуме астрофизических источников. Иными словами, крупномасштабный космологический каркас вполне реален, а цензуре или искажению подвергаются лишь те элементы, которые связаны с существованием софонтов. Недавно эту идею высказал не кто иной, как знаменитый и весьма неоднозначный разоблачитель АНБ Эдвард Сноуден в интервью в сентябре 2015 года, данном им из своего убежища в России:53

Параноидальный стиль в галактической политике: преднамеренные сигналы других галактических софонтов невозможно отличить от фонового излучения из-за высокоразвитого и повсеместного шифрования. Хотя мы могли бы пару раз принять конкретный преднамеренный сигнал за шум, нет никаких априорных причин полагать, что преднамеренное излучение будет неотличимо от шума постоянно — если только мы не имеем дела с систематическими усилиями по маскировке. Продвинутое шифрование может быть в принципе не поддающимся расшифровке для более молодых и примитивных цивилизаций, поскольку его сложность, предположительно, масштабируется в соответствии с вычислительными мощностями, доступными цивилизации. Галактические софонты обычно воздерживаются от прямых визитов, а их сигналы неотличимы от естественного шума, так что парадокса Ферми не существует.



Название этой гипотезы парафразирует непреходящее (к сожалению!) эссе и одноименную книгу историка Ричарда Хофштадтера «Параноидальный стиль в американской политике», первоначально опубликованную в 1964 году.54 Хотя эта идея отчасти иронична, мы рассматриваем здесь абсолютно все возможности, так что даже шпионские теории заслуживают внимания! Не забывайте, что в этой главе мы изучаем гипотезы, которые изначально отвергают научный реализм, — мы уже свыклись с мыслью об этой странности. Как восклицает персонаж Кевина Костнера в одном из самых параноидальных фильмов в истории — картине Оливера Стоуна «Джон Ф. Кеннеди. Выстрелы в Далласе»: «Вам всем пора начать думать на другом уровне — так, как думает ЦРУ. Мы в Зазеркалье. Здесь белое — это черное, а черное — это белое!»

Физика говорит нам, что природные объекты и процессы производят шум — это бесспорно. Шум обычно является следствием хаотического теплового движения атомов и других компонентов как в исследуемой системе, так и в детекторе. Но физика не может утверждать, что весь шум возникает именно так; это еще один пример классического ньютоновского разграничения между общими динамическими законами и конкретными граничными условиями. Часть реального шума могла бы генерироваться галактическими софонтами и лишь звучать как шум, подобно тому как любой хороший криптографический (или, точнее, стеганографический) труд выглядит для непосвященных хаотичным набором бессмысленных букв или иных символов. С точки зрения правдоподобности «параноидальный стиль в галактической политике» определенно выглядит правдоподобно, в отличие от некоторых альтернатив, уже рассмотренных в этой главе. Некоторые софонты в достаточно большой выборке наверняка зашли бы очень далеко, чтобы оставаться незамеченными.

Она может обладать даже большей, чем просто правдоподобностью, если воспринимать коперниканство в самом строгом смысле — предполагая, что типичным является не только наш биологический вид, но и историческое развитие нашей культуры. Стремительное расширение информационных технологий в последние пару десятилетий привело, помимо прочего, к настоящему взрыву параноидальных мемов.55 Если эта тенденция характерна для всех технологических обществ, преодолевших определенный порог, и если она распространяется на межзвездные контакты (на что указывают нынешние дебаты о рисках отправки сообщений), то мы сами находимся на пути к параноидальному стилю в галактической политике.56 Существует и аргумент в пользу этой гипотезы, основанный на энергоэффективности: как продемонстрировали в 2004 году три исследователя, связанные с Институтом Санта-Фе, «наиболее информационно эффективный формат для любого сообщения неотличим от излучения абсолютно черного тела», которое астрономы склонны отсеивать как шум или фон.57 Этот важнейший результат во многом игнорировался сообществом SETI.58

Что совершенно очевидно не было проигнорировано как в мейнстриме SETI, так и в средствах массовой информации, так это вопрос о возможной опасности наших собственных посланий гипотетическим другим галактическим софонтам, а также несколько раздутые и перегретые дискуссии по этому поводу.59 Хотя проблема обнаруживаемости Земли и человеческой цивилизации в различных диапазонах волн и с помощью различных методов наблюдения, безусловно, является важной темой для исследований в области SETI, акцент на кратковременных проектах по отправке сигналов смещен неоправданно. Однако, согласно эффекту зеркального отражения, если параноидальный стиль в галактической политике верен хотя бы отчасти, это говорит кое-что о нашем будущем — и картина вырисовывается безрадостная. Не исключено, что нас ждет будущее глобальной паранойи шифрования и закрытости ко всему космическому. Это может даже проложить путь к новым формам тоталитарного контроля; подробнее об этом пойдет речь в разделе 6.5.

Как и многое другое, это было предвосхищено Станиславом Лемом. В «Фиаско», земные исследователи будущего наблюдают странные явления на Квинте — планете, несомненно населенной разумными существами:60

Но самым поразительным оказался результат анализа Фурье во всем радиодиапазоне Квинты. Исчезли всякие следы модуляции, в то время как мощность передатчиков возросла. Радиолокационная карта планеты показала сотни передатчиков белого шума, сливавшихся в бесформенные пятна. Квинта излучала шум на всех длинах волн. Этот шум был либо глушением вещательных сигналов, либо своего рода кодированной связью, скрытой под маской хаоса, — либо же это был действительно хаос, созданный намеренно.



Конечно, люди будущего из межзвездной экспедиции Лема находятся в гораздо лучшем положении, чем мы, поскольку они точно знают, что их целевая планета в самом деле населена технологической цивилизацией. Таким образом, они подспудно отвергают вариант естественного хаоса. К сожалению, нам приходится рассматривать и этот третий вариант.

Эпический роман Лема «Фиаско» высвечивает еще одно связующее звено в пространстве объяснительных гипотез для StrongFP (сильный парадокс Ферми), способное оказать решающее влияние и на будущее человечества. Не все общества — и Хофштадтер, и Сноуден с этим согласились бы! — одинаково склонны к параноидальному мировоззрению. Наша нынешняя борьба за базовые гражданские права, включая право на частную жизнь и свободу от государственного вмешательства и оруэлловского надзора, имеет смысл лишь постольку, поскольку мы знаем о лучшей альтернативе. Тоталитарные же общества, напротив, процветают за счет секретности и паранойи; подробнее об этом пойдет речь при пересечении со сценарием интровертного Большого Брата, рассматриваемым в главе 6.

Проблемы с «параноидальным стилем в галактической политике» довольно очевидны: неправдоподобная культурная конвергенция нарушает принцип неисключительности, а отсутствие проявлений и артефактов вступает в противоречие с огромной шкалой времени Лайнвивера. Поскольку мы здесь в любом случае оказались «по ту сторону зеркала», прежде чем рассматривать самую далекоидущую идею этой категории, мы можем задаться вопросом, нет ли на рынке идей вариантов подешевле.

4.6  Направленная панспермия: неужели мы и есть пришельцы?

Казалось бы, радикальное нарушение реализма в отношении отсутствия внеземных цивилизаций или их проявлений было предложено в 1973 году двумя гигантами биохимии — Фрэнсисом Криком и Лесли Орджелом, которые полусерьезно попытались объяснить происхождение жизни на Земле: возможно, наша планета была засеяна ранними формами жизни из космоса, причем намеренно.61 Источником земной жизни в этом сценарии, следовательно, является внеземная разумная жизнь, поскольку центральным элементом объяснения выступает преднамеренность. Эта гипотеза известна как направленная панспермия. По сути, она предлагает шокирующий ответ на вопрос Ферми: они уже здесь, ведь мы и есть пришельцы! Или, по крайней мере, мы — потомки простых внеземных форм жизни, которые высадились на нашей планете в далеком докембрии, установив таким образом странную форму «контакта». Это относится ко всей земной биосфере, поскольку у нее имеется общий предок.

Направленная панспермия: наша планета была намеренно засеяна простыми формами жизни, возникшими в другом месте. Таким образом, разумные существа действительно посещали Солнечную систему (хотя бы и опосредованно) и оставили видимый артефакт: саму земную биосферу, включая нас. Поскольку мы косвенно признаем создателей этого артефакта древними галактическими софонтами, парадокса Ферми не существует.



Этот мотив намеренного засеивания Земли в далеком прошлом широко использовался в художественных произведениях.62 Как резюмирует один из персонажей фильма Ридли Скотта «Прометей»: «Мы просто какой-то эксперимент. А Земля была чертовой чашкой Петри».63

Любая идея, опубликованная лауреатом Нобелевской премии, таким как Крик, и одним из пионеров исследований пребиотической химии и абиогенеза, таким как Орджел, скорее всего, будет воспринята всерьез. Однако то, насколько серьезно, зависит от того, в каком отчаянии мы находимся в поисках иных путей объяснения на пути к нашей цели. Современный уровень исследований в области абиогенеза дает все основания надеяться, что подобные «обходные пути», предложенные Криком и Орджелом, излишни: сделаны огромные шаги на пути к полностью натуралистическому, земному и «обычному» объяснению возникновения жизни на Земле. Таким образом, в наши дни радикальные «объяснения» уже не так необходимы, в отличие от ситуации 1970-х годов, когда Крик и Орджел написали свою статью. Само по себе это не столь важно для целей нашей книги: даже если направленная панспермия и не нужна для объяснения абиогенеза, она могла бы пригодиться для объяснения парадокса Ферми. Является ли это объяснение хотя бы отдаленно правдоподобным — вопрос сам по себе интересный и затрагивающий несколько ключевых проблем современной астробиологии.

Первая ключевая проблема — это временной масштаб. Земля оставалась непригодной для жизни примерно в течение первых 0,5 миллиарда лет своей истории. Первые следы жизни на Земле появились около 3,8 миллиарда лет назад, хотя есть многообещающие новые указания на то, что жизнь присутствовала и раньше, даже 4,1 миллиарда лет назад.64 С тех пор все известные формы жизни имеют одну и ту же биохимическую основу. Следовательно, если направленная панспермия действительно имела место и увенчалась успехом, она должна была произойти во временном окне продолжительностью около 200 миллионов лет в конце гадея и начале архея. Если бы она произошла за пределами этого окна, она, вероятно, потерпела бы неудачу либо из-за враждебных физических условий (до открытия окна), либо из-за несовместимости с уже существовавшей земной биосферой (после его закрытия). Поскольку до сих пор не найдено никаких следов того, что современные астробиологи называют «теневой биосферой»,65 мы можем предварительно предположить, что заселение произошло именно в этом окне. Это, в свою очередь, означало бы, что галактическая цивилизация была способна к межзвездным полетам как минимум 3,8 миллиарда лет назад. (Заметим, что это полностью согласуется с временной шкалой Лайнвивера в уравнении 2.3, которая представляет собой лишь медиану распределения по возрасту — некоторые обитаемые планеты гораздо старше. Говоря о парадоксе Ферми, мы, повторим выводы раздела 2.3, в первую очередь интересуемся этой старейшей подгруппой). Итак, где же сейчас эти Сеятели — и/или другие их артефакты?

Вторая проблема — пространственная, хотя ситуация здесь менее ясна. Проблема, с которой сталкивается любой тип панспермии, заключается в выживании спор во время длительного перелета между исходной средой обитания и пунктом назначения. Одним из основных ограничивающих факторов являются космические лучи и наносимый ими вред биохимически важным соединениям, таким как нуклеиновые кислоты. Если бы споры были неактивны, находились в спячке или какой-либо иной форме анабиоза, повреждения от космических лучей накапливались бы и были бы примерно пропорциональны пройденному расстоянию; локальные усиления излучения, такие как пересечение спиральных рукавов или области звездообразования, только усугубят проблему. Эффективной защиты от высокоэнергетических космических лучей не существует (некоторые из них проникают сквозь километры твердой породы); хуже того, при длительном воздействии защитные экраны сами создают вторичное излучение, что может ухудшить повреждение биотических структур. Единственный реалистичный вариант преодоления неумолимой деградации таких структур — полагаться на огромную избыточность (в случае направленной панспермии — попытаться отправить как можно больше зондов-сеятелей к одной и той же цели) и постараться максимально сократить время транзита. Последнее разделяется на две альтернативы: либо (i) цивилизация Сеятелей находилась близко к Солнечной системе в эпоху заселения, либо (ii) цивилизация Сеятелей была готова потратить колоссальное количество энергии, чтобы разогнать зонды до высоких скоростей ради охвата гораздо большего объема Галактики. По нескольким причинам вторая альтернатива не кажется многообещающей: требуемые высокие скорости не только усугубили бы проблему космических лучей (на релятивистских скоростях обычное межзвездное вещество фактически превращается во встречный поток космических лучей), но и затраты энергии и ресурсов на такое заселение приближались бы к затратам на прямую колонизацию, что возвращает нас к исходной точке: почему Солнечная система — в рамках этой гипотезы — была лишь заселена, а не колонизирована?66

Правдоподобный вывод, подкрепляемый соображениями о наших собственных возможных попытках заселения, заключается в том, что верна первая альтернатива, и заселение началось где-то неподалеку по галактическим меркам. К сожалению, из-за дифференциального вращения Млечного Пути, а также других динамических механизмов, воздействующих на звезды в диске, даже если родная система Сеятелей находилась совсем рядом 3,8 миллиарда лет назад, сейчас она наверняка находится очень далеко. Однако не все потеряно, поскольку радиальное перемешивание звездных популяций выражено не столь сильно, как азимутальное, даже на масштабах времени порядка миллиардов лет: хотя система Сеятелей в нашу эпоху может находиться на другой стороне Галактики, она, вероятно, не намного ближе к галактическому центру и не намного дальше от него, чем Солнце. Впрочем, это все еще очень слабое ограничение (тем более что мы в любом случае хотим искать софонтов в ГЗО, которая охватывает и солнечный круг).

Кроме того, направленная панспермия интересна как еще одна точка пересечения астробиологических и футуристических тем. Время от времени высказываются предположения и догадки о том, что люди могли бы — и даже должны — заселить другие планеты земными формами жизни. Эти рассуждения часто основываются на своеобразной биоцентрической этике: поскольку планета с жизнью сама по себе более ценна, чем мертвая планета, мы обязаны вмешаться, если столкнемся с мертвой, но потенциально пригодной для жизни планетой. Самым активным современным сторонником направленной панспермии и наших этических обязательств по заселению Вселенной жизнью является американский физико-химик Майкл Н. Маутнер. В серии статей и книг он отстаивает точку зрения, согласно которой наш долг — распространять жизнь по (в основном) мертвой Вселенной.67 Более того, в 1995 году он основал Общество панспермии с ясной целью претворить этот нравственный императив в жизнь. Поскольку астробиологическая революция началась примерно в то же время, все это привело к гораздо более активным дискуссиям на соответствующие технические и биоэтические темы.68 Например, любопытно задуматься, сможем ли мы, несмотря на все наши усилия по предотвращению планетарного загрязнения, действительно остановить своего рода направленную панспермию в тех случаях, когда наши космические аппараты — а со временем и люди — будут посещать Марс, Европу или подобные потенциально обитаемые среды. Даже простейшие космические зонды трудно стерилизовать полностью и надежно, а проделать то же самое с живыми астронавтами и вовсе невозможно! Хотя вопрос о том, имеет ли распространение жизни по Вселенной моральную ценность, безусловно, интересен в области моральной философии в целом и биоэтики в частности, эта тема все еще слишком спорна и неясна, чтобы основывать на ней какие-либо серьезные выводы, не говоря уже о практической политике.69

Если мы волей-неволей находимся настолько близко к той или иной форме заселения других миров, это может лишь усугубить проблему Ашшурбанапала, которую направленная панспермия разделяет с гипотезой зоопарка и гипотезой запрета: в развитом человеческом обществе (ближайшего?) будущего или в развитом внеземном обществе (прошлого или настоящего) наверняка найдутся отдельные лица и группы, желающие заняться направленной панспермией и определенно обладающие для этого возможностями (поскольку, как показывает Маутнер, это довольно дешево даже по сегодняшним меркам). Так почему же мы не видим гораздо большего числа заселенных планет, на некоторых из которых, как можно ожидать, могли бы развиться существа, способные посылать обычные сигналы SETI? Если заселение происходит легко и часто, «решение» парадокса Ферми становится хуже самой проблемы — то есть решением по типу «тростниковой жабы», как оно определено в разделе 3.6. Если же заселение дается легко, но происходит редко, то в нашем привычном представлении о развитых технологических обществах что-то пугающе не так: возможно, все они представляют собой коллективный разум или тоталитарные диктатуры. Я вернусь к этому важному вопросу в главе 6.

Очевидно, что направленная панспермия (как и любая другая солипсистская гипотеза) испытывает серьезные проблемы с проверяемостью, даже если трактовать это понятие максимально широко. Создание адекватной натуралистической теории абиогенеза не опровергнет направленную панспермию напрямую, если только не будет доказано, что значения параметров в точности соответствуют условиям первобытной Земли и их повторение где-либо еще крайне маловероятно. Поскольку последнее условие подтвердить невозможно, такая теория, скорее всего, так и останется всего лишь «наилучшим (выведенным) объяснением». Если заселение произошло 4 миллиарда лет назад, вряд ли можно надеяться найти какие-либо прямые тому доказательства. Если же оно происходило так, как, по мнению Маутнера и других футуристов, человечество сможет сделать в ближайшем будущем — по сути, путем запуска контейнеров с земными бактериями к различным планетным телам в надежде, что достаточное их количество выживет, пустит корни и создаст новую местную биосферу, — то любые надежды найти остатки зондов-сеятелей нереалистичны, поскольку их неизбежно низкая стоимость и одноразовый характер, без сомнения, обусловят их недолговечность.

С другой стороны, эту гипотезу, по-видимому, можно было бы подтвердить, обнаружив цивилизацию, ответственную за заселение Земли, или найдя ее артефакты, хотя подобная ситуация породила бы массу дополнительных проблем. Очевидно, что эта цивилизация была бы на миллиарды лет старше нашей, что сразу же вызвало бы вопрос в духе Ферми: почему мы не замечали ее саму и ее деятельность раньше? А это, в свою очередь, могло бы подтолкнуть нас к рассмотрению другой связанной с этим радикальной гипотезы — лемовской «Новой космогонии», которая будет обсуждаться в разделе 4.7. Но прежде чем мы перейдем к ней, позвольте лишь упомянуть, что, если цивилизация Сеятелей в сценарии направленной панспермии окажется вымершей, все равно останется возможность, по крайней мере в принципе, установить наше биохимическое родство с ними через их артефакты, включая другие биосферы, заселенные из того же источника. Разумеется, нам потребовалось бы опровергнуть гипотезу о том, что за появление множества биохимически сходных биосфер ответственна обычная, ненаправленная панспермия (в случае чего StrongFP (сильный парадокс Ферми) останется столь же огромной проблемой, как и прежде). Существуют современные модели межзвездной панспермии вполне «естественным» путем (то есть непреднамеренным и не предполагающим присутствия каких-либо софонтов), однако возможность их реального действия в настоящем Млечном Пути остается, мягко говоря, под вопросом.70

Предпринимались попытки получить подтверждение направленной панспермии путем поиска предполагаемых закономерностей в универсальном генетическом коде. При направленной панспермии геном конкретных организмов, как и сам генетический код, был бы искусственным творением, поэтому, в принципе, можно было бы ожидать, что он содержит свидетельства своего преднамеренного происхождения, подобные сигналам SETI или METI (Messaging to Extra-Terrestrial Intelligence — отправка посланий внеземным цивилизациям). Раннюю и довольно наивную попытку в этом направлении предпринял Накамура, обнаружив якобы графическое послание в обезьяньем вирусе SV40.71 Недавно два казахстанских исследователя, Владимир Щербак и Максим Макуков, заявили, что арифметические закономерности в универсальном генетическом коде убедительно подтверждают его искусственное происхождение, то есть гипотезу направленной панспермии.72 Однако у подобной нумерологической аргументации есть та же скрытая проблема, что и у печально известного аргумента «Боинга-747 на свалке» в пользу невероятности абиогенеза: нам вовсе не обязательно предполагать, что альтернативой разумному замыслу является чисто случайное происхождение. Как раз наоборот: процессы, не являющиеся «ни случайностью, ни разумным замыслом», имеют решающее значение для современного понимания абиогенеза,73 и можно надеяться, что они помогут пролить свет на происхождение генетического кода. Подобно бесчисленным другим аргументам в пользу разумного замысла (даже натуралистическим, как в данном случае), аргумент Щербака и Макукова по сути не отличается от вывода Афанасия Кирхера, который в XVII веке провозгласил, что нашел доказательство существования сверхъестественного Творца, обнаружив в нетронутом куске кальцита возрастом миллионы лет узоры, напоминающие латинский алфавит. Поскольку существует множество гипотез о происхождении генетического кода, подобная свобода трактовки вполне допустима; один недавний обзор завершился отрезвляющим утверждением о том, что «общие аргументы в пользу принятия той или иной гипотезы о происхождении и эволюции генетического кода в значительной степени основаны на личных симпатиях авторов, а не на строгих научных рассуждениях».74 Пока мы не станем понимать эту тему гораздо лучше, крайне спекулятивные гипотезы с оттенком нумерологии будут время от времени появляться, как и во всех незрелых научных областях.75 Но естественный ход вещей таков, что по мере развития нашего понимания это будет происходить все реже (как это было, например, с физической космологией в первые десятилетия ее существования76).

Но зачем вообще использовать материю? Армянский физик Ваагн Гурзадян и его коллеги предложили радикальную концепцию информационной панспермии: формы жизни, существующие и путешествующие по Вселенной в виде чистой закодированной информации.77 В такой картине они вполне «могут быть здесь» без нашего ведома; следовательно, перед нами еще одно солипсистское решение загадки Ферми:

Захватчики в виде битовых строк: развитые софонты путешествуют и/или существуют (неопределенность сохраняется как на онтологическом, так и на технологическом уровне) в Галактике в виде закодированных битовых строк. Согласно популярной алгоритмической теории информации, (колмогоровская или битово-строчная) сложность любого объекта определяется длиной (в битах) наиболее компактного алгоритма, способного сгенерировать или воссоздать этот объект.78 Биологическая информация закодирована в геномах, которые из-за глубокой избыточности обладают гораздо меньшей колмогоровской сложностью, чем можно было бы наивно ожидать, и могут передаваться на межзвездные расстояния и декодироваться при скромных затратах. Такие битовые строки, закодированные в радиосигналах или электромагнитных волнах иного типа, могли бы стать гораздо более предпочтительным способом межзвездных путешествий для развитых софонтов — при условии, что в пункте назначения имеются декодирующие и воссоздающие устройства. Поскольку такие «призрачные потоки информации, потенциально способные стать живыми»,79 могли присутствовать на Земле и в Солнечной системе в эту эпоху, парадокса Ферми не существует.





Как и в случае с «Параноидальным стилем в галактической политике», мы имеем дело с глубоко закодированной информацией, которая выглядит как шум, но в данном случае это могут быть сами софонты, а не просто их сообщения. Заметим, что гипотезу «Захватчики в виде битовых строк» можно рассматривать как решение даже более слабых форм парадокса Ферми лишь при наличии целого ряда дополнительных допущений. Должна существовать сеть обнаруживающих и декодирующих устройств, что подразумевает цивилизацию, способную к межзвездным полетам и потенциально обнаружимую прямым путем. Чтобы объяснить столь единообразную культурную эволюцию, требуется особенно вопиющее нарушение требования неисключительности: по каким-то непостижимым причинам все многообразные потенциальные софонты в Галактике приходят к выводу, что они должны передавать себя в виде описаний битовыми строками. Если отправка таких квазиживых битовых строк действительно столь дешева, как утверждает Гурзадян, развитая технологическая цивилизация могла бы использовать этот способ, не прекращая при этом всей остальной своей потенциально обнаружимой деятельности, включая астроинженерные свершения. Следовательно, даже принятие всех предпосылок захватчиков в виде битовых строк может не принести никакого объяснительного преимущества. С положительной стороны, идея Гурзадяна предлагает прямое практическое следствие: нам следует изучать предполагаемые сигналы SETI с точки зрения алгоритмической теории информации и пытаться выявлять и декодировать возможные битовые строки, скрытые в шуме.

Вероятно, самый слабый аспект направленной панспермии и ее разновидностей как ответов на вопрос Ферми заключается в их уклоняющемся характере. Помимо теплого и уютного мистицизма от осознания себя «потомками» предположительно превосходящих существ вроде гипотетических Сеятелей, она не дает нам никакого содержательного ключа к пониманию астробиологической эволюции Галактики. Если не считать ожидания того, что некоторые из наших братьев (софонтов, развивающихся на других заселенных планетах) находятся где-то рядом и, возможно, пытаются выйти на связь посредством собственных усилий в области SETI, по-прежнему остается поистине загадочным вопрос о конечной судьбе самих Сеятелей или Излучателей. Где же они на самом деле? Если они вымерли, то как быть с их артефактами? Направленная панспермия не предлагает дальнейших ответов; кроме того, «Захватчикам в виде битовых строк» необходимо объяснить причину столь исключительной культурной конвергенции. Существует, однако, радикальный и несколько тревожный сценарий, который действительно пытается ответить на вопрос о судьбе (супер)цивилизаций возрастом в миллиарды лет.

4.7 «Новая космогония»?

Своеобразное промежуточное решение между гипотезами планетария/симуляции и направленной панспермии, выводы которого, пожалуй, еще более радикальны, чем в любой из них, излагает Станислав Лем в своей самобытной антологии «Абсолютная пустота».80 Лем, возможно, несправедливо известный больше как писатель, нежели как астробиолог и блестящий философ науки, раз за разом демонстрировал смелость в решении вопросов, связанных с жизнью и разумом во Вселенной. Неудивительно, что он первым попытался описать — настолько серьезно, насколько это возможно, учитывая предмет обсуждения, — цивилизации возрастом в миллиарды лет, существования которых мы могли бы ожидать на основе наивного коперниканства, примененного к временной шкале Лайнвивера в уравнении (2.3).

«Новая космогония»: очень ранние космические цивилизации («Игроки»; на миллиарды лет старше человечества) ушли в своем развитии так далеко, что их артефакты и само их существование неотличимы от «естественных» процессов, наблюдаемых во Вселенной. Их обработка информации распределена в окружающей среде настолько глубоко, что мы воспринимаем ее как действие законов физики. Их долгосрочные планы включают в себя манипулирование самими этими законами ради создания новых этапов космологической эволюции. Поскольку вся наблюдаемая реальность, таким образом, частично искусственна, парадокса Ферми не существует.





Это самая радикальная гипотеза, сохраняющая «обычную онтологию» нашего мира (в отличие от гипотезы симуляции): далекие звезды и галактики действительно существуют как материальные физические объекты, по крайней мере в общих чертах описанные в наших астрономических учебниках и каталогах. Однако интерпретация этих астрономических знаний вряд ли может отличаться от академической сильнее. Обратите внимание, как далеко заходит здесь Лем — речь идет не просто о том, что некий необычный астрофизический процесс является искусственным продуктом развитых софонтов (как Центавр А в сагановском «Контакте»81). Напротив, именно обычные процессы, которые мы считаем полностью естественными (вращение планет и спутников по орбитам, остывание и нагрев межзвездного газа, волны, распространяющиеся в плазме, и, возможно, даже реакции между ядрами и элементарными частицами), составляют мысли и действия Игроков. Таким образом, само различие между естественным и искусственным полностью стирается на определенном этапе астробиологической эволюции. Ответ на вопрос Ферми «Где они?» звучит буквально: «повсюду».

Своего рода предвестник этого содержится в размышлениях великого космолога сэра Фреда Хойла, который, будучи одним из авторов стационарной космологической модели, естественно, задавался вопросом о перспективах жизни и разума в вечно существующей и глобально неизменной Вселенной. Если Вселенная оставалась в сущности неизменной на протяжении бесконечного времени в прошлом, возникает странный вопрос: почему мы не замечаем следов сколь угодно древних внеземных цивилизаций? Это частная версия KardashevFP (парадокс Кардашёва), но гораздо более сильная, чем то, что мы рассматривали до сих пор (вспомните обсуждение горизонтов во 2-й главе): бесконечность прошлого времени позволяет — и даже гарантирует, — чтобы произошло всё, что прямо не запрещено законами физики. Поскольку, по-видимому, не существует закона физики, запрещающего существование цивилизаций III типа по Кардашёву (и даже более высоких типов, если таковые имеются), их отсутствие действительно озадачивает. Почему, к примеру, нет галактик в форме платоновых тел?82 Некоторую скидку можно сделать на то, что стационарная космология обладает горизонтом событий, который старые галактики в конечном итоге пересекают и исчезают из виду (так что мы можем утверждать, будто экстремальные преднамеренные воздействия, такие как галактики в форме додекаэдра, благополучно скрыты за горизонтом). Но свободы маневра здесь гораздо меньше, чем в стандартной космологии Большого взрыва, где эволюционные процессы создают четкую границу в распределении возраста, как обсуждалось в главе 2. Поэтому Хойл предположил, что на определенном этапе своего развития цивилизации становятся неотличимыми от окружающей среды, что позволяет им сохраняться в течение сколь угодно долгого времени, допускаемого стационарной теорией.83

Современные космологи Пол Дэвис и Фрэнк Типлер также независимо друг от друга отметили эту странную особенность космологических моделей с бесконечным прошлым.84 Проще говоря, такие космологии плохо согласуются с астробиологическими соображениями и соображениями SETI. Если мы хотим их примирить, нам нужно совершить своего рода радикальный, фундаментальный переворот, как это сделал Хойл (и сделал с азартом). Сегодня, как обсуждалось в главе 2, мы знаем, что живем во Вселенной, не имеющей бесконечного прошлого; совсем наоборот, история по крайней мере нашей части физического мира началась внезапно с Большого взрыва около 13,8 миллиарда лет назад. Но соображения Хойла все еще могут быть актуальными, если мы, умудренные краткостью и взрывным темпом человеческой истории, сочтем этот возраст фактически бесконечным — настолько превосходящим временные масштабы эволюции цивилизаций (как только биологические предпосылки были выполнены), что мы все еще можем быть уверены: все, что возможно согласно законам физики, произошло бы по крайней мере однажды. Это важнейший указатель на пути, выбранном Лемом.

Другим очевидным источником является «Создатель звёзд».85 В последней четверти знаменитого романа 1937 года нам предлагается «внутренний» взгляд на сотворение вселенных. По мере того как повествователь получает доступ к все более масштабным пространственным и временным измерениям в странном мире Стэплдона, различие между дикой природой и «искусством вечности» (У. Б. Йейтс) растворяется. «Космос, который он теперь сотворил, был тем самым космосом, что вмещает читателей и автора этой книги» (с. 238). Творение здесь натуралистично, но именно человеческий язык пасует перед этим пределом физических возможностей: «Говорить подобным образом о вселенском творческом духе — значит впадать в почти по-детски наивный антропоморфизм» (с. 239). Некоторые описания кажутся на удивление свежими, учитывая почтенный возраст произведения:

Эту тончайшую среду «Создатель звёзд» теперь грубо обтесал, придав ей общую форму космоса. Так он создал все еще неопределенное пространство-время, пока еще совершенно негеометризованное; аморфную телесность без четких свойств или направления, без какой-либо сложности физических законов.





Стэплдону, возможно, не вполне удалось передать столь грандиозное видение, но это великолепная неудача, которая все еще ждет своего истинного преемника; возможно, он или она будет принадлежать к области физики, а не только — или в дополнение к — поэзии.86

В эссе о другом заставляющем задуматься романе Стэплдона, «Последние и первые люди», Лем очерчивает центральный парадокс долгосрочного прогнозирования именно в контексте StrongFP (сильного парадокса Ферми):87

Прогнозы на период более 80 или 100 лет неизбежно терпят крах. За этим пределом лежит непроницаемая тьма будущего, а над ней — единственный отчетливый знак, не поддающийся расшифровке, но тем сильнее на нас воздействующий: Молчание Вселенной. Вселенная не покорилась сиянию цивилизаций; она не искрится блестящими астроинженерными творениями — хотя именно так и должно было быть, если бы закон разумных существ являлся аспектом экспоненциальной ортоэволюции инструментальных средств в космических масштабах. Это абсолютно достоверно, и об этом стоит помнить. Стоит также задуматься о значении того факта, что инновации, которые Стэплдон распределил на безмерные времена, уже реальны, и что десятилетия уже завершили стэплдоновский «План на миллиард лет». Это означает, что всё, что сорок лет назад можно было вообразить лишь при крайнем напряжении фантазии, со временем будет реализовано. То, чего мы не реализовали, мы считали невозможным; но на самом деле мы больше ничего не считаем абсолютно и окончательно чистой фантастикой.





Насколько далеко может зайти эта не-фантастика и каковы последствия для SETI? Ответ Лема на этот вопрос дан — посредством вымышленного «взгляда со стороны» — в умопомрачительном рассказе-эссе «Новая космогония», написанном в 1971 году.88 В отличие от робкого наблюдателя в романе Стэплдона, рассказчиком у Лема выступает наш современник, лауреат Нобелевской премии профессор Альфред Теста,89 несколько циничный физик и философ, описывающий свое «тривиальное» решение StrongFP (сильного парадокса Ферми). Почему мы не замечаем артефактов и инженерных сооружений суперцивилизаций, возникших на миллиарды лет раньше нашей? Нет, нет и еще раз нет, утверждает он, мы их видим! — сами законы физики являются результатом их инженерной деятельности, Великой Игры, ведущейся в величайших из возможных пространственно-временных масштабах. Багаж знаний Игроков столь обширен, а их возможности столь колоссальны, что только «по плодам их узнаете их» — а плодами этими как раз и являются (эффективные) законы природы:90

Если считать «искусственным» то, что создано деятельным Разумом, то вся окружающая нас Вселенная уже искусственна... Инструментальные технологии необходимы лишь цивилизации, находящейся в эмбриональном состоянии, подобно земной. Цивилизация возрастом в миллиард лет не использует их. Ее инструменты — это то, что мы называем Законами Природы. Сама физика — это «машина» подобных цивилизаций!





Далее он объясняет иерархические уровни различных «физик» и стратегии реконструкции — с использованием теоретико-игровых подходов — эволюционного пути наших собственных эффективных законов. Но главная мысль ясна:91

Теоретически, если бы энергия, которую земная наука вкладывает в исследования элементарных частиц, была умножена в 1019 раз, то такое исследование как открытие существующего положения вещей превратилось бы в изменение этого положения! Вместо изучения законов Природы мы бы незаметно их меняли.





Лишь на первый взгляд парадоксально, но Лем был оптимистом как в гносеологическом, так и в этическом плане, если говорить об этой конкретной истории. Рассказывая анекдот в конце своей речи, профессор Теста говорит:92

Мне хотелось бы привести здесь слова профессора Эрнста Аренса, моего учителя. Много лет назад, когда я, будучи еще юношей, пришел к нему со своими первыми набросками, содержащими концепцию Игры, чтобы узнать его мнение, Аренс сказал: «Теория? Какая еще теория? Может, это и не теория вовсе. Человечество ведь идет к звездам, верно? Тогда, даже если во всем этом ничего и нет, в этой штуке, может быть, перед нами проект, может быть, когда-нибудь все это сбудется, именно так!»





Таким образом, заключает Лем свое великолепное эссе, мы могли бы не только надеяться понять «истинный» палимпсест реальности, созданный Игроками, но и надеяться однажды сами стать Игроком. Отказ от научного реализма не обязательно означает поражение науки — это могло бы (пусть и в заведомо искусственном контексте) стать высшим доказательством ее силы. Мысль о том, что «Новая космогония» предвосхитила — на многие десятилетия! — такие актуальные научные идеи и концепции, как распределенные вычисления, космологические пределы вычислений, интернет вещей и голографический принцип, не говоря уже о спекуляциях о множественных вакуумах теории суперструн или вечной инфляции, поистине ошеломляет.93

Работает ли это, однако, как разрешение парадокса Ферми? Это может быть избыточным объяснением, поскольку в принципе способно объяснить не только эмпирическое Великое молчание (и любую другую форму проблемы Ферми), но и любую другую конкретную астробиологическую ситуацию. В какой-то момент эта апостериорная объяснительная сила должна превратиться в недостаток. Кроме того, у «Новой космогонии» могут возникнуть проблемы с отсутствием обнаруживаемых нами равных — то есть цивилизаций, которые не являются непостижимыми Игроками, а лишь несколько старше нас. Эта проблема незначительна по сравнению с основным массивом StrongFP (сильного парадокса Ферми), и ее также можно объяснить в рамках «Новой космогонии», но это требует дополнительной проработки. Наконец, несмотря на вымышленные достижения Тесты, продвижение в количественном прояснении этой гипотезы кажется чрезвычайно сложной задачей. По крайней мере, на данный момент.

4.8  Солипсистское резюме

Довольно безумное путешествие, не правда ли? Трудно объективно оценить ценность солипсистских гипотез как решений парадокса Ферми, поскольку мы настолько привыкли к научному реализму, что даже самые скромные его нарушения, такие как направленная панспермия, порой кажутся диковинными. Большинство этих гипотез либо принципиально непроверяемы, как и одноименное метафизическое учение, либо проверяемы только на уровне очень больших временных и пространственных масштабов (как гипотеза зоопарка или гипотеза планетария), так что они не принадлежат к сфере науки в традиционном понимании. Иными словами, они упускают из виду тот фундамент, на котором зиждется практически вся современная научная деятельность. Их сторонники, скорее всего, возразят, что эта проблема достаточно сильно отличается от других научных проблем, чтобы оправдать большее расхождение в гносеологических подходах, — но это трудно защищать, пока можно обойтись меньшей ценой.

Некоторые из них также нарушают требование неисключительности; это, например, очевидно в сценариях «зоопарка» и «запрета» или «планетария», поскольку они предполагают масштабное культурное единообразие. Однако в случае с гипотезой симуляции дело обстоит иначе, поскольку симулируемая реальность, скорее всего, четко спроектирована и ограничена в пространстве и времени. В зависимости от непостижимых целей Программистов симуляции может оказаться, что мы действительно одиноки в симулируемой вселенной или что возможность обнаружения других софонтов была намеренно подавлена. Направленная панспермия сталкивается с дополнительными трудностями — в частности, с отсутствием каких-либо иных проявлений нашей «родительской цивилизации», несмотря на её колоссальный возраст. Если за прошедшее время они вымерли, то что произошло с другими засеянными планетами? Коперниканский ход рассуждений подсказывает, что в некоторых местах эволюция должна была протекать быстрее, чем на Земле (и, конечно же, медленнее в других местах), — но где же тогда наши межзвездные братья? Разве с направленной панспермией Галактика не должна казаться нам более наполненной жизнью, чем без неё?

Эффекты наблюдательной селекции представляют собой важный компонент этих гипотез. Направленную панспермию, например, можно связать с любопытной головоломкой, предложенной Кеном Олумом, которая также помогает проиллюстрировать интригующее взаимодействие между современной космологией и астробиологией.94 Исходя из предположения о бесконечной вселенной (вытекающего из инфляционной парадигмы), Олум выдвигает гипотезу о существовании цивилизаций гораздо крупнее нашей (которая на данный момент насчитывает около 1010 наблюдателей). Пространственная протяженность и объем ресурсов, находящихся в распоряжении таких крупных цивилизаций, в принципе, привели бы к гораздо большему числу наблюдателей (например, 1019 наблюдателей в цивилизации III типа по Кардашёву в галактике, подобной Млечному Пути). И вот, даже если 99 процентов всех существующих цивилизаций малы и подобны нашей собственной, антропный ход рассуждений дает подавляющий вероятностный прогноз того, что мы должны жить в крупной цивилизации. Поскольку этот прогноз с треском проваливается на эмпирических основаниях, причем вероятность такого провала составляет около 10−8, здесь явно что-то не так. В нашей номенклатуре проблема Олума соответствовала бы KardashevFP (парадоксу Кардашёва). Олум представляет около десятка гипотетических решений этого мнимого конфликта антропных рассуждений с космологией, и одним из них является возможность того, что мы действительно являемся частью крупной цивилизации, просто не осознавая этого факта. Гипотезу направленной панспермии можно рассматривать как операционализацию этого варианта — как, при некоторых семантических маневрах, и гипотезу планетария, гипотезу симуляции, и даже «Новую космогонию». В выводах Олума есть систематические недостатки95, но в любом случае сам факт того, что в этой дискуссии используется та или иная форма принципа индифферентности и подсчет числа наблюдателей, показывает, насколько тесно теория эффектов наблюдательной селекции96 связана с вопросами, лежащими в самой основе парадокса Ферми и, в частности, его солипсистского сектора.

Забегая вперед, явно неисключительное решение, удовлетворяющее всем философским дезидератам, до сих пор не найдено — следовательно, нам не следует с порога отвергать солипсистские гипотезы. Даже авторы наиболее трезвых математических исследований, таких как работа Ньюмена и Сагана, были вынуждены с некоторой покорностью прийти к выводу, что «любопытно, что решение проблемы „Где они?“ в огромной степени зависит от политики и этики высокоразвитых обществ».97 В подобного рода ответах есть — и, вероятно, еще долго будет оставаться — нечто глубоко неудовлетворительное. Особенно разочаровывает столкнуться с этим после огромного объема математического анализа, проведенного теми же авторами, и имея за плечами уже более полувека непрерывных, зачастую тщательно спланированных и осуществленных усилий по SETI. Что-то подгнило в этом датском королевстве.

По сути, это жест отчаяния, и неудивительно замечать, что утонченные религиозные мыслители, такие как Алвин Плантинга, по крайней мере, честно признают: их беспокоит именно натурализм, а не наука и сопутствующий ей научный реализм.98 Это обстоятельство, наряду с периодической (суб)культурной и даже политической привлекательностью, объясняет, почему солипсистские гипотезы, скорее всего, будут время от времени возникать в будущем, особенно если продолжится нынешняя эрозия секуляристских и модернистских ценностей Просвещения.

Хотя над солипсизмом легко иронизировать, не следует поддаваться этому искушению. В конце концов, паранойя, с которой некоторые люди сопротивляются любой идее METI, вполне может усилиться в будущем человечества и привести к тому, что будущая (пост)человеческая цивилизация изберет изоляционистский и скрытный путь. Если предположить, что большинство или все развитые цивилизации в Млечном Пути пойдут по тому же пути, мы можем оказаться в ситуации, когда контактов будут избегать, несмотря на возможное физическое присутствие развитых софонтов в других населенных планетных системах, включая Солнечную систему. Подобный крайне скрытный подход может привести к тем же последствиям, что и некоторые солипсистские гипотезы; мы можем оказаться в «Зоопарке» не потому, что мы сами по себе интересны, достойны сохранения или наблюдения, а потому, что типичные пути развития высокотехнологичных цивилизаций предполагают изоляционизм и скрытность. В некоторой степени эта гипотеза демонстрирует преемственность с некоторыми логистическими гипотезами, которые будут обсуждаться в главе 7.

Противоречивые послания и неоднозначные сигналы — подобные тем сюрреалистическим теням в фильме Рене, — могут служить эмпирическими зацепками для проверки солипсистских гипотез.99 Однако необходимы дополнительные исследования, особенно в области построения конкретных количественных моделей хотя бы для некоторых из этих гипотез. Трудности в проведении таких исследований очевидны: от насмешек и институционального сопротивления до отсутствия соответствующей междисциплинарной базы, особенно в поведенческих и социальных науках. Постпозитивистская эпистемология несколько облегчает разработку подобной исследовательской программы, но препятствия все еще огромны. Написание заявки на грант для исследования столь «безумных» идей до сих пор звучит как пресловутая «миссия невыполнима».

Еще один важный момент, о котором следует помнить — по крайней мере до того, как мы вернемся к сравнению гипотез в главе 8, — заключается в том, что именно солипсистская категория включает в себя внеземных разумных существ, подобных тем, что созданы человеческим воображением и представлены в поп-культурном дискурсе. Наряду с некоторыми логистическими решениями (глава 7), софонты, подразумеваемые солипсистскими решениями, — это те, с кем мы могли бы в принципе общаться или (если общение невозможно, как в случае с направленной панспермией или «Новой космогонией») хотя бы смутно понимать их мотивацию. Даже профессор Теста у Лема принадлежит к близкому будущему человечества: мало того что он и его коллеги определенно относятся к людям вроде нас, а не к каким-то превосходящим нас пост-людям, так еще и крайне маловероятно, что такие культурные практики, как речи при вручении Нобелевской премии, сохранятся в будущем в космологических масштабах времени! И все же есть глубокий смысл в том, что «исследовательская программа Тесты» могла бы раскрыть ключевые аспекты существования софонтов, которые на гигаанны старше нас. Пожалуй, нам стоит вернуться назад и побольше почитать Лема!

В схожем ключе Бенуа Лебон предложил «прогенитивную концепцию» в качестве возможного будущего человечества: создание искусственной системы, содержащей все наши знания и опыт в качестве меры предосторожности, и ее перенос на другой вид животных, если и когда человечество вымрет.100 Хотя некоторые из опасений Лебона теряют актуальность с появлением концепции постбиологической эволюции, сама эта центральная идея остается интригующей. Окружающая среда в целом действительно может содержать гораздо больше разума, чем кажется издалека и чем наивно предполагается. Мы можем представить эту систему защиты как своего рода «машину креллов» из легендарного научно-фантастического фильма «Запретная планета» — астроинженерный триумф, который не так-то просто (или вообще невозможно) обнаружить издалека.101 Мы также можем вообразить, что процесс переноса/воплощения займет значительный промежуток времени — например, если ни один подходящий вид животных не переживет гибель цивилизации софонтов и системе придется ждать, пока такой подходящий вид эволюционирует. С другой стороны, будучи однажды скопированной в артефакт, цивилизация может действительно предпочесть такую виртуальную форму существования и вообще не воплощаться материально.102 Кроме того, можно вообразить чисто биотехнологическую форму пересадки сознания в природу, как это живописно показал Шейн Кэррут в своем великолепном фильме «Примесь» — картине, которая может послужить подходящим парным дополнением к ленте «В прошлом году в Мариенбаде» при обсуждении этого круга тем.103

В этом интуитивном, но важном смысле предполагаемые софонты подобны нам. Напротив, в рамках категорий «уникальной Земли» или катастрофизма софонты либо отсутствуют вовсе, либо они недолговечны, либо кардинально отличаются от нас. Хотя это отчасти является простым следствием антропоцентрических эффектов отбора — гипотезы, разрешающие парадокс Ферми, будучи продуктом человеческого разума и культуры, с большей вероятностью будут задействовать стремления и мотивы, «подобные нашим», нежели нечто радикально иное, — стоит учесть, что объяснительный проект не должен целиком определяться подобным образом. Я вернусь к этому вопросу в главах 8 и 9.





ГЛАВА 5


Terra Nostra «Уникальная Земля» и связанные с ней решения




В сложном романе 1975 года «Terra Nostra» (по-латыни — «Наша земля») великий мексиканский писатель Карлос Фуэнтес предпринял смелую попытку сконцентрировать весь исторический опыт Латинской Америки и, как следствие, всего Запада в едином фантастическом повествовании. Сюжет сосредоточен вокруг ключевых десятилетий европейской колонизации Нового Света в эпоху правления испанского короля Филиппа II (1556–1598). Барочное действие резко переносится из шестнадцатого века в двадцатый и обратно, совершая экскурсы в еще более далекое прошлое и альтернативное будущее; в нем сквозит одержимость поиском причин и корней казалось бы частных, узких, провинциальных феноменов современности в более широком и богатом полотне глубинных когнитивных, научных, технологических и художественных процессов.

И с нашей сегодняшней темой связано далеко не только название романа. В какой-то момент один из персонажей, Валерио Камилло, представляет чудесное изобретение — свой «Театр памяти» (соответствующим образом фантастическую версию проекта, действительно предложенного его реальным историческим тезкой, итальянским гуманистом Джулио Дельминио Камилло, ок. 1480–1544), способный показывать не только возможные будущие варианты истории, но и возможные альтернативные варианты прошлого. Подобное предприятие не лишено опасности, на что указывает друг Валерио, студент Людовико:1

«Что дадут мне короли этого мира в обмен на это изобретение, которое позволило бы им вспоминать то, что могло бы быть, но чего не было?»

«Ничего, маэстро Валерио. Ибо единственное, что их интересует, это то, что есть на самом деле и что будет».

Глаза Валерио Камилло блеснули как никогда прежде — единственный источник света в мгновенно погрузившемся во тьму театре: «И неужели им тоже не важно знать то, чего никогда не будет?»

«Возможно, ведь это иной способ узнать то, что будет».

«Вы не понимаете меня, монсеньор. Образы моего театра соединяют в себе все возможности прошлого, но они также представляют и все шансы будущего, ибо, зная то, чего не было, мы узнаем то, что требует воплощения: то, чего не было, как вы видели, — это скрытое событие, ожидающее своего мига, чтобы сбыться, своего второго шанса, возможности прожить другую жизнь. История повторяется лишь потому, что мы не ведаем об альтернативном пути для каждого исторического события: о том, чем это событие могло бы стать, но не стало».





Мы находимся в аналогичной ситуации, когда пытаемся объяснить причины исторических событий, будь они частью политической, культурной, космологической или планетологической истории. В некотором смысле нам нужно изменить ракурс при рассмотрении этих вопросов: в отличие от привычной квазибэконовской перспективы, который абстрагируется от частных особенностей нас самих как наблюдателей, нашего особого положения во времени и пространстве и так далее, нам нужно напрямую спросить о происхождении и влиянии таких особенностей. Как говорит студенту созданный Фуэнтесом изобретатель: «Здесь роли меняются местами... Вы, единственный зритель, займете сцену. Представление будет идти в зрительном зале».

На астробиологической сцене мы — обитатели земной биосферы — по-прежнему остаемся единственными актерами и зрителями. Таким образом, любая объяснительная гипотеза воспринимаемого общего факта должна формулироваться с учетом конкретных требований к нашему существованию и нашему восприятию этого предполагаемого общего факта. Но мы (очевидно) не знаем всего списка требований и предпосылок для возникновения и эволюции наблюдателей, подобных нам; если бы мы это знали, большая часть таких областей, как астробиология, эволюционная биология, когнитивные науки и так далее, была бы простой и скучной. Из-за этого возникает серая зона, в которой мы пока не способны отделить закономерную необходимость эволюции материи от случайных исторических обстоятельств. Либо одно из них, либо оба привели к нашим сегодняшним наблюдениям и эмпирическим фактам, но в какой пропорции и в какой степени — неясно.

Эта серая зона открывает возможности для объяснения такого общего факта высокого уровня, как отсутствие внеземных софонтов, а также их следов и проявлений в нашем световом конусе прошлого. Если такие софонты — и наблюдатели вообще, включая нас, — являются скорее результатом случайности, нежели закономерным исходом космической эволюции, то даже простая интуиция подсказывает, что наши попытки найти общий (причинный или закономерный) объяснительный механизм ошибочны. Именно на этот путь встали сторонники гипотезы «Уникальной Земли», чьи идеи рассматриваются в этой главе.

К тому же выводу можно прийти и другим путем. С общей точки зрения разумных наблюдателей, любой разумный наблюдатель сочтет ситуацию, описанную в StrongFP (сильный парадокс Ферми), проблематичной. Проблема, согласно солипсистским гипотезам, кроется в нашем восприятии мира; неокатастрофические гипотезы (которые будут рассмотрены в главе 6), равно как и логистические гипотезы (глава 7), усматривают ее в наших действиях и реакциях в мире. Гипотезы «Уникальной Земли», обсуждаемые здесь, несколько ближе к солипсистской перспективе, поскольку они проблематизируют не только восприятие, но и более широкие свойства наблюдателей, включая ограничения, которые само их существование налагает на сам мир. Говоря словами Хрониста Фуэнтеса, мы стремимся достичь «невозможного: абсолютно одновременного повествования» — одновременного в том важном для этой книги смысле, который касается понимания как наших случайных свойств, так и того, как ответы на наши вопросы ограничиваются этой самой случайностью. Итак, открыта ли для галактических софонтов фуэнтесовская «возможность прожить другую жизнь»?

5.1. Долой коперниканство!

Можно наивно подумать, что отказ от коперниканства — слишком высокая цена, которую вряд ли готов заплатить кто-либо, кроме кучки религиозных фанатиков, застрявших в Средневековье. К сожалению, это далеко от истины, и, пожалуй, за последние десятилетия антикоперниканский картель только укрепился. Я называю его картелем, поскольку он объединяет крайне разнородные группы, отдельных людей и образы мысли, общим знаменателем которых выступает либо прямая заинтересованность в пронизывающих наше общество антропоцентрических институтах, либо идеологическая слепота к реальности, лежащей в основе успехов научного метода, особенно за последние два столетия. Чрезвычайно широкий антикоперниканский фронт охватывает самых разных людей: от противников прав животных и других защитников антропоцентрической правовой ортодоксии до консервативных «борцов с наукой» и их разнообразных союзников — от Института Дискавери до антипрививочных лобби и самопровозглашенных «прогрессивных гуманистов», неспособных психологически примириться с рациональными научными фактами (включая таких несомненно просвещенных людей, как Ханна Арендт или Майкл Фрейн2), а также радикальных футуристов, считающих, что нам необходим идеологический антропоцентризм для обеспечения желаемого, по их мнению, будущего человечества. Борцы с мнимым «сциентизмом» и якобы присущими современной науке «холодностью» и «бездушием» в духе Фрэнсиса Фукуямы или Мэри Миджли3 идут рука об руку как с противниками защиты окружающей среды, не способными разглядеть в Бытии 1:28–30 вредную чепуху и суеверие бронзового века, какими они и являются на самом деле, так и с радикальными экологическими активистами нью-эйджа, поклоняющимися Гее как — что совсем не удивительно! — центру Вселенной. Обеспокоенные хранители «гуманитарного канона», переживающие за положение социальных и гуманитарных наук в университетских программах (якобы находящихся под натиском злых сил науки и техники), объединяют усилия в антикоперниканском лагере с разного рода экспертами от СМИ и искусства, изображающими науку и ученых исключительно по лекалам доктора Виктора Франкенштейна. К этому следует добавить легионы их менее искушенных коллег в большей части развивающегося мира, часто примешивающих к антинаучной смеси местные суеверия (например, объяснение болезней, включая СПИД, черной магией в некоторых частях Африки) и наживающихся на низком уровне образования. Несмотря на все усилия экологических организаций, в XXI веке массовый убийца животных, включая наших ближайших родственников среди млекопитающих и даже приматов, по-прежнему прославляется как «умелый охотник», в то время как никто не станет называть так, к примеру, норвежского ультраправого террориста Андерса Беринга Брейвика, осужденного за убийство 77 человек, включая 69 детей, в 2011 году. Не будет преувеличением сказать, что антикоперниканство в той или иной форме доминирует в 99 процентах общественной жизни и мысли на этой планете, которая все так же безмятежно вращается вокруг Солнца — ничтожной пылинки на окраине Млечного Пути, в то время как сама наша Галактика представляет собой лишь крошечное световое пятнышко на задворках Местного сверхскопления.

Таким образом, дело Коперниканской революции все еще остается весьма актуальной, своевременной и рискованной задачей. Хотя инквизиция, осудившая Галилея, сегодня вряд ли получит открытую поддержку, я полагаю, что это обусловлено скорее старомодностью ее облачений и неполиткорректным языком, нежели истинным расхождением в идеях. Ведь глубинная тревога остается прежней: беспокойство о том, что мнимому «благу человечества» и его институтам угрожает «холодная» и «бездушная» наука и ее открытия, невзирая на истину. Сегодняшние правители, возможно, больше не величают себя «королями этого мира», но они по-прежнему совершенно равнодушны к Театру памяти. Направление ненависти сместилось с астрономии во времена Галилея на эволюционную биологию, компьютерные науки и экологию сегодня, однако лежащая в основе реальность остается неизменной: под тонкой кожей современности часто угрожающе проступает на удивление средневековый антропоцентризм. Как резюмировал Эдсгер Дейкстра: «Науку ненавидят за то, что овладение ею требует слишком упорного труда, и по той же причине ненавидят ее служителей, ученых, — из-за власти, которую они благодаря ей обретают»4.

Даже в самой науке Коперниканская революция часто кажется незавершенным делом, и действительно, многие ученые вольно или невольно потворствуют волне антикоперниканства самыми разными способами: молчаливо одобряя различные антропоцентрические социальные и политические нравы, особенно в вопросах этики обращения с животными и экологии; вновь вводя телеологические элементы в науку даже там, где в этом явно нет необходимости; принимая часть постмодернистского вздора о социальном конструировании физической реальности; выискивая «глубинные» причины в очевидных совпадениях; принимая на веру теории заговора за пределами своей собственной дисциплины; закрывая глаза на злоупотребления наукой со стороны политиков и священнослужителей всякий раз, когда это соответствует их собственным идеологическим предрассудкам, и так далее — и, что наиболее актуально для наших целей, постулируя различные антикоперниканские гипотезы «Уникальной Земли». Это не означает, что подобные гипотезы не могут быть наилучшим объяснением эмпирических явлений, однако я утверждаю, что мы должны быть предельно честными и открытыми в отношении их более широкого контекста и последствий5.

То, как парадокс Ферми зависит от нашего принятия коперниканства, было объяснено в разделе 3.4. Теперь остается показать, как отказ от этого философского допущения — пусть даже ради спекулятивной дискуссии — порождает правдоподобные объяснительные гипотезы.

Почву для этого подготовила знаменитая книга «Уникальная Земля», написанная Питером Уордом и Дональдом Браунли, чье появление в 2000 году ознаменовало рождение новой астробиологической парадигмы6. Авторы развивали идею о том, что хотя простая микробная жизнь, вероятно, повсеместно распространена в Галактике, сложные биосферы, подобные земной, встречаются крайне редко из-за исключительного сочетания множества различных требований. Следующие составляющие гипотезы «Уникальной Земли» хорошо известны даже тем, кто лишь поверхностно знаком с астробиологией:

• околозвездная обитаемая зона: обитаемая планета должна находиться в

очень узком диапазоне расстояний от родительской звезды

• «уникальная Луна»: наличие крупного спутника для стабилизации планетарной оси имеет

решающее значение для долгосрочной стабильности климата

• «уникальный Юпитер»: наличие планеты-гиганта («Юпитера») на правильном расстоянии

для отклонения большей части прилетающих комет и астероидов

обеспечивает достаточно низкий уровень катастрофических столкновений

• «редкие элементы»: радиоактивные r-элементы (особенно уран и торий) должны

присутствовать в недрах планеты в достаточном количестве, чтобы обеспечить

тектонику плит и функционирование углеродно-силикатного цикла

• «редкие аналоги кембрийского взрыва»: эволюция сложных много-

клеточных требует исключительных физических, химических и геологических усло-

вий для периодов внезапной диверсификации и распространения жизни

Этот список можно продолжить множеством других пунктов. Каждое из этих требований маловероятно, и все они причинно независимы (или, по крайней мере, кажутся таковыми), поэтому их сочетание обречено быть невероятно редким и, вероятно, уникальным в Млечном Пути. Вероятность совместного наступления множества независимых событий представляет собой просто произведение их индивидуальных вероятностей; если индивидуальные вероятности малы — или если хотя бы одна из них крайне мала — их совместное наступление должно быть астрономически невероятным. Кроме того, Уорд и Браунли открывают новые горизонты, показывая важность факторов, которые до сих пор игнорировались или недооценивались, таких как роль тектоники плит, события инерционного смещения полюсов или эпизоды глобального оледенения «Земля — снежный ком» для развития сложной жизни. Во многих отношениях гипотеза уникальной Земли стала своего рода позицией по умолчанию в кругах астробиологов,7 и — поскольку она предсказывает отсутствие целей для SETI — главной опорой скептицизма в отношении этих поисков. Таким образом, её вызов коперниканству был в целом принят в мейнстриме астробиологии как обоснованный (хотя, как будет показано ниже, на рынке идей можно заплатить и меньшую цену). Конкретные гипотезы уникальной Земли (поскольку мы можем рассматривать их по отдельности) трудно оценить, так как у нас нет непосредственных знаний о других землеподобных планетах, однако некоторые из этих трудностей уже обсуждались в литературе.8

Чтобы понять, как это может помочь нам с парадоксом Ферми, рассмотрим хронологическую цепочку следующих эволюционных событий: Формирование планет → Абиогенез → Эволюция сложных многоклеточных → Ноогенез→ Возникновение технологической цивилизации → Возникновение астроинженерных технологий |

Это записано лишь символически, без претензий на полноту или исчерпывающий характер. Некоторые из этих событий уже произошли на Земле, в то время как последнее лежит в нашем будущем — если только (в силу процессов, которые будут подробно описаны в главе 6) ему не помешает некая разрушительная катастрофа. Последний пункт — это условное обозначение для «любой формы визитов, отправки сообщений или оставления следов, обнаружимых на межзвёздных расстояниях», то есть обозначение для всего, что ведёт к малоприятному выводу в StrongFP (сильный парадокс Ферми). Давайте пренебрежём этим последним событием и сосредоточимся на цепочке ведущих к нему процессов. Если какое-либо конкретное событие в этой цепи по самой своей природе крайне маловероятно где-либо за пределами того, что, как мы достоверно знаем, произошло на нашей планете, то нам вообще нет нужды беспокоиться о парадоксе. И, возможно, в этой цепи есть звенья, которые нам сейчас неизвестны, но по своей природе чрезвычайно маловероятны.

Уточнение «по своей природе» имеет здесь принципиальное значение: нам необходимо различать внутреннюю маловероятность того, что событие произойдёт или процесс завершится где бы то ни было и в любую эпоху, и историческую «фактическую» невероятность, обусловленную внешним вмешательством — будь то божественное или квазибожественное вмешательство (которое рассматривалось в главе 4 в числе солипсистских гипотез) или деструктивное влияние вмешивающихся сверхновых/гамма-всплесков (которые будут рассмотрены в главе 6 в числе неокатастрофических гипотез), приводящее к неблагоприятному исходу почти во всех случаях. В той мере, в какой мы способны разграничить эти два понятия — что отражает извечную проблему философии науки, а именно отделение «закономерных» вероятностных утверждений от утверждений, представляющих собой лишь случайное историческое совпадение, — мы получаем новый рычаг, позволяющий исключить последнее событие в цепи, возникновение астроинженерных технологий, со всеми его парадоксальными последствиями при рассмотрении в реалистичном пространственно-временном контексте Млечного Пути. С другой стороны, если мы не способны полностью их разделить, возникает неоднозначная ситуация, в которой предложения отказаться от коперниканства могут плавно сомкнуться с теми, что отвергают либо реализм, либо градуализм.

Чтобы конкретизировать этот вопрос, рассмотрим одно из частных требований гипотезы уникальной Земли, а именно требование, согласно которому обитаемая планета должна иметь массивный спутник, стабилизирующий её ось вращения и предотвращающий хаотические изменения её наклона. Последние могли бы стать причиной возможного климатического хаоса.9 Уорд и Браунли утверждают, что изменения, подобные тем, что характерны для истории вращения Марса (колебания наклона оси более чем на 50°), были бы пагубными для возникновения сложных форм жизни, по крайней мере на суше, хотя авторы допускают, что морская жизнь могла пострадать меньше и продолжить эволюционировать в сложные многоклеточные организмы. И всё же гигантское столкновение, «Большой всплеск» (или «Большой шлепок»), в результате которого образовалась наша Луна, по всей видимости, было крайне маловероятным событием.10 Следовательно, подобная стабилизация наклона вращения за счёт массивного спутника в общем масштабе Галактики была бы чрезвычайно редкой — так что это ещё один фактор «уникальной Земли», нарушающий коперниканство в отношении обитаемости Земли.11 Однако это явно не влияет на все ключевые этапы в приведённой выше последовательности. В конце концов, само допущение того, что простые и, возможно, даже сложные формы жизни могли бы выжить в океанах вопреки драматическим климатическим изменениям на суше, свидетельствует именно об этом. Таким образом, пространство возможностей, ведущих к появлению обитаемой планеты, кажется гораздо более широким, чем мы в своём скудном воображении склонны полагать.

Всему этому можно придать иной, более эмпирический характер. Отказ от коперниканства в данном конкретном контексте означает не просто то, что Земля нетипична во множестве всех обитаемых мест во Вселенной; как уже обсуждалось ранее, при определённом выборе метрик это всегда будет правдой. Всегда найдутся характеристики нашей планеты, которые делают её поистине уникальной: например, мы можем определить величину σ2408(планета) как долю площади поверхности, находящуюся в настоящее время на высоте более 2408 метров над уровнем моря/отсчёта.12 Отказ от коперниканства, безусловно, не означает, что Земля каким-то образом «более уникальна» в отношении значения σ2408. Крайне маловероятно, что где-либо в пределах нашего космологического горизонта существует Планета X, для которой σ2408(X) отличается от σ2408(Земля) менее чем на одну миллиардную долю. Это верно независимо от каких-либо философских или методологических убеждений. Однако σ2408 столь же несущественна для астробиологии, сколь и произвольна. Отказ от коперниканства означает, напротив, что Земля нетипична по одному или нескольким параметрам, необходимым для того, чтобы быть действительно обитаемой разумными существами. Примерами объективных и содержательных параметров могут служить содержание кислорода в атмосфере, стабильность различных орбитальных и вращательных движений, стабильность климата и так далее.

Однако так ли это на самом деле? Мы интуитивно убеждены, что, скажем, доля кислорода fO2(планета) имеет значение, в отличие от σ2408(планета), но как нам доказать это строго? Помните, что мы обсуждаем обитаемость для разумных существ в самом широком из возможных контекстов. Если мы станем утверждать, что доля кислорода сыграла важнейшую роль в эволюционной истории нашей биосферы, приведшей к появлению разумных существ, то при любой попытке обобщить такой вывод мы попадём под влияние простейшего эффекта селекции наблюдения. Мы не можем надеяться прийти к достаточно общему выводу, не попытавшись — пусть даже безуспешно — представить себе иные пути развития разума, включая те гипотетические пути, которые развиваются в бескислородной среде. Поскольку разумные существа, в отличие от более простых организмов, могут использовать технологии для адаптации к враждебной среде, нам требуется очень сильное опровержение квантора существования, чтобы устранить любые следы и проявления разума во всех прошлых эпохах и тем самым разрешить StrongFP (сильный парадокс Ферми). Любое художественное или технологическое видение лунной колонии свидетельствует о том, что вполне логично искать разумных существ в местах, которые сами по себе непригодны для жизни.

Таким образом, далеко не любая гипотеза уникальной Земли справится с этой объяснительной задачей. По крайней мере в некоторых отношениях гипотезы уникальной Земли, направленные на разрешение парадокса Ферми, должны пойти несколько дальше за рамки оригинальной гипотезы уникальной Земли Уорда и Браунли. Гипотеза уникальной Земли утверждает, что возникновение сложных биосфер земного типа маловероятно и что поэтому такие сложные биосферы во все времена остаются редкими. Мы можем расходиться в оценках степени «редкости», но давайте исключительно ради дискуссии предположим, что требуемой мерой является одна уникальная сложная биосфера на галактику типа Млечного Пути.13 В нынешнюю эпоху такой сложной биосферой является наша Земля. Но существовали эпохи и до образования Земли и Солнечной системы, которые в космологическом масштабе представляют собой довольно молодые образования. Так были ли сложные биосферы в Млечном Пути до Земли?14 Если были — хотя бы несколько, — нам всё равно требуется какое-то дополнительное объяснение того, почему они не породили развитые технологические цивилизации, которые были бы заметны далеко за пределами их окрестностей в пространстве и гораздо глубже во времени.

Как обсуждалось в главе 1, существует фундаментальная асимметрия между условиями возникновения жизни и разума и условиями в регионах, где развитые технологические цивилизации могли бы распространяться и обитать. Первые накладывают гораздо более жёсткие ограничения, и именно поэтому легко представить себе развитые технологические цивилизации, использующие доступные ресурсы практически в любом уголке Галактики, каким бы непригодным для жизни в целом он ни был. Это почти тривиально: даже современная примитивная человеческая цивилизация использует такие ресурсы, как нефть с морского дна, в то время как люди определённо не эволюционировали и не могли бы эволюционировать (с нашей нынешней морфологией) в океане.

Если разумным существам и цивилизациям, возникающим в этих редких сложных биосферах, не удаётся распространиться по своим родным галактикам (и, в конечном счёте, по Вселенной за их пределами), возможно, нам требуется некое конкретное тому объяснение. На этот раз объяснение не может основываться на каком-либо влиянии других софонтов, поскольку мы предположили, что Галактика и остальная Вселенная по сути пусты. И при любом разумном сценарии экспансия в пустую Вселенную должна быть проще — и быстрее — чем экспансия во Вселенную, которая уже частично заселена. Так почему же мы не наблюдаем в других галактиках цивилизации III типа по Кардашёву? Разве они не должны быть более осуществимы?15

По всем этим причинам, когда я говорю здесь о гипотезах уникальной Земли, я имею в виду этот более широкий круг вопросов, выходящий за рамки идей, которые астробиологи обычно объединяют под этим названием. Весь этот класс гипотез имеет своим общим знаменателем отказ от коперниканства по крайней мере в одном из его многочисленных аспектов. Это, разумеется, не означает, что все эти гипотезы имеют равную ценность. Ситуацию можно представить по аналогии с теориями абиогенеза: в зависимости от разрешения ключевой дилеммы происхождения жизни (почти) все объяснительные гипотезы можно разделить на классы «сначала метаболизм» (metabolism-first) или «сначала репликация» (replication-first). Оба класса содержат гипотезы, которые с большей или меньшей вероятностью могут оказаться верным описанием происхождения жизни; однако наш базовый выбор класса не влияет на их внутреннюю вероятность. Даже если мы твердо стоим в лагере сторонников принципа «сначала метаболизм», это не сделает равной нулю нашу субъективную вероятность двух гипотез, скажем, А и B, постулирующих, что первой была репликация. Наши доказательства (реальные или мнимые) в пользу первичности метаболизма могут снизить вероятности А и B стандартным байесовским способом — но они не могут и не должны делать их нулевыми. По этой весьма прозаической причине даже тем астробиологам, которые отвергают гипотезу уникальной Земли Уорда и Браунли16, стоило бы рассмотреть объяснения парадокса Ферми, основанные на уникальности Земли. Следует помнить главный урок: гипотезу уникальной Земли необходимо несколько расширить, чтобы справиться с возможностью «редкого раннего распространения разума».

5.2  Современные гипотезы уникальной Земли

Если по причинам, которые могут не иметь никакого отношения к парадоксу Ферми, прийти к выводу, что мы являемся единственной технологической цивилизацией в Галактике, проблема кажется решенной, хотя нам все еще нужно сделать это представление более точным. Здесь как нельзя кстати приходится концепция Великого фильтра Хансона. Великий фильтр отчасти синонимичен любому процессу, который служит объяснением парадокса Ферми: всему тому, что реально существует и сокращает огромное число мест, где могла бы возникнуть разумная жизнь, до крошечного числа разумных видов с развитыми цивилизациями, наблюдаемых в действительности (на данный момент всего одного — человечества). Этот вероятностный порог, который может лежать позади нас (в нашем прошлом) или впереди (в нашем будущем), может работать либо как барьер для эволюции разумной жизни, либо как высокая вероятность гибели или самоуничтожения. Таким образом, Великий фильтр охватывает решения, обсуждаемые в этой главе и в главе 6; гораздо менее очевидно, можно ли сформулировать его так, чтобы он охватывал солипсистские решения из главы 4 или логистические, которые будут рассмотрены в главе 7.

Для наших нынешних целей особенно удобно связать этот вопрос с критическими шагами в истории жизни и разума. Хансон предлагает следующее: 17

Рассмотрим наиболее вероятный, по нашим оценкам, эволюционный путь к взрывному развитию, ведущему к заметной колонизации большей части видимой Вселенной:

1.  Подходящая звездная система (включая органику)

2.  Репродуцирующееся нечто (например, РНК)

3.  Простая (прокариотическая) одноклеточная жизнь

4.  Сложная (архейная и эукариотическая) одноклеточная жизнь

5.  Половое размножение

6.  Многоклеточная жизнь

7.  Пользующиеся орудиями животные с крупным мозгом

8.  То, где мы находимся сейчас

9.  Взрывная колонизация

(Этот список шагов не претендует на полноту.) Великое молчание подразумевает, что один или несколько из этих шагов крайне невероятны; на пути от простой неживой материи к бурно развивающейся жизни существует «Великий фильтр». Подавляющее большинство материи, начинающей этот путь, никогда не проходит его до конца.





Хотя у разных авторов этот список может несколько отличаться, общая концепция представляется хорошо определенной и ясной. Следовательно, ниже приведен обобщенный возможный ответ на парадокс Ферми:

Ранний Великий фильтр: по крайней мере один из ранних ключевых шагов биологической эволюции является крайне трудным и обычно требует времени, значительно превышающего возраст Вселенной, указанный в уравнении (2.1). Тот факт, что этот трудный шаг (или шаги) действительно был пройден на Земле, объясняется эффектами наблюдательного отбора, поскольку наше существование в качестве наблюдателей иначе было бы невозможным. Поскольку этот трудный шаг сам по себе астрономически маловероятен, ни одна другая биосфера в Галактике его еще не преодолела — так что мы действительно одиноки, и никакого парадокса Ферми нет.





Это объяснение по умолчанию для тех, кто предпочитает принять отрицательный рог дилеммы Ферми («мы одиноки»).18 Авторов, склоняющихся к этому типу объяснения, часто называют «скептиками SETI», хотя это вводит в заблуждение по нескольким причинам, поскольку нет никаких априорных оснований считать уникальность позицией по умолчанию. Согласно этой точке зрения, Земля действительно уникальна — как минимум в масштабах Млечного Пути, если не во всей Вселенной, — а проекты SETI бесполезны и безнадежны с самого начала. Время от времени из этого делаются и довольно упрощенные этические выводы: что нам нужно переоценить свою значимость во Вселенной, что человечество важнее, чем предполагалось до сих пор, и так далее.19

В одном важном смысле это просто стратегия «перекладывания ответственности», поскольку она тут же вызывает вопросы вроде: почему, собственно, абиогенез, сложность жизни и т. д. столь астрономически маловероятны? Этот довод звучит еще убедительнее, если учесть, что сторонники этой идеи обычно не могут определить, какая именно из ранних ступеней лестницы, ведущей к появлению наблюдателей, на самом деле является той самой крайне трудной. В этом важном отношении Ранний Великий фильтр можно считать не ошибочным, а неполным. (Решительный защитник гипотезы уникальной Земли мог бы возразить, что и другие объяснительные подходы порождают новые сложные вопросы. Например, все социологические объяснения, такие как гипотеза зоопарка или гипотеза запрета, вызывают вопросы о культурной и политической конвергенции. Так что это, конечно, не фатальное возражение — но это аргумент против принятия Раннего Великого фильтра и гипотез уникальности в целом в качестве базовых или принимаемых по умолчанию объяснений.)

Что касается абиогенеза, эта стратегия, похоже, уже провалилась — именно поэтому в случае гипотезы уникальной Земли сами ее создатели подчеркивали, что простые формы жизни, вероятно, повсеместно распространены в Галактике. Хотя вся эта история потрясающе сложна и уже неоднократно пересказывалась, достижения в теории абиогенеза к настоящему времени вышли далеко за рамки того, что долгое время именовалось подходом «счастливой случайности» к объяснению происхождения жизни.20 Если вероятность абиогенеза — даже при благоприятных физико-химических условиях — астрономически мала, скажем, 10–100, но при этом утверждается, что это было полностью естественное событие, то возникает курьезная ситуация, в которой оппонент может доказать, что сверхъестественное происхождение жизни является явно более правдоподобной гипотезой.21 А именно, даже ярый атеист и натуралист не мог бы рационально утверждать, что вероятность его ошибки в этом метафизическом вопросе действительно меньше 10−100, учитывая то, что мы знаем о несовершенстве человеческого познания. Согласно преобладающим правилам вывода, мы были бы вынуждены принять креационистскую позицию, если бы отсутствовала любая другая гипотеза.22 К счастью, ситуация выглядит совершенно иначе: огромные усилия в теоретической и экспериментальной областях привели к колоссальному прогрессу в изучении абиогенеза, и теперь мы располагаем гораздо более глубокими физико-химическими представлениями о процессах, которые привели к возникновению ранней жизни. Современные теории, такие как химический синтез и автокатализ, достигли столь впечатляющего прогресса, что нам вообще не требуется ссылаться на астрономические случайности; напротив, мы понимаем абиогенез как модульный процесс, обладающий высокой вероятностью всякий раз, когда выполняются не слишком жесткие физико-химические условия.23

Потерпев неудачу с аргументом о чрезвычайно редком абиогенезе, сторонники Раннего Великого фильтра и гипотезы уникальной Земли в целом теперь делают главную ставку на возникновение многоклеточной сложности как на тот самый трудный шаг на лестнице, ведущей к обнаружимым технологическим цивилизациям (Допущение № 4 Хансона). Но даже это положение подрывается работами последних десятилетий, посвященными клеточным автоматам и иным путям достижения высокой сложности: например, было показано, что фазовые переходы и другие формы спонтанного нарушения симметрии приводят к динамическому поведению высокой сложности.24 Огромные успехи в развитии молекулярных часов, кладистики и других методов реконструкции истории самой ранней жизни позволили гораздо лучше воссоздать этот исторический переход на Земле. Хотя вопрос все еще остается открытым, у нас нет веских причин полагать, что усложнение ранней жизни представляет собой астрономически невероятный шаг.

Заметьте, однако, что комплементарный «поздний Великий фильтр» попросту не работает в качестве объяснения парадокса Ферми. В лучшем случае он может служить временным обозначением для некоторых гипотез, которые будут рассмотрены в главе 6. Например, если настаивать на том, что построение развитой межзвездной цивилизации невозможно, поскольку все разумные виды уничтожают себя в ядерной катастрофе вскоре после открытия ядерной энергии, то это сводится к одному из катастрофических решений. В любом случае, если мы хотим объяснить подобные поздние препятствия, требуются дополнительные объяснительные механизмы. Это указывает на еще одну проблему с решениями, подобными гипотезе уникальной Земли: они работают в тех областях, где причинно-следственная структура событий еще плохо установлена. Как и в случае с «редким Юпитером», мы на самом деле не уверены, какова причинная роль Юпитера в конкретном сценарии обитаемости Земли; в более общем вопросе о количестве и роли трудных шагов в эволюционной цепи мы вынуждены рассуждать без достаточного знания (ближайших) причин и следствий этих эволюционных переходов. Следовательно, любые выводы, к которым мы приходим, по необходимости носят предварительный характер: хотя и правдоподобно, что такие-то условия снижают шансы на появление развитых технологических цивилизаций, мы не можем быть до конца уверены, что эволюция — как биологическая, так и культурная — не найдет способ их обойти.

Наконец, мы могли бы иметь дело с истинно космологической версией гипотезы уникальной Земли, подобной той, которую предложил Пол Вессон:25

Горизонт спешит на помощь: вероятность повторения абиогенеза или любого другого критического шага настолько сверхастрономически мала, что в пределах нашего космологического горизонта существует лишь один или от силы несколько технологических видов. Поскольку рассматриваемые расстояния на порядки превышают масштабы нашей Галактики, мы не можем надеяться обосновать допущения, ведущие к какой-либо форме парадокса Ферми. Хотя мы, возможно, и не одиноки во Вселенной в целом — и действительно, может существовать бесконечно много внеземных софонтов, — мы фактически одиноки в том, что касается возможности обнаружения.





Идея здесь заключается в том, что плотность цивилизаций настолько мала, что лишь единицы из них (если таковые вообще имеются) находятся в пределах нашей (хотя бы гипотетической) досягаемости. В таком контексте вопрос об отсутствии сигналов или проявлений снимается сам собой — однако, к сожалению, это не более чем предвосхищение основания, поскольку столь чрезвычайно низкая плотность обитаемых миров — скажем, менее 1 Гпк−3 — не только противоречит принципу Коперника, но и явно требует какого-то дополнительного объяснительного механизма. Им может быть биологическая случайность, редкость аналогов Кембрийского взрыва, редкость аналогов Юпитера или любое другое объяснение из тех, к которым прибегают сторонники гипотезы уникальной Земли, но необходимость в нем очевидна.

Таким образом, гипотеза «Горизонт спешит на помощь» — это очередная попытка переложить ответственность: нам все еще нужно объяснить, почему появление софонтов является столь фантастически, космологически редким событием. Ее достоинство, однако, заключается в том, что в силу своей экстремальности она легко фальсифицируема: было бы достаточно, например, чтобы внегалактический инфракрасный обзор Ĝ26 обнаружил сигнал от цивилизации III типа по шкале Кардашёва, чтобы увенчались успехом поиски в рамках традиционного SETI или чтобы мы нашли следы независимого абиогенеза на Марсе; существует и множество других способов опровергнуть представление о том, что пригодные для жизни среды обитания по самой своей природе космологически редки. Напомним важный вывод из главы 1: хотя единичный успех SETI сам по себе автоматически не разрешил бы парадокс Ферми в его сильных версиях, это не означает, что он не сыграл бы важной роли в разгадке этой головоломки. В частности, даже если бы единственным успехом стало обнаружение устойчивого и нерасшифрованного сигнала «Вау!» (как в романе «Глас Господа»), это позволило бы отвергнуть целый ряд гипотез, постулирующих крайне редкий абиогенез и/или ноогенез, во главе с гипотезой «Горизонт спешит на помощь». Поэтому, хотя к вопросу о фальсифицируемости я еще вернусь в главе 8, в настоящее время нам требуется иной механизм ограничения распространения и обнаружимости галактических софонтов.

5.3  Гея или крах?

Новую стратегию, лежащую в целом в рамках парадигмы гипотезы уникальной Земли, предложили Адитья Чопра и Чарльз Лайнвивер: этот подход опирается на сложность взаимосвязи между жизнью и ее физической средой обитания.27 Мы считаем нашу земную биосферу оптимальной — «подобной Гее» — не особо утруждая себя вопросами о конкретных временных рамках отдельных шагов в ее ранней эволюции. Чопра и Лайнвивер осмеливаются задавать такие сложные вопросы и находят довольно тревожные ответы. Хотя эти идеи частично пересекаются с «Ранним Великим фильтром», они все же достаточно конкретны, чтобы заслужить отдельный подзаголовок.

«Окно Геи»: Сложные биосферы встречаются редко, поскольку лишь немногие землеподобные планеты способны выработать стабильную биотическую обратную связь, посредством которой формы жизни стабилизируют планетные условия. В частности, парниковые газы и альбедо планеты регулируются жизнью в определенном и зачастую узком «временном окне», когда это физически возможно, — окне, которое создается звездной, атмосферной и тектонической эволюцией. В случае с Землей это произошло в период между 1,0 и 1,5 млрд лет после формирования нашей планеты. Если в других мирах аналогичная возможность упущена, вездесущие абиотические обратные связи, скорее всего, приведут к вымиранию биосферы — или, по крайней мере, к ее существованию в виде специализированного сообщества экстремофилов, которое вряд ли сможет развиться до уровня сложности, необходимого для появления разума и технологий. Таким образом, существуют определенные «бутылочные горлышки», которые необходимо преодолеть до появления наблюдателей, и некоторые из этих препятствий могут быть чрезвычайно узкими. Следовательно, мест, где могли бы эволюционировать софонты, совсем немного, и их появление в Млечном Пути крайне затруднено — а значит, никакого парадокса Ферми нет.



Это одна из самых остроумных вариаций на общую тему гипотезы уникальной Земли. Ее главное преимущество заключается в том, что она опирается на те данные, которые мы твердо установили при изучении прошлого и настоящего Земли, — в отличие от теорий, спекулирующих на тему того, что могло пойти не так. Она также расширяет наш концептуальный горизонт, привнося и популяризируя философски обоснованное осмысление обитаемости как четко определенного понятия, не привязанного к конкретному воплощению, — того, что Чопра и Лайнвивер называют «рецептурной» обитаемостью / «бутылочными горлышками».28 Связь с экологией — важное достоинство этой гипотезы: понимание того, что только в экологическом, холистическом контексте мы можем осознать, что именно означает эволюция сложной биосферы. Схожую идею прерывистой обитаемости недавно высказал Фергус Симпсон.29 Дальнейшее исследование физических причин этой прерывистости приведет нас к некоторым неокатастрофическим сценариям, которые будут рассмотрены в главе 6.

Но почему именно Гея? Не требуем ли мы слишком многого и слишком рано? Оригинальную гипотезу Геи Лавлока — Маргулис критиковали, помимо прочего, за то, что она предполагает лейбницевский контекст «лучшего из всех возможных миров», где гомеостаз и биотические обратные связи регулируют слишком большую часть нашей окружающей среды.30 Сама эта критика не лишена антропоцентризма, поскольку у критиков отсутствует стандарт для сравнения: «слишком много» по сравнению с чем именно? Астробиология может помочь в этом отношении. Открытие других обитаемых планет непременно даст нам необходимое мерило. В качестве противоядия от нашего подспудного антропоцентризма нелишне рассмотреть концепцию сверхобитаемой планеты, предложенную Рене Хеллером и Джоном Армстронгом: планетных сред обитания, более дружелюбных к жизни, нежели наша скромная земная Гея.31 Другой вариант представляют собой «пустые среды обитания»: идеально пригодные для жизни планеты, на которых никогда не происходил абиогенез (а панспермия осталась неэффективной).32 Ввиду огромного числа планет и потенциальных сред обитания представляется разумным и дальновидным сделать вывод, что вместо бинарной обитаемости по принципу «да/нет» нам необходим непрерывный — или детально градуированный — спектр обитаемости, что отлично согласуется с метафорой астробиологического ландшафта.

И где именно на этом спектре находится Гея — того типа, который необходим для эволюции технологически развитых софонтов? Биотическая регуляция планетарной среды, безусловно, важна — но действительно ли она настолько важна, как предполагают Чопра и Лайнвивер? Адекватность «окна Геи» в качестве объяснительной гипотезы критически зависит от предположения, что эволюция не способна найти иные пути к развитому разуму, кроме как через подобную Земле Гею. Возможно, это лишь недостаток нашего воображения (что Чопра и Лайнвивер вполне честно признают). Необходимы дальнейшие теоретические исследования масштабов соответствующего пространства параметров, прежде чем мы сможем определить, насколько узки эти «бутылочные горлышки» на самом деле — и существуют ли другие, прерывистые горлышки, ведущие к аналогичным результатам по иным траекториям.33 Одной из таких альтернативных траекторий могло бы стать появление роевого интеллекта, давно известного из научно-фантастического дискурса, но недавно детально описанного Дэвидом Шварцманом и Джорджем Миддендорфом.34

Важный вывод из этого заключается в том, что «окно Геи» не работает без многочисленных дестабилизирующих обратных связей и процессов, способствующих скорее вымиранию, нежели длительному выживанию биосферы. Иными словами, Вселенная как в пространстве, так и во времени должна быть более опасной и рискованной, чем мы предполагали до сих пор. Вымирание — это главная игра в астробиологии в целом, и лишь наше особое везение (в сочетании с очевидным эффектом селекции наблюдения) заставило нас преуменьшать этот факт. Достаточно сильные вымирания обычно связаны с катастрофическими процессами.

Как ни странно, последние также требуют некоторой тонкой настройки. В частности, мы могли бы сохранить концепцию «насоса эволюции», предложенную физиком Джоном Крамером в его колонке в журнале Analog в 1986 году.35 Он признает, что случайные катастрофические события — в частности, падения комет и астероидов, как в случае вымирания динозавров и многих других таксонов на границе мела и палеогена, — оказывают сильное влияние на (макро)эволюцию, отмечая при этом, что далеко не все последствия катастроф пагубны. Напротив, уничтожение и вытеснение некоторых видов может быть крайне желательным для достижения большей сложности, и здесь снова вступает в силу эффект Златовласки:

Если этот кризисный насос работает слишком быстро, катастрофы происходят чересчур часто, унося слишком много жизней, с высокой вероятностью уничтожая многообещающие виды и не оставляя видам времени для полной адаптации к перераспределенным экологическим нишам до начала следующего цикла, из-за чего эволюция протекает медленнее. Если же насос работает слишком медленно, темп эволюции, стимулируемой кризисами, также замедлится, и виды могут настолько прочно закрепиться в своих нишах, что при вытеснении скорее погибнут, чем изменятся... Таким образом, должна существовать идеальная частота кризисов/катастроф, которая продвигает эволюцию вперед с оптимальной скоростью, выбивая виды из их ниш и пропалывая природный сад как раз в нужное время, чтобы способствовать совершенствованию.



Эта идея стала одним из столпов гипотез уникальной Земли; она обсуждается Уордом и Браунли в главе 8, хотя и без ссылки на Крамера.36 Мы еще вернемся к этому ключевому моменту при рассмотрении неокатастрофического семейства решений.

5.4. Адаптационистское решение?

Итак, мы подходим к адаптационистской версии гипотезы уникальной Земли, которую в данном случае можно было бы по праву окрестить гипотезой «уникального разума». На нее намекал палеонтолог Дэвид Рауп в 1992 году, но более детально она была развита десятилетием позже в романе «Перманентность» канадского писателя Карла Шрёдера:37

«Перманентность»: Осознанное изготовление орудий труда и строительство цивилизации — это эфемерные адаптивные признаки, подобные любым другим в живом мире. Адаптивные признаки неизбежно исчезают, как только окружающая среда меняется достаточно для того, чтобы существовавшее ранее селективное преимущество сошло на нет. В долгосрочной перспективе разум обречен на исчезновение, поскольку его селективное преимущество временно ограничено постоянно меняющимися физическими и экологическими условиями. Результатом культурной эволюции на очень больших временных масштабах является возврат к прямой, нетехнологической адаптации и последующая утрата способностей к космическим полетам и астроинженерии — или же вымирание. Поскольку такая нетехнологическая адаптация устраняет необходимость в каких-либо обнаруживаемых следах и артефактах, парадокса Ферми не существует.



Эта интригующая гипотеза использует преобладающий в эволюционной биологии адаптационистский метод объяснения, чтобы доказать, что фаза обнаружимости в смысле, связанном с SETI, представляет собой лишь эфемерную, преходящую стадию в общей астробиологической эволюции. Как утверждает главный герой Шрёдера:38

Правда в том, что мы — разумные животные, но все-таки животные, подчиняющиеся неизбежным законам нашей эволюции. Наши первые теории о внеземном разуме были провиденциальными: мы верили, вслед за Тейяром де Шарденом, что сознание является базовой характеристикой сложных мыслящих сущностей...



Вместо этого мы обнаружили, что даже если вид может оставаться космическим странником на протяжении миллионов лет, сознание, по-видимому, не требуется для создания орудий. На самом деле сознание представляется лишь фазой. Ни один из изученных нами видов не сохранял то, что мы могли бы назвать самосознанием, на протяжении всей своей истории. И уж точно никто не развился до некоего состояния выше сознания.



Ключевая мысль здесь в том, что подобное положение дел не обязательно должно ограничивать нас так сильно, как мы думали до сих пор. Необходимость сознания — это иллюзия. Сознание может быть ненужным для создания орудий; по словам Джулиана Джейнса, оно может быть необязательным и для мышления!39 Влияние этого на наши перспективы SETI драматично, но это лишь самое начало.

Гипотеза, выводимая Шрёдером, весьма сложна и входит, пожалуй, в тройку самых сложных из обсуждаемых в этой книге, поэтому я уделю ей некоторое место, чтобы продемонстрировать, насколько плодотворными могут быть размышления о парадоксе Ферми в самых разных областях исследований. Другая причина кроется в том, что она предлагает нечто большее, чем просто объяснение парадокса Ферми: это совершенно новый — удручающий или возмутительный, в зависимости от чьей-то чувствительности! — взгляд не только на проблему разума во Вселенной, но также на будущее человечества и созданных человеком ценностей:40

В итоге мы получаем селекционистскую теорию разумности: сознание и способность к созданию орудий для космических полетов возникают случайно из бесчисленных комбинаций признаков, которые у подавляющего большинства видов не приносят результатов. Наши исследования выявили тысячи видов, которые «могли бы стать» похожими на нас. У одного из них, к примеру, есть все наши черты, за исключением способности долго оставаться на одном месте. Его представители кочуют по равнинам своего мира, не в силах создать орудия крупнее тех, что они могут унести с собой.



Бесчисленное множество других видов столь же близки к этой планке, но также промахиваются мимо цели, порой из-за отсутствия всего лишь одного-единственного признака.



В этом и заключается суть проблемы (которая является проблемой лишь для главного героя романа, астробиолога; для нас же, стремящихся разрешить парадокс Ферми, это решение): наши оценки и ожидания относительно ключевых когнитивных феноменов, таких как разум или сознание — являющихся прежде всего биологическими явлениями, — ошибочны. Разум имеет значение в общей истории жизни лишь постольку, поскольку он дает эволюционное преимущество, осмысленный ответ на селективное давление меняющейся среды. Сознание же в долгосрочной перспективе может вообще не давать никаких преимуществ. Хуже того, оно может оказаться дезадаптивным и даже фатальным.

Этот подход, заимствованный из биологии, известен как адаптационизм; его главными сторонниками являются такие выдающиеся биологи, как Ричард Докинз и Джон Мейнард Смит, а также современные философы, такие как Дэниел Деннет и Элиот Собер. Адаптация — это признак, закрепившийся в ходе естественного отбора. Термин «адаптационистская гипотеза» можно условно определить как «утверждение, согласно которому данный признак в популяции является адаптацией». Иными словами, естественный отбор — это главная (если не единственная) причина появления и сохранения признаков в данной популяции. Определение адаптационизма, предложенное Собером в его авторитетном учебнике, звучит следующим образом:41

Адаптационизм: Большинство фенотипических признаков в большинстве популяций можно объяснить с помощью модели, в которой описывается отбор, а неселективные процессы игнорируются.



Примеров адаптационистских объяснений множество. Маскировочная окраска птиц и насекомых; лицо инуитов; рога Ontophagus acuminatus; и мириады других наблюдаемых свойств живых существ истолковываются как дающие их носителям преимущество в бесконечных жерновах естественного отбора. Их гены с большей вероятностью будут передаваться на протяжении тысяч поколений естественной истории. Наиболее экстремальная версия адаптационизма иногда называется геноцентризмом; она изложена Ричардом Докинзом и емко выражена в названии его книги-бестселлера «Эгоистичный ген»: гены используют (в достаточно безличном смысле этого слова) организмы для максимально эффективного копирования самих себя во времени.42 С исторической точки зрения может быть любопытно, что истоки адаптационизма обычно возводят к Альфреду Расселу Уоллесу — одному из двух великих эволюционных революционеров, который, как уже упоминалось, был также одним из прародителей современной астробиологии. Со времен его удивительно прозорливой работы «Место человека во Вселенной» в астробиологической мысли всегда присутствовало адаптационистское направление.43

Таким образом, интеллект/разумность — это такой же адаптивный признак, как и любой другой. Адаптивные признаки неизбежно исчезают, когда среда меняется настолько, что любое существовавшее ранее селективное преимущество сходит на нет. В долгосрочной перспективе разум обречен на исчезновение, поскольку его селективное преимущество во времени ограничено постоянно меняющимися физическими и экологическими условиями. (Конечно, подобные признаки могут быть экзаптированы — приспособлены для других нужд — и таким образом сохраниться даже после того, как их первоначальная полезность сойдет на нет.44) За неимением более глубокого понимания природы разумности эта гипотеза ничем не хуже любой другой. То, как ее можно применить на практике в контексте SETI, Шрёдер показывает на примере вымышленной развитой цивилизации, следы которой человеческие межзвездные археологи обнаруживают в какой-то момент времени (очевидно, в достаточно далеком будущем с нашей нынешней точки зрения):45

Они хотели, чтобы их цивилизация существовала вечно — это единственное, что мы знаем о них наверняка. Во всем, что они делали, они строили на века. Свидетельства указывают на то, что они действительно просуществовали очень долго — возможно, миллионов восемьдесят лет. Но на раннем этапе они открыли тревожную истину, которую мы сами только начинаем осознавать. Она заключается в следующем: разумность и способность к созданию орудий — это мощные способы для вида занять новую экологическую нишу. Но в долгосрочной перспективе разумные существа, изготавливающие орудия труда, никогда не оказываются наиболее приспособленным видом для данной ниши... Неважно, насколько вы умны или насколько хорошо планируете: в самой долгосрочной перспективе, на масштабах миллионов лет, виды, эволюционировавшие так, чтобы идеально приспособиться к определенной среде обитания, всегда будут побеждать. А по определению, вид, хорошо приспособленный к данной среде, — это вид, которому не нужны орудия труда, чтобы в ней выжить.



Посмотрите на крокодилов. Люди могли бы заселить их среду обитания — под водой в болотах. Мы могли бы изобрести самые разные хитроумные устройства, помогающие нам там жить, или искусственно осушать болота. Но неужели вы действительно думаете, что за тысячи или миллионы лет не произойдет политических восстаний? Системных сбоев? Религиозных войн? Сумасшедших с бомбами? Как только что-то нарушит работу социальных систем, необходимых для поддержания технологий, крокодилы снова возьмут верх, потому что все, что им нужно делать для выживания, — это плавать и есть.



В 1992 году Рауп предположил, что в процессе естественного отбора у животных на других планетах могла развиться способность общаться с помощью радиоволн (и, по аналогии, по крайней мере некоторые другие признаки, которые мы обычно считаем возможными только в рамках цивилизации разумных существ). Это не был бы случайный шум, характерный для астрофизических процессов, но это не была бы и структурированная, осмысленная информация, характерная для преднамеренных посланий человеческого или внеземного разума — это было бы нечто среднее. Мы знаем, что коммуникация животных на Земле часто бывает чрезвычайно сложной и информационно насыщенной; в некоторых лучше изученных случаях можно установить ее самый общий смысл.46 Это не означает, что мы можем расшифровать общение синих китов, коммуникацию пчел в улье или даже химическое взаимодействие бактерий таким же образом, как мы расшифровали микенское линейное письмо Б или как британские криптоаналитики в Блетчли-парке взломали шифры немецкой «Энигмы». Таким образом, согласно идее Раупа, мы можем столкнуться с новой формой потенциальных сигналов SETI, которые из-за медленных темпов эволюционных изменений способны сохраняться в течение миллионов лет, что резко контрастирует с эфемерной природой любой конкретной коммуникационной технологии. Поскольку это не совсем то, что ищет SETI — хотя, конечно, открытие таких форм жизни само по себе было бы чрезвычайно интересным! — подобные неосознанные сигналы следовало бы рассматривать как сбивающий с толку шум; однако этот шум был бы устойчивым и крайне трудноустранимым.47

Общие фазы эволюции согласно «Перманентности» могут быть схематично представлены так, как показано на рисунке 5.1. Прямая адаптация как результат естественного отбора (и других эволюционных процессов, если они присутствуют) на больших временных масштабах и оппортунистически ведет к возникновению технологических цивилизаций; в свою очередь, такие цивилизации могут создавать краткосрочные технологические адаптации для гораздо более широкого спектра галактических сред обитания. В частности, можно представить себе самые разные, совершенно непохожие друг на друга планеты, колонизированные развитыми софонтами в период их подъема. Однако технологическая адаптация весьма сложна и потому нестабильна, возвращаясь — в сценарии Шредера — к прямой адаптации, которая теперь специфична для каждой конкретной среды обитания (то есть является нелокальной с точки зрения исходной среды обитания).

Каким бы привлекательным ни казалось это объяснение, с «Перманентностью» связано множество трудностей. Ее упорное настаивание на повсеместном адаптационизме представляет собой разновидность индукционистского заблуждения. Подобно тому как в прежние времена индукционисты утверждали, что естественно предполагать



Рисунок 5.1. Схематическое представление трех фаз адаптации к любой конкретной

галактической среде обитания.

Источник: любезно предоставлено Слободаном Поповичем Баги

метаправило вывода в духе утверждения «будущее будет похоже на прошлое», так и сегодня сохраняется подспудное предубеждение, будто нынешние и будущие модусы эволюции должны быть такими же, как и в прошлом. Это работает в сочетании со старомодным идолопоклонством перед адаптацией: почти рефлекторным и бездумным допущением, что любая эволюция обязана быть адаптационистской.48 Вопреки таким модным ныне направлениям, как эволюционная психология, поведенческая экология и социобиология, нет никаких оснований полагать, будто все сложные живые системы где бы то ни было во Вселенной эволюционируют по законам функционалистского естественного отбора. Вместо этого гипотетические софонты могли бы развиваться, например, ламарковским, ортогенетическим или сальтационным путем. Собственно говоря, именно в области астробиологии будет проверена наиболее общая роль отдельных эволюционных механизмов (естественного отбора, дрейфа генов, горизонтального переноса генов и т. д.).49

Кроме того, даже если все миллиардолетние цивилизации теперь угасли, как быть с их астроинженерными следами и проявлениями? В конце концов, 99 процентов человеческих цивилизаций в исторической ретроспективе тоже мертвы — если бы не их следы, проявления и в особенности памятники, они были бы сейчас так же неизвестны нам, как и любое количество внеземных обществ! Шредер использует пример давно вымершей развитой цивилизации («строителей Диса») как иллюстрацию для изложения своей адаптационистской идеи, но неужели будущим людям действительно придется лично отправляться на раскопки, чтобы раскрыть секреты этой цивилизации? Почему, по выражению Уэстона, процитированному в главе 1, свидетельства заставили себя так долго ждать и оказались столь косвенными?

Обратите также внимание на то, что чтобы функционировать так, как задумано, «Перманентность» должна также включать в себя некоторую долю подхода «перекладывания ответственности» (passing-the-buck), обсуждавшегося ранее. Настоящий ноогенез — то есть появление таких видов, как люди или строители Диса, описанные Шредером, — должен быть редким событием, чтобы это объяснение работало; не настолько редким, как в гипотезе «Горизонт спешит на помощь», но все же редким по сравнению с наивной коперниканской базовой картиной.50 Если строители Диса просуществовали около 80 миллионов лет, и если мы допустим, что средний возраст цивилизаций составляет половину этого срока при контроле/наблюдении по меньшей мере за 10 процентами Галактики, то частота появления новых разумных сообществ во всей Галактике должна быть менее 0,1 в миллион лет. Хотя более точная модель должна учитывать такие факторы, как упреждение (невозможность развития новых цивилизаций в уже контролируемом объеме пространства), панспермия и другие, это в любом случае невероятно низкий показатель — особенно если сопоставить его с обилием потенциально обитаемых планет в нашей звездной системе.

В пространстве объяснительных гипотез, по которому мы ориентируемся в этой книге, «Перманентность» прямо и непримиримо противостоит трансцендентности (см. раздел 6.7) и всем ее версиям. На самом деле эта дихотомия столь выражена, что существует очень близкий сценарий дисгенической деградации, который, как проницательно заметил российский астрофизик Владимир Липунов, диаметрально и абсолютно антициолковскианский. Неиспользуемые структуры в ходе эволюции либо подвергаются экзаптации для других целей, либо регрессируют; почему бы этому процессу не протекать гораздо быстрее в сфере ума и мозга, которые и без того обладают высокой пластичностью? Отсюда мы получаем следующую гипотезу:51

Истощение пищи для ума: интеллект, сознание, способность к созданию орудий труда функционируют лишь до тех пор, пока существует значимый новый материал для обработки. Если экспоненциальный рост знаний и понимания, который человечество переживает как минимум последние 500 лет, продолжится в обозримом будущем, он может упереться в пределы, установленные самим миром. Вполне возможно, что мир — физический, ментальный и социальный — обладает конечной сложностью и что развитая цивилизация способна достичь состояния «знания всего (что стоит знать)» за период времени, короткий по эволюционным и астрономическим меркам. Коэволюционная обратная связь между биологией и культурой может еще больше ускорить движение по наклонной. В отличие от шредеровского сценария медленного дисгенического упадка и регресса, разве не может разум отреагировать на истинное отсутствие новой информации так же, как организм реагирует на истинное отсутствие питательных веществ: довольно быстрым вымиранием?





Я оставлю это как пищу для размышлений (пока что).

5.5. Нефизический принцип ceteris paribus и другие проблемы

Очевидно, что любой общий аргумент против гипотезы уникальной Земли будет проблематичным для основанных на ней объяснительных гипотез. Хотя в рамках данной книги невозможно рассмотреть все проблемные аспекты гипотез, опирающихся на уникальность Земли, достаточно отметить некоторые из этих трудностей и направить заинтересованного читателя к растущему числу публикаций по этой теме.52

К примеру, знаменитый аргумент о том, что Юпитер является оптимальным «щитом» Земли от кометной бомбардировки, был поставлен под сомнение многочисленными исследованиями, проведенными Джонти Хорнером и ныне покойным Барри У. Джонсом. С помощью численного моделирования они показали, что поспешный вывод, будто Юпитер служит щитом, защищающим планеты внутренней области Солнечной системы от бомбардировки, не имеет под собой оснований. Более того, они приходят к выводу, «что подобные планеты на самом деле зачастую значительно увеличивают поток соударений по сравнению с тем, который ожидался бы в отсутствие планеты-гиганта».53 Если результаты Хорнера и Джонса выдержат проверку временем и дальнейшими исследованиями, трудно представить себе более сокрушительный удар по всей парадигме уникальной Земли.

Однако это лишь начало проблем оригинальной гипотезы уникальной Земли. Размышляя о том, как положение дел могло бы сложиться иначе, сторонники этой гипотезы предполагают простые, линейные изменения, не принимая во внимание самоорганизующуюся природу соответствующих физических систем. Пример с Юпитером снова весьма поучителен, поскольку вопрос о судьбе Земли в отсутствие Юпитера внутренне противоречив: Земля является частью сложной системы, важным компонентом которой является Юпитер, поэтому нет никаких гарантий, что Земля вообще существовала бы, не будь Юпитера. Даже если бы она существовала, нам пришлось бы учесть множество других различий между этой контрфактической ситуацией и реальной, так что вопрос о том, до какой степени правомерно называть подобное тело «Землей», был бы крайне уместным.

Таким образом, мы неожиданно заходим в мутные метафизические воды тождества и постоянства во времени. Мы точно знаем, что круглых квадратов или женатых холостяков не существует — эти сущности внутренне противоречивы. А как насчет необитаемых Земель? (Здесь я, разумеется, не рассматриваю катархейскую Землю в первые примерно 500 миллионов лет после ее формирования; вместо этого нам нужно рассмотреть альтерна-тивную необитаемую современную Землю. Точнее, нам нужно представить себе планетарное тело в тех же пространственно-временных координатах и со всеми прочими идентичными параметрами — за исключением одного-единственного требования гипотезы уникальной Земли.) С точки зрения современной аналитической метафизики, существует ли возможный мир, в котором Земля необитаема? Мы привыкли думать о Земле как об обитаемой и заходим так далеко, что используем Землю в качестве прототипа любой обитаемой планеты вообще (как это последовательно делают Уорд и Браунли, выстраивая рамки для гипотезы уникальной Земли, или как поступает НАСА, обсуждая обитаемость в системе TRAPPIST-1). Но действительно ли это суждение de re, то есть суждение, описывающее некоторую реальную физическую связь между вещами в мире?54 И если это суждение de re о конкретном единичном объекте — «нашей Земле» или «самой Земле» — то как нам распространить это на обсуждение модальных версий суждений de re, таких как «Земля не могла бы быть обитаемой без Юпитера, крупной Луны и т. д.»?

Трудно переоценить, насколько сложно обсуждать модальные суждения de re, не прибегая к «взмахам волшебной палочки» (то есть к нефизическим изменениям контекста) или не подразумевая их. В данном конкретном случае мы можем сравнить реальную обитаемость Земли с обитаемостью Земли при условии, что Юпитер был бы удален со своего нынешнего места по взмаху волшебной палочки, — а именно это, по сути, и делают сторонники гипотезы уникальной Земли. Очевидно, что в такой формулировке это выглядит не столь привлекательно, не в последнюю очередь из-за досадного отсутствия волшебных палочек в реальности, не так ли? Процедуру со «взмахом волшебной палочки» я назвал ошибкой нефизического принципа ceteris paribus.55 В семантике возможных миров утверждение гипотезы уникальной Земли эквивалентно утверждению о существовании возможного мира, в котором Земля существует без Юпитера (и является менее обитаемой). Из этого, по-видимому, следует, что одна и та же индивидуальная планета — эта Земля — существует как в некотором чисто возможном мире, так и в действительном мире, так что существует тождество между Землей и какой-то конкретной планетой в другом возможном мире. Даже если исходное утверждение гипотезы уникальной Земли не имеет ничего общего с возможными мирами, а говорит о предположительно реальных землеподобных планетах в нашей Галактике, этот аргумент влечет за собой приверженность метафизическому взгляду, согласно которому некоторые индивидуальные объекты существуют более чем в одном возможном мире, а следовательно, и тому, что известно как «тождество между возможными мирами», или трансмировое тождество.56

Трансмировое тождество — вопрос крайне нетривиальный, и по очевидным причинам мы не можем углубляться в него в этой книге. Сам факт того, что обоснованность контрфактических утверждений в гипотезе уникальной Земли зависит от конкретной трактовки трансмирового тождества, должен заставить нас задуматься. Неужели ее авторы действительно имели в виду именно это? Могут ли суждения туманной метафизики сколько-нибудь значимо влиять на степень нашей уверенности в здравой научной гипотезе из области планетологии? Досадная склонность верить в волшебные палочки особенно характерна для тех, кто готов принять гипотезу уникальной Земли за истину заранее, обычно по вненаучным причинам (например, Бытие 1:28–30). Численные исследования, направленные на то, чтобы хотя бы грубо очертить часть пространства параметров обитаемости земного типа (такие как работы Потсдамской группы или Форгана и Райса),57 в меньшей степени подвержены этой проблеме. В целом, однако, обоснованность и применимость новых астробиологических концепций гораздо менее очевидны и требуют значительно большей эпистемологической и методологической работы, чем считалось до сих пор.

5.6. Резюме сторонников уникальной Земли

Возможно, мы и в самом деле одиноки в Млечном Пути — однако необходимо в полной мере осознать весь контекст и последствия столь специфической структуры астробиологического ландшафта. Данная группа гипотез предлагает более или менее правдоподобные объяснения StrongFP (сильный парадокс Ферми) в рамках парадигмы «уникальной Земли» — и вектор объяснения уж точно не направлен в обратную сторону, вопреки тому, что иногда ошибочно полагают. Гипотеза уникальной Земли является фундаментом (пожалуй, не столь прочным, как хотелось бы), а объяснительная модель парадокса Ферми — зданием, возведенным на этом фундаменте. С одной стороны, это хороший пример междисциплинарного синтеза в современной астробиологии и образец того, как исследования в рамках SETI, несмотря на весь их вненаучный багаж, могут быть гармонично соединены с мейнстримом астробиологии. С другой стороны, уязвимости в самой структуре гипотезы уникальной Земли — как, например, те, что вскрылись благодаря работе Хорнера и Джонса, — неизбежно сказываются на перспективах этих объяснительных гипотез.

Их общим свойством является то, что для завершения объяснения желательна определенная тонкая настройка. Если барьер в раннем Великом фильтре расположен достаточно рано, это требует, вероятно, наименьшей тонкой настройки. К сожалению, он перекладывает ответственность так далеко в область биохимии и молекулярной палеонтологии, что многие даже не осознают необходимости каких-либо дальнейших объяснений. В графе плюсов можно отметить, что все гипотезы уникальности полностью снимают сложную проблему принципа неисключительности: его невозможно применить, поскольку, согласно этим взглядам, сама предпосылка для его применения — а именно множество галактических софонтов — отсутствует. Некоторые варианты, в частности «окно Геи» и «Перманентность», обещают открыть новые захватывающие направления исследований. С другой стороны, проверка гипотез уникальной Земли неизбежно окажется чрезвычайно сложной и практически неосуществимой задачей — как и проверка любого общего утверждения о несуществовании. Естественная счастливая случайность отличается от чуда, как убедительно показала Айрис Фрай, но и то и другое, как правило, препятствует развитию науки.

Как мы уже отмечали, между различными категориями существует пересечение в нюансах, если не в самой сути. Некоторые требования гипотезы уникальной Земли на самом деле опираются на катастрофические механизмы: утверждается, что если бы не защита Юпитера, то какая-нибудь комета могла бы уничтожить все сложные формы жизни на Земле. Следовательно, аналоги Земли в других местах, скорее всего, проходят через множество циклов разрушения, так и не породив разумных существ. Но подобные катаклизмы, такие как столкновения с кометами, безусловно, требуют от нас отказаться и от градуализма, не так ли? Разве столкновения с кометами и астероидами не могли бы сами по себе служить достаточным объяснением Великого молчания? Именно к этим вопросам мы теперь и должны обратиться.





ГЛАВА 6


Хребты безумия Неокатастрофические решения




Историю человеческих цивилизаций можно рассматривать как своего рода прерывистое равновесие между периодами медленных, постепенных процессов и более или менее внезапными катастрофическими вспышками.1 А что же с нечеловеческими цивилизациями? Поскольку мы вынуждены полагаться на художественную литературу, нам лучше обратиться к примерам, наименее обремененным антропоцентрическим уклоном. В одном из самых блестящих подобных произведений — повести Говарда Филлипса Лавкрафта 1936 года «Хребты безумия» — рассказчик, профессор Дайер, пытается восстановить историю приливов и отливов угасшей, по всей видимости, цивилизации Старцев на основе их материальной культуры, следов и артефактов.2 Работа этого проницательного и наблюдательного ученого — один из лучших, хотя и недооцененных примеров изображения научного подхода в массовой литературе — имеет много общего с различными аспектами исследований SETI за последние полвека. В какой-то момент Дайер напрямую переходит к вопросам, связанным с жизнепригодностью:3

Бездна эта, судя по всему, местами имела пологие берега, однако Старцы выстроили свой новый город под водой — несомненно потому, что она гарантировала более надежное и равномерное тепло. Глубина скрытого моря, по всей видимости, была очень велика, так что внутреннее тепло Земли могло обеспечивать его жизнепригодность в течение неограниченного времени.





Возможно, сегодня этот и подобные ему пассажи покажутся нам самыми обыкновенными, но это лишь свидетельствует о том, насколько сильно наше мировоззрение изменилось под влиянием продолжающейся астробиологической революции. Роман Лавкрафта был написан более трех четвертей века назад. Здесь мы видим — за многие десятилетия до астробиологической революции середины 1990-х годов и задолго до пробуждения экологического сознания в 1960-х и 1970-х годах — мысль о том, что выживание, упадок или вымирание даже весьма развитых и могущественных сообществ критически зависят от состояния жизнепригодности их планетарной среды. Когда это состояние кардинально меняется — будь то постепенно или катастрофически, — само существование разумных сообществ и их способность влиять на окружающую среду (включая возможность контакта с другими софонтами) оказываются под вопросом.

Недавно мы осознали, что, вопреки кажущемуся спокойствию нашей физической среды в масштабах человеческой жизни, подобные изменения могут быть поистине драматическими. Такие события, как падение кометы Шумейкеров — Леви 9 на Юпитер или вспышки сверхъярких сверхновых вроде SN 2006gy, сыграли ключевую роль в этом коренном переломе в сознании. Класс неокатастрофических гипотез решения парадокса Ферми отражает это новое понимание. Эта новизна порой скрывается за сложными концепциями, однако после двух предыдущих глав это точно не должно нас пугать!

6.1. Долой градуализм!

Описываемая здесь категория гипотез является наиболее разнородной: она включает как некоторые из старейших размышлений об истории и судьбе высокоразвитых разумных видов, так и самые новые концепции. Прежде чем мы перейдем к обзору главных кандидатов, важно подчеркнуть, что приставка «нео-» используется с этим типом мышления почти машинально по историческим причинам. Поражение «классического» катастрофизма XIX века, представленного такими фигурами, как Кювье, д’Орбиньи, де Бомон, Агассис или Седжвик, в великой битве с градуализмом Чарльза Лайеля и его учеников (включая Дарвина), наложило несмываемое клеймо на взгляды, которые воспринимались как наследующие этой интеллектуальной традиции. Это явно затормозило развитие наук о Земле.4 Кроме того, ассоциация катастрофизма с псевдонаучными (хотя зачастую и заставляющими задуматься!) взглядами Иммануила Великовского в 1950-х годах навлекла на само это понятие дополнительное подозрение.5 Таким образом, возрождение катастрофизма после 1980 года и открытие Альвареса и его коллег, доказавших, что падение астероида или кометы было физической причиной вымирания аммонитов, динозавров и других видов на границе мела и палеогена 65 миллионов лет назад, часто называют «неокатастрофизмом».6 Этот новый тренд, начавшийся после 1980 года, развивался настолько стремительно, что, как утверждалось в главе 3, превратился в своего рода новую норму. История жизни в течение фанерозойского эона (последние 541 миллион лет) сегодня обычно рассматривается как прерываемая чередой массовых вымираний, вызванных, по всей видимости, резкими нарушениями физической среды.7 Как резюмирует один современный специалист по наукам о Земле,8

Поскольку катастрофизм, строго говоря, противостоит лишь субстантивной доктрине градуализма, неудивительно, что современные ученые принимают его позицию. Нет ничего противоречивого в том, чтобы придерживаться единообразия законов вместе с единообразием процессов (актуализмом), одновременно предпочитая катастрофистские объяснения геологических явлений градуалистским. Термин «катастрофический» относится лишь к интенсивности и продолжительности конкретного геологического процесса. Он не обязательно связан с тем, проявляется ли подобный процесс сегодня (актуализм), или даже с известным методологическим утверждением, что более простым объяснениям следует отдавать предпочтение перед более сложными.





Таким образом, по мере отступления культурного пессимизма времен холодной войны неокатастрофические гипотезы получили мощный импульс благодаря возрождению катастрофизма в науках о Земле и планетах, а также в астробиологии. Это происходило рука об руку с появлением новой, общей парадигмы, согласно которой Солнечная система является открытой системой, активно взаимодействующей со своим галактическим окружением. Как уже обсуждалось, эта неокатастрофическая тенденция в последнее время стала практически концепцией по умолчанию в самых разных областях — от исследований абиогенеза до аспектов макроэволюции, споров об эволюции человечества и футурологии, хотя все её последствия ещё не были подробно разъяснены.9 Главной особенностью этих решений является, безусловно, отказ от классической градуалистской догмы о том, что «настоящее — это ключ к прошлому», и признание того, что внезапные, прерывистые изменения представляют собой важнейший элемент формирования астробиологической истории как Земли, так и Млечного Пути. Пользуясь центральной метафорой этой книги, астробиологический ландшафт неровен и изрезан, на нем много крутых обрывов и глубоких ущелий.

Очевидно, что не все гипотезы в этой категории предполагают исключительно разрушительные события. По крайней мере один из вариантов, рассматриваемых в этой главе, на протяжении многих веков или даже тысячелетий во всех человеческих культурах повсеместно считался величайшим благом (см. раздел 6.7). Некоторые идеологически настроенные люди могут испытывать подобные чувства и в отношении сценариев типа Интровертный Старший Брат (см. раздел 6.5). Но общей чертой здесь является крупное, кардинальное изменение — своего рода фазовый переход в соответствующем пространстве параметров. Внезапно всё меняется — если не буквально в мгновение ока, то уж точно в эволюционно короткие сроки. Система переходит из одной (квази)стабильной конфигурации в другую (квази)стабильную конфигурацию за промежутки времени, которые малы по сравнению со средними эволюционными временными масштабами для таких систем. Новое состояние не обязательно должно быть вымиранием, но вымирание — это простейший случай и аттрактор в пространстве параметров, поэтому я начну с нескольких апокалиптических гипотез.

6.2 Природные угрозы I: случайные задержки

Самоочевидно (в картезианском смысле!), что наша Вселенная обитаема. Это основывается на самоочевидном факте того, что наше непосредственное окружение — скажем, наша планета или Солнечная система — обитаемо. Как обсуждалось в главе 5, коперниканский постулат (или предрассудок, если вы склоняетесь к концепции «Уникальной Земли») состоит в том, что это «типичный» или «средний» случай. Другой, на этот раз градуалистский, предрассудок заключается в том, что наблюдаемая нами сегодня жизнепригодность оставалась примерно такой же на протяжении всего нашего космологического прошлого. Если мы отвергнем эти два вида предрассудков, мы получим переходную гипотезу, объединяющую идеи «Уникальной Земли» с неокатастрофизмом.

Гигагод опасной жизни: Галактика в целом гораздо менее пригодна для жизни, чем мы предполагаем, исходя из нашего исторического опыта, из-за спорадических и случайных катастрофических возмущений. Это применимо как к пространственной, так и к временной протяженности нашего местоположения. Следовательно, эволюционная цепь, ведущая к разумным существам, регулярно прерывается, и никакие технологически развитые виды не возникают, за исключением редчайших аномалий, так что никакого парадокса Ферми нет.





Иными словами, случайные природные угрозы делают Галактику гораздо более враждебной для жизни и разума, чем нам кажется на основе нашего окружения и нашей прошлой истории.10 Эта гипотеза демонстрирует очевидную преемственность с идеями «Уникальной Земли», обсуждавшимися в главе 5. Очевидно, как уже отмечалось ранее, нас не должен удивлять тот факт, что мы воспринимаем окружающую среду как благоприятную для жизни. Однако это исторически обусловленный факт, а не какая-то необходимость, заложенная в законах природы во время Большого взрыва (или на более высоком уровне мультивселенной).

Напротив, мы прекрасно осведомлены о множестве катастрофических угроз, с которыми земная и любая другая биосфера в Галактике неизбежно столкнется с течением времени. Примеры таких катастрофических процессов включают:

• кометно-астероидная бомбардировка11

• супервулканизм12

• близкие вспышки сверхновых, магнетары и/или гамма-всплески (при условии, что их «смертоносная зона» мала)13

• глобальные оледенения (аналоги «Земли-снежка»)14

• неуправляемые естественные парниковые эффекты15

• «джокеры»: нечто непредвиденное, но смертоносное и природного происхождения16

(Ограничения служат здесь лишь для того, чтобы отграничить эту гипотезу от других, рассматриваемых в этой главе. Например, «смертоносная зона» космических взрывов должна быть мала по сравнению с характерным линейным масштабом ГЗО, чтобы избежать коррелированных галактических катастроф, которые обсуждаются в разделе 6.3. Катастрофы, вызванные действиями разумных агентов, рассматриваются в разделах 6.4–6.7.) Все эти процессы — за исключением, конечно, «джокеров» — наблюдались в прошлом в Солнечной системе и её окрестностях, и их разрушительный потенциал не вызывает сомнений. Спорным, однако, является вопрос — и именно здесь открывается возможность для объяснения парадокса Ферми, — насколько типичны локальные частота и разрушительность этих процессов. И частота, и сила этих катастрофических процессов могут, в принципе, быть намного выше, чем мы делаем вывод на основе истории нашей Земли и Солнечной системы. (Обратите внимание, что, в соответствии с обсуждением в главе 5, нас не должно удивлять то, что мы находимся в редком спокойном уголке бурной Галактики: это было бы просто следствием ожидаемого антропного эффекта отбора.)

Если катастрофические процессы на типичной обитаемой планете в ГЗО действительно более интенсивны, чем на Земле, то эти природные угрозы с большей вероятностью прервут эволюционную цепь, ведущую к появлению разумных наблюдателей, так что нам не стоит удивляться тому, что мы не замечаем проявлений и следов более древних галактических сообществ. Например, одним из хорошо изученных случаев является система известной близкой солнцеподобной звезды Тау Кита; эта система содержит как планеты, так и массивный осколочный диск, аналогичный поясу Койпера в Солнечной системе. Моделирование пылевого диска Тау Кита показывает, однако, что масса сталкивающихся тел размером до 10 километров может составлять около 1,2 M⊕ по сравнению всего лишь с 0,1 M⊕, оцениваемыми для современного пояса Эджворта — Койпера в Солнечной системе.17 Система Тау Кита — это очень сложная планетная система, и она, вероятно, содержит одну или несколько планет земного типа. Вполне разумно предположить, что любая подобная планета земного типа в этой экзопланетной системе подвергается гораздо более суровым ударным нагрузкам, чем Земля на протяжении своей геологической и биологической истории.18

Если мы используем систему Тау Кита в качестве условного примера тех мест, где случайные катастрофические нагрузки гораздо сильнее, чем те, о которых свидетельствует история Солнечной системы, возникает вопрос: является ли Тау Кита или наше Солнце прототипом звезды, дающей приют жизни? Хотя сильные столкновения, подобные тем, что предположительно происходят на планетах Тау Кита, вряд ли способны полностью их стерилизовать (хотя время от времени подобное может случаться), они, вероятно, будут достаточно разрушительными, чтобы отбросить эволюционные часы на несколько критических шагов назад. И если временные масштабы этих критических шагов велики, стадия технологической цивилизации может быть не достигнута в пределах того окна обитаемости, которое создается эволюцией их родительских звезд на Главной последовательности. Очевидно, эту гипотезу можно проверить эмпирически, проводя более детальные наблюдения большего числа планетных систем. Пока что кажется, что Тау Кита, а не наше Солнце, является скорее странным исключением, нежели правилом.

6.3 Природные угрозы II: синхронизированные задержки

Если случайного сброса астробиологических часов недостаточно, чтобы сократить сечение контакта до такой степени, как того требует Великое молчание, естественным шагом будет вопрос: можно ли достичь этого эффекта с помощью неслучайных — или коррелированных — сбросов? Коррелированные эффекты обычно более эффективны, чем случайные; подумайте, насколько сложнее бороться с организованной преступностью по сравнению со спонтанным, неорганизованным преступным поведением. Таким образом, мы сталкиваемся со следующей гипотезой-прототипом в категории неокатастрофических:19

Астробиологический фазовый переход: существуют глобальные (то есть галактические) регулирующие механизмы, сбрасывающие и заново синхронизирующие биологическую эволюцию по всей ГЗО. Эти глобальные регулирующие механизмы медленно эволюционируют с течением времени так, что Галактика становится более гостеприимной для сложной жизни и наблюдателей в ходе космического времени. Конечный эффект заключается в том, что появление ранних галактических софонтов маловероятно (в отличие от поздних софонтов, таких как мы), и никакого парадокса Ферми нет.



Очевидно, что эта гипотеза основана на представлении о глобальном регулирующем механизме. Такой механизм мог бы время от времени сбрасывать астробиологические «часы» по всей ГЗО и, в некотором смысле, заново синхронизировать их. Это прототип неравновесной гипотезы: здесь нет парадокса, поскольку соответствующий временной масштаб — это время, прошедшее с момента последнего «сброса» астробиологических часов, и оно может быть существенно меньше возраста Млечного Пути или шкалы Лайнвивера в уравнении (2.3). Итак, есть ли какие-либо признаки существования такого механизма?

В новаторской работе, опубликованной в 1999 году, астрофизик из Фермилаба Джеймс Аннис предположил, что гамма-всплески (ГВ), космологическая и чрезвычайно энергичная природа которых к тому времени становилась всё более понятной, служат таким глобальным регулирующим механизмом.20 Идея Анниса была особенно красива, поскольку в ней утверждалось, что намечающееся решение одной «большой загадки» (происхождения гамма-всплесков) может привести нас к решению другой, возможно, еще более масштабной (парадокса Ферми). Последующее важное исследование Скало и Уилера подтвердило подозрение, что гамма-всплески, по всей видимости, оказывают неблагоприятное воздействие на большую часть, если не на всю ГЗО.21 В частности, их результаты показали, что гамма-всплески могут быть напрямую смертоносными на расстоянии до 14 кпк для эукариот и до 1,4 кпк для прокариот. Эти пространственные масштабы следует сопоставить с ~11 кпк для внешней границы ГЗО, как это указано, например, в работе Лайнвивера и его коллег.22

(Гораздо раньше, в 1981 году, Джим Кларк высказывал предположение, что периодические взрывы в центре нашей Галактики могли бы служить подобным регулирующим механизмом. Идея заключается в том, что Млечный Путь мог время от времени вести себя подобно сейфертовским галактикам, в ядерных областях которых происходят драматические взрывные процессы, сопровождающиеся мощным выделением энергии в виде как электромагнитного излучения, так и космических лучей. При некоторых дополнительных допущениях такие вспышки галактического ядра могли бы стерилизовать все зарождающиеся биосферы на планетах земного типа, заставляя тем самым биологическую эволюцию там начинаться с чистого листа. Поскольку время прохождения этого стерилизующего излучения было бы равно — или, по крайней мере, сопоставимо — с временем прохождения света через Галактику, стерилизации были бы тесно коррелированы на протяжении всей истории Галактики. Хотя физический причинно-следственный механизм, как мы теперь знаем, не работает, сама идея о том, что конкретное событие может коррелировать астробиологическую эволюцию во всей материнской галактике, осталась сутью астробиологического фазового перехода.23)

Последующие исследования показали, что ситуация гораздо сложнее. Если говорить кратко, существует три типа воздействия галактических гамма-всплесков на биосферы: (1) прямое воздействие ионизирующих фотонов; (2) прямое воздействие космических лучей, ускоренных в гамма-всплеске; и (3) долгосрочное воздействие гамма-всплесков на химию атмосферы и климат. Кроме того, если гамма-всплеск происходит очень близко, может иметь место, как и в случае близких сверхновых, непосредственное выпадение вещества; поскольку подмножество потенциальных биосфер, расположенных так близко к гамма-всплеску, безусловно, очень мало, я пренебрегу здесь этой возможностью. Что касается первого класса эффектов гамма-всплесков, все они будут сильно ослаблены планетными атмосферами и в еще большей степени — океаническими водами. Хотя УФ-составляющая поступающих фотонов, проходящая сквозь атмосферу, подобную земной, несомненно, нанесла бы экологический ущерб и даже привела бы к разрушению пищевых цепочек во всей пострадавшей биосфере, кажется маловероятным, что таким образом можно было бы достичь сильного астробиологического «сброса». Более подходящим кандидатом был бы второй класс эффектов гамма-всплесков, поскольку высокоэнергетические космические лучи и их вторичные продукты, особенно атмосферные мюоны, проникают в воду и даже в горные породы на глубину в несколько километров.24 Однако флюенс космических лучей, создаваемый гамма-всплесками, по сей день остается весьма неопределенным, как и степень анизотропии их ускорения. Биосферы, сталкивающиеся с узкоколлимированными джетами космических лучей, скорее всего, переживут биотический катаклизм, но нам нужны как более подробные модели экологических последствий, так и лучшее астрофизическое понимание, чтобы установить, насколько часто это происходит в типичной галактике L*.

Важность третьего класса эффектов ГВ представляется бесспорной — лабораторные эксперименты, атмосферные ядерные испытания и все исследования озонового слоя подтверждают, что мощные ионизирующие потоки приводят к образованию оксидов азота (в общем виде обозначаемых как NOx), которые эффективно разрушают озоновый слой и ведут к длительному воздействию на поверхность планеты звездного УФ-излучения с пагубными последствиями для многих живых видов.25

По-видимому, этот вопрос можно было бы решить, обратившись к прошлому Земли — подобно тому, как оценивают риск столкновения на основе истории импактных событий на Земле. Однако в случае космических взрывов мы сталкиваемся с непреодолимыми трудностями. Именно отчаяние, вызванное отсутствием следов причинно-следственного механизма, изначально побудило Отто Шиндевольфа предположить, что близкий взрыв сверхновой стал причиной массового вымирания в конце пермского периода.27 В течение довольно долгого времени эта идея недооценивалась в биологическом и геолого-географическом сообществах,28 и возродилась лишь совсем недавно, после того как были установлены масштабы и астрофизическое значение космических взрывов. Как подчеркивается в недавней статье,29

Существует очень высокая вероятность (но не уверенность) того, что за последние 5 гигалет по крайней мере один смертоносный гамма-всплеск произошел достаточно близко к Земле, чтобы нанести значительный ущерб жизни. Существует 50%-я вероятность того, что такой смертоносный гамма-всплеск произошел за последние 500 × 10⁶ лет, вызвав одно из крупнейших массовых вымираний.



Эдриан Мелотт и его коллеги выдвинули гипотезу о том, что позднеордовикское массовое вымирание (один из эпизодов «Великой пятерки») было вызвано гамма-всплеском.30 Хотя это привлекло большое внимание и стимулировало дальнейшие исследования, пока еще слишком рано утверждать, что эта связь действительно существует. Конечно, в докембрийском суперэоне исчезают даже те скудные эмпирические свидетельства, на основании которых мы могли бы судить о событиях и их причинах. Поскольку докембрий охватывает примерно шесть седьмых истории жизни на Земле, неизбежно, что большая часть даже потенциально различимых доказательств утеряна; это усугубляется ключевым допущением гипотезы астробиологического фазового перехода о том, что потенциально смертоносные события в прошлом происходили чаще. Даже в случае гораздо более поздних событий однозначное выявление следов космического взрыва на Земле было бы дьявольски трудной задачей. В конце концов, ведутся серьезные споры о том, взрывалась ли сверхновая вблизи Земли в пределах тысяч лет;31 хотя это, вероятно, останется активной областью исследований на долгие годы, трудно представить, что реконструкция древних космических взрывов и их локального биотического воздействия когда-либо станет легкой задачей.

Предстоит проделать еще огромный объем работы, чтобы детально описать точные последствия космических взрывов для типичной биосферы в Галактике. Тем не менее представляется неизбежным, что по крайней мере некоторые из них время от времени подвергаются экстремальному экологическому стрессу из-за подобных взрывов в их астрономических окрестностях. Это составляет одно из слагаемых в общей функции риска, определяющей исход в Гигагоде опасной жизни; предлагаемое решение предполагает, что этот член фактически является доминирующим и что его эволюция определяет плотность биосфер со сложными формами жизни во всей Галактике — а в конечном счете определяет и плотность разумных наблюдателей. По мере того как частота катастроф снижается с космическим временем, окно возможностей для возникновения сложных форм жизни и разумных наблюдателей становится шире. В конечном итоге это приводит к появлению тех биосфер, в которых развиваются разумные наблюдатели и их технологические цивилизации, способные защитить себя от будущих «сбросов».

Таким образом, астробиологический фазовый переход приводит к ситуации, схематично изображенной на рисунке 6.1, где мы находимся внутри временного окна «фазового перехода» — из практически мертвого места Галактика заполнится разумной жизнью на временной шкале порядка tFH. Итак, главная проблема заключается в том, можно ли гарантировать, что этот переход будет достаточно резким. Возможно, для объяснения наблюдаемого Великого молчания в Млечном Пути требуется некоторая тонкая настройка.32 Еще предстоит выяснить, лучше это или хуже, чем степень тонкой настройки, необходимой в других объяснительных гипотезах для StrongFP (сильный парадокс Ферми).

В целом время перехода должно быть порядка шкалы времени Ферми — Харта. При малых значениях tFH (тех, что получаются при использовании самовоспроизводящихся зондов) трудно получить достаточно резкий переход. Если зона летальности меньше всей ГЗО, это потребует синхронизации сбросов, что



Рисунок 6.1. Очень упрощенная схема гипотез фазового перехода: соответствующим образом определенная астробиологическая сложность будет иметь тенденцию к увеличению со временем, но этот рост не станет монотонным до тех пор, пока не будет достигнута определенная эпоха; tFH — шкала времени Ферми — Харта.

Источник: адаптировано из C ´irkovic´ M. M. and Vukotic´, B. 2008, ‘Astrobiological Phase Transition: Towards Resolution of Fermi’s Paradox’, Orig. Life Evol. Biospheres 38, 535–47. Любезно предоставлено Слободаном Поповичем Баги вряд ли реалистично с астрофизической точки зрения. В этом пределе степень неисключительности уменьшается, поскольку мы всё еще ожидаем, что некоторые цивилизации достигнут уровня развитой технологической цивилизации или даже цивилизаций типов 2.x и 3 по Кардашёву; и пугающий вопрос почему же не в нашей части Галактики/Вселенной? вновь заявляет о себе.

С другой стороны, если Ньюман и Саган правы, утверждая, что tFH имеет порядок $10^9$ лет, сторонникам гипотезы фазового перехода становится гораздо проще. Такая ситуация не требует точной синхронизации, а текущий астробиологический «снимок» Млечного Пути показал бы гораздо более широкое распределение разумных видов по возрасту. Разумеется, платой за это становится необходимость объяснять кажущееся отсутствие зондов фон Неймана; это возможно сделать (см. раздел 6.6), но добавляет еще один уровень допущений. Дальнейшая работа по получению более точных численных оценок для tFH — что в любом случае необходимо для прогресса в разрешении парадокса Ферми! — позволит лучше оценить, должен ли этот переход быть нереалистично резким.

В целом астробиологический фазовый переход — одна из самых провокационных объяснительных гипотез, предлагающая астробиологам или исследователям SETI обширное поле для работы. Физика гамма-всплесков, пространственное распределение их источников в Галактике (и в других галактиках, имеющих зоны обитаемости), экологическое воздействие высокоэнергетических фотонов и частиц космических лучей, возможные механизмы внешнего воздействия, отличные от гамма-всплесков, биосферные маркеры подобного рода массовых вымираний, палеоэкологические эффекты, обнаруживаемые в палеонтологической летописи Земли, и даже способы, которыми развитые технологические цивилизации могли бы смягчить последствия таких катастроф, — все эти темы представляют собой вызов для теоретических исследований, эмпирических изысканий или и того, и другого одновременно. Таким образом, эта гипотеза прекрасно согласуется со многими активными направлениями астробиологических исследований, поскольку они сосредоточены на взаимосвязи между астрофизикой и обитаемостью.

И она действительно предлагает ряд, по крайней мере потенциально, фальсифицируемых предсказаний. Среди них — пространственные и временные корреляции между цивилизациями в Млечном Пути, а также отсутствие каких-либо следов астроинженерии во внешних галактиках. Я вернусь к обсуждению межзвездной археологии как формирующегося подраздела SETI в главе 8. Хотя некоторые из этих предсказаний выглядят весьма спекулятивными, в целом перспектива подвергнуть астробиологический фазовый переход стандартной научной проверке кажется более многообещающей, чем для большинства альтернативных гипотез, обсуждаемых в этой книге.

6.4. Умышленные угрозы I: Самоуничтожение

Способность к самоуничтожению — очевидная черта любой технологической цивилизации после того, как она преодолевает определенный пороговый уровень. В случае человечества этот порог был пройден в 1945 году с созданием ядерного оружия. Это подводит нас к самой классической из всех катастрофических гипотез.

«Перестать беспокоиться и полюбить бомбу»: почти все галактические цивилизации уничтожают себя в течение короткого времени после открытия ядерного оружия. Это в принципе не дает появиться более старым и мудрым софонтам, способным оставлять следы и проявления своей деятельности, различимые на межзвездных расстояниях. Следовательно, никакого парадокса Ферми не возникает.



Очевидно, что эта гипотеза была визитной карточкой эпохи холодной войны, и неудивительно, что некоторые разочаровавшиеся пионеры SETI поддержали её. Похоже, её популярность была отчасти обусловлена крайней неопределенностью, сопутствовавшей угрозе глобальной ядерной войны между сверхдержавами. Соответственно, она стала гораздо менее модной после окончания холодной войны — но, так или иначе, мимолетные культурные изменения в нашей недавней истории не должны по-настоящему влиять на априорную вероятность этого драматического сценария.



Проблемы, связанные с исключительным и антропоцентрическим характером такой гипотезы, — учитывая тот факт, что социальное и политическое развитие на обитаемых планетах по всей Галактике вряд ли коррелирует между собой, — довольно очевидны. Прежде чем мы поставим крайне низкую оценку гипотезе «Перестать беспокоиться и полюбить бомбу», обратите внимание, что эта гипотеза, к сожалению, может получить поддержку с весьма авторитетной стороны, а именно от теории игр. Если, как предполагается, любая ситуация со множеством политических и военных игроков разного масштаба имеет тенденцию перерастать в ситуацию, когда почти все игроки разделяются на один из двух крупных лагерей, это укрепит позиции ядерного холокоста как более общего феномена.

К сожалению, тем временем варианты самоуничтожения множились, поскольку спектр потенциально разрушительных технологий в истории человечества за последнее время расширился, особенно если учесть те перспективные технологии, которые еще не введены в действие. Теперь сюда относится преднамеренное или случайное злоупотребление биотехнологиями, а в скором времени, вероятно, добавится злоупотребление нанотехнологиями, робототехникой, искусственным интеллектом и геоинженерией.

Самоуничтожение, продвинутая версия: почти все галактические цивилизации уничтожают себя в течение короткого времени после открытия постядерных технологий массового уничтожения. Следовательно, существование софонтов, значительно превосходящих человечество по возрасту, крайне маловероятно. Поскольку самоуничтожение происходит до начала какой-либо масштабной астроинженерной деятельности, отсутствуют следы или проявления, которые можно было бы обнаружить на межзвездных расстояниях, и никакого парадокса Ферми не возникает.



Спектр потенциально способствующих самоуничтожению технологий действительно широк. На наиболее реалистичном его краю мы сталкиваемся с возможностью преднамеренного или случайного злоупотребления биотехнологиями, например, путем создания и высвобождения новых патогенов, против которых биологическая иммунная система софонтов окажется бессильной. Далее в ближайшем будущем мы можем столкнуться с опасностью нецелевого использования нанотехнологий различными конкретными способами. Далее следуют более умозрительные возможности с потенциально еще более пагубными последствиями, такие как злоупотребление искусственным интеллектом, использование геоинженерии для смягчения последствий глобального изменения климата или создание системы противоастероидной обороны, призванной снизить угрозу столкновения с малыми космическими телами. В дополнение ко всем этим передовым технологиям, неправильное использование которых может иметь катастрофические последствия, всегда следует добавлять категорию «джокеров» (непредсказуемых факторов), поскольку будущее технологий, как известно, трудно предсказать, а человеческий опыт показывает, что практически любая технология может быть использована в разрушительных целях.

Если большинство технологических обществ в Галактике самоуничтожаются любым из этих способов, не успев достичь уровня продвинутой технологической цивилизации, это послужит объяснением StrongFP (сильный парадокс Ферми). Совершенно очевидно, что здесь применимы те же сомнения относительно исключительности, что и раньше. Однако расширение спектра путей к самоуничтожению действительно привносит качественное различие, поскольку их эффекты явно суммируются: человечеству необходимо пережить все эти отдельные угрозы, чтобы стать тем, что я обозначил как РТЦ. Таким образом, если доля x1 галактических цивилизаций гибнет в ядерном холокосте, а доля x2 погибает от искусственного патогена и так далее, то нам необходимо исключить из нашего рассмотрения парадокса Ферми всю долю ∑x i, где i пробегает по всему списку из i опасностей. Все эти экзистенциальные риски, обобщенные с обычных рассуждений о будущем человечества на все множество разумных видов, способствуют уменьшению сечения контакта и, следовательно, хотя бы частично разрешают парадокс Ферми.37 Одним из исключений здесь может быть риск от развитого искусственного интеллекта, который не обязательно приводит к уменьшению сечения контакта, а в некоторых сценариях может даже увеличить его (см. трансцендентность в разделе 6.7). Это еще один пример размытых границ между различными решениями проблемы Ферми.

Попутно можно спросить, в какой степени внешние войны — то есть те, в которых участвуют две или более разные внеземные цивилизации, — могли бы способствовать разрешению парадокса Ферми. Представляется вполне разумным сделать вывод, что само по себе сокращение общего сечения всех галактических цивилизаций таким путем было бы незначительным, пока подобные войны остаются играми с нулевой суммой. Если бы в любом из таких гипотетических конфликтов был победитель, его сечение увеличивалось бы по мере уменьшения сечения проигравшего; мы можем представить себе старомодное межзвездное завоевание в духе космической оперы, когда планеты и другие ресурсные базы одной цивилизации переходят под власть другой. Только если такие межзвездные войны лежат глубоко в области игр с отрицательной суммой (где общие потери значительно перевешивают выигрыш любой из сторон), мы можем ожидать существенного сокращения общего сечения. Подвох здесь, однако, заключается в том, что цивилизации, способные вести межзвездные войны, безусловно, знают и моделируют все это до потрясающих подробностей — и воздержатся от вступления в любые игры с отрицательной суммой. Исключением из этого правила могут быть войны, ведущиеся автономными прокси-силами (которые я рассмотрю в разделе 6.6), или те случаи, когда совпадение целей приводит к равновесию, при котором софонты-экспансионисты быстро и эффективно подавляются военным путем (эти гипотезы будут рассмотрены в главе 7).

Наконец, в наши дни можно также задаться вопросом, могут ли развитые софонты на самом деле преднамеренно и добровольно пойти на самоуничтожение, чтобы избежать еще худшей участи. Хотя большинство этических систем отвергают идею о том, что существует нечто худшее, чем полное уничтожение, это не является совершенно немыслимым, особенно после травматического опыта двадцатого века. Как в деонтологических, так и в консеквенциалистских этических теориях смерть как в индивидуальном, так и в коллективном смысле может при определенных допущениях быть предпочтительнее вечности страданий, рабства, пыток и деградации.38 Это подводит нас к следующему набору возможностей, включающему аналоги величайших зол, порожденных человеческой историей.

6.5  Преднамеренные угрозы II: самоограничение

Предположим, что достаточно большая доля галактических цивилизаций способна преодолеть как природные опасности, так и стремление к самоуничтожению и, таким образом, достигает технологической зрелости. Все ли они являются возможными целями для SETI — и источниками парадоксальных выводов в отношении загадки Ферми? Не обязательно, поскольку существуют как минимум две проблемы, которые, скорее всего, останутся тревожными даже после такого перехода: самоограничение и угроза со стороны смертоносных зондов, которые будут рассмотрены в этом разделе и в разделе 6.6 соответственно.

Самоограничение означает, что цивилизация уменьшает свое сечение обнаружения в результате некоторого намеренного процесса.39 Самоограничение может принимать множество возможных форм. Одной из них является гипотеза Отшельника, обсуждавшаяся в главе 1. «Самоограничение» можно рассматривать как зонтичный термин для множества различных сценариев. Однако один из них вызывает особое беспокойство: установление постоянного или почти постоянного тоталитарного контроля над всеми отдельными разумными агентами в цивилизации в сочетании с набором целей, ведущих к малому сечению обнаружения.

Интровертный Старший Брат: если все галактические цивилизации вместо самоуничтожения скатятся в постоянный тоталитаризм, это кардинально уменьшит сечение контакта, сделав их практически необнаружимыми. Кроме того, это обстоятельство повысит подверженность цивилизаций другим опасностям, например, подпадающим под категорию Гигагод опасной жизни. Поскольку перманентно тоталитарные цивилизации, скорее всего, будут пространственно малыми (в галактических масштабах) и будут технологически стагнировать, они вряд ли оставят следы и проявления, обнаружимые на межзвездных расстояниях, так что никакого парадокса Ферми нет.



Поскольку мы, очевидно, ничего не знаем о распределении исторических траекторий различных разумных видов, эта гипотеза крайне умозрительна — не в меньшей степени, чем гипотезы из главы 4. Однако, учитывая общую серьезность этой темы, а также ее чрезвычайную актуальность для будущего человечества, не следует пренебрегать Интровертным Старшим Братом. Оруэлловское государство совершенно не интересуется внешней Вселенной; даже если бы оно и пожелало общаться, его изначально параноидальная природа сделала бы любую возможность контакта на порядки более трудной.40 Вспомните солипсический геоцентризм товарища О’Брайена в «1984»:41

— Что такое звезды? — равнодушно спросил О’Брайен. — Это огненные крупинки в нескольких километрах отсюда. Мы могли бы добраться до них, если бы захотели. Или могли бы стереть их. Земля — центр Вселенной. Солнце и звезды вращаются вокруг нее.



Историки наглядно показали, как классические тоталитарные системы, такие как нацизм и коммунизм, подрывали науку и технологии в идеологических целях.42 Роберт Зубрин утверждал, что «плохие мемы» могут даже разрушить крупную галактическую цивилизацию, которая в противном случае была бы невосприимчива ко всем остальным природным и техногенным угрозам; это доведенный до крайности Интровертный Старший Брат.43 Роман Лема «Эдем» рисует еще одну мрачную картину внеземного тоталитаризма.44

Как могло возникнуть такое положение дел? Очевидно, существует множество способов установления тоталитарного государства, но один со временем становится все более актуальным: для того чтобы избежать саморазрушения или других глобальных катастрофических рисков, инфраструктура такого государства может быть создана при широком общественном согласии.45 Такая инфраструктура включала бы в себя всеобщую и детальную слежку, передовые методы обработки данных, генетический скрининг и так далее. Все эти меры — и другие, более интрузивные, не рассматриваемые сегодня, в этот относительно благополучный, практически свободный от тоталитаризма момент человеческой истории, — могут иметь вполне легитимное оправдание в рамках либерального управления; однако, будучи внедренными, они могут быть приспособлены для тоталитарных целей гораздо легче, чем в случае установления тоталитаризма с нуля. Мы являемся свидетелями того, что даже самые либеральные и просвещенные человеческие общества перед лицом серьезной угрозы могут принимать нелиберальные меры при широком согласии населения. Важный вывод здесь заключается в том, что подобный ход событий, скорее всего, приведет к уменьшению сечения контакта, тем самым позволяя более древним разумным сообществам оставаться скрытыми, что ведет к парадоксальным выводам проблемы Ферми.

Особенно тревожная черта гипотез этого типа заключается в том, что один и тот же тип тоталитарного государства может возникнуть как следствие множества различных видов кризисов (включая меры по предотвращению глобальных катастрофических или экзистенциальных рисков), но существует слишком мало способов — если они вообще существуют, — с помощью которых его можно было бы демонтировать, окажись оно технологически достаточно развитым. Иными словами, его можно рассматривать как аттрактор в пространстве возможных исторических траекторий цивилизаций. Если это действительно так, то вызывающий тревогу Интровертный Старший Брат должен играть хотя бы некоторую роль в конечном разрешении парадокса Ферми, поскольку трудно представить, чтобы по крайней мере часть софонтов в любой достаточно большой выборке сумела избежать попадания в тоталитарную ловушку.

Однако эта гипотеза также сталкивается с серьезными проблемами. По меньшей мере в той же степени, что и сценарий «Перестать беспокоиться и полюбить бомбу», она страдает от нарушения неисключительности, поскольку, в отличие от, например, астробиологического фазового перехода, как войны, так и тоталитаризм на различных землеподобных планетах Галактики являются независимыми факторами, и их корреляция крайне маловероятна.46 Однако, хотя саморазрушение и является одной из конечных точек исторической траектории цивилизации, тоталитаризм не означает вымирания. Каким бы развитым ни было тоталитарное правительство, оно не обладает той же окончательностью, что и вымирание; даже столь маловероятное событие, как свержение технологически развитого тоталитарного режима, может со временем произойти. И если для порабощенного населения такого режима это хорошая новость, то для Интровертного Старшего Брата как объяснительной гипотезы это скорее плохая новость. Ей приходится объяснять подавление сечения обнаружения на гораздо более длительных промежутках времени, чем гипотезе «Перестать беспокоиться и полюбить бомбу». Это автоматически снижает наше доверие к ней.

Опять же, тоталитаризм может действовать в сочетании с другими деструктивными процессами, снижая возможность обнаружения. Разумно ожидать, что тоталитарные режимы более уязвимы к некоторым видам природных или техногенных катастроф, чем более открытые общества, — об этом свидетельствует даже наш собственный скромный исторический опыт. (Вспомним, например, вопиющую неэффективность реакции советского руководства на аварию на Чернобыльской АЭС в 1986 году.) Таким образом, сочетание Интровертного Старшего Брата и Гигагода опасной жизни может стать мощным фактором подавления возможности обнаружения на огромных пространствах и временных интервалах. Подробнее об этих синергетических решениях пойдет речь в главе 8.

Дальнейшая линия критики Интровертного Старшего Брата и подобных сценариев указывает на то, что в действительности, не располагая более глубокой социологической и политической теорией, мы не можем быть уверены, что технологически развитые тоталитарные режимы не окажутся экстравертными и ориентированными на колонизацию. По крайней мере, без дополнительных уточнений мы не можем быть более уверены в этом, нежели в их долгосрочной стабильности. Оруэлловское видение охватывало всю поверхность земного шара, но мы вполне можем представить себе тоталитарные диктатуры, готовые пойти гораздо дальше. Филип К. Дик в своем самом классическом романе в жанре альтернативной истории «Человек в высоком замке» описывает, как победившая нацистская Германия предпринимает смутные попытки колонизации Марса.47 Сюжет другой канонической литературной антиутопии — романа Евгения Замятина «Мы» — и вовсе строится вокруг главного героя, строящего космический корабль для тоталитарного государства.48 Возможно, тоталитарный режим в спиральном рукаве Щита-Центавра пожелал бы выстроить местные звезды в форме портрета Любимого Руководителя — включая детали жвал и ложноножек?49 В конце концов, большинство монументов ушедших человеческих цивилизаций были не просто воздвигнуты угнетательскими социальными системами, но и создавались для целей, неразрывно связанных с угнетательским характером этих систем (пирамиды, соборы, мавзолеи и т. д.). Если вопреки большинству наших интуитивных представлений и недавним тенденциям истории нынешнее расширение личных свобод и прав человека — это лишь случайность или затишье перед бурей, а будущее принадлежит тоталитарным методам управления и социальной регламентации, может ли случиться так, что проекты макроинженерии или артефакты человечества станут более вероятными? Хотя в отсутствие более глубокого понимания социальной динамики тоталитаризма трудно прийти к однозначному выводу, сама эта неопределенность должна считаться слабостью Интровертного Старшего Брата и подобных ему гипотез.

Однако оруэлловское супергосударство, управляемое под лозунгом «Незнание — сила», — не единственная форма самоограничения. Другой формой является (печально) известная концепция «возврата к природе»: добровольный или принудительный отказ от технологий, обращающий вспять технологический прогресс, который на Земле продолжался на протяжении многих веков, прежде чем резко ускориться с началом промышленной революции. Последняя, по мнению идеологов возвращения к более простому, пасторальному образу жизни, обычно считается главным виновником всех проблем человечества. Разумеется, пасторальные цивилизации по определению являются Отшельниками, поскольку у них нет средств связи на межзвездных расстояниях, не говоря уже о возможности оставлять следы в виде проектов астроинженерии. И в отличие от тоталитаризма, где стабильность является конечной целью системы, к которой нужно активно стремиться, пасторальные цивилизации нестабильны перед лицом как природных катастроф, так и, кхм, прогресса.50 Предотвращение попыток отдельных членов общества где бы то ни было заниматься наукой и техническим творчеством потребовало бы эффективного тоталитарного контроля — что, скорее всего, невозможно в отсутствие самих технологий. Таким образом, не вдаваясь в достоинства и недостатки пасторализма с его «возвратом к природе», можно сказать, что, хотя некоторые разумные виды и могут сделать такой выбор, вряд ли найдутся варианты более исключительные и, следовательно, маловероятные.

Противоположность пасторализма, а именно хищническая индустриализация и эксплуатация природных ресурсов, представляет собой более серьезную катастрофическую угрозу. Именно этому посвящена еще одна из гипотез «по умолчанию», обсуждавшихся Брином, Хансоном и другими, и приобретающая все более практический интерес для разумных существ здесь, на Земле:51

Истощение ресурсов: Межзвездная экспансия технологических цивилизаций имеет тенденцию поглощать материальные ресурсы любой планетной системы в экспоненциально короткие сроки. Таким образом, межзвездная колонизация создает пузырь систем с истощенными ресурсами и в конечном итоге приводит к краху крупных цивилизаций. Внутри этих истощенных пузырей естественные процессы ведут к медленному, постепенному восполнению — что, в свою очередь, приводит к повторению всего цикла. Мы появились внутри одного из таких пузырей, на спаде цикла (что неслучайно, поскольку можно утверждать, что в фазе подъема цикла никакие молодые софонты не могли эволюционировать), так что неудивительно, что мы не замечаем вокруг себя крупных галактических цивилизаций. Это еще один эффект селекции наблюдений.



Эта объяснительная гипотеза родственна неокатастрофическим, а также солипсистским и логистическим вариантам (которые будут рассмотрены в главе 7). Очевидно, она предполагает внезапные, катастрофические процессы, нарушающие постепенность; но в то же время она подспудно допускает, что «очевидное» отсутствие каких-либо следов других галактических софонтов в Солнечной системе — это иллюзия. Если бы Солнечная система была колонизирована даже в очень далеком прошлом, скажем, 2–3 млрд лет назад, некоторые следы этого события, в принципе, должны были бы сохраниться, скорее всего, в поясе астероидов или, возможно, на Луне.52 Это ни в коем случае не следует путать со спекуляциями о «древних астронавтах», обсуждавшимися в главе 4: напротив, именно отсутствие видимых следов делает истощение ресурсов рабочей гипотезой. После столь сильной эрозии и локальных изменений в масштабе миллиардов лет вряд ли есть хоть какой-то шанс обнаружить «археологические» свидетельства на Земле; однако вопрос о свидетельствах в поясе астероидов (и других средах с низким уровнем эрозии) можно считать открытым, особенно если они носят чисто геологический характер, а именно представляют собой следы древних горнодобывающих работ.

Нет никаких причин сомневаться — и есть все основания подозревать, — что истощение ресурсов может нанести сокрушительный удар по цивилизациям, независимо от их возраста или других параметров, вплоть до некоторого критического технологического уровня. Пока мы придерживаемся законов физики как единственного абсолютного ограничения и не беспокоимся о экстремальных временных масштабах физической эсхатологии (то есть рассматриваем лишь нашу астрофизическую среду на период до 10¹⁵ лет в будущем — эпоху, когда галактики все еще остаются четко очерченными связанными сущностями), истощение ресурсов вообще не должно произойти! А именно, элементный состав любого конкретного материального ресурса может, в принципе, быть воссоздан с помощью ядерной трансмутации, начиная с любого другого химического элемента, включая водород. В конце концов, природа создала все изотопы тяжелее гелия (за исключением ничтожного первичного обилия лития-7) именно таким образом, главным образом путем термоядерного синтеза в звездах, с дополнительным делением нестабильных нуклидов и редкими реакциями расщепления под воздействием высокоэнергетических космических лучей. Нет никаких фундаментальных препятствий для воссоздания всех этих реакций в лаборатории и даже для их проведения в промышленных масштабах при условии наличия достаточного количества энергии. Настоящий вопрос лежит не в плоскости фундаментальной физики, а скорее носит экономический характер: станет ли когда-нибудь крупномасштабная ядерная трансмутация для создания определенного ресурса X достаточно дешевой для достаточно развитой цивилизации, чтобы перевесить затраты на доставку того же количества X из других уголков Вселенной?

Если ответ положительный, развитым технологическим цивилизациям не нужно бояться истощения ресурсов, пока у них есть какая-либо материя для работы и достаточный запас энергии. Как утверждалось ранее, энергии предостаточно как в эпоху светящихся звезд (когда ее можно улавливать с помощью сфер Дайсона и подобных им сооружений), так и даже позже, при утилизации гравитационного коллапса. В еще более отдаленной временной перспективе для промышленных нужд могут быть использованы экзотические источники энергии, такие как аннигиляция больших масс частиц и античастиц холодной темной материи (CDM) или даже излучение Хокинга испаряющихся черных дыр.53 Базовая материя также не должна быть слишком большой проблемой, если цивилизация компактна — то есть далека от цивилизации III типа по Кардашёву; в любом случае мы наблюдаем огромное количество неиспользуемой материи в нашей астрофизической среде. Таким образом, истощение ресурсов в данном случае на самом деле не разрешит наших трудностей.

Если дешевая трансмутация хотя бы для некоторых жизненно важных ресурсов всегда будет оставаться невыполнимой, у цивилизаций действительно появится экономический стимул к расширению (что является позицией по умолчанию во многих поверхностных трактовках парадокса Ферми). В этом случае расширение может принять форму приблизительно сферического волнового фронта, который постепенно превратится в сферу по большей части истощенных планетарных систем, окруженную тонкой оболочкой «нормальной» активности. Если бы это происходило при полном знании других софонтов, которые делали то же самое в других частях Галактики (знании, которое было бы легко получить с помощью миниатюрных роботизированных межзвездных зондов), мы могли бы столкнуться с особенно неприятной формой хансоновского сценария «выжигания космического общего достояния».54 Учитывая тот факт, что в истории человечества есть некоторые слабые аналогии того, насколько быстро подобная эскалация может погубить в остальном процветающие культуры (например, Рапа-Нуи), нам следует серьезно отнестись к этому уроку.55

Таким образом, истощение ресурсов может, при некоторых вспомогательных допущениях, объяснить по крайней мере более слабые формы парадокса Ферми. С другой стороны, сама зависимость от этих допущений социологического и культурного характера — а также тот факт, что оно использует неравновесные условия (хотя и условия, релаксация которых происходит очень медленно, в масштабах миллиардов лет, необходимых для естественного восполнения ресурсов), — говорят против него по сравнению с теми гипотезами, которые предлагают хотя бы перспективу объяснения равновесия. К одной из них, причем особенно тревожной, мы теперь и обратимся.

6.6  Умышленные угрозы III: смертоносные зонды и неустойчивые равновесия

Известный физик и скептик SETI Фрэнк Типлер неоднократно отстаивал свое мнение о том, что решение парадокса Ферми, основанное на самовоспроизводящихся зондах, предлагает неопровержимый аргумент против существования развитых внеземных цивилизаций в нашу конкретную эпоху космического времени.56 Хотя его аргумент силен — а сторонникам SETI, возможно, стоило бы уделить больше времени и внимания его детальному количественному анализу, чем это делалось исторически, — он на самом деле не является непреодолимым из-за как минимум одной тревожной альтернативы. Вполне возможно, что само существование более древних галактических цивилизаций и их самовоспроизводящихся зондов и является причиной того, что мы наблюдаем «Великое молчание».

Смертоносные зонды: в галактической экосистеме доминируют самовоспроизводящиеся машины (фон Неймана), либо изначально запрограммированные на уничтожение разумных видов, либо впоследствии мутировавшие с этой целью. Запущенные какой-то ранней цивилизацией, они либо уничтожили, либо просто пережили своих создателей и, за короткий промежуток времени (tFH) распространились по всей Галактике. Нас эти смертоносные зонды до сих пор не заметили — но так может продолжаться не всегда. Поскольку смертоносные зонды относительно малы и малозаметны в астрономическом контексте, их невозможно обнаружить напрямую — пока не станет слишком поздно — и они уничтожают разумные виды и, предположительно, их среды обитания до того, как цели смогут самостоятельно овладеть значительными космическими технологиями. Таким образом, никакого парадокса Ферми нет — и наша очередь еще впереди...



Мы сталкиваемся с reductio ad absurdum сценария Типлера, который сам по себе претендует на то, чтобы быть reductio ad absurdum наивной, оптимистичной картины SETI! Сценарий «смертоносных зондов» предполагает, что самовоспроизводящиеся зонды фон Неймана — это не мирные исследователи или экономически ориентированные колонизаторы,57 а намеренно или случайно созданное разрушительное оружие. Они могли появиться вследствие:

• злого умысла создателей (которые в этом случае должны были быть первой или одной из первых технологических цивилизаций в Галактике, близких к пределу Лайнвивера), или

• преднамеренной порчи легитимных самовоспроизводящихся зондов, или

• случайного сбоя («мутации») в конкретном самовоспроизводящемся зонде, который передался его «потомству».

Несмотря на огромную популярность этой гипотезы в художественной литературе, до сих пор по этой теме проводилось мало академических исследований, хотя в самые последние годы ситуация несколько улучшилась.58 В своем основополагающем обзоре Брин рассматривает ее как одну из всего лишь двух гипотез, которые полностью согласуются как с наблюдениями, так и с принципом неисключительности.59 Поскольку эта гипотеза чрезвычайно важна и со времен работы Брина ею регулярно пренебрегают в дискуссиях, я проанализирую ее качественно и несколько более подробно.

Как в случае преднамеренного создания/порчи зондов фон Неймана, с одной стороны, так и в случае их случайной мутации, с другой, кажется, что создатели зондов либо исчезли, либо скрываются, в то время как Галактика представляет собой совершенно иную (и более враждебную) экологическую систему, чем принято считать. В зависимости от (неизвестного нам) принципа работы разрушительных зондов фон Неймана, они могут наводиться на источники когерентного радиоизлучения (указывающие на молодые цивилизации, подлежащие уничтожению), автоматически прочесывать Галактику в поисках противников или использовать некие продвинутые астробиологические маркеры для обнаружения биосфер, на которых с высокой вероятностью могут развиться разумные существа. Эффективность гипотезы «смертоносных зондов» не зависит критическим образом от этого способа обнаружения, хотя при будущем численном моделировании эти различия следует учитывать.

Если в Галактике действительно когда-либо существовали внеземные цивилизации, а наши наблюдения на данный момент верны (что означает отказ как от солипсизма, так и от гипотезы «Уникальной Земли», описанных в главах 4 и 5), они либо создали, либо не создали самовоспроизводящиеся межзвездные зонды. При таких допущениях нам необходимо объяснить две независимые вещи: StrongFP (сильный парадокс Ферми) и наше существование на Земле в настоящее время (= неспособность смертоносных зондов истребить нас к настоящему моменту). Для этого существует в общей сложности четыре группы сценариев:

1. Технология, необходимая для создания зондов фон Неймана, нереализуема.

2. Технология, необходимая для создания зондов фон Неймана, реализуема, но её преднамеренно и успешно подавляют (всегда и везде) как слишком опасную.

3. Технология, необходимая для создания зондов фон Неймана, реализуема, и зонды фон Неймана были запущены и уничтожили своих создателей, а впоследствии вымерли.

4. Технология, необходимая для создания зондов фон Неймана, реализуема, и зонды фон Неймана были запущены, уничтожили своих создателей и сейчас направляются к Земле.

(Поскольку это книга о парадоксе Ферми и его конкретных объяснениях, нам нет нужды рассматривать здесь сценарии, в которых зонды фон Неймана запущены, но их создатели выживают и процветают — это означало бы предвосхищение ответа на вопрос «где они?», с которого мы начали.60) Первый вариант не кажется вероятным с современной технологической точки зрения человечества, и его отрицание весьма эффективно использовалось Типлером и другими учеными для аргументации против самого предположения о существовании внеземных цивилизаций. Похоже, что ближайшее будущее (скажем, следующие сто лет) технологического развития человечества могло бы — при отсутствии глобальной катастрофы — привести к уровням развития как технологий, так и экономики, необходимым для успешного создания наших собственных зондов фон Неймана. Хотя концептуально препятствия не выглядят непреодолимыми, нам все же следует соблюдать осторожность, поскольку какая-то часть картины, возможно, упущена. Сегодня преобладает мнение, что молекулярные нанотехнологии позволят создавать самовоспроизводящиеся зонды, по сути используя естественный механизм молекулярного самовоспроизведения живых существ. Однако это не обязательно так; Джон фон Нейман получил свой знаменитый результат за десятилетия до того, как появились какие-либо серьезные мысли о нанотехнологиях. Если окажется, что по какой-то причине (например, из-за недостаточной стабильности перед лицом длительности и внешних воздействий межзвездного путешествия) нанотехнологические зонды фон Неймана неосуществимы, можно представить сценарий, при котором цивилизация обладает технологиями для создания крупного межзвездного зонда фон Неймана, но отказывается от этого по экономическим причинам (поскольку для такого зонда, если привести намеренно гиперболизированный пример, потребовался бы миллиард тонн очень редкого элемента, такого как галлий). Это также подпадало бы под Сценарий 1.61 Ни один из вариантов Сценария 1 не выглядит привлекательным или удовлетворительным в целом.

Сценарий 2 кажется приемлемым в качестве решения WeakFP (слабый парадокс Ферми), если только мы готовы столкнуться с теми же ограничениями, которые мы обсуждали в главе 4 в отношении единообразия мотивов и целей. Например, мы видели, что успешная реализация гипотезы зоопарка, по-видимому, предполагает синглтонную организацию общества; очевидно, то же самое относится и к желаемому подавлению технологии зондов фон Неймана. Это еще один случай, когда ключевую роль играет неисключительность; если в пространстве параметров, описывающем структуру развитых технологических цивилизаций, нет скрытых аттракторов, то этот вариант трудно примирить с требованием неисключительности. К этой категории относятся решения, в которых самовоспроизведение имеет конечное число циклов, такие как предложенные немецким системным биологом Акселем Ковальдом.62 А для StrongFP (сильный парадокс Ферми) нам все еще требуется нечто совершенно иное.

Сценарий 3 на самом деле не является решением, поскольку мы лишь заменяем одну загадку («Что устранило старые развитые технологические цивилизации?») другой («Что устранило смертоносные зонды?»). Хуже того, в то время как цивилизации представляют собой сложные (эко)системы, подверженные множеству разрушительных и ограничивающих процессов — чему, собственно, и посвящена эта глава! — межзвездная популяция смертоносных зондов кажется простой и чрезвычайно устойчивой экосистемой.63 Вполне возможно, что даже технологически гораздо более превосходящие цивилизации будут принципиально неспособны очистить галактическую систему от «инфекции» смертоносных зондов, как только она начнется: эта история может быть жутковато похожа на борьбу человечества с обычными патогенами вроде вируса гриппа. Хотя люди неизмеримо сильнее вирусов в физическом или когнитивном плане, борьба с ними — в лучшем случае — представляет собой патовую ситуацию, поскольку они мутируют достаточно быстро, чтобы противодействовать любой конкретной стратегии, разрабатываемой людьми в режиме реального времени. В настоящее время нет мыслимых причин, почему такое противостояние не могло бы стать хорошей моделью для галактики, содержащей множество развитых технологических цивилизаций и зараженной смертоносными зондами. Однако можно возразить, что эта ситуация межзвездной войны и защиты от быстро размножающегося и стойкого врага на самом деле могла бы быть весьма заметной для таких новичков, как мы, тем самым фактически усугубляя парадокс Ферми!

Таким образом, нам остается Сценарий 4 — который, по-видимому, и имели в виду Брин и другие. И он действительно тревожит по нескольким причинам. Прежде всего, аналогия с патогенами показывает, что самовоспроизводящиеся угрозы устойчивы и имеют кумулятивный характер: как только смертоносные зонды «заразят» галактику, избавиться от них будет очень трудно. Поскольку, с коперниканской точки зрения, у них была как минимум шкала времени Лайнуивера для появления, это означало бы, что, если только нельзя доказать их невозможность или крайнюю маловероятность, их вероятность должна быть значительной еще до апелляции к какой-либо форме парадокса Ферми. Поскольку такого доказательства невозможности или крайней маловероятности не предвидится — напротив, последние достижения в таких областях, как молекулярные нанотехнологии и теория конструкторов, указывают на обратное64, — гипотезу о том, что машины фон Неймана были запущены в Млечном Пути в какой-то момент в прошлом, следует воспринимать всерьез. Более того, технология самовоспроизведения кажется чрезвычайно опасной даже без предположения о злом умысле или мутации: если оставить их без контроля, самовоспроизводящиеся зонды будут представлять серьезную угрозу для материальных ресурсов Галактики, которые могут быть поглощены за довольно короткое время, что приведет к экологическому опустошению.65 Наконец, в отличие от агрессивной межзвездной цивилизации с колонизаторскими амбициями — каковой был гипотетический субъект оригинального парадокса Ферми, — смертоносные зонды могут иметь гораздо меньшее эффективное сечение обнаружения. Они могут быть чрезвычайно малозаметными, и хотя создание копий в конкретной планетной системе, вероятно, в принципе обнаружимо, его все же будет гораздо труднее обнаружить, чем агрессивную колонизаторскую и экспансионистскую деятельность цивилизаций типа 2.x по Кардашёву.

Если самовоспроизводящиеся зонды малозаметны, это в первом приближении означает, что они либо малы, либо создание их копий занимает очень много времени; противоположная гипотеза — что они либо велики, либо размножаются быстро — привела бы к процессам, обнаружимым даже для примитивных технологических обществ (вроде нашего), происходи они в их собственной или в близлежащих планетных системах. Медленный цикл самовоспроизведения приводил бы к ничтожному рассеянию энергии и крайне низкому уровню любой активности, которую можно было бы распознать по испусканию электромагнитного излучения, элементарных частиц или динамическим эффектам, таким как неестественные отклонения кометных или астероидных тел от кеплеровского движения. Такие артефакты могли бы оставаться нераспознанными в поясе астероидов Солнечной системы (не говоря уже о поясе Койпера и гораздо менее исследованных областях за его пределами) и оставаться необнаружимыми, будучи неотличимыми от каменных или металлических астероидов, кометных ядер или иных объектов естественного происхождения. Некоторые из исследований в рамках программы SETA, предложенных за последние полвека, были направлены на поиск именно таких артефактов,66 но если создатели этих зондов достаточно развиты и твердо намерены оставаться незамеченными, мало что может предпринять цивилизация, находящаяся на стадии до-РТЦ или на стадии до типа 2 по Кардашёву.

Таким образом, не исключено, что Млечный Путь является домом для странной экосистемы, существующей параллельно с астробиологическими очагами и состоящей из одного или нескольких видов саморепликаторов, намеренно сконструированных для межзвездных путешествий. Некоторые из этих «видов» (или штаммов) саморепликаторов выполняли бы свою первоначальную задачу, мирную или агрессивную, тогда как другие могли бы «мутировать» и преследовать иные цели. Одни могли бы оставаться скрытными, другие — быть на виду или вообще не заботиться о своей обнаружимости. Подобная экосистема фон Неймана, хотя и возникла в результате разумного замысла, а не эволюции, подвергалась бы воздействию по крайней мере некоторых эволюционных механизмов, известных из земной биологии, и, следовательно, имела бы свою собственную специфическую эволюцию.67 Поскольку объем ресурсов, доступных для самовоспроизведения, конечен и распределен довольно разреженно (хотя в совокупности и огромен), здесь, вероятно, возникнет некая форма повышения приспособленности и естественного отбора. Хотя, к сожалению, соответствующие процессы эволюции искусственных самовоспроизводящихся систем до сих пор не изучались,68 можно сделать некоторые общие, пусть и смутные, выводы. Такая эволюция, в частности, подчинялась бы тем же процессам, которые ведут к появлению эволюционно стабильных стратегий со стороны ее участников. Причина, по которой ко всей этой совокупности вариантов, возможно, следует отнестись серьезнее, чем это делалось до сих пор, кроется в простом факте, хорошо известном из нашего опыта работы с биологическими самовоспроизводящимися системами: если самовоспроизводящиеся агенты достаточно малы и обладают хотя бы умеренной эффективностью размножения, избавиться от них когда-либо практически невозможно. Все кампании человечества против различных насекомых или — что является еще более точной моделью, если нанотехнологические зонды фон Неймана в принципе возможны — микроорганизмов до сих пор имели весьма ограниченный успех. Те виды, которые человеку после долгой и трудной борьбы удалось взять под контроль, такие как вирус натуральной оспы или возбудитель дифтерии, Corynebacterium diphtheriae, — это исключительно те, которые воспроизводятся весьма неэффективно.69 В большинстве же случаев, как с комарами, колорадскими жуками или большинством болезнетворных бактерий, лучшее, чего люди могут достичь вопреки своему превосходящему интеллекту, — это стабильная патовая ситуация. Если же процесс самовоспроизведения еще более эффективен и допускает более широкий спектр мутаций, как в случае с вирусом гриппа, то даже равновесие «патовой ситуации» часто становится нестабильным, что оборачивается для человечества колоссальными издержками и вредом. Разумно предположить, что при наличии достаточного времени и ресурсов — которые в Галактике, безусловно, имеются — намеренно созданные самовоспроизводящиеся системы могли бы быть по меньшей мере столь же эффективны, как и те, что возникли в ходе естественной эволюции. Таким образом, если бы Галактика оказалась заражена зондами фон Неймана хотя бы однажды, она могла бы оставаться зараженной — по крайней мере, в некоторых из своих многочисленных темных уголков — навсегда.70

Очевидно, что развитая технологическая цивилизация будет иметь гораздо более глубокое представление о достоинствах и недостатках создания зондов фон Неймана, чем мы сегодня. Подобное понимание могло бы привести к запрету на их создание, и этот запрет в таком случае должен был бы соблюдаться повсеместно; если не рассматривать модели общественного развития, приводящие к возникновению синглтона, трудно представить, как вообще можно было бы обеспечить соблюдение такого запрета.71 Даже при высочайшем уровне этики присутствие независимых акторов, чьи возможности колоссально возросли благодаря технологическому прогрессу, сопутствующему уровню развитой технологической цивилизации, означало бы априори маловероятное совпадение мотивов. Это тем более верно, если принять во внимание возможные преимущества, которые сулят своим создателям (будь то целая цивилизация, ее часть или даже отдельный индивид) достаточно широко распространенные зонды фон Неймана.

Таким образом, мы приходим к следующему приблизительному выводу: либо развитые технологические цивилизации фактически являются синглтонами, жестко регулирующими технологию фон Неймана, либо в Галактике разгуливает по меньшей мере один вид неуправляемых зондов фон Неймана, либо зонды фон Неймана, созданные развитыми технологическими цивилизациями, по своей природе малозаметны. Союз «или» во всех этих случаях является неисключающим, и возможны исключения, вызванные недавними (по меркам шкалы времени Ферми — Харта, скорректированной с учетом времени размножения самовоспроизводящихся систем) событиями. Это звучит не слишком оптимистично, и неудивительно, что Брин после гораздо более поверхностного анализа пришел в 1983 году к следующему выводу, заявив, что72

пугающее свойство гипотезы о «смертоносных зондах» заключается в том, что она согласуется со всеми фактами и философскими принципами, описанными в первой части этой статьи. Нет необходимости мучительно занижать члены уравнения Дрейка, чтобы объяснить Великое молчание... Достаточно произойти этому лишь раз, чтобы результаты этого сценария стали равновесным состоянием в Галактике.



Поэтому то, что действительно удивляет здесь — это то, что после 1983 года сценарий смертоносных зондов исследовался столь мало.

Будущий теоретический анализ должен показать, насколько обширный набор параметров определяет таксономию возможных самовоспроизводящихся систем. С помощью численного моделирования можно было бы установить, какая часть пространства параметров, описывающих зонды фон Неймана, согласуется с их кажущимся отсутствием в нашем прошлом световом конусе. Наконец, усовершенствованные наблюдения должны подтвердить это отсутствие или предоставить дополнительные ограничения, связанные с отсутствием колонизационной активности в близлежащих планетных системах. В целом идея самовоспроизводящихся межзвездных зондов чрезвычайно важна, и то, что соответствующий дискурс оставлен писателям-фантастам (разумеется, без всякого неуважения к последним; см., например, рис. 6.2), является одним из ярких признаков фактического пренебрежения теорией SETI и ее неразвитости.

В отличие от стабильного равновесия в Галактике, где господствуют смертоносные зонды, мы можем представить несколько сценариев нестабильного равновесия с намеренным ограничением



Рисунок 6.2. Комикс xkcd № 1377 под названием «Рыба» (Fish), первоначально опубликованный 4 июня 2014 года. Две самые популярные фигурки из палочек во вселенной xkcd, Меган и Кьюбол, обсуждают парадокс Ферми.

Кьюбол замечает, что изобилие недавно открытых внесолнечных планет на самом деле лишь усугубляет парадокс — в резком контрасте с утверждениями авторитетов из академической среды SETI, — в то время как Меган предлагает подход, который можно истолковать как встречу «параноидального стиля в галактической политике» со

смертоносными зондами.

Источник: Предоставлено Рэндаллом Манро и

эффективного сечения контакта/обнаружения. По своей природе подобные гипотезы вступают в противоречие с принципом неисключительности, однако их все же стоит рассмотреть — хотя бы для того, чтобы на контрасте подчеркнуть, насколько серьезна угроза, которую представляют смертоносные зонды:73

Межзвездное сдерживание: своего рода «Галактический клуб» высокоразвитых технологических цивилизаций, которые общаются и координируют свои действия для реализации общей стратегии сдерживания. Они принимают меры, чтобы не позволить ни одной из них, а также вновь прибывшим, увеличить свое эффективное сечение контакта/обнаружения выше определенных пороговых значений. В частности, они пресекают любую агрессивную, масштабную колонизационную политику, что приводит к тому же наблюдаемому дефициту межзвездных империй.



Хотя в стремлении избежать тотального экологического разрушения и экспоненциального «выжигания космического достояния» Хансона можно найти четкую мотивацию для проведения подобной коллективной политики, гораздо более проблематичным представляется поиск средств для обеспечения единообразия этой политики и ее соблюдения. В отсутствие сверхсветовой связи любая координация должна происходить во временных масштабах в диапазоне от 100 до 10⁴ лет. Это предполагало бы колоссальную социальную стабильность и конвергенцию целей при самых разных путях эволюционного происхождения и развития. Можно утверждать, что такой «Галактический клуб» сам по себе де-факто представляет собой цивилизацию III типа по Кардашёву — что само по себе было бы несколько парадоксально.

Даже если существует общее обоснование для сохранения значительной части Галактики в качестве «заповедника дикой природы» и сдерживания склонных к экспансии маргиналов, похоже, нет абсолютно никаких причин воздерживаться от астроинженерных свершений и «чудес». В частности, само существование Клуба устранит необходимость в секретности, так что любые социальные мотивы не заниматься астроинженерией будут сведены на нет. Напротив, у Клуба появится сильный стимул заявить о себе и своих целях любому новичку на галактической арене. Можно пойти еще дальше и предположить, что это решение на самом деле усугубляет парадокс Ферми, поскольку частью межзвездного сдерживания было бы стремление установить галактический аналог «дорожных знаков», видимых даже для примитивных цивилизаций типа <1 по шкале Кардашёва. В этом отношении оно представляет собой связующее звено с логистическими решениями, которые будут рассмотрены в главе 7.

Существуют и дополнительные сомнения относительно способности успешно вмешиваться на межзвездных расстояниях и обеспечивать соблюдение общих целей Клуба. Наконец, последствия такого вмешательства и «умиротворения» внешних экспансионистов для самих членов Клуба вызывают множество сомнений в его осуществимости. Возможно, высокоразвитая социальная инженерия однажды позволит осуществлять столь глубокое вмешательство, чтобы полностью стереть импульсы, укорененные в эволюционном прошлом любых разумных софонтов, такие как территориальность или агрессия, но это отнюдь не гарантировано. В отсутствие подобных технологий содержание крупных сил, способных проводить полицейские операции на межзвездных расстояниях, могло бы стать дестабилизирующим фактором, подрывающим равновесие.

6.7. Трансцендентность, трансцензия и связанные с ними сценарии

Как упоминалось ранее, категория гипотез, нарушающих градуализм, не обязательно должна быть разрушительной; она просто означает, что нам следует ожидать крупных изменений за астрономически короткий промежуток времени. В то время как гипотезы, представленные в разделах 6.2–6.6, безусловно, носят насильственный и разрушительный характер, теперь нам необходимо рассмотреть совершенно иной вариант, раздвигающий границы современного неградуалистического понимания эволюции в противоположном направлении.

Трансцендентность: высокоразвитые технологические цивилизации не уничтожили себя и не распространились по Галактике, а превратились во «что-то иное», не опознаваемое как цивилизация и уж точно не являющееся перспективной целью для SETI. Поскольку такое развитие событий уничтожило — или, по крайней мере, кардинально уменьшило — эффективное сечение контакта, парадокса Ферми не существует.



Это идеальная антитеза гипотезе Отшельника, обсуждавшейся в главе 1. Если гипотеза Отшельника утверждает, что, по сути, все остается более или менее прежним и сопоставимым с тем, что мы имеем на Земле прямо сейчас, то трансцендентность постулирует, что меняется действительно все — и самым кардинальным образом. То, что обе они могут быть решениями одной и той же проблемы, свидетельствует о глубине и сложности StrongFP (сильный парадокс Ферми). Знаменитый итальянский писатель Джузеппе Томази ди Лампедуза (1896–1957) вложил этот же парадокс в свой главный роман о социальных и исторических изменениях «Леопард», где один из персонажей произносит запоминающуюся фразу: «Если мы хотим, чтобы всё оставалось по-прежнему, всё должно измениться».74

Другой литературный источник — еще более популярный за пределами кругов литераторов! — дал альтернативное название этой возможности. Эвкатастрофа, по определению самого Джона Р. Р. Толкина, — это внезапный и драматический положительный поворот событий, обычно с религиозным подтекстом.75 Трансцендентность можно рассматривать как высшую форму эвкатастрофы, способную перевести человечество или любую другую галактическую цивилизацию «на следующий уровень». Некоторые авторы, явно демонстрируя позитивное отношение к такому драматическому событию, сравнивают его с кембрийским взрывом и другими важнейшими эволюционными шагами.76

Исторически это было первым решением StrongFP (сильный парадокс Ферми), предложенным Константином Циолковским, который, собственно, первым и сформулировал этот парадокс. Циолковский под влиянием своего учителя Николая Федорова и других русских космистов пришел к выводу, что единственная причина, по которой мы не замечаем проявлений гораздо более древних цивилизаций, заключается в их эволюции в форму «сверхразума» с почти божественным могуществом и, надо полагать, непостижимыми для нас интересами.77 Идеи Циолковского имеют определенное сходство как с гипотезой зоопарка, так и с «Новой космогонией», обсуждавшимися в главе 4 (с добавлением для полноты картины щепотки специального сотворения). Однако суть его взглядов сводилась к тому, что это мистическое восхождение — квазизакономерная судьба всех разумных существ, оставляющая физическую вселенную в ее естественном и непреднамеренном состоянии.

Упрощенно говоря, трансцендентность долгое время считалась мистической концепцией, прежде чем стать (квази)научной. Русский космизм представлял собой своего рода переходный этап; подобную форму перехода можно найти в некоторых размышлениях Дж. Б. С. Холдейна и Тейяра де Шардена, а также в «Создателе звёзд» Стэплдона. Сегодня аналогичная идея часто формулируется в терминах «технологической сингулярности» — концепции, предвосхищенной Станиславом Уламом и И. Дж. Гудом и популяризированной в 1990-х годах математиком и писателем Вернором Винджем.78 Конечно, обычно ее связывают с будущим человечества, но, как я утверждал в главе 1, все подобные гипотезы могут и должны отражаться на астробиологическом ландшафте. Расплывчатость и гибкость этой идеи во многом объясняют ее очевидную популярность в жанре научной фантастики.79

То, что в последнее время эта концепция получила нечто близкое к полной легитимности в научных и философских кругах, примечательно само по себе.80 До этого трансцендентные сценарии довольно долго изобиловали в художественной литературе, в основном под влиянием Стэплдона. Классический пример можно найти в «Конце детства» Артура Кларка.81 Технологически превосходящий вид «Сверхправителей», способный к межзвездным путешествиям, — это всего лишь слуга поистине трансцендентной силы, «Сверхразума», колоссального нематериального космического разума, присоединиться к которому приглашают (часть) человечества. Хотя никаких конкретных деталей не приводится, предполагается, что Сверхразум включает в себя множество галактических видов — тем самым давая своего рода решение парадокса Ферми, хотя для основных тем романа это довольно периферийный вопрос, — и что он носит по сути мистический характер. (Обсуждаются и привлекаются всевозможные паранормальные способности, включая ясновидение, спиритизм, телепатию, телекинез и даже психическую астроинженерию.) Поскольку сами Сверхправители, несмотря на все свое научное и технологическое совершенство, не способны присоединиться к Сверхразуму, значительная часть проблемы с нашей точки зрения остается нерешенной. Это высвечивает общую проблему с трансцендентностью: чтобы вообще работать в качестве решения проблемы Ферми, она должна быть практически неэксклюзивной.82

Напротив, «трансцензия» Джона Смарта представляет собой современную, научную, опирающуюся на компьютерные науки версию этого объяснительного подхода.83 Смарт отталкивается от эволюционной биологии развития, чтобы провести масштабную аналогию между контингентными и конвергентными элементами в биологической и культурной эволюции. Таким образом, мы имеем современную вариацию на извечную тему:

Гипотеза трансцензии: эволюционное развитие направляет все развитые технологические цивилизации к компактному, оптимизированному «внутреннему пространству» (STEM — пространство, время, энергия, материя), предположительно связанному с черными дырами и их использованием для сверхпроизводительных вычислений. Экспоненциальный прогресс в создании информации, скорости ее обработки и связности на передовом рубеже сложных систем повлечет за собой замену каждого носителя более эффективными STEM-субстратами. Почти вся деятельность внутри такой компактной конфигурации будет происходить на уровне информационных потоков. Следовательно, эффективное сечение обнаружения развитых обществ неизбежно мало. Отклонения подавляются сложным сочетанием внешних и внутренних (например, этических или правовых) ограничений. Поскольку через поиски SETI легко обнаружить только самые ранние, дотрансцензионные цивилизации, парадокса Ферми не существует.



Это современная, натуралистическая и рациональная версия теории точки Омега Тейяра де Шардена, охватывающая идею великой эвкатастрофы. Она имеет заметную связь с гипотезой зоопарка, как утверждает сам Смарт, поскольку путь к трансцензии означает необходимость оставить примитивные общества в покое, чтобы они сами нашли тот же аттрактор (или уничтожили себя, или уступили внешним угрозам). С этой же идеей естественного отбора очень высокого уровня, отсеивающего безуспешные цивилизации, мы столкнемся в разделе 7.5. Ценность гипотезы трансцензии как решения вопроса Ферми критически зависит от предполагаемого характера трансцендентного состояния как аттрактора в параметрическом пространстве культурной эволюции. Ее преимущество перед другими версиями идеи трансцендентности заключается в том, что она предлагает ряд потенциально проверяемых предсказаний, в частности, снижение потока исходящих, поддающихся обнаружению сигналов от всех искусственных источников, а также некоторые предсказания, связанные с результатами оптических и инфракрасных обзоров SETI.

Трансцендентность/трансцензия занимает уникальное место во всей этой таксономии гипотез, поскольку не просто трудно, а скорее принципиально невозможно сказать, сглаживает она или обостряет проблему. Независимо от того, является ли акт трансцендентности мистическим или технологическим (если такое различие вообще можно строго провести для очень развитых технологий84), и независимо от того, представляет ли он собой единичное судьбоносное событие или серию затяжных процессов, легко представить сценарии, развивающиеся в обоих направлениях: как уменьшающие эффективное сечение обнаружения, так и увеличивающие его. Сверхразум Кларка занимается астроинженерией в огромных масштабах, тем самым увеличивая сечение обнаружения и усугубляя парадокс Ферми. С другой стороны, достигшие трансцензии цивилизации Смарта, скорее всего, будут компактными, ультраэффективными и труднообнаружимыми на межзвездных расстояниях. Эти свойства могут сочетаться с соображениями безопасности и/или сверхвысокой эффективности, что сделает их еще менее заметными издалека.85 Таким образом, существует широкий спектр сценариев, влияющих на возможность обнаружения в обоих направлениях.

Дело не только в нашем нынешнем неведении относительно возможностей и пределов трансцендентности: существует трудность, внутренне присущая самой этой концепции. Поскольку ее центральное событие зависит от достижения высшего уровня различных когнитивных явлений — например, высшего интеллекта и высшей воли, — мы снова оказываемся в положении собаки Дарвина, размышляющей о разуме Ньютона, или муравьев Лема, копошащихся в мозге мертвого философа. Это еще более невыгодное относительное положение, чем наше сравнение с гипотетическими развитыми софонтами из временной шкалы Лайнвивера, что создает проблему для таких гипотез, как гипотеза зоопарка или гипотеза запрета. Даже если бы мы могли понять некоторые действия этих софонтов (например, строительство роя Дайсона, сокрытие от чужих глаз или миграцию в другие части Галактики — поведение, которое действительно имеет для нас смысл), мы наверняка столкнемся с трудностями при попытке их предсказать. Все эти рассуждения звучат гораздо убедительнее в случае гипотезы трансцендентности в ее общей форме.86 Поскольку именно эти действия порождают (или устраняют) парадокс Ферми, мы, похоже, зашли здесь в тупик.

6.8. Неокатастрофическое резюме

Отказ от градуализма оставляет нам множество различных вариантов, оборачиваясь самым настоящим избытком богатства. Неокатастрофический портфель содержит серьезные и даже пугающие объяснительные гипотезы, имеющие глубокое значение для будущего человечества. С сугубо научной точки зрения это имеет как достоинства, так и недостатки: хотя более широкий интерес, скорее всего, привлечет больше талантливых людей и финансирования для исследований, он также, вероятно, привнесет систематические ошибки, предрассудки и антропоцентрические искажения. История гипотезы «Перестать беспокоиться и полюбить бомбу» здесь показательна: к ней относились серьезно во время холодной войны, но с тех пор она перестала вызывать особый интерес (что весьма тревожно).

Среди неисключающих гипотез модель астробиологического фазового пере- хода обладает временным и весьма ограниченным преимуществом по сравнению со смертоносными зондами, поскольку мы понимаем возможную динамику глобальных регулирующих механизмов. Однако в скором времени это может измениться, так как на сегодняшний день представляется возможным получить по крайней мере некоторое теоретическое представление о различных количественных моделях смертоносных зондов. В каком-то смысле то, что мы знаем больше об астрофизической среде, чем о пространстве возможностей, открываемых технологией самовоспроизведения, — скорее артефакт истории человеческой науки.

Более того, глобальные катастрофические события, затрагивающие значительную часть Галактической обитаемой зоны (GHZ), будут иметь тенденцию к почти одновременному сбросу многих локальных астробиологических часов, тем самым существенно снижая вероятность существования чрезвычайно древних цивилизаций в соответствии со сценарием Анниса. Однако в обеих этих гипотезах возможно сохранение островков старых (в эффективном, астробиологическом смысле) обитаемых миров — либо в силу чисто стохастической природы механизмов смертоносной регуляции, либо из-за сбоев в работе разрушительных зондов фон Неймана. Иными словами, сброс не эффективен на все 100 процентов. Таким образом мы свяжем это с логистической гипотезой персистентности.

Предсказания этих двух прототипических гипотез и их последствия для текущих проектов SETI не могли бы отличаться сильнее. В то время как сценарий смертоносных зондов выглядит особенно мрачным и не сулит никаких существенных перспектив для SETI — как, к слову, и для будущего человечества, несмотря на научно-фантастические саги Бенфорда и Саберхагена, — прерывание астробиологической эволюции Млечного Пути эпизодами астробиологического фазового пере- хода, как ни странно, в конечном итоге укрепит обоснованность наших нынешних усилий по SETI. Поскольку вековая эволюция механизмов регуляции ведет к росту средней астробиологической сложности (как показано на рисунке 6.1), мы можем ожидать, что все больше и больше цивилизаций будут входить в «окно контакта» и объединять усилия для экспансии к статусу типа II и III по шкале Кардашёва. Именно на этой стадии они наиболее доступны для обнаружения и возможного — хотя всегда неопределенного — контакта, и именно на ней, согласно классическим представлениям SETI, значительная часть из них находится сейчас.

Интуитивно ясно, что любая форма катастрофических событий, поражающих планетные биосферы в Млечном Пути, сократит гипотетический возраст внеземных цивилизаций и, следовательно, снизит остроту противоречия, присущего StrongFP (сильный парадокс Ферми). В терминах уравнения Дрейка понятие «неокатастрофический» обозначает все, что делает параметр L короче; трансцендентность/трансцензия могут приводить к этому так же, как и многочисленные сценарии самоуничтожения. Если подобные события пространственно и временно не скоррелированы — как в гипотезах «Перестать беспокоиться и полюбить бомбу» или Интровертный Старший Брат, — такое объяснение, очевидно, занимает низкое место по шкале неисключительности. Напротив, гипотезы со скоррелированными событиями — такие как смертоносные зонды или астробио- логический фазовый переход — справляются здесь гораздо лучше. В некоторых случаях все еще невозможно оценить, насколько тесно скоррелированы могут быть некоторые из постулируемых событий; это относится, в частности, к сценариям типа трансцендентности, где масштабы и характер самой трансцендентности остаются загадкой.87

Итак, тревожные вопросы остаются. Существуют ли космические цивилизации, которые, выражаясь печально известным финансовым термином, «слишком велики, чтобы рухнуть»?88 Если нет, то обусловлен ли их крах исключительно катастрофическими событиями или же существует дополнительный медленный сценарий упадка, который до сих пор мешал им возникнуть в галактической истории? Если ответ положительный, угрожает ли этот медленный упадок и человечеству тоже? И в какой степени факторы, отличные от возраста, имеют решающее значение для роста и экспансии технологических цивилизаций? Эти и другие вопросы невозможно содержательно обсуждать изолированно, в отрыве от общей картины, — и мы вернемся к ним после того, как рассмотрим последний класс объяснительных гипотез парадокса Ферми.





ГЛАВА 7


Города красной ночи Логистические решения




Было предложено небольшое число гипотез, которые нелегко отнести к какой-либо из широких категорий, описанных ранее в этой книге.

Хотя общее разнообразие подходов к проблеме Ферми и без того колоссально, поразительно, как небольшому числу идей удается выйти за рамки общих философских категорий, рассмотренных в главах 4–6. Если вкратце, то суть оставшегося варианта гипотез сводится к следующему: хотя другие галактические софонты существуют и в принципе обнаружимы, экономические издержки поддержания возможности их обнаружения на астро- физических масштабах времени по тем или иным причинам слишком велики. Основное внимание в таких гипотезах обычно уделяется извечной загадке, уже рассмотренной в главе 1: насколько широк спектр реакций различных софонтов на одни и те же эволюционные вызовы? Существуют ли невидимые стены на бескрайних просторах исторических траекторий развития высших цивилизаций?

Шедевр Уильяма С. Берроуза 1981 года, «Города красной ночи», с некоторой брутальной иронией описывает допотопную человеческую цивилизацию, содержащую как утопические, так и антиутопические элементы, чей крах нес в себе семена всех будущих исторических конфликтов. Старый мастер бит-поколения (и во многом современной поп-культуры) так ткет свою великую тему:1

Городов Красной Ночи было шесть: Тамагис, Бадан, Ясс-Ваддах, Вагдас, Науфана и Гадис. Эти города располагавались на территории, примерно соответствующей пустыне Гоби сто тысяч лет назад. В то время пустыня была усеяна большими оазисами и пересекалась рекой, впадавшей в Каспийское море.



В самом крупном из этих оазисов находилось озеро длиной десять миль и шириной пять миль, на берегах которого был основан университетский город Вагдас. Паломники со всего обитаемого мира стекались на учебу в академии Вагдаса, где искусство и наука достигли таких вершин, которые так никогда и не были превзойдены. Большая часть этих древних знаний ныне утеряна.



Каждый город обладает своим особым характером. Тамагис — город «борющихся приверженцев», где «все настолько истинно, насколько ты в это веришь, и дозволено все, что сходит тебе с рук». Бадан — торговый город, где «все истинно и все дозволено». Ясс-Ваддах — «женский оплот», где «все истинно и ничего не дозволено, кроме как самим дозволяющим». Вагдас — университетский город, где «полная дозволенность проистекает из полного понимания». Науфана и Гадис — это «города иллюзий, где ничто не истинно и потому все дозволено». Берроуз отмечает, что «путешественник должен начать с Тамагиса и проделать путь через остальные города в указанном порядке. Это паломничество может занять много жизней».

Эта картина — совершенно иная, но все же лежащая на той же эволюционной траектории (под влиянием таких катастрофических событий, как одноименные красные ночи, которые, по некоторым предположениям, стали следствием падения метеорита), — действительно кажется отличной метафорой для темы этой главы. Но постойте! История, которую Берроуз плетет в этом отрывке, — лишь одна из трех совершенно разных сюжетных линий романа. В другой, разворачивающейся в современном мире, (анти)герой, частный детектив Клем Снайд, получает задание заполучить ни много ни мало оригинал книги «Города красной ночи»:2

— Зачем вам оригиналы? Тщеславие коллекционера?



— Изменения, мистер Снайд, могут быть осуществлены только путем правки оригинала. Единственное, что не записано предварительно в предварительно записанной вселенной, — это сами предварительные записи. Копии могут только повторять себя слово в слово. Вирус — это копия.



Таким образом, центральная дилемма между стабильностью и способностью к эволюции (то есть способностью к изменениям и переменам в достаточно широком смысле) оказывается мощным мотивом как в художественной литературе, так и в науке. Не только различные исходы этого вечного противоборства, но и сама возможность изменчивости в контексте галактических софонтов составляют предмет этой главы.



7.1  Долой «-изм»!

Здесь нет доктрины, формулирующей и пропагандирующей отсутствие экономических предпосылок, нет подходящего «-изма», который можно было бы отвергнуть. Вместо этого мы имеем кажущуюся вполне здравой идею о том, что различные «микропредположения», сделанные нами при применении требования неисключительности к реальной галактической сцене, на самом деле неверны: что межзвездные путешествия невозможны, что другие софонты живут в неожиданных местах или же все они эволюционировали в каком-то неузнаваемом направлении, что существуют глобальные пределы устойчивости и так далее. Отсутствие последовательной доктрины — даже в плане ее неприятия — не должно приводить нас к преуменьшению этих возможностей. Хотя это, пожалуй, самая разнородная категория решений, это никак не связано с их правдоподобностью, по крайней мере, априори.

Основным элементом здесь является вопрос, который по аналогии с одним из важнейших понятий математической физики можно назвать эргодичностью (или ее отсутствием) в развитии галактических цивилизаций. Напомним, что эргодическая гипотеза утверждает — при карикатурном упрощении, — что средние по ансамблю (или пространственные) и временные значения любой функции, описывающей динамический процесс, должны быть одинаковыми «почти везде и всегда». Проще говоря, этот основанный на здравом смысле вывод позволяет нам изучать старение человека, не наблюдая за отдельными людьми на протяжении всей их жизни: вместо этого мы берем репрезентативные выборки из различных возрастных групп. Та же процедура еще в большей степени применима к исследованиям звездной эволюции: звездные астрофизики уж точно не могут позволить себе «подождать и посмотреть», чтобы пронаблюдать изменения важных свойств звезд. И тем не менее завидная точность нашей современной теории звездной эволюции достигается благодаря исследованию огромных выборок различных звезд на разных стадиях их эволюции и сравнению их наблюдаемых свойств с теоретическими предсказаниями, предполагая, что эргодическая гипотеза верна.

Существует, однако, множество неэргодических систем, и прекрасным примером здесь служат аморфные твердые тела с неупорядоченной структурой, такие как стекло: на очень больших временных интервалах стекло ведет себя как жидкость, но никакое количество отдельных образцов стекла («среднее по ансамблю») не выявит этого в лабораторных условиях. Даже самые старые витражи в средневековых соборах — вопреки популярному мифу — не демонстрируют текучести стекла; соответствующий временной масштаб попросту намного превышает время существования человеческой цивилизации.3 Однако это не отменяет главного вывода о неэргодичности: вместо этого мы могли бы рассмотреть спиновые стекла (или неупорядоченные магнетики). Их динамическая эволюция охватывает лишь ничтожно малую часть возможных состояний, и потому они обладают историей в глубоком смысле этого слова. Другим интересным примером неэргодичности является экономический рост, демонстрируемый свободными рынками.4 Таким образом, актуальный для парадокса Ферми вопрос можно сформулировать так: на что больше похожи внеземные цивилизации — на звезды или на спиновые стекла и свободные рынки? Проходят ли они через строго определенный набор стадий, управляемых, с одной стороны, некими общими, пусть и неизвестными, принципами, а с другой — локальными начальными условиями? Существует ли какая-то форма закономерности, с которой они вступают в стадию, когда становятся обнаружимыми на межзвездных расстояниях?

Еще более уместен вопрос: становятся ли они более эргодичными с течением времени? А именно, мы можем ожидать, что начальные условия, в которых эволюционировали другие софонты, крайне разнородны — даже если мы ограничимся жизнью на химической основе, жизнью на основе углерода или даже жизнью на основе тех же базовых соединений, белков и нуклеиновых кислот, что и на Земле. Сильно различающиеся условия обитания на экзопланетах и случайный, оппортунистический ход эволюционной истории, скорее всего, приведут к совершенно разным результатам, даже если все они принадлежат к одному и тому же участку астробиологического ландшафта под названием «софонты». Разнообразная морфология и прочий биологический багаж, безусловно, сделают свойства возникающих таким образом цивилизаций чрезвычайно гетерогенными — сегодня это кажется очевидным (хотя на заре существования SETI это ценилось недостаточно, да и в поп-культурных репрезентациях внеземного разума по понятным практическим причинам не принималось близко к сердцу).

Напротив, велось немало неформальных дискуссий (в основном на футурологических интернет-форумах, досках объявлений и в списках рассылки) о том, что на более поздних стадиях развития цивилизаций следует ожидать более высокого уровня конвергенции. Иными словами, мы должны ожидать, что более старые и развитые цивилизации станут более похожими друг на друга, чем на заре своего существования. Это можно рассматривать как особенно широкое и долгосрочное обобщение тезиса о «конце истории».5 Предлагаемое обоснование заключается в том, что вселенная, в которой мы все живем, в конце концов, уникальна и едина для всех и содержит одни и те же виды ресурсов; и что на экспансию в эту общую среду обитания все большее влияние будут оказывать общие крупномасштабные свойства космоса и все меньшее — частные особенности ее отправной точки. Подобно газу, впрыснутому в резервуар, конечное состояние системы будет определяться «глобальными» свойствами резервуара, такими как форма, объем и температура, а не точным местом или даже точным способом впрыска. Трудности межзвездной колонизации, согласно этой точке зрения, будут столь велики и одинаковы для всех софонтов, что в конечном счете станет неважно, являются ли данные софонты морскими или сухопутными организмами, имеют ли они строение членистоногих, позвоночных или какую-то еще невообразимую морфологию, и основаны ли их чувства на видимом свете, радиоволнах или рентгеновском излучении. Этот взгляд в целом согласуется с гипотезой о том, что наиболее развитые цивилизации являются постбиологическими — идея, которая, хотя и не нова, в последнее время приобрела популярность; я вернусь к этой важной концепции в главе 9. Но даже биологические софонты не должны испытывать слишком много трудностей при адаптации к некоему подобию бэнксианской «Культуры».6

Тем не менее этот взгляд на «поздний конвергентизм» различных галактических цивилизаций остается спорным. Контраргументы найти так же легко. Мало того, что это противоречит тому, что мы наблюдаем в биологическом мире как в онтогенетическом (младенцы гораздо более похожи друг на друга, чем взрослые), так и в филогенетическом (микроорганизмы, населявшие докембрийскую Землю, были гораздо более сходны между собой, чем сегодняшние обитатели Земли) смысле; по меньшей мере неясно, применимо ли это к человеческой культуре и истории. Открытие новых рубежей (например, в эпоху Великих географических открытий в XV–XVI веках) приводило в основном к увеличению разнообразия по всем направлениям. Одной из главных мотиваций для исследования и колонизации Вселенной со времен Циолковского всегда была идея о том, что бескрайние новые рубежи нашей космической среды откроют перспективы нового разнообразия, а не нового единообразия.7 Наконец, огромные пространственные и временные масштабы (при условии, что скорость света остается абсолютным пределом для передачи информации) неизбежно подорвут любые попытки навязать единообразие, даже если оно считается желательным. Так что этот интригующий вопрос остается открытым — и бросает вызов для дальнейшего взаимодействия SETI с социальными науками.

Формально говоря, гипотеза о том, что межзвездные путешествия принципиально невозможны для всех разумных видов, должна относиться к этой категории — что может быть «более логистическим», чем это? Однако мы не будем обсуждать ее подробно, поскольку она не только не предлагает никакого ответа на более сильные версии парадокса Ферми (то есть те, которые включают в себя астроинженерную деятельность и возможность обнаружения), но и может быть либо сочтена ложной гипотезой, либо включена в другие объяснительные гипотезы. Если причина предполагаемой невозможности носит физический характер, то гипотезу можно считать ложной, поскольку наблюдались естественные объекты в межзвездном полете — такие как кометы на гиперболических орбитах, планеты-сироты или, собственно, созданные человеком космические зонды, начиная с «Пионера-10». То, что подобная форма межзвездных путешествий неэффективна, не имеет значения; нам следует помнить изречение Больцмана:8

Можно возразить, что всё вышеизложенное — не более чем ряд недостаточно доказанных гипотез. Но, даже признавая его маловероятность, достаточно того, что это объяснение не является невозможным. Ибо тогда я показал, что проблема не является неразрешимой, а природа найдет лучшее решение, чем мое.



Если причина носит социальный или культурный характер — например, обусловлена самоуничтожением или прекращением технологического прогресса до того, как станут возможны межзвездные полеты, — то ее следует отнести к категориям «Как перестать беспокоиться и полюбить бомбу», «Самоуничтожение: продвинутая версия» (раздел 6.4) или «Интровертный Большой Брат» (раздел 6.5). Кроме того, можно привести множество важных конкретных результатов, касающихся осуществимости межзвездных полетов, полученных даже в рамках такой технологически молодой цивилизации, как наша9, — и они лишь укрепят нашу уверенность в ошибочности утверждения о невозможности межзвездных путешествий. Существуют, однако, и другие сложности и тонкости, включая реалистичные формы межзвездных путешествий, которые будут рассмотрены в этой главе.

Логистика, культурные аттракторы: город-государство против государства-империи

Здесь мы можем на мгновение остановиться, чтобы взглянуть на проблему шире: какими могут быть неинструментальные цели развитой технологической цивилизации? Хотя этот вопрос, безусловно, слишком сложен, чтобы его можно было всерьез рассматривать в этой книге — да и в нашу эпоху! — упрощенная, почти карикатурная схема, подобная представленной на рисунке 7.1, все же может дать полезную пищу для размышлений. Мы можем рассматривать эти вопросы с точки зрения количества; например:

• пространственной протяженности цивилизации

• численности входящих в нее индивидов

• ее общего объема экономического производства

• ее типа по шкале Кардашёва

или с точки зрения качества; например:

• точности ее вычислений и симуляций

• «глубины» ее научного понимания

• ее этических ценностей (таких как автономия субъектов)

• ее места по шкале Бэрроу, описывающей микроскопический контроль над материей10

• степени ее стремления к «олимпийскому совершенству»

Конечно, в действительности эти оси не являются абсолютно независимыми, но мы все же можем использовать эту схему в качестве своего рода приближения «нулевого порядка» (что вполне оправдано нашим невежеством), чтобы сделать полезные выводы. Уровень нашей сегодняшней человеческой цивилизации в отношении этих вопросов очевидно весьма низок как в количественном, так и в качественном отношении, поскольку она является новичком на космической арене, а потому находится в области вблизи начала координат.



Рисунок 7.1  Ключевая логистическая дилемма: количество против качества в колонизации космоса. Некоторые возможные эволюционные траектории, начинающиеся из исходного примитивного состояния, показаны стрелками. Парадокс Ферми выступает в роли своего рода границы отсечки, исключающей существование по крайней мере некоторых типов развитых цивилизаций, склонных к масштабной межзвездной экспансии. Обратите внимание, что он не дает адекватного объяснения StrongFP (сильный парадокс Ферми) в целом, поскольку даже развитые цивилизации типа городов-государств способны создавать артефакты, обнаружимые на межзвездных расстояниях, или отправлять зонды в наши космические окрестности. Источник: любезно предоставлено Слободаном Поповичем Баги

В рамках этой схемы представляется разумным предположить, что из множества различных путей эволюции, по которым развитые технологические цивилизации могли бы пойти в стремлении к тому, что я назвал «наивным раем» — а именно к максимизации как количества, так и качества, мы можем ожидать формирования двух аттракторов в соответствии с астрономическим распределением ресурсов. Один из них соответствовал бы традиционной расширяющейся цивилизации из классического дискурса космической колонизации: модели государства-империи. Это соответствовало бы цивилизациям, достигшим типа 2.x по шкале Кардашёва и выше. Противоположная модель — город-государство — охватывала бы компактные, высокоэффективные цивилизации, использующие ресурсы лишь одной планетарной системы и сохраняющие культурное единство вопреки барьеру скорости света. Примером последней может служить любая цивилизация, описываемая гипотезой трансцензии (раздел 6.7).

Парадокс Ферми позволяет нам отвергнуть по крайней мере некоторые из траекторий эволюции по типу государства-империи. Вспомните определение KardashevFP (парадокс Кардашёва) в главе 1. Даже для типов по шкале Кардашёва ниже 3 вполне разумно заключить, что отсутствие обнаружимых проявлений и следов ставит под сомнение жизнеспособность эволюционных траекторий, близких к модели государства-империи. Ограничения же для модели города-государства для развитых технологических цивилизаций гораздо слабее, особенно потому, что такие цивилизации могли бы сохранять скрытность гораздо легче, чем государства-империи на протяжении астрономически долгих периодов времени.



7.2  Ложный след?

Не идем ли мы по ложному следу во всей этой неразберихе вокруг SETI? Вносить сумятицу в серьезный анализ вопросов, связанных с SETI, оказывается довольно просто — даже озадачивающе просто. Один вопрос в популярных изложениях неизменно вызывает недоумение: почему проекты SETI упорно настаивают на поиске сигналов исключительно из окрестностей солнцеподобных звезд? Ортодоксальные сторонники SETI склонны отмахиваться от этого, либо туманно апеллируя к принципу Коперника, либо даже откровенно высмеивая саму постановку вопроса и заявляя, что жизнеспособных альтернатив нет.11 Однако, даже если принцип Коперника действительно является одним из главных критериев выбора целей для SETI, он никак не может быть единственным. (Мы пока оставим в стороне проблему выбора правильных множеств — или референтных классов — для применения принципа Коперника, обсуждавшуюся в главе 3.) Да и звезда происхождения не имеет особого значения, если мы ищем более старые и развитые галактические цивилизации, которые, скорее всего, присутствуют в нескольких планетарных или звездных системах. Отсюда возникает ряд гипотез, предполагающих, что мы действительно пошли по ложному следу в галактическом лесу:

Красная империя: Внеземные цивилизации либо возникают в планетарных системах красных карликов (спектральных классов позднего K и M), самых многочисленных и долгоживущих обычных звезд в Галактике. Экстремальное долголетие и огромное количество потенциально обитаемых сред в таких системах обеспечивают стабильные условия для развития и планирования на чрезвычайно долгих временных масштабах. В противоположность этому, внеземные цивилизации склонны избегать более ярких звезд главной последовательности, подобных нашему Солнцу.12 Следовательно, они будут избегать Солнечной системы и нашей планеты, и таким образом парадокс Ферми находит свое разрешение.



Согласно современным численным моделям, красный карлик спектрального класса M массой 0,1 M◉, с современной (фактически соответствующей нулевому возрасту) температурой поверхности около 2200 К и светимостью около 4 × 10⁻⁴ L◉, проводит невероятные 6,28 × 10¹² лет (!), сжигая водород и превращая его в гелий, будучи звездой главной последовательности.13 Очевидно, это прекрасное место для долгосрочного планирования! Хотя такой красный карлик действительно меняет свою светимость в течение этого фантастического периода жизни — в общей сложности примерно на три порядка, — основная часть этих изменений приходится лишь на последние ~140 миллиардов лет, когда он приближается к конечному состоянию гелиевого белого карлика. В течение первых ~6,1 триллиона лет средние колебания излучения остаются в пределах одного порядка и в любом случае происходят настолько умопомрачительно медленно, что любая возможная технологическая цивилизация в этой области сможет легко к ним адаптироваться. Конечно, могут существовать и другие проблемы с обитаемостью планет у красных карликов, в частности, из-за синхронного вращения и периодических мощных вспышек; это широко обсуждаемая тема в современной астробиологии.14 Однако для наших нынешних целей достаточно отметить, что эти проблемы теряют значение, как только либо (i) технологическая цивилизация каким-то образом эволюционирует в планетной системе красного карлика, либо (ii) технологическая цивилизация переселится в планетную систему красного карлика из другого места. Технологии, необходимые для межзвездных полетов, безусловно, более совершенны, чем те, что требуются для защиты от вспышек или даже для «терраформирования».15 Закрепившись в планетной системе красного карлика, цивилизация обеспечивает себе относительно стабильное убежище для выживания в поистине космологических/физических эсхатологических масштабах времени.

Очевидно, что таким образом можно разрешить лишь более слабые формы парадокса Ферми. Вопреки всем «осторожным голосам» из сообщества SETI, самым важным фундаментальным фактом в любой дискуссии, связанной с StrongFP (сильный парадокс Ферми), было и остается отсутствие астроинженерных проявлений и следов (а также отсутствие цивилизаций III типа по Кардашёву). Нет никаких априорных причин полагать, что цивилизации, обитающие у красных карликов, с меньшей вероятностью станут строить сферу Дайсона или сжигать антиматерию, чем те, что живут у солнцеподобных звезд.

Неудивительно, что некоторые из этих идей были в общих чертах предвосхищены в научно-фантастическом дискурсе. Карл Шрёдер не только сформулировал упомянутый выше ответ «Перманентность» на вопрос Ферми (раздел 5.4), но и представил себе целую галактическую экосистему, основанную на бурых карликах (и населении гало в целом) и извлекающую выгоду из низкотемпературной среды.16 Отсюда мы получаем следующую вариацию на эту тему:

Бурая империя: та же ситуация, что описана в Красная империя, но основанная на бурых карликах и свободно плавающих планетах («планетах-сиротах») вместо звезд главной последовательности. Бурые карлики могут иметь планеты и другие виды околозвездного вещества, которые можно использовать для инженерных целей, точно так же, как и обычные звезды, при этом сохраняя всё в ещё более холодном (и, следовательно, более эффективном) состоянии. Поскольку бурых карликов, по всей видимости, ещё больше, чем звезд главной последовательности, при желании не будет недостатка в средах обитания для расширения, а множество причин, связанных с эффективностью, культурой или этикой, могут побудить избегать солнцеподобных звезд. Таким образом, последствия для парадокса Ферми здесь те же, что и для Красная империя.



Чрезвычайно красный карлик спектрального класса L PSO J318.5338-22.8603, открытый в 2013 году в движущейся группе звезд Беты Живописца, может рассматриваться как прототип подобных целей. Этот свободно плавающий бурый карлик / планета-гигант с массой около 6,5 масс Юпитера и температурой 1160 К представляет собой очень медленно остывающий инфракрасный источник, и есть признаки того, что вокруг него находится большое количество пыли и другого материала.17 Нет никаких причин, по которым он не мог бы иметь крупные спутники размером с Землю или даже больше.



Здесь кроется важное структурное различие по сравнению со случаем Красная империя: если наши общепринятые представления об обитаемости верны, технологической цивилизации необходимо переселиться в царство бурых карликов, а не развиваться прямо там. Это предполагает развитие межзвездных полетов, а также долгосрочных логистических возможностей. Таким образом, Бурая империя была бы более привлекательной для постбиологических цивилизаций. Поскольку можно с уверенностью предположить, что бурые карлики весьма энергоэффективны, холодная среда вокруг этих несостоявшихся звезд была бы удобна для высокоэффективных вычислений и других подобных видов деятельности. Следовательно, цивилизации Бурой империи было бы трудно обнаружить с помощью наших наблюдательных возможностей, поскольку, как утверждалось в главе 1, обнаружимость обратно пропорциональна энергоэффективности — по крайней мере, на определенном этапе исторического пути типичной технологической цивилизации.

Как Красная империя, так и Бурая империя страдают от одной и той же базовой проблемы: они объясняют лишь слабые версии парадокса Ферми и — что вполне очевидно, раз уж они описаны в этой главе! — не слишком убедительны и в том, что касается неисключительности. Если мы ограничимся ProtoFP (прото-парадокс Ферми) (к чему, к сожалению, слишком охотно склоняются некоторые критики18), эти гипотезы выглядят более выигрышно; в действительности же StrongFP (сильный парадокс Ферми) остается проблемой, поскольку мы также не можем разумно ожидать, что характер звездной среды обитания влияет на передачу сигналов на большие расстояния или на астроинженерные проекты.

7.3 Постоянство

В какой мере шкала времени Ферми — Харта из уравнения (1.1) действительно отражает время, необходимое для путешествия по всей Галактике? Как знает любой турист, можно посетить Париж, не заходя в Люксембургский сад, или побывать в Стамбуле в самом настоящем смысле этого слова, но упустить при этом чашечку восхитительного кофе на вершине Галатской башни в районе Каракёй. Попросту говоря, количество промежуточных пунктов (или, если угодно, локаций в каждом конкретном пункте назначения) слишком велико с практической точки зрения. Если вы решили провести время в Лувре вместо Люксембургского сада, это вряд ли можно назвать иррациональным решением или чем-то, что требует глубоких объяснений. Все дело в том, как вы расставляете приоритеты в соответствии с тем, что философы-моралисты и теоретики принятия решений назвали бы вашей функцией полезности.

Подобное может происходить и в случае с межзвездными исследованиями/экспансией. Разрешение более слабых версий парадокса Ферми критически зависит от неизвестной динамики межзвездных исследований и колонизации. Поскольку эта динамика неизвестна, вполне правомерно делать более или менее правдоподобные предположения при построении различных объяснительных гипотез. Например, Джеффри Лэндис, Осаме Киноути, Бранислав Вукотич и другие исследователи изучали модели межзвездной колонизации, которые при определенных допущениях оставляют большие пузыри пустого пространства, окруженные колонизированными областями.19 Аналогичное явление в физике конденсированного состояния известно как персистентность и проявляется в широком спектре процессов, прежде всего в перколяции.

Персистентность: межзвездная колонизация протекает таким образом, что обширные области Галактики в течение длительного времени остаются нетронутыми. Мы случайно оказались внутри одной из таких областей — «пузырей» дикой, не освоенной технологиями Вселенной. Хотя колонизированная зона может распространяться по всему диску Млечного Пути на десятки килопарсек в каждом направлении, она крайне пориста, из-за чего в диске остаются обширные регионы «первозданной природы». Наша Солнечная система расположена в одном из таких пузырей, где возможна эволюция новых разумных видов. Это объясняет отсутствие внеземных цивилизаций в нашей планетной системе и в наших звездных окрестностях. Если древние и великие галактические цивилизации дискретны и эффективны, такое положение дел полностью устраняет парадокс Ферми.



Хотя персистентность — идея интересная и заставляющая задуматься, крайне маловероятно, что она способна полностью разрешить парадокс Ферми. Очевидная слабость этой гипотезы заключается в том, что она по-прежнему подразумевает культурное единообразие в отношении динамических параметров колонизации, а это нарушает требование неисключительности. Например, в обобщенной модели инвазионной перколяции Галеры и соавторов все неопределенности, связанные с процессом колонизации, объединены в один параметр колонизации, что явно нереалистично. Чтобы избежать этой конкретной проблемы, нам необходимо постулировать ограничения на неизвестную динамику/экономику межзвездных путешествий/колонизации. Кроме того, мы должны были бы либо обнаружить внеземные сигналы, поступающие из-за пределов локального неколонизированного пузыря, либо засечь проявления технологических обществ, возникших на миллиарды лет раньше, даже при отсутствии прямого присутствия инопланетян в Солнечной системе.

Кроме того, здесь присутствует и элемент «перекладывания ответственности». От нас требуют принять как данность, что колонизация протекает так же, как, скажем, просачивается кофе, или подобно схожим явлениям в статистической физике. Но почему все должно быть именно так? Ведь во втором случае существуют глубокие физические причины, связанные с максимизацией энтропии и масштабными свойствами среды. Эти физические принципы навязывают видимый порядок хаотическому движению частиц в системах вроде кофейных крупинок в водном растворе. В первом же случае аналогия неизбежно рушится, поскольку межзвездная колонизация — это обязательно целенаправленная деятельность. Возможно, существуют некие законы или закономерности социальной динамики очень высокого уровня, диктующие ту или иную структуру межзвездной колонизации, но на современном уровне наших знаний это чистой воды спекуляция. Скорее уж мы склонны верить в обратное: колонизация будет направляться детальными астрономическими знаниями о свойствах целевых систем. А такие знания отнюдь не случайны. Логично ожидать, что колонизация пойдет вслед за распределением ресурсов, включая пригодную для жизни недвижимость. И у нас нет причин полагать, будто ресурсы распределены таким образом, что оставляют большие пустые пузыри. В частности, наша Солнечная система и ее окрестности в настоящее время вовсе не кажутся бедными ресурсами.

Похожий подход был взят за основу в численном моделировании Бьорка, хотя временные масштабы, полученные в его модели, довольно малы по сравнению с уравнением (2.4), даже с учетом его явного отказа от самовоспроизводящихся зондов, и, следовательно, ближе к более ранним расчетам Харта, Джонса, а также Ньюмена и Сагана.20 Бьорк приходит к довольно оптимистичному выводу о том, что парадокс Ферми может быть разрешен утверждением, будто «с нами до сих пор не связалась ни одна внеземная цивилизация просто потому, что у них еще не было времени нас найти». В свете временной шкалы Лайнвивера это явно неверно, если только мы не постулируем некую дополнительную причину задержки начала галактических исследований. Недавние детальные численные симуляции позволяют сделать вывод, что21

хотя внутренние пустоты изначально существуют при более низких значениях [параметра вероятности колонизации] c, большинство крупных внутренних пустот со временем колонизируются независимо от выбранного количественного значения, оставляя после себя лишь относительно небольшие пустоты. При изучении нескольких... моделей с широким диапазоном параметров наибольшая встреченная внутренняя пустота имела диаметр около 30 световых лет. Поскольку человечество ведет радиопередачи с начала XX века и активно прослушивает радиосигналы из космоса с 1960 года... крайне маловероятно, что Земля находится в пустоте, достаточно обширной, чтобы оставаться необнаруженной до сегодняшнего дня.



Наконец, следует подчеркнуть, что персистентность помогает справиться лишь с более слабыми версиями парадокса Ферми. В терминах главы 1 она хорошо объясняет ProtoFP (прото-парадокс Ферми) и WeakFP (слабый парадокс Ферми). Можно утверждать, что она также объясняет KardashevFP (парадокс Кардашёва), поскольку до тех пор, пока в галактике сохраняются большие пузыри нетехнологического пространства, мы можем говорить лишь о цивилизациях типа 2.x, но не о настоящих цивилизациях типа 3. С другой стороны, сомнительно, что существование локального пузыря разрешает StrongFP (сильный парадокс Ферми), так как в принципе нет никаких причин, почему мы не должны обнаруживать ни средства связи, ни результаты астроинженерной деятельности окружающих крупных цивилизаций. В качестве допущения необходимо добавить какое-то исключающее условие — например, «они скрытны», «они используют для связи только нейтрино» или что-то подобное, — что, очевидно, снижает привлекательность персистентности как решения этой загадки.

Интересная особенность персистентности заключается в том, что она хорошо сочетается с другой аналогией, заимствованной из физики конденсированного состояния, а именно с фазовыми переходами. Было замечено, что системы, демонстрирующие персистентность, в определенный момент имеют тенденцию претерпевать резкие фазовые переходы.22 Это интуитивно понятно: то, что препятствует реализации стремления к равновесию за конечное время, в какой-то момент разрушается, приводя к внезапным колоссальным изменениям, которые проносятся по системе подобно лесному пожару. Таким образом, между этим подходом и некоторыми неокатастрофическими решениями, обсуждаемыми в главе 7, в частности астробиологическим фазовым переходом, прослеживается глубинная связь.

Обратите внимание, что персистентность — это одно из наиболее благоприятных для SETI или оптимистичных в отношении контакта решений, рассматриваемых в этой книге. В этом случае не просто существовали бы жизнеспособные цели для SETI, но и в принципе ничто не мешало бы нам обнаружить древние и крупные галактические цивилизации за пределами нашего локального пустого пузыря; всё сводилось бы лишь к вопросу чувствительности наших технологий и настойчивости наших (каламбур намеренный!) усилий в рамках SETI. То ли в силу тонких культурологических причин, то ли по чистой исторической случайности крупные цивилизации (пока) не создали по-настоящему масштабных, очевидно обнаруживаемых объектов астроинженерии, но результаты их деятельности могут войти в наш горизонт обнаружения с каждым новым усовершенствованием наших приборов и методов. Внегалактические наблюдения SETI могли бы, в принципе, различить паттерн неоднородных, квазислучайных изменений в колонизируемой галактике на нашем световом конусе прошлого. Кроме того, ничто не мешает цивилизации-сверстнице (молодой, похожей на нашу собственную) развиться где-то внутри нашего локального пузыря, что дало бы нам прекрасную цель для SETI. Это свойство фальсифицируемости, которое персистентность отчасти разделяет с другими логистическими решениями парадокса Ферми, является важным методологическим преимуществом, которое будет более подробно исследовано в главе 8.

7.4. Миграции: к окраине Галактики и за её пределы

Как уже упоминалось, значительная часть красных и бурых карликов, обнаруженных в окрестностях Солнечной системы, на самом деле представляет собой старые, бедные металлами объекты населения II, принадлежащие к галактическому гало (или происходящие из него). Очевидно, что большинство этих объектов находятся на огромных расстояниях от Солнечной системы и даже от всей галактической зоны обитаемости (ГЗО). Следующим шагом — или вариацией на эту тему — для развитых галактических цивилизаций могло бы стать физическое переселение в те области, где подобные объекты встречаются чаще. Действительно, если гора не идет к Магомету, то Магомет должен идти к горе!

Таким образом, мы подходим к теме миграций. Подход, первоначально предложенный покойным Робертом Дж. Брэдбери, предлагает альтернативное решение, основанное на предположении, что большинство или все развитые технологические общества будут стремиться в чрезвычайной степени оптимизировать использование ресурсов.23 Можно показать, что такая оптимизация в конечном итоге будет ограничена температурой межзвездного пространства — а эта температура снижается по мере увеличения галактоцентрического расстояния в Млечном Пути. Предел Ландауэра — Бриллюэна, известный из физики вычислений, указывает на то, что максимальное количество информации (Imax; в битах), которое может быть обработано любым классическим вычислительным устройством с использованием энергии E (в эргах) при рабочей температуре T (в К), выражается как24

I max = E / (kBT ln 2) = 1.05 × 1016 E / T, (7.1)

где kB — постоянная Больцмана, связывающая кинетическую энергию с температурой. Насколько низкой может быть температура T? Очевидно, что идеальным случаем является температура реликтового излучения в современную эпоху:25

T CMB = 2.72548 ± 0.00057 K. (7.2)

Она снижается по мере космологического расширения, но крайне медленно. Это температура «универсального теплового резервуара», заполняющего всё пространство. Любой объект, если к нему вообще не подводится энергия, со временем придет в тепловое равновесие со Вселенной при этой температуре (хотя, в зависимости от массы, формы и удельной теплоемкости объекта, это может занять очень много времени). Однако во Вселенной существует множество источников тепла, препятствующих достижению равновесия с реликтовым излучением. В Солнечной системе таким источником, очевидно, является наше Солнце, хотя газовые гиганты вроде Юпитера имеют небольшие внутренние источники энергии (обусловленные остаточным гравитационным сжатием). По мере удаления от Солнца объекты в целом становятся всё холоднее и холоднее. Например, самым холодным из известных на сегодняшний день природных объектов является гигантский спутник Нептуна Тритон, для которого как наземные приборы, так и приборы космического аппарата «Вояджер-2» зафиксировали температуру поверхности 38 0 .

Жизнь на окраине: развитые технологические цивилизации располагаются на окраинах Галактики, где температуры способствуют чрезвычайно эффективным вычислениям. Поскольку эффективные вычисления являются аттрактором в пространстве эволюционных путей, а ограничения, накладываемые законами физики на эффективность вычислений, универсальны, планирующие на долгосрочную перспективу софонты в то или иное время мигрируют к галактической окраине, подальше от областей звездообразования, сверхновых и других высокоэнергетических астрофизических событий, чтобы максимально эффективно обрабатывать информацию. Это произойдет независимо от того, где они возникли. Внутренние области Галактики мало интересуют их (хотя они, скорее всего, исследуют их с помощью ненавязчивых зондов дистанционного зондирования и передовых астрономических методов).



Эта гипотеза отражает общую тенденцию к исследованию пост биологических вариантов эволюционных траекторий разумных видов.28 Отчасти это связано с гипотезами, предполагающими ту или иную форму трансцендентности, обсуждавшейся в разделе 6.7 (и фактически не исключает их). Напомним, что, например, в рамках гипотезы трансцензии Смарта и других развитые софонты сосредоточены на «внутреннем пространстве», требующем высокой эффективности вычислений. В долгосрочной перспективе выгоды, полученные от перемещения в более холодную среду, безусловно, компенсируют затраты на саму миграцию; особенно это актуально, если цивилизация состоит из загруженных разумов (и их городов, подобных тем, что описаны в фантастическом романе Игана «Диаспора»29) или еще более компактных субструктур внутри сверхразумного искусственного интеллекта. Мы можем представить, что сама миграция потребует минимального физического перемещения и, следовательно, небольших затрат: физически необходимо отправить лишь один «универсальный конструктор» в сочетании с приемником. По его прибытии соответствующая информация может быть передана в пункт назначения с помощью гамма-лазеров, нейтрино или какого-либо другого высокоплотного канала связи.30 Такая миграция сама по себе станет выдающимся достижением астроинженерии — но (и в этом заключается гносеологическое преимущество «Жизни на окраине») не таким, которое легко обнаружить с межзвездных расстояний.

Это решение в некоторой степени нарушает требование неисключительности — в зависимости от того, насколько универсально предположение о том, что оптимизация ресурсов является главным мотивом для развитых софонтов.31 В классической литературе по SETI утверждалось, что межзвездные миграции будут вызваны естественным ходом звездной эволюции.32 Однако даже этот «ослабленный» экспансионизм — отложенный на ~10^9 лет или более — на самом деле излишен, поскольку естественный термоядерный синтез в звездах является крайне неэффективным источником энергии, превращающим менее 1 процента общей массы звезды в потенциально используемую энергию. Гораздо более глубокий (по меньшей мере на порядок) резервуар полезной энергии содержится в гравитационном поле звездного остатка (например, белого карлика, нейтронной звезды или черной дыры) даже без учета уже рассматривавшихся проектов звездной инженерии.33 Так что окончание пребывания их звезды на главной последовательности должно быть благом для развитых софонтов, а не катастрофой! Высокооптимизированная цивилизация сможет продлить использование своих локальных астрофизических ресурсов до поистине космологических масштабов времени.34

Последствия для нашего традиционного (то есть преимущественно имперско-государственного) взгляда на развитые общества были сформулированы в интересной статье Мартина Бича:35

Звезда может «сжигать» водород лишь в течение ограниченного времени, и, вероятно, можно смело предположить, что цивилизация, способная изменять состояние своей родительской звезды, также способна начать программу межзвездных исследований. Если они и приступят к такой программе исследований, то предполагается, что они сделают это, однако, скорее по собственному выбору, чем по вынужденной практической необходимости.



Короче говоря, часто цитируемое клише о том, что жизнь заполняет все доступные ниши, явно не следует из посылок в данном контексте; межзвездная колониальная экспансия не должна быть гипотезой по умолчанию, хотя, к сожалению, именно таковой она до сих пор и является в большинстве дискуссий, связанных с SETI и далеким будущим. По мудрому замечанию Бича, именно выбор, а не необходимость — это то, что нужно учитывать при любом рассмотрении межзвездных миграций.

По-настоящему экстремальная версия гипотезы миграции была недавно предложена Робином Спиви в интригующей статье, посвященной связи космологических нейтрино с вопросами обитаемости.36 Один из выводов заключался в том, что в долгосрочной перспективе наиболее благоприятной средой для дальнейшего существования разумных существ являются богатые скопления галактик. Скопление Девы находится на расстоянии около 16,5 Мпк — и не исключено, что мы не видим более древних софонтов в Млечном Пути потому, что они отправились в межгалактическую миграцию вскоре после того, как достигли технологической зрелости и правильного понимания космологии. Помимо вопроса о принципиальной осуществимости межгалактических путешествий (если только речь не идет о миниатюрных зондах типа Армстронга — Сандберга37, а требуется перемещение хотя бы части обеспечивающей инфраструктуры), эта гипотеза переселения в скопление предлагает четкую схему эмпирической проверки: нам следует искать следы и проявления астроинженерии в галактиках скопления Девы, а также осуществлять поиск возможных следов работы двигателей в направлении созвездия Девы.38

К слову говоря, зачем вообще где-то обосновываться? Следующая, буквально логистическая гипотеза об общем будущем развитых технологических цивилизаций была предложена де Саном в 1981 году, и, хотя она не направлена в первую очередь на разрешение парадокса Ферми, она предлагает возможный выход из него:39

Вечные странники: общая судьба развитых технологических цивилизаций заключается в кочевом существовании во флотилиях кораблей-миров, свободных от каких-либо постоянных звездных или планетарных мест обитания. Им нет дела до планетарных систем, за исключением, возможно, дозаправки и пополнения запасов (хотя и это, вероятно, можно сделать в других местах, без всех этих хлопот со спуском в глубокие гравитационные колодцы; например, в гигантских молекулярных облаках или областях звездообразования). Таким образом, подобные развитые софонты совершенно не заинтересованы в посещении Земли или колонизации Солнечной системы. Поскольку их корабли-миры, даже если они работают на термоядерном синтезе или аннигиляции антиматерии, оставляют слабые следы для обнаружения, парадокса Ферми не существует.



Среди мотивов, предложенных де Саном, — безопасность от планетарных катастроф, включая столкновения или вспышки близких сверхновых, а также высокое качество жизни, которое может быть достигнуто в искусственной, полностью спроектированной среде обитания; последний мотив изначально предлагал Джерард О'Нил в своих знаменитых проектах самодостаточных космических колоний.40 Однако ни один из этих доводов не кажется достаточно убедительным, чтобы оправдать столь радикальное культурное сближение образов жизни. Эта гипотеза нарушает требование неисключительности примерно в той же степени, что и гипотеза «Перестать беспокоиться и полюбить бомбу», с тем дополнительным нюансом, что отсутствие наблюдаемых до сих пор сигнатур работы двигателей еще больше снижает ее вероятность.41

Наконец, наиболее радикальный из родственных сценариев — это сценарий эстивации, который также представляет собой своего рода миграцию, но во времени, а не в пространстве:42

Великие Древние: первые — и, соответственно, самые передовые — галактические цивилизации накапливают ресурсы и погружают себя в состояние эстивации (которую часто ошибочно называют гибернацией) до тех пор, пока астрофизическая среда становится более благоприятной для высокоэффективной обработки информации. В частности, температурные ограничения на вычисления, определяемые уравнением (7.1), могут быть ослаблены простым ожиданием в течение достаточно долгого времени — с одновременным накоплением запасов материи и свободной энергии для последующих длительных эффективных расчетов. Пока они находятся в состоянии эстивации, сечение их обнаружения крайне мало (хотя, предположительно, какая-то автоматика слежения и защиты остается активной), так что никакого парадокса Ферми не возникает.



На первый взгляд эта гипотеза кажется парадоксальной, поскольку всё происходящее во Вселенной порождает энтропию и истощает ресурсы; следовательно, от ожидания можно, казалось бы, только потерять. Однако даже грубые расчеты показывают, что это не обязательно так: внутри гравитационно связанных систем, таких как Местная группа галактик, основные протекающие процессы с ростом энтропии — такие как звездообразование и гравитационный коллапс — не нанесут серьезного ущерба резервуарам свободной энергии, доступным развитым софонтам, вплоть до очень далекого будущего. В некотором смысле гипотезу Великих Древних можно рассматривать как дополнение к концепции «Жизни на окраине»: если последняя подразумевает перемещение в пространстве в поисках более эффективных вычислений, то первая предполагает перемещение во времени по той же самой причине.

Разумеется, остается одна «незначительная» проблема — механизм столь чрезвычайно длительной эстивации. Надежность любой системы на космологически долгих промежутках времени не стоит принимать как нечто само собой разумеющееся. В вымышленном мире романа Шрёдера «Локстеп» периоды эстивации гораздо короче и проходят в практически безопасной среде. Эстивация на масштабах в миллиарды лет и более порождает проблемы совершенно иного порядка, которые мы вряд ли когда-либо сможем полностью решить. Критик мог бы возразить, что даже если мы признаем обоснованной мотивацию, лежащую в основе «Великих Древних», работоспособность этой гипотезы слишком сильно опирается на почти чудодейственные неизвестные технологии. Это слишком похоже на наивный ответ «ой, они просто невидимы!» на парадокс Ферми. Кроме того, на столь протяженных временных интервалах окружающая среда может претерпевать значительные колебания — включая появление цивилизаций-выскочек вроде человечества! — так что контролирующий механизм, пожалуй, должен сам по себе быть разумным (что создает дополнительные трудности). Обеспечение многократного резервирования контролирующего механизма потребует существенных инвестиций ресурсов, а окажутся ли такие вложения оправданными в долгосрочной перспективе — покажут лишь будущие количественные исследования и численное моделирование.

7.5  Устойчивое развитие

Решение Джейкоба Хакк-Мисры и Сета Баума, основанное на концепции устойчивого развития, также связано с компактной и высокоэффективной версией развитой внеземной цивилизации, которую я назвал моделью «города-государства». В некотором смысле — и в резком контрасте со смелыми спекуляциями из раздела 7.4 — нижеследующая гипотеза является наиболее консервативной среди всех хоть сколько-нибудь жизнеспособных гипотез в этой книге.

Устойчивое развитие: любая быстрорастущая межзвездная экспансия принципиально неустойчива во все времена. Более быстрая экспансия заканчивается быстрым коллапсом, тогда как более медленные темпы устойчивы, но сохраняются лишь на временных масштабах, значительно превышающих масштаб Ферми — Харта и сопоставимых с масштабом Лайнуивера. Таким образом, сейчас мы живем в эпоху колонизации Галактики (то есть в состоянии неравновесия), но она продвигается гораздо медленнее, чем наивно предполагается. В долгосрочной перспективе выжить и оставить следы, пригодные для обнаружения, скорее всего, смогут лишь осторожные и бережливые цивилизации. Поскольку такие следы будут появляться очень медленно, вполне реально допущение, что до сих пор мы их просто не замечали.



Это современная интерпретация старой идеи, впервые предложенной двумя отцами-основателями SETI, Майклом Папагианнисом и Себастьяном фон Хорнером. Хакк-Мисра и Баум описывают ситуацию, в которой крупномасштабная межзвездная экспансия неосуществима из-за издержек на поддержание стабильности (и, возможно, дисгенических факторов, подобных тем, что описаны в адаптационистской гипотезе Шрёдера), так что преобладающей моделью становится компактная, высокотехнологичная цивилизация типа «города-государства». Она может медленно расширяться, но со скоростями, ничтожными по сравнению с экспансией в режимах Ньюмана — Сагана — Бьорка (то есть без самовоспроизводящихся зондов) или Типлера (то есть с самовоспроизводящимися зондами). Такую ситуацию можно рассматривать как обобщение различных более подробных эволюционных сценариев, включающих социальный, экономический или политический коллапс, либо, возможно, активное сопротивление (в этом есть некоторое пересечение с концепцией «Межзвездного сдерживания»; см. раздел 6.6). Стоит заметить, что сечение обнаружения/контакта в рамках гипотезы «Устойчивого развития» состоит из двух различных компонентов: один формируется устойчивыми, «работающими» внеземными цивилизациями, идущими по магистральному эволюционному пути, а другой — «неудачными» экспансионистскими исключениями. Авторы гипотезы прекрасно это осознавали; по сути, они предложили искать следы и проявления «неудачных» цивилизаций, которые уже потерпели крах, в качестве плодотворной стратегии SETI! Однако не существует фундаментального принципа, позволяющего определить соотношение этих двух компонентов общего сечения обнаружения. Это относится к сфере динамики культур, которая, как уже подчеркивалось, представляет собой абсолютно неизведанную территорию. Если же доля сечения, создаваемая потерпевшими крах экспансионистами, достаточно велика, это, очевидно, сводит на нет весь смысл гипотезы — мы должны были обнаружить такие цивилизации давным-давно, либо по следам их непосредственного присутствия в Солнечной системе, либо по недавним проявлениям их астроинженерной деятельности.

Здесь, по-видимому, снова требуется некоторая тонкая настройка. Если мы сосредоточимся на экономических и социальных факторах, нам придется признать необходимость в очередной раз «переложить ответственность». Хотя утверждение о том, что мы мало что знаем об экономике и социологии на надпланетарном уровне (несмотря на некоторые недавние героические попытки), является трюизмом, и поэтому, вероятно, существуют целые уровни причинно-следственной структуры, неизвестные нам, которые могли бы накладывать ограничения на историю развитых цивилизаций, есть нечто глубоко неудовлетворительное в том, чтобы подобным образом уповать на собственное невежество. В наших рассуждениях необходимо постоянно помнить о различии между дистальной и проксимальной причинностью. Хотя быстрая экспансия и может быть дистальной причиной коллапса цивилизации, нам всё же предпочтительнее иметь объяснение, основанное на более проксимальных причинах. Иными словами, среди цивилизаций может существовать форма отбора на очень высоком уровне, где расточители в конечном итоге проигрывают, а бережливые типы побеждают — хотя этот успех не будет очевиден, по крайней мере, для таких примитивных и мыслящих малыми масштабами времени наблюдателей, как мы.

Эти гипотезы сталкиваются с той же критикой, основанной на (i) неисключительности и (ii) отсутствии признаков астроинженерной деятельности, как уже рассматривалось ранее. Можно даже утверждать, что медленная экспансия или полное ее отсутствие (как в строгой модели «городов-государств» высокотехнологичных цивилизаций; см. раздел «Логистика, культурные аттракторы и "город-государство" против "империи"» на с. 208) на самом деле сделают вторую проблему еще более острой. Например, цивилизация, стремящаяся к эффективности в пределах одной планетной системы, по вполне понятным причинам имеет больше стимулов для строительства сферы Дайсона вокруг своей звезды, чем цивилизация, нацеленная на стремительную экспансию в сотнях систем. То же самое относится к звездному лифтингу или другим крупномасштабным преобразующим процессам. Аналогичные рассуждения применимы и к другим видам астроинженерии, если рассматривать их как глубокие изменения физической среды, позволяющие более эффективно использовать ресурсы: если вы готовы и стремитесь искать ресурсы в других местах, на межзвездных расстояниях, у вас будет гораздо меньше стимулов для долгосрочного планирования и переустройства своих локальных ресурсов ради повышения эффективности. Если вас устраивает сев и жатва на огромных площадях (или даже покупка продуктов на рынке!), то ваш стимул вкладывать деньги и время в строительство теплицы соответственно уменьшится.

7.6  Метаболические проблемы и цифровое потворство

Парадокс Ферми кажется довольно неожиданной темой для практикующих врачей. Неслучайно мы уделяли столько внимания необходимости преодоления антропоцентризма — хотя в совершенно ином и, надо признать, благотворном смысле антропоцентризм является хлебом насущным для врача. И какое еще лучшее свидетельство глубины и широты полуденной загадки Ферми мы можем представить, как не встречу (после стольких астрофизических, планетологических, биологических и прочих спекуляций) с гипотезой ее решения, основанной на вопросах здоровья!

Трое британских биологов и медиков под руководством Алистера Нанна недавно предложили новое решение проблемы кажущегося отсутствия внеземного разума и его проявлений, экстраполировав крайне неблагоприятные тенденции, наблюдаемые в современной человеческой цивилизации. Даже если мы отнесемся к этой гипотезе с чуть большей долей скепсиса, чем к некоторым другим, ее потенциальное влияние на наше собственное будущее должно быть достаточным основанием для того, чтобы рассмотреть ее со всей серьезностью.

Галактическое расстройство желудка: эволюционные траектории всех софонтов имеют свой аттрактор — состояние, в котором развитие цивилизации останавливается в результате взрывного роста дегенеративных заболеваний. Возможно, мы наблюдаем самые первые шаги этого процесса в человеческой цивилизации прямо сейчас, на примере пандемий ожирения, диабета и других метаболических расстройств, которые в конечном итоге проистекают из митохондриальной дисфункции, в большинстве стран развитого мира. Устранив большую часть стресса, вызванного физической и биотической средой, мы тем самым лишились и слабого благотворного стресса (известного как гормезис). Уже сейчас экспоненциально растущие экономические затраты на поддержание здоровья перед лицом этих дегенеративных расстройств огромны по сравнению с инвестициями в космические исследования и освоение космоса, не говоря уже об использовании внеземных ресурсов. Если подобные тенденции сохранятся и окажутся типичными, человечество может оказаться в состоянии, когда почти все материальные ресурсы и вся творческая энергия будут расходоваться на поддержание комфортного образа жизни, лишенного внешних стрессоров, что приведет к плато в развитии когнитивных способностей и их последующему угасанию. Современная человеческая цивилизация, возможно, уже упустила свое «окно возможностей» для того, чтобы предпринять динамичную и настойчивую попытку колонизации Солнечной системы и полноценного использования ее ресурсов для дальнейшего прогресса. Если взаимодействие между биологией и культурой схожим образом протекает в большинстве других галактических биосфер, в частности в том, что касается утраты гормезиса еще до начала сколько-нибудь значительной колонизации космоса, мы можем сделать вывод, что большинство софонтов заперты в ловушке гедонистического императива и когнитивного упадка. Следовательно, они остаются на своей родной планете или в непосредственной близости от нее, обладая крайне малым избытком ресурсов; следовательно, они неспособны к астроинженерии или более амбициозной космической связи; следовательно, со временем они с большей вероятностью поддадутся любой другой внешней или внутренней угрозе; следовательно, никакого парадокса Ферми не существует.



Эту гипотезу можно также понимать как частный вариант сценариев самоограничения, приведенных в главе 6, или даже как долгосрочную (де)эволюционную утрату когнитивных способностей, как в концепции «Перманентность», которая обсуждается в главе 5. Хотя эти общие связи сохраняются — и будут более подробно рассмотрены в главах 8 и 9, — у гипотезы «Галактического расстройства желудка» все же есть свой особый колорит, а также дополнительный экономический аспект, который ускользает от чисто эволюционных или чисто культурных гипотез. Нанн и его коллеги указывают на то, что уже сегодня ежегодные расходы на борьбу с ожирением в США (2,1 × 1011 долларов) более чем на порядок превышают расходы на национальные программы космических исследований и освоения космоса (1,77 × 1010 долларов); счета за медицинское обслуживание, возможно, уже стали причиной нашего поражения в космосе! И этот огромный разрыв со временем имеет тенденцию только увеличиваться.

Что немаловажно, помимо этого чисто экономического аргумента, Нанн и соавторы утверждают наличие полностью биологической, функциональной связи между стрессами окружающей среды и возникновением и сохранением интеллекта и других сложных когнитивных признаков. Они пишут:

Мы предполагаем, что создание комфортной среды, где бы это ни происходило, может привести к таким же физиологическим дисфункциям, какие мы наблюдаем у современного человечества... жизнь эволюционировала и теперь поддерживает свой порядок в ответ на постоянно меняющуюся и полную вызовов среду. Устраните стресс, и жизнь начнет терять свой порядок, что приведет к нарастающему по спирали окислительному стрессу... развитые цивилизации, по сути, становятся очень комфортными и устраняют все стрессовые факторы, что ведет к лавинообразному росту расходов на здравоохранение и, потенциально, либо к выходу среднего уровня интеллекта на плато, либо даже к его падению. Очевидно, что ни то, ни другое не способно поддержать развитие межзвездных космических полетов.



Конечно, можно утверждать, что подобные рассуждения излишне антропоцентричны и нарушают принцип неэксклюзивности, и даже предположить, что авторы намеренно используют «космическую» гиперболу, дабы нагляднее преподнести урок нам, живущим здесь и сейчас; и тем не менее их исследование дает немало пищи для размышлений. Прежде всего, этот урок чрезвычайно важен, и его следовало бы сделать достоянием куда более широкой общественности.50 Кроме того, хотя галактическая боль в животе действительно нарушает неэксклюзивность, отнюдь не очевидно, что она нарушает ее сильнее, чем многие другие, более старые и традиционно обсуждаемые гипотезы, упоминаемые в этой книге. Взять, к примеру, гипотезу «Как перестать беспокоиться и полюбить бомбу» (раздел 6.4): есть ли хоть один убедительный аргумент в пользу того, что ядерное оружие и раскол мира на враждующие идеологические лагеря менее эксклюзивны, чем расстройства обмена веществ? И ведь вряд ли кто-то станет отрицать серьезность угрозы ядерного уничтожения или ядерной зимы, не так ли?

К слову сказать, куда за последние пару десятилетий испарился весь энтузиазм по поводу космоса как «последнего рубежа»? В то время как традиционно измеряемое качество жизни в этот период монотонно улучшалось, мы в действительности стали свидетелями драматического сокращения наших возможностей в области космонавтики, о чем, помимо многих других, пишет Роберт Зубрин.51 В то же самое время мы наблюдаем взрывной рост псевдонаучной чуши о космосе среди широкой публики (подстрекаемый нелепыми теориями «лунного заговора», воспрянувшими плоскоземельщиками, раэлитами и прочими адептами культов НЛО), причем эта чушь распространяется дешевле, чем когда-либо, среди людей, жирных как никогда ранее.

Тем, кто считает идеи, стоящие за галактической болью в животе, слишком легковесными, не мешало бы принять во внимание следующее. В огромной степени расселение человечества по суше нашей планеты и его культурная история определялись проблемами со здоровьем. Афинская чума, пандемия позднеримской эпохи («Юстинианова чума»), Черная смерть в четырнадцатом веке, болезни, пришедшие вслед за конкистадорами в Новый Свет, «испанка» 1918 года — все они сыграли свою роль в формировании того мира, который мы видим сегодня, причем, вероятно, большую, чем любые военные или политические лидеры или первооткрыватели. То, что оспу в Америку завезли испанские моряки и авантюристы, а не наоборот, было лишь эволюционной случайностью, а не предопределенным детерминистическим фактом. Мы можем лишь гадать, как развивались бы события в таком контрфактически зеркальном мире, разразись в Евразии пандемия оспы в какой-то момент после 1492 года, но очевидно, что возникшая в результате западная цивилизация (если бы она вообще существовала) не была бы и отдаленно похожа на то, что мы наблюдаем сегодня. В меньшем масштабе проблемы со здоровьем сыграли определенную роль в гибели всех прошлых цивилизаций на нашей планете. Во многих случаях именно конкретный образ жизни, диета или обычаи способствовали их краху.

Данные, приводимые Нанном и его соавторами, показывают, что так обстоит дело и сегодня — хотя ныне это, конечно, гораздо лучше задокументировано, — с той лишь разницей, что современные ключевые проблемы со здоровьем в еще большей степени являются прямым следствием доминирующего образа жизни и культуры. А последние, в свою очередь, представляют собой прямое следствие нашего господства над большей частью непосредственной физической среды обитания. Нет абсолютно ничего случайного или непредвиденного в нездоровом питании и вредных привычках, в загрязнении воздуха и воды, равно как и в постоянно растущем стремлении к зачастую бессмысленным и праздным удобствам и удовольствиям.

Нанн и его соавторы прямо рассматривают лишь ожирение, диабет и метаболические нарушения, но к этому списку можно добавить ишемическую болезнь сердца,52 всевозможные аллергии, аутоиммунные заболевания и болезнь Альцгеймера, а также множество других дегенеративных синдромов и недугов. Нездоровый образ жизни увеличивает риск практически любого заболевания, в основном из-за воспалительного компонента, который, по всей видимости, связан с митохондриальной дисфункцией. И хотя кто-то может возразить, что радикальные медицинские прорывы со временем приведут к снижению расходов на здравоохранение и даже — как надеются технооптимисты — к искоренению некоторых из этих синдромов, этот исход отнюдь не гарантирован. К тому же следует иметь в виду, что могут появиться новые расстройства и болезни, вызванные, помимо прочего, глобальным изменением климата, растущим загрязнением окружающей среды или злоупотреблением биотехнологиями и нанотехнологиями.

Сценарий Нанна и его соавторов тесно связан с идеями эволюционного психолога Джеффри Миллера, а также эксперта в области медиа и искусства Венди Энн Мансильи и ее коллег.53 Они утверждают прежде всего то, что развитие технологических цивилизаций вроде нынешней и будущей человеческой цивилизации ведет к потреблению технологий удовольствия, которые постепенно вытесняют (в плане ресурсов) и тормозят развитие технологий, необходимых для колонизации космоса, астроинженерных проектов, активных астрономических исследований и других видов деятельности, увеличивающих наше сечение обнаружения. Но не менее важны и неочевидные обратные связи, заложенные в самих медиа (цифровых медиа сегодня, «интернете вещей» завтра и т. д.), и их взаимодействие с нашими эволюционно сформировавшимися контурами удовольствия; они еще больше усиливают эту праздную тенденцию и, возможно, делают ее необратимой после прохождения определенного порога. Миллер использует особенно выразительный термин «подделка приспособленности» для описания феномена, при котором личные гедонистические фантазии или подлинно виртуальная реальность полностью затмевают нашу физическую и экологическую среду обитания. Этот разрушительный процесс усиливается по мере того, как стремление повысить адаптивную ценность (или приспособленность, в терминах эволюции) начинает быть направлено исключительно на первое:

Технологии неплохо справляются с управлением внешней реальностью ради повышения нашей реальной биологической приспособленности, но еще лучше у них получается поставлять поддельную приспособленность — субъективные сигналы выживания и размножения, лишенные каких-либо последствий в реальном мире. Свежевыжатый органический сок стоит гораздо дороже, чем пустая газировка. Заводить настоящих друзей — это куда больший труд, чем смотреть сериал «Друзья» по телевизору. И реальная колонизация Галактики была бы несравнимо более трудной задачей, чем притворство, будто мы уже сделали это, во время съемок «Звёздных войн» или «Серенити».



Экстремальная экстраполяция этой тенденции «развлечься до смерти» (ср. Роджер Уотерс и группа Pink Floyd) очевидна:

Мы уже исчезаем в глубинах собственных стволов мозга. Принцип удовольствия Фрейда торжествует над принципом реальности. Мы ведем узконаправленное вещание, рассказывая житейские истории друг другу, вместо того чтобы транслировать широковещательные послания о всеобщем мире и прогрессе к другим звездным системам.

Возможно, разумные инопланетяне поступили так же. Я подозреваю, что определенный период нарциссизма с подделкой приспособленности неизбежен после появления любой разумной жизни. В этом и заключается Великое искушение для любого технологического вида — формировать свою субъективную реальность так, чтобы имитировать признаки выживания и репродуктивного успеха в отсутствие их реальной основы. Большинство разумных инопланетных видов, вероятно, постепенно угасают, уделяя всё больше времени и ресурсов своим удовольствиям и всё меньше — потомству.

Аналогичным образом Мансилья и др. указывают на эмпирически установленные искажения внимания и навязчивые ментальные концепты, связанные с приносящими удовольствие паттернами, возникающими в цифровых медиа.



Наконец, на эту тему можно взглянуть и под другим углом. В девятнадцатом веке и в первой половине двадцатого века форма эволюционной теории, называемая ортогенезом, была весьма популярна, особенно среди немецких и других континентальных естествоиспытателей. Поддерживаемый такими крупными фигурами, как Эймер, Хааке, Коп, Берг и Шиндевольф (который также первым предположил, что космические взрывы могли вызывать массовые вымирания в истории Земли), ортогенез исторически был главным соперником дарвинизма по другую сторону разделения на функционализм и формализм.54 Сам Дарвин поначалу называл его довольно пренебрежительно (но весьма метко с нынешней точки зрения!) «теорией происхождения», а Шиндевольф в период его последнего расцвета именовал его «типострофизмом», но суть сводится к одной и той же идее: глобальный морфологический тип содержит обширный, но в конечном счёте конечный и жестко запрограммированный потенциал изменчивости. Спектр возможностей реализуется через один или несколько внутренних каналов, которые направляют эволюцию вида от его зарождения до неизбежного конца. В противовес Дарвину и последующим адаптационистам сторонники ортогенеза считали, что изменчивость не изотропна, и, хотя они допускали, что естественный отбор формирует некоторые признаки видов, развитие наибольшей относительной частоты признаков они приписывали направленному изменению вдоль заранее заданных каналов конкретной дискретной морфологической формы. Архетипические примеры, приводимые в пользу ортогенеза, включали случаи, когда эволюция явно вела организмы к вымиранию из-за механического продолжения развития некогда адаптивных, но впоследствии ставших дезадаптивными признаков: например, непрерывное увеличение длины клыков у саблезубых кошек, поскольку это, как только клыки превышали некий оптимальный размер, явно мешало эффективности питания. В одном из последних серьезных анализов ортогенеза, прежде чем волна современного синтеза смыла его на пресловутую «свалку истории», философ биологии Марджори Грене писала:55

Кроме того, Шиндевольф соглашается со старыми палеонтологами в том, что внутри каждого типа, как только он появился, происходит прогрессивное, ортогенетическое развитие. Фактически наблюдается ритм, аналогичный рождению, созреванию и старению: внезапное появление нового типа, его ортогенетическое движение вперед и, наконец, стадия распада типов, которая обычно ведет к вымиранию.



Хотя ортогенез более не является жизнеспособной биологической теорией для объяснения изменений в живом мире, это не значит, что некоторые эмпирические свидетельства, собранные ортогенетиками прошлого, легко объяснить, или что эффекты, приписывавшиеся полумистическим механизмам ортогенеза, не могли имитироваться другими, действительно происходящими процессами. И уж точно это не означает, что какая-то его версия не может быть применима к культурной эволюции. Мы не слишком хорошо понимаем механизмы культурной эволюции, но нет сомнений в том, что — в отличие от биологической эволюции — она включает в себя важный элемент старого ламаркизма: наследование приобретенных признаков. Культурные признаки приобретаются и, за исключением масштабных физических или исторических катастроф, передаются будущим поколениям через самые разные каналы коммуникации. Так что если ламаркизм находит свое применение в сфере культурной эволюции — почему бы не допустить и культурный ортогенез?

Вполне возможно — аналогично ситуации в «Перманентности» — что наш тип мышления плохо приспособлен для грандиозных свершений в области космической колонизации и астроинженерии. Миллер намекает, что некоторые отдельные человеческие культуры и образы жизни могут быть лучше адаптированы к тому, чтобы пережить «Великое искушение» и со временем установить контакт с аналогичными ветвями других галактических софонтов. Но такое решение можно счесть слишком простым: не исключено, что сама жестко запрограммированная структура нашей нервной системы в долгосрочной перспективе плохо приспособлена для масштабных задач за пределами родной планеты. Возможно, Галактика принадлежит (или будет принадлежать) роевым разумам56 или чему-то, что мы пока не способны даже вообразить.

7.7  Логистическое резюме

Внутреннее единство логистических гипотез зиждется на трудностях, сопряженных с поддержанием передового технологического уровня и избеганием ловушек «неограниченной» экспансии и потребления ресурсов. Как утверждалось ранее, в пространстве эволюционных траекторий развитых цивилизаций существуют как минимум два аттрактора, а именно модель города-государства и модель государства-империи. В то время как полномасштабная модель государства-империи быстро ведет к цивилизации III типа по Кардашёву (или к «Галактическому клубу» как совокупности цивилизаций), тем самым вовлекая нас непосредственно в парадокс, представляется возможным слегка «обойти правила» и остаться в поле притяжения модели государства-империи, при этом хотя бы снизив количество парадоксальных последствий. Это может оказаться возможным благодаря пористому, прерывистому присутствию («Персистентность»), использованию специализированной среды обитания (Красная империя и Бурая империя), полному отказу от фиксированных мест обитания («Вечные странники») или долгой отсрочке экспансии («Великие Древние»). В качестве альтернативы, несколько иная операционализация модели города-государства еще больше снизила бы эффективное сечение обнаружения в сценариях «Жизнь на окраине» или «Галактическое расстройство желудка».

За «обход правил», как всегда, приходится платить: большинство решений в этой категории способны ответить лишь на более слабые версии парадокса. Красная империя и Бурая империя особенно уязвимы в этом отношении, поскольку в окрестностях Солнечной системы не наблюдается дефицита подобных звезд, нет особых причин воздерживаться от отправки сигналов и астроинженерии — и вообще нет оснований ожидать малого сечения обнаружения. Для работы других гипотез также требуется определенная степень культурного единообразия, которая, как утверждалось ранее, вступает в противоречие с принципом неэксклюзивности, хотя, возможно, в наименьшей степени это относится к «Персистентности», поскольку это допущение можно частично переложить на астрофизические свойства распределения ресурсов. В ряде случаев весьма желателен более глубокий анализ некоторых из этих гипотез с помощью инструментов теории игр; это остается задачей для будущих астробиологических исследований.

Существуют очевидные пограничные области с другими классами решений. В частности, адаптационистское решение («Перманентность»; см. раздел 5.3) можно интерпретировать как вариант базовой идеи гипотез о специализированной среде обитания (Красная империя и Бурая империя), равно как и требования, вытекающие из концепции «Устойчивого развития». Катастрофическое истощение ресурсов (раздел 6.5) — это лишь оборотная сторона «Устойчивого развития»; а само «Устойчивое развитие» может потребовать вспомогательных объяснений со стороны «Межзвездного сдерживания» (раздел 6.6). Хотя я буду обсуждать эти взаимосвязи в главах 8 и 9, важно помнить, что значение имеют общие принципы и допущения, и они имеют множество пересечений в многомерном пространстве параметров. Ориентируясь по сложным картам этого ландшафта, необходимо учитывать, что конкретные авторы делают больший или меньший упор на ту или иную сторону теоретической конструкции.

Время разрушать, и время строить. На этом мы завершаем обзор обширного списка объяснительных гипотез. Хотя рассмотреть все предложения, появившиеся за без малого три четверти века истории проблемы Ферми, было заведомо невозможно — особенно в рамках книги разумного объема, — я удовлетворен тем, что мне удалось представить репрезентативный срез литературы по объяснительным гипотезам, которая разрослась слишком сильно для какого-то одного обзора.57 Важнейший таксономический принцип — согласно которому каждое разрешение парадокса соответствует нарушению (или по крайней мере ослаблению) хотя бы одного дополнительного философского допущения — соблюдался на всем протяжении нашего анализа. Поэтому наш следующий шаг — вывести на сцену сразу всех игроков и попытаться определить, кто из них окажется наиболее убедительным.





ГЛАВА 8


Турнир Как оценивать решения и избегать исключительности




Парадокс Ферми — классический пример проблемы, сопряженной с неизвестными неизвестными. Бывший министр обороны США Дональд Рамсфелд, конечно, не был астробиологом, но он весьма точно описал трудности подобного рода в своем следующем, получившем некоторую скандальную известность заявлении:1

Сообщения о том, что чего-то не произошло, всегда мне интересны, поскольку, как мы знаем, существуют известные известные; есть вещи, о которых мы знаем, что мы их знаем. Мы также знаем, что есть известные неизвестные; то есть мы знаем, что есть вещи, которых мы не знаем. Но есть также и неизвестные неизвестные — те самые, о которых мы не знаем, что не знаем их. И если посмотреть на историю... трудности обычно возникают именно с [теми, что относятся к] этой последней категории.



Квинтэссенция парадокса Ферми такова: у нас есть сообщение или свидетельство о том, что нечто вполне ожидаемое до сих пор не произошло.2 Это собака Шерлока Холмса, которая не лаяла, исчезнувшие мужчины с газетой Магритта, пугающее молчание Паскаля вместо гармонии сфер, лемовский «Глас Господа» без самого Господа, невидимый Всемирный конгресс Борхеса и лавкрафтовский цвет из иных миров, который вовсе не цвет. Что-то здесь не так — и многие уже высказали свои мнения, как мы видели в четырех предыдущих главах: астрономы, физики, биологи, философы, инженеры, геологи и писатели — и даже порой врачи, специалисты по информатике или шпионы. Теперь пришло время оценить это поле битвы идей.

Итак, какое решение лучшее? Очевидно, ответ на этот вопрос зависит от принятого набора критериев оценки. В этой главе я представлю табличный обзор основных классов гипотез, пересмотрю критерии обнаружимости в свете главных допущений каждого класса и попытаюсь показать, что число действительно уникальных элементов или «строительных блоков» этих гипотез меньше, чем считалось ранее. Чтобы полностью обнажить эти строительные блоки, нам нужно задать мета- вопросы. Насколько легко то или иное решение можно обобщить на Вселенную за пределами Млечного Пути? Какую минимальную дополнительную информацию нам нужно получить от SETI или других областей исследований, чтобы доказать правоту той или иной гипотезы? Придется ли платить какую-то цену в несвязанных дисциплинах при принятии «Гипотезы X»? Подобные вопросы позволят выявить истинное сходство между, казалось бы, самыми разными идеями и «отсечь все лишнее» от глыбы мрамора, выражаясь словами Микеланджело. Оставшаяся часть астробиологического ландшафта послужит основой для ряда более или менее радикальных исследовательских программ, направленных на прояснение, подрыв и фальсификацию некоторых или всех оставшихся гипотез; они будут очерчены в главе 9.

8.1  Слишком большая таблица?

В человеческой склонности составлять длинные списки есть что-то архетипическое, о чем незабываемо писал Умберто Эко.3 Мы рассмотрели множество гипотез — здесь я объединил их все в одну таблицу по широким категориям, снабдив (неизбежно субъективными) оценками и комментариями (см. таблицу 8.1). Главная цель таблицы 8.1 — служить удобным напоминанием. Оценивание проведено по схеме, предложенной Дэвидом Брином в его фундаментальном обзоре, с уточнениями, обсужденными в главе 3. Опять же, отдельные пункты в списке — лишь условные обозначения для множества версий одного и того же набора идей; например, не имеет особого значения, уничтожают ли себя развитые софонты в рамках сценария «Самоуничтожение, продвинутая версия» преимущественно путем (i) биотерроризма, (ii) злоупотребления нанотехнологиями, (iii) вышедшего из-под контроля геоинжиниринга, (iv) превращения своего родного мира в странную кварковую материю или (v) изобретения и злоупотребления кракатитом.4 Последствия для астробиологического ландшафта и парадокса Ферми остаются прежними.

Оценки выставляются по американской системе (то есть A, B, C, D и F, с добавлением плюс/минус для более тонкой градации). Оценки, очевидно, категория субъективная; я постарался изложить аргументы «за» и «против» в соответствующих разделах, хотя некоторые детали будут подробно проанализированы ниже. Оценка F присваивается гипотезам, которые явно не работают как решения проблемы Ферми; если бы они могли работать, но требуют исключительного стечения причин или невероятного сговора, либо же касаются только более слабых версий Таблица 8.1  Гипотезы для разрешения парадокса Ферми: резюме

СОЛИПСИСТСКИЕ ГИПОТЕЗЫ — Нарушают прямой реализм

1. Летающие тарелки Ферми (Страница: 109, Оценка: F)

2. Древние летающие тарелки (Страница: 112, Оценка: F)

3. Особое сотворение (Страница: 113, Оценка: F) — Нарушает натурализм

4. Гипотеза зоопарка (Страница: 116, Оценка: D)

5. Гипотеза запрета (Страница: 116, Оценка: D+)

6. «Протекающий» запрет (Страница: 117, Оценка: D) — Те же проблемы, что и с НЛО

7. Гипотеза планетария (Страница: 120, Оценка: C) — Гипотеза зоопарка на

стероидах?

8. Гипотеза сверстников (Страница: 121, Оценка: D+)

9. Гипотеза симуляции (Страница: 122, Оценка: B−) — Практическая метафизика?

10. Параноидальный стиль в галактической политике (Страница: 124, Оценка: F) — Не объясняет

проявлений и артефактов

11. Направленная панспермия (Страница: 127, Оценка: F)

12. Захватчики в виде битовых строк (Страница: 132, Оценка: F)

13. «Новая космогония» (Страница: 134, Оценка: B)

ГИПОТЕЗЫ «УНИКАЛЬНОЙ ЗЕМЛИ» — Нарушают коперниканство

14. Ранний Великий фильтр (Страница: 153, Оценка: B−) — Прототип гипотезы

«Уникальной Земли»

15. Горизонт спешит на помощь (Страница: 155, Оценка: F) — Заметает проблему под

ковер

16. Гайанское окно (Страница: 156, Оценка: A−)

17. «Перманентность» (Страница: 159, Оценка: B−)

18. Истощение пищи для ума (Страница: 164, Оценка: C) — Наукоцентрично, а также

антропоцентрично

НЕОКАТАСТРОФИЧЕСКИЕ ГИПОТЕЗЫ — Нарушают градуализм

19. Гигагод опасной жизни (Страница: 172, Оценка: C)

20. Астробиологический фазовый переход (Страница: 174, Оценка: B)

21. Перестать беспокоиться и полюбить бомбу (Страница: 179, Оценка: D) — Мнение по умолчанию в годы холодной

войны

22. Самоуничтожение, продвинутая версия (Страница: 180, Оценка: D+)

Продолжение

Таблица 8.1  Продолжение

23. Интровертный Старший Брат (Страница: 182, Оценка: C−)

24. Истощение ресурсов (Страница: 185, Оценка: B) — Выигрывает от нашей близорукой

предвзятости

25. Смертоносные зонды (Страница: 188, Оценка: B+)

26. Межзвездное сдерживание (Страница: 195, Оценка: F)

27. Трансцендентность (Страница: 196, Оценка: C−/F)

(общая)

28. Гипотеза трансцензии (Страница: 198, Оценка: B−)

ЛОГИСТИЧЕСКИЕ ГИПОТЕЗЫ — Нарушают экономические допущения

29. Красная империя (Страница: 210, Оценка: D)

30. Бурая империя (Страница: 211, Оценка: D)

31. Персистентность (Страница: 213, Оценка: C+) — благоприятна для SETI

32. Жизнь на окраине (Страница: 217, Оценка: C+) — Пересекается с 28

33. Вечные странники (Страница: 219, Оценка: F) — крайне эксклюзивна

34. Великие Древние (Страница: 219, Оценка: C) — не проработана

35. Устойчивое развитие (Страница: 221, Оценка: B−)

36. Галактическое расстройство желудка (Страница: 223, Оценка: C)

проблемы, им была выставлена оценка D. Заметьте, что оценки выставляются не за их общую вероятность оказаться истинными: например, направленная панспермия вполне может соответствовать действительности, но как решение парадокса Ферми она несостоятельна. Ах да, и гипотеза Отшельника (раздел 1.6), разумеется, получает D−.

Всё, что выше этого, выглядит гораздо более туманным, менее определенным и неизбежно более субъективным. Хотя это может показаться несправедливым тем, кто привык к оцениванию по кривой распределения, я придерживаюсь мнения, что ни одной гипотезе нельзя поставить оценку «А», поскольку ни одна из них не зарекомендовала себя как явный и очевидный фаворит в решении этой проблемы, которая является крайне — и это главный урок, даже если проигнорировать всё остальное — нетривиальной. Здесь нет безупречных эталонов объяснительной силы, так что лучшее, что мы можем сделать, — это довольствоваться вторым сортом: теми гипотезами, которые максимально следуют философским заповедям, обсужденным в главе 3, не перекладывают ответственность на других и оставляют как можно меньше места для вспомогательных допущений. Этим гипотезам присваивается оценка A−. Остальные оцениваются главным образом по степени нарушения принципа неэксклюзивности, степени проработанности гипотезы и количеству вспомогательных допущений, которые она делает. Опять же, многое здесь неизбежно субъективно (такой же была и линнеевская таксономия, особенно на первых порах, а многие химики того времени упрекали Менделеева за кажущуюся фантастичность периодической таблицы элементов), но это всё же может быть полезно для сравнения.

Что, вероятно, недооценивалось до сих пор, так это степень соприкосновения и частичного совпадения между различными гипотезами, даже относящимися к разным категориям (см. рис. 8.1). Гипотезы трансцендентности, очевидно, связаны с некоторыми логистическими гипотезами, в частности с «Жизнью на окраине» и «Устойчивым развитием»; похоже, что последнее гораздо лучше поддавалось бы расчету и управлению со стороны постбиологических сверхразумов, нежели существ, всё еще скованных эволюционным багажом предков. Перспективы и последствия постбиологической эволюции я более подробно рассмотрю в главе 9. А пока подумайте, насколько сильно реальные и мнимые пересечения мешают построению таксономии любых сложных объектов. Здесь прослеживаются два возможных подхода, примерно аналогичные различию — и возникающему время от времени напряжению — между классической морфологической таксономией и кладистикой в биологии. Мы могли бы настаивать на чистоте наших категорий, понимаемой в морфологическом смысле, либо попытаться определить, какие элементы вновь появляются — пусть даже в скрытом или едва заметном виде — в различных пунктах списка и насколько тесно они причинно связаны и интегрированы в объяснительные гипотезы.



Рисунок 8.1.  Схематическое обобщение основных категорий объяснительных гипотез для разрешения парадокса Ферми. Каждая категория содержит ряд хотя бы отчасти правдоподобных решений, которые нам

необходимо отсеять.

Источник: предоставлено Слободаном Поповичем Баги

На первый взгляд, если следовать чисто морфологическому ходу мыслей, факт соприкосновения/пересечения может наводить на мысль о том, что нам нужны более инклюзивные гипотезы, частично объединяющие некоторые из отдельных пунктов, представленных в таблице 8.1. Например, мы могли бы сформулировать гипотезу X, которая объединяет гайанское ок-но (50 процентов), «Прекратить беспокоиться и полюбить бомбу» (25 процентов) и Бурую империю (25 процентов), чтобы объяснить все (100 процентов) случаи StrongFP (сильного парадокса Ферми)⁵. Очевидно, в подобные игры можно играть долго. И хотя в принципе против этого трудно возразить, на практике возникают трудности как на философском, так и на практическом уровнях. На философском уровне это означало бы дикий откат назад: в то время как мы потратили немало усилий, пытаясь четко разделить причины и факторы при формулировании объяснительных гипотез, мы бы снова их перемешали. И хотя в целом мы можем согласиться с тем, что, скажем, 50-процентное нарушение принципа неэксклюзивности лучше, чем его 100-процентное нарушение, весьма спорно, насколько именно лучше оно является. Было бы крайне сложно смириться с чем-то вроде эпистемического закона убывающей отдачи: стоит лишь допустить нарушение общего принципа симметрии, как настежь открываются двери для растущего произвола и принципа «всё дозволено»⁶. Кроме того, разумеется, существует проблема, уже упоминавшаяся в связи с гипотезами «Уникальной Земли» в главе 5: что более вероятно — то, что комбинированное решение сработает как абсолютно эффективное сито и устранит все возможные поводы для беспокойства, или же то, что наше воображение просто пасует, а эволюция находит способ обойти то, что, по нашему мнению, преграждает ей путь?

На практике большинство этих гипотез еще не разработаны в виде точных количественных моделей и не вышли за рамки мысленных экспериментов. Так что предстоит проделать большую практическую работу («на земле»), прежде чем мы перейдем к присвоению весов компонентам в рамках составной гипотезы. Кроме того, история науки учит нас еще одному важному моменту, который Филип Китчер называет разделением когнитивного труда⁷. Ученые склонны разделять свой труд для исследования неизвестного эпистемического ландшафта. Если этот ландшафт очень малоизучен и загадочен, как это происходит в астробиологии и исследованиях SETI, то анклавы, в которых обретается новое понимание, будут немногочисленными и далекими друг от друга, а коммуникация между ними — весьма затруднительной. Это отчетливо видно в нашем нынешнем контексте по тому, насколько гипотезы, перечисленные в таблице 8.1, неравноценны как с точки зрения их внутренней глубины, так и по объему привлеченного ими внимания исследователей. Хотя они, очевидно, вливаются в великое современное русло астробиологии, они происходят из разных дисциплин и несут на себе отпечаток определенных научных культур или субкультур. Даже если не вдаваться в конкретные философские и идеологические предрассудки, кажется, что некоторые гипотезы были попросту упущены исследователями из виду по вполне невинным причинам (например, из-за недостатка воображения, нехватки ресурсов, чрезмерной сложности модели для детального количественного описания, боязни нежелательной огласки или междисциплинарной напряженности, которую могло вызвать исследование, и т. д.).

Однако нам приходится работать с тем, что у нас есть. Это обычное дело и стандартная практика в науке со времен Галилея — и обратите внимание, как пресловутый «скептический» двойной стандарт становится приемлемым только в астробиологии и исследованиях SETI. Как отмечалось в главе 1, в науке и около нее полно умников, которые предпочли бы отложить исследования внеземного разума и парадокса Ферми до тех пор, «пока мы не узнаем больше». Время от времени при этом звучит ворчание, что сейчас заниматься этим «расточительно», причем подразумевается, что ресурсы лучше перенаправить на пресловутые «поиски лекарства от рака». С точки зрения реальной истории и философии науки подобная позиция — полнейшая бессмыслица. Представьте, что кто-то посоветовал бы Дарвину не исследовать причины изменчивости живых существ, «пока мы не узнаем больше» о механизме наследственности. На самом деле некоторые градуалисты в геонауках выставили себя дураками, направив аналогичное послание Альваресам в 1980-х годах: мол, расточительно изучать последствия падения тел с неба, «пока мы не узнаем больше» об эпизодах массового вымирания⁸. «Скептики» часто скрывают свою личную неприязнь к конкретной исследовательской программе под лозунгом «нам нужно знать больше» — конечно нужно, но как именно это сделать без проведения реальных исследований по этой теме, без рассмотрения ее со всех возможных углов, без применения как логики, так и воображения? Не вдаваясь в эпистемологические тонкости, можно с уверенностью сказать, что любому исследователю парадокса Ферми не стоит обращать особого внимания на подобные жалобы.

Если и проводить какую-то работу на «метауровне», то с тем же успехом можно сопоставить разграничительные линии. «Великий фильтр» Хансона — пожалуй, самый простой и в некотором отношении самый блестящий пример, поскольку нам приходится иметь дело, по сути, всего с двумя версиями Великого фильтра: Ранним Великим фильтром и Поздним Великим фильтром⁹. Ранний Великий фильтр — это, по сути, одноименное решение из раздела 5.2. Поздний Великий фильтр — это все, что может помешать восхождению внеземной цивилизации по шкале Кардашёва после ее возникновения (сюда относится практически вся неокатастрофическая категория, за исключением вариантов типа трансцендентности, а также «устойчивого развития», «галактического расстройства желудка» и т. д.)¹⁰. Более или менее негласно предполагается, что все, что способно преодолеть как Ранний, так и Поздний Великие фильтры, было бы легко обнаружить во множестве форм (например, колонизация, проявления жизнедеятельности и/или артефакты) — поэтому отсутствие этого озадачивает.

Сама классификация Кардашёва представляет собой чуть более сложный инструмент, основанный на распределении энергетических ресурсов и контроле над ними со стороны цивилизации. Она оказалась в целом довольно надежным и полезным инструментом — возможно, не столько в том качестве, в каком ее задумывал Кардашёв (для направления наблюдательных проектов SETI), сколько для направления теоретических размышлений о роли разумной жизни в манипулировании физической средой и контроле над ней¹¹. Шкала Кардашёва послужила стимулом для многих, если не для большинства, идей о крупномасштабных проявлениях и астроинженерных артефактах галактических софонтов, которые будут рассмотрены в следующем разделе. Человеческая цивилизация в 2013 году находилась на уровне 0,72 по шкале Кардашёва. Пожалуй, ее уже могли бы обнаружить развитые внеземные астрономы с некоторых близлежащих звезд — либо по нашему радио- и микроволновому излучению, либо по таким проявлениям, как искусственное ночное свечение Земли (см. рис. 1.2). По мере того как мы рассматриваем все более и более крупные цивилизации, поднимаясь по шкале типов Кардашёва, они становятся все более и более заметными, причем несоразмерно контролируемым ресурсам, если только не имеет места намеренное скрытие.

Таким образом, высококачественных неэксклюзивных решений StrongFP (сильного парадокса Ферми) может оказаться не так уж много, как кажется на первый взгляд. Длинные списки порой становятся чрезмерно длинными сами по себе. Цель научной теории — сжимать данные: вместо того чтобы запоминать множество частных случаев, когда сила вызывает ускорение, пропор-

циональное массе тела, нам нужно единое универсальное теоретическое выраже- ⃗ — ⃗

(F =ma), под которое подпадают все конкретные случаи. Чтобы вообще надеяться когда-либо получить содержательную астробиологическую теорию, охватывающую все отдельные случаи возникновения жизни и разума в Галактике, нам необходимо определить ключевые признаки, которые четко характеризуют искомые нами формы. Критик мог бы возразить, что этот вывод противоречит тому, что мы говорили в главах 1 и 3 о бесплодности попыток дать строгое определение. Эта критика была бы сокрушительной, если бы не тот факт, что нас интересуют только обнаружимые аспекты разумной жизни, что позволяет нам игнорировать и заметать под ковер многие сопутствующие сложности¹². Во всем этом обзоре «поля битвы», представленном в главах 4–7, мы имели дело с понятием обнаружимости других галактических софонтов и их творений. Теперь нам необходимо детальнее раскрыть это понятие.

8.2. Проявления, артефакты и обнаружимость

В одном важном смысле проявления и артефакты, которые мы ищем в рамках расширенного мандата SETI (или дайсоновского SETI), представляют собой лишь коперниканские обобщения того, что с недавних пор признано влиянием человека на нашу планетарную среду на Земле. Продолжающиеся в настоящее время дебаты о точном определении антропоцена напрямую связаны с кругом вопросов, с которыми мы сталкиваемся в контексте SETI. Антропоцен представляет собой предлагаемое подразделение геологического времени, в котором человеческая деятельность начала оказывать существенное влияние на систему Земли и все её подсистемы (например, атмосферу, литосферу, гидросферу и различные экосистемы)¹³. Некоторые авторы прямо говорят о летописи технофоссилий человеческой цивилизации¹⁴.

Иронично, но концепция антропоцена может способствовать освобождению от антропоцентризма. Её признание означало бы допущение того, что старое предубеждение о строгом разделении культуры и природы — это устаревший вздор, поэтому во многих кругах существует сильное научное, а также идеологическое сопротивление ей. Самыми ярыми противниками концепции антропоцена являются те, кто верит в «бесплатный проезд» человечества за счёт природных ресурсов Земли — тот самый антропоцентрический картель, упомянутый в главе 5. Для наших нынешних целей астробиологические последствия антропоцена очевидны: сама эта концепция представляет собой «официальное» признание того, что даже в рамках чисто натуралистического мировоззрения и в пределах «жёстких» естественных наук приходится принимать во внимание преднамеренные проявления, следы и артефакты. До начала дебатов об антропоцене преднамеренные воздействия — в частности, выбросы парниковых газов, радиоактивные осадки от ядерных испытаний и аварий, а также различные другие виды загрязнения — рассматривались как аберрации или ошибки, подлежащие исправлению — как низшая форма вмешательства в природу. Не отрицая этих аспектов и — особо и со всей решительностью — не отрицая угрожающую и очень реальную истину антропогенного глобального потепления, для астробиологии важно рассматривать человеческое влияние на нашу физическую, химическую, геологическую и биотическую среду как систематический, регулярный, закономерный процесс — не как «вмешательство», не как аберрацию, а как неизбежный систематический процесс — процесс, посредством которого по мере течения космологического времени все больше и больше черт физической вселенной приобретают преднамеренное происхождение и характер. И действительно, это процесс, который, в отличие от выбросов парниковых газов, в целом следует приветствовать, даже если мы примем во внимание его этические аспекты.

Я не могу здесь подробнее останавливаться на этой увлекательной — и далеко не законченной — истории с антропоценом. Однако ключевой вопрос для любого исследователя парадокса Ферми звучит так:

Если мы можем говорить о летописи технофоссилий человека, то почему бы не поговорить о летописи технофоссилий каких-то более древних и развитых галактических софонтов?



Из чего могла бы состоять подобная инопланетная летопись технофоссилий? Если люди обнаружимым образом влияют на своё физическое окружение на Земле, почему бы не предположить, что в один прекрасный день — если мы избежим всех глобальных катастрофических рисков — мы повлияем на наше физическое окружение и за пределами Земли, в Солнечной системе и в Галактике в целом? И из чего к тому времени могла бы состоять наша собственная летопись? Очевидно, что такие вещи, как радиосообщения, отправляемые в различных направлениях, зонды вроде «Пионеров» и «Вояджеров», искусственные спутники на стабильных орбитах и сегодняшнее ночное свечение обитаемой Земли — это лишь очень, очень крошечные шаги в этом направлении. Действия, которые обычно рассматриваются как первые и необходимые шаги в колонизации космоса человеком — создание постоянных лунных баз, добыча полезных ископаемых на астероидах, перенос части промышленности на околоземную орбиту или в стабильные точки Лагранжа, вывод множества искусственных спутников на орбиты вокруг всех планет Солнечной системы, отправка первых небольших межзвездных зондов, — каждое из них неизбежно увеличит наше сечение обнаружения. Любой шаг за эти пределы сейчас может казаться неясным, но он (согласно соображениям главы 1, шкале Кардашёва и логике дайсоновского SETI) продолжит резко увеличивать обнаружимость человечества, если только не будут приложены значительные намеренные усилия для её сокрытия. Каждое будущее поколение сможет оглянуться на летопись технофоссилий своего времени и прийти к выводу, что каждый её новый слой заставляет человечество подниматься всё выше по шкале Кардашёва и увеличивает его обнаружимость без какого-либо стремления, политики, намерения или сознательной тенден- ции к этому. Критики могут указать, что развитие человеческих технологий в некоторых случаях приводило к уменьшению нашего сечения контакта; в частности, появление кабельного телевидения снизило излучательную способность нашей планеты в диапазонах, ранее использовавшихся крупными телестанциями и операторами. Похоже, это скорее исключение, чем правило, как подчёркивал экономист Уильям Р. Хосек¹⁵:

Неовеществлённые технологии, такие как образование для повышения производительности человеческого капитала, также способствуют росту производства, но они не могут полностью заменить материальные объекты. Вы не можете съесть неовеществлённую технологию, надеть её или использовать для перемещения из одного места в другое... Любое общество разумных существ должно обладать системой ценностей, которая позволяет ему не только выбирать между конкурирующими способами использования ограниченных ресурсов в краткосрочной перспективе, но и выбирать между способами использования ресурсов, приносящими выгоду в краткосрочной перспективе, и теми, что приносят выгоду в долгосрочной. Индивидуумы с ограниченной продолжительностью жизни будут склонны отдавать предпочтение благам, которые можно испытать на собственном опыте в большей степени, перед благам, которые никогда не могут быть испытаны и, в силу непредвиденных обстоятельств, могут даже не достаться будущим поколениям. Именно наша конечная и неопределённая продолжительность жизни и вытекающее из неё временное предпочтение запирают нас в рамках краткосрочных перспектив и действий.



Преодоление этих ограничений первобытных цивилизаций является частью определения передовой технологической цивилизации или любого более высокого типа по шкале Кардашёва. Поэтому мы всё ещё вправе спросить: какая часть огромного пространства технологических решений, доступного будущим людям — или, возможно, другим галактическим софонтам прямо сейчас, — может быть обнаружена на межзвездных расстояниях?

Во-первых, нам необходимо постоянно повторять один момент, поскольку риск показаться занудным куда меньше, чем вред, уже нанесённый его непониманием в кругах специалистов по астробиологии и SETI: все послания суть проявления, но не все проявления суть послания. В главе 1 мы уже обсуждали доводы в пользу убеждения — впервые подробно изложенного Кардашёвым, — что воздействие софонтов на их физическое окружение неизбежно. Очевидно, что достаточно мощная технологическая цивилизация могла бы, в принципе, эффективно скрываться, затрачивая значительные ресурсы и усилия на шифрование (см. раздел 4.5), маскировку и, в конечном счёте, на слияние с окружающей средой до такой степени, чтобы стать неотличимой от неё для менее развитого разума (см. раздел 4.7). Хотя разнообразие софонтов может играть нам на руку — в том смысле, что очень странные формы когнитивной деятельности могут легко оставаться незамеченными, — скрываться технологическому сообществу, пожалуй, никогда не бывает просто. Даже крайне экзотические (по нашим антропоцентрическим меркам) и заведомо параноидальные обитатели планеты Квинта в лемовском романе «Фиаско» в конце концов оказываются обнаружены. Морфологическое и культурное разнообразие, однако, требует соответствующего разнообразия методов и подходов к обнаружению. На пути, который великий итальянский писатель Итало Кальвино описал как «превращение нас самих в послания о нас самих»16, есть множество остановок и промежуточных станций. Это тоже не ново: как учат нас историки науки, начиная с девятнадцатого века время от времени появлялись предложения преобразовать части земной поверхности, чтобы установить связь с гипотетическими внеземными (обычно марсианскими) софонтами.17 Даже непосредственная связь парадокса Ферми с астроинженерией возникла ещё до исследования Брина. Именно Карл Саган в своей книге «Космическая связь», впервые опубликованной в 1973 году, начал 33-ю главу под названием «Астроинженерия» с истории об обеде Ферми.18

Во-вторых, нам нужно подробно остановиться на моменте, который служит своего рода камнем преткновения по крайней мере для некоторых исследователей SETI. Не существует чёткой границы между традиционно понимаемым сигналом SETI и проявлениями сфер Дайсона, следами и артефактами. Обычно мы думаем о сигналах как о чём-то кратковременном — мимолётном и эфемерном, — но в общем случае это не обязательно так. Рассмотрим, к примеру, «письмо из космоса» (см. вставку «Станислав Лем: „Глас Господа“», с. 18–19): лемовские вымышленные исследователи подсчитали, что нейтринный сигнал непрерывно повторяется на протяжении по меньшей мере миллиарда лет! Такое персистентное излучение, безусловно, можно рассматривать как артефакт даже на интуитивном уровне, в той же степени, в какой мы постулируем в качестве артефакта невидимый, но явно мощный маяк, этот сигнал испускающий. Столь невероятно долговечное излучение может быть редкостью или вообще отсутствовать в реальной Вселенной, но практически любой другой мыслимый сигнал, в искусственном характере которого мы могли бы быть уверены, требует некоторой степени персистентности. Загвоздка заключается в этом условии: знаменитый сигнал «Wow!» (Ого!), зарегистрированный в Университете штата Огайо, не обладал перси- стентностью — поэтому, помимо прочего, степень нашей уверенности в его искусственном происхождении резко снижена.19 Все протоколы, предлагаемые для нашего собственного преднамеренного вещания (иногда известного под аббревиатурой METI), составлены таким образом, чтобы их повторяемость/персистентность помогала потенциальным обнаруживающим их софонтам идентифицировать эти сигналы как искусственные.20 Интуитивно понятно, почему это так: природные процессы, генерирующие (псевдо)случайный шум, в безграничности пространства и времени могут имитировать любую конкретную черту, которую мы связываем с искусственным сигналом. Однако само определение шума делает длительные или повторяющиеся имитации такого рода значительно менее вероятными. Кроме того, передающие маяки сами по себе могут рассматриваться как артефакты, особенно если они используют экстремальные астрофизические явления — например, систему передатчиков, вращающихся вокруг чёрной дыры и использующих её гравитационный фокус для эффективной трансляции, как предложил астрофизик Альберт Джексон.21

В-третьих, хотя я использую выражение «свершения астроинженерии» для обозначения как артефактов, так и проявлений, между ними нет чёткой границы. В качестве рабочей гипотезы мы можем определить артефакты как нечто материальное, сохраняющееся во времени, тогда как проявления представляют собой либо разовые, либо эпизодические явления, которые могут вообще не иметь материального воплощения, но существовать в абстрактном пространстве информации или геометрических форм. Это является интуитивно понятным: сфера Дайсона существует долгое время (в принципе, период времени, сравнимый с продолжительностью жизни звезды на главной последовательности, а возможно, и дольше22) и обнаружима в любой момент времени, в то время как след от двигателя ракеты на антиматерии присутствует только во время фазы ускорения, замедления или маневрирования, а также зависит от неизвестной (для удалённого наблюдателя) пространственной траектории космического корабля. С практической точки зрения имеет полный смысл разграничивать эти два понятия, называя сферу Дайсона артефактом, а излучение двигателя на антиматерии — проявлением развитой технологической цивилизации, тем более что для обнаружения этих категорий требуются различные методы и процедуры наблюдения. Повторюсь, это разграничение никогда не будет абсолютно чётким и неоспоримым, его следует рассматривать лишь как предварительное и рабочее.

Таким образом, к числу проявлений технологических цивилизаций мы можем отнести одно или несколько из следующих:

• ночное свечение, создаваемое искусственными источниками света на ночной стороне планет (то, что мы обычно считаем световым загрязнением; см. также главу 1, рисунок 1.2)23

• звёздный лифтинг / «звёздные обёртки» (как способ получения полезных материалов, так и способ омоложения звёзд)24

• выжигание антиматерии (для двигателей космических кораблей или иных промышленных целей)25

• звёздные свалки отходов (как побочные продукты промышленной деятельности (например, для утилизации ядерных отходов) или даже как преднамеренные маяки)26

• внезвёздный термоядерный синтез водорода (для двигателей космических кораблей или иных промышленных целей)27

• промышленное загрязнение атмосферы, включая газы, меняющие климат (непреднамеренное следствие промышленного развития)28

• утечка лазерного излучения от двигателей на световых парусах (непреднамеренное следствие межпланетного, межзвёздного или даже межгалактического транспорта)29

• добыча полезных ископаемых (для получения строительных ресурсов или гелия-3 для энергетики)30

• аномальная активность в звёздных фокальных областях (исследования)31

• «выпас» небесных тел, таких как кометы и астероиды, с выводом их на определённые заданные орбиты (для наилучшего использования их ресурсов, изменения орбит планет или других промышленных целей)32

• изменение физических свойств звёздных объектов, включая цефеиды, нейтронные звёзды, релятивистские двойные системы или центр Галактики (для различных целей, включая вычисления, связь и энергетику)33

• «джокеры» (проявления, вытекающие из мотивов, целей и возможностей, которые нам совершенно неизвестны и о которых мы до сих пор не имеем ни малейшего представления)34

Некоторые из них схематично изображены на рисунке 8.2. Все их можно рассматривать как прямое продолжение того самого стремления, которое побудило ранних гоминидов добывать и использовать огонь, чтобы выгонять медведей и тигров из своих пещер или лучше готовить пищу. Использование природных ресурсов для достижения лучшего контроля над окружающей средой, получения ощутимых преимуществ перед соперниками или большей выгоды (включая социальный и интеллектуальный капитал) — это мотивы, общие для многих живых видов на Земле, и можно утверждать, что они представляют собой неотъемлемую часть эволюционного багажа, созданного естественным отбором. Хотя мы можем строить предположения о том, в какой степени постбиологические цивилизации (включая возможное постчеловечество) освободятся от подобных обременительных мотивов, или способны ли иные эволюционные механизмы, помимо естественного отбора, породить другие мотивы и устремления на иных планетах, представляется вполне обоснованным вывод, что по крайней мере некоторые софонты будут обладать схожим набором мотивов и устремлений. Кроме того, насколько нам необходимо учитывать возможность проявлений-«джокеров», столь же вероятно, что в игре могут действовать и мотивы-«джокеры». Древние человеческие цивилизации, пожалуй, весьма удивились бы, доведись им увидеть огромные участки суши, отведенные под аэропорты рядом с каждым из современных городов.



Рисунок 8.2  Некоторые примеры астроинженерных проявлений развитых технологических цивилизаций. Все они, по крайней мере в принципе, могут быть обнаружены на межзвёздных расстояниях с помощью практически современных астрономических технологий.

Источник: предоставлено Слободаном Поповичем Баги

В эту же категорию «джокеров» мы можем отнести и те проявления, которые имеют чисто эстетическую, символическую или специфическую для конкретной культуры ценность. Их можно представить по аналогии с крупными спортивными событиями: очень внимательный внеземной наблюдатель, следящий за Землёй, мог бы обнаружить специфическую активность в сфере связи, транспорта и тому подобного, связанную, к примеру, с Олимпийскими играми или Суперкубком. (Среди других возможных аналогий — такие события, как парады и памятные мероприятия в День Победы, первомайские демонстрации и шествия, заседания Генеральной Ассамблеи ООН, Каннский кинофестиваль, крупные научные конгрессы и т. д.) Эти проявления были бы весьма локальными, преходящими и, возможно, периодическими или квазипериодическими. Если теперь мы умножим этот масштаб на достаточно большой коэффициент (отражающий положение по шкале Кардашёва) и примем во внимание, что применительно к цивилизациям типа 2.x понятие «локальный» может означать колоссальную область космоса, мы сможем составить смутное представление о том, почему подобные проявления могут регистрироваться даже на межзвёздных расстояниях. Заметим, однако, что эту категорию — ввиду отсутствия очевидной функциональности — невозможно количественно смоделировать и спрогнозировать с позиции внешнего наблюдателя.

Как уже упоминалось, теперь мы плавно переходим в область артефактов — или, как это часто формулировалось в более старой научно-фантастической литературе, БГО (от «Большие глупые объекты», Big Dumb Objects)35. Любой будущий исчерпывающий список астроинженерных артефактов, скорее всего, будет включать в себя следующее:

• сферы/оболочки/рои Дайсона (обычно для целей обитания, энергетики или вычислений; см. рисунок 8.3)36

• солнечнымветромдвижимые спутники и другие формы транзитных объектов (для энергетики или обитания, или даже фрагменты строящихся роев Дайсона; см. рисунок 8.3)37



Рисунок 8.3  Некоторые примеры предложенных в литературе астроинженерных артефактов. Хотя точная возможность их обнаружения зависит от слишком многих конкретных инженерных решений, очевидно, что по крайней мере некоторые из них могли бы быть обнаружены с помощью наблюдательных методов XXI века.

Источник: предоставлено Слободаном Поповичем Баги



Рисунок 8.4  Тороидальная колония О’Нила с осветительным зеркалом, предназначенная для проживания около 10 000 человек. Это художественное видение знаменитого космического художника Рика Джидайса стало результатом нескольких летних исследований и семинаров, организованных НАСА примерно в 1975 году по теме масштабной колонизации космоса. Тот факт, что за прошедшие примерно 40 лет было создано крайне мало визуализаций, сопоставимых как по технологичности, так и по эстетике, служит тревожным «комплиментом» в адрес как космических администраторов, так и художников 1970-х годов.

Источник: Исследовательский центр НАСА им. Эймса

• кольцевые миры, артефакты-«гало», «орбитали» или «коронели» (для обитания или для промышленного или научного освоения; см. рисунки 8.3 и 8.4)38

• петли Лофстрома, космические лифты, лестницы Иакова и подобные околопланетные сооружения (для транспортировки на поверхность планет и обратно, для околопланетного маневрирования и даже для обитания; см. рисунок 8.3)39

• искусственные планетарные кольца (для ускорения полезной нагрузки, контроля окружающей среды или обитания)40

• миры-оболочки или супрамунданные планеты (для обитания, промышленности или в качестве источников барионного вещества)41

• «стеллифицированные» планеты или коричневые карлики (для терраформирования крупных каменных спутников или близлежащих планет, либо для получения энергии)42

• мозги-матрёшки или «мозги-юпитеры» (чрезвычайно крупные вычислительные устройства; для внешних наблюдателей они могут выглядеть как сферы или рои Дайсона)43

• диски Олдерсона (для обитания?)44

• солнечные экраны, орбитальные зеркала, солетты или защитные рои (для влияния на климат, терраформирования, защиты от звёздных вспышек или излучения сверхновых/гамма-всплесков, освещения планетарных поверхностей или орбитальных мест обитания, либо как часть солнечных электростанций)45

• «корабли Дайсона» и другие нерелятивистские аппараты (транспорт, миграция)46

• внегалактические ускорители частиц с планковской энергией (для исследований, обороны?)47

• чёрные ящики (не обязательно артефакты как таковые, а скорее то, какими инопланетные артефакты и занимаемые ими области пространства могут казаться внешнему — и очень далёкому — наблюдателю; включены сюда, поскольку исследование Брайана Лаки предлагает чёткий и точный способ их обнаружения)48

• «джокеры» (артефакты, созданные на основе мотивов, целей и возможностей, совершенно неизвестных нам и пока даже не укладывающихся в нашей голове)

До сих пор не существует всестороннего исследования возможности обнаружения этих (и других) астроинженерных проектов, несмотря на то, что с момента первоначального предложения сферы Дайсона прошло более полувека. Некоторые недавние исследования — например, работы Пола Дэвиса, Дика Кэрригана, Морриса Джонса, Стюарта Армстронга и Андерса Сандберга, подчеркивают необходимость новых подходов к астроинженерным артефактам, обусловленную развитием таких областей, как 3D-печать или молекулярные нанотехнологии.49 Некоторые пункты из этого списка можно ошибочно принять за естественные астрофизические объекты; например, искусственные планетные кольца при наблюдении издалека могут казаться действительно похожими на естественные кольца планет, даже без каких-либо попыток маскировки. Миры-оболочки, конечно, на расстоянии будут выглядеть как обычные планеты, хотя их размеры, плотность или особенности поверхности могут быть аномальными. На противоположном конце спектра обнаруживаемости оболочки/рои Дайсона, миры-кольца и крупные прямоугольные транзитные объекты не имеют убедительных природных аналогов. Количественная оценка этого спектра возможностей, очевидно, представляет собой масштабную задачу для будущих исследований по SETI и исследовательской инженерии.

(К этому списку мы могли бы добавить самовоспроизводящиеся зонды фон Неймана, обсуждавшиеся в разделе 6.6, если только они не слишком скрытны или не очень малы. Процесс самовоспроизведения, предположительно происходящий на окраинах планетных систем, в кометных/астероидных поясах, аналогичных поясу Койпера в нашей Солнечной системе, следует рассматривать как потенциально обнаруживаемое проявление. Однако, если бы враждебные зонды фон Неймана появились в результате мутаций и эволюции, для них имело бы очевидный стратегический смысл оставаться скрытными и труднообнаружимыми.)

Наличие категории «джокеров» в каждом списке весьма показательно: невозможно предсказать, какие инженерные идеи возникнут в сообществах разумных существ с иной когнитивной структурой и располагающих гораздо большим запасом времени для развития мощных технологий. На самом деле невозможно предсказать, какие новые инженерные идеи появятся через 10, 50, 100 или 1000 лет на Земле (если мы не уничтожим себя к тому времени). Все остальные перечисленные конкретные процессы и устройства твердо относятся к категории технологических проблем, которые в настоящее время не решены, но решение которых вполне ожидаемо. Другими словами, они больше похожи на летающие автомобили, чем на машины времени. Однако можно предположить, что и в этой области существуют неизвестные неизвестные: инженерные задачи, которые мы не можем и не сможем постичь на Земле, но которые могут казаться совершенно естественными софонтам, эволюционирующим в каком-то другом месте Галактики. Мы легко можем представить себе подобные ситуации: софонты, эволюционирующие на планете вблизи нейтронной звезды или черной дыры,50 могут столкнуться с астроинженерными задачами, связанными с чрезвычайно сильными гравитационными полями; такие задачи были бы для нас непонятными и невообразимыми, по крайней мере на данный момент. Планета или спутник с магнитным полем, гораздо более сильным, чем земное, — как мир, показанный (хотя и нереалистично) в фильме «Аватар» — может быть еще одним подобным случаем, делающим возможными такие достижения астроинженерии, до которых человеческие мыслители вряд ли додумались бы.51 Мы не знаем, как создавать подобные артефакты — но, прежде всего, мы даже не знаем, зачем нам это нужно, поскольку мы вряд ли поймем их функции, полезность и назначение вне их собственного контекста. Таким образом, они представляют собой парадигматические неизвестные неизвестные.52 Нам не следует априори отвергать таких «джокеров», поскольку, насколько нам сегодня известно, именно на них может приходиться большая часть эффективного сечения обнаружения в Галактике.

Другая сторона медали — это обнаруживаемость. Возможно, мы пока не в состоянии дать точное и общее определение обнаруживаемости — помните, формализация приходит в научную область тогда, когда она понята полностью или почти полностью! — но мы можем кое-что сказать о ее конкретных свойствах. Во-первых, обнаруживаемость должна быть скалярной неотрицательной величиной; идеально скрытая цивилизация (или часть цивилизации, например колонизированная планета, совокупность ресурсов или установка) имеет нулевую обнаруживаемость. Меньше этого значения быть просто не может! Во-вторых, в общем случае она должна быть функцией пространства и времени, поскольку по-разному распределенные и управляемые ресурсы имеют различную обнаруживаемость в разные эпохи. Например, GTZ, как следует из гипотезы «Жизнь на окраине» (раздел 7.4), должна содержать наиболее легко обнаруживаемые цели, безусловно, в большей степени, чем слишком горячая и рискованная область внутри галактического балджа. В-третьих, обнаруживаемость является функцией методологии наблюдения, в частности частоты/длины волны, если мы рассматриваем электромагнитный спектр как основной носитель информации. Это легко обобщается на плотность энергии/флюенс/амплитуду, если мы рассматриваем неэлектромагнитные способы обнаружения, такие как нейтрино или гравитационные волны. Если оболочки/рои Дайсона легче всего обнаружить в инфракрасном диапазоне, это означает, что обнаруживаемость выше на длине волны, скажем, 50 мкм, чем на 10 см (диапазон радиоволн) или 900 Å (ультрафиолетовый диапазон) для этого конкретного типа цивилизации. В-четвертых, как ясно из того же примера, обнаруживаемость должна включать параметр или индекс, описывающий тип цивилизации в какой-либо удобной таксономии. Это может быть классификация Кардашева или какая-то более сложная и детальная схема, но это необходимо для того, чтобы обнаруживаемость можно было смоделировать и чтобы она несла действительно полезную практическую информацию.

В-пятых, и это наиболее важно с практической точки зрения, мы можем разумно утверждать, что обнаруживаемость должна быть супераддитивной. А именно, если dm — это принятая нами мера обнаруживаемости цивилизации, управляющей набором ресурсов m (включая контролируемый пространственный объем), мы можем утверждать, что в среднем выполняется следующее соотношение:

d m + n ≥ dm + dn (8.1)

Так, например, цивилизация, управляющая пятью планетарными системами, в среднем более обнаружима, чем пять цивилизаций, управляющих по одной планетарной системе каждая, или две цивилизации, одна из которых управляет тремя планетарными системами, а другая — двумя. Очевидно, что коммуникации и транспорт между управляемыми системами представляют собой «дополнительные» потенциально обнаруживаемые процессы с точки зрения внешнего наблюдателя. В худшем случае они могут оказаться необнаружимыми, так что в уравнении (8.1) мы получим равенство; однако в реальной ситуации мы ожидаем неравенства — возможно, даже очень сильного.53 Количество не компенсирует качество.

Дальнейшая детальная проработка понятия обнаруживаемости, безусловно, необходима, если мы хотим предложить нечто вроде единой концептуальной базы для поиска следов и проявлений.54 Даже при нашем нынешнем упрощенном понимании ясно, что свойства обнаруживаемости означают для практических исследований SETI: конкретные поиски должны находить компромисс между объемом и продолжительностью обзора, с одной стороны, и мерой обнаруживаемости — с другой. Навязчивую идею о большом числе параллельно развивающихся цивилизаций, включая примитивные, подобные человечеству (большие значения N в уравнении Дрейка), следует умерить, а поиску следов и проявлений межзвездной колонизации и соответствующего энергопотребления следует уделить более высокий приоритет. Во многих смыслах большое значение N — это ложный след. Спектр потенциальных целей должен быть расширен за счет новых, оригинальных и творческих теоретических работ, невзирая на консервативное скептическое отмахивание.

На фоне списков потенциально обнаруживаемых астроинженерных артефактов и проявлений список реализованных или серьезно предложенных исследовательских программ в этой области выглядит довольно скромно, если не сказать бедно. Он может выглядеть примерно так:

• небольшое число поисков SETA на предмет искусственных объектов в Солнечной системе55

• поиски сфер Дайсона и аналогичных артефактов в солнечных окрест-

ностях по избыточному инфракрасному излучению56

• поиск линий трития в спектрах близлежащих звезд, поскольку такие линии

указывают на масштабный незвездный термоядерный синтез водорода57

• поиск гамма-сигнатур горения антивещества58

• поиски цивилизаций III типа по Кардашеву во внешних спиральных галактиках

с помощью соотношения Талли — Фишера59

• поиск цивилизаций типа III/типа II.x по Кардашеву во внешних

галактиках с помощью инфракрасных обзоров Ĝ60

• поиск транзитных искусственных мегаструктур61

Это короткий список. Он короток вопреки тому факту, что некоторые из этих поисков относятся к числу самых дешевых наблюдательных программ, когда-либо задумывавшихся в астрономии. Он короток для почти 60-летней истории SETI, даже если сделать поправку на низкий уровень финансирования и довольно небольшое число вовлеченных исследователей. (Возможно, в списке отсутствуют несколько пунктов, но их немного; в этом отношении он кардинально отличается от списков проявлений и артефактов.) Идея о том, что проявления и артефакты имеют решающее значение для перспектив SETI, пробивала себе дорогу очень медленно — несмотря на авторитет Дайсона и Сагана — в силу ряда причин, самой очевидной из которых является страх исследователей, занимающихся SETI, прослыть лжеучеными наряду с внушающими ужас уфологами. Инопланетный артефакт слишком уж напоминает что-то из «Секретных материалов» или писанины фон Дэникена, хотя судить следует не по поп-культурным ассоциациям, а по объективным достоинствам и недостаткам самой идеи. Разумеется, сообщество SETI десятилетиями жило в паническом страхе остаться без финансирования и не быть воспринятым всерьез, так что подобная реакция в какой-то мере понятна. По этой же причине проекты в рамках SETA были малочисленными, скромными по масштабам и в целом отвергались основным сообществом SETI. Хотя этот фактор страха, несомненно, оправдан в культуре, где консерватизм так часто превозносится как добродетель, его не следует переоценивать, особенно в последние десятилетия. На самом деле недавний всплеск интереса к обнаруживаемым признакам астроинженерии, упомянутый в связи с обзором Ĝ или звездой KIC 8462852, назревал уже довольно давно. Похоже, спящий пробудился.

Чтобы доказать это, достаточно заметить, что на сегодняшний день подавляющее большинство источников, цитируемых в этом разделе, имеют весьма недавнее происхождение (то есть созданы после 2001 года). С другой стороны, частота публикаций по старомодным темам SETI, таким как ширина радиодиапазона, межзвездные мерцания, маяки и тому подобное, за тот же период оставалась довольно стабильной. Таким образом, интерес к темам астроинженерии и ее обнаруживаемости переживает резкий подъем как в абсолютном, так и в относительном выражении. Если эта тенденция сохранится, мы вскоре окажемся в гораздо более выгодном положении для оценки интервалов обнаруживаемости для каждого пункта из списков в этом разделе при любом конкретном методе наблюдения. Тот факт, что эта цель теперь кажется реалистичной — после десятилетий, когда ее клеймили как лженауку или попросту игнорировали, — должен заставить нас остановиться и задуматься о меняющейся эпистемологии исследований в области SETI.

8.3  Приходится платить немалую цену?

Здесь действует очевидный эффект отбора. Если бы ответ на вопрос Ферми был тривиальным, он не обсуждался бы ни в этой книге, ни во множестве исследовательских и популярных статей. И он не вызывал бы столь острой негативной реакции, какую он время от времени провоцирует у «ученых мужей» в ортодоксальном сообществе SETI.62 Подобно другим «великим вопросам» — таким как психофизическая проблема в когнитивных науках и философии, вопрос о случайности против конвергенции в эволюционной биологии или происхождение тонкой настройки наблюдаемой Вселенной в космологии, — здесь явно нет простых ответов. Сложность проблемы неизбежна, а молчание не подлежит обсуждению.

Нам необходима процедура предварительного отбора, подобная той, что с древнейших времен используется в состязаниях и на выборах. Помимо соображений, упомянутых в главе 3, существует несколько элементов нашего анализа, которые естественным образом вытекают из описанного набора гипотез. Рассмотрим Вселенную за пределами Млечного Пути; согласно почтенному космологическому принципу, в больших масштабах она должна быть однородной и изотропной для любого наблюдателя, где бы он ни находился. Эта однородность и изотропия должны относиться не только к физическим свойствам, таким как плотность вещества, металличность и так далее, но и к астробиологическим свойствам.63 Следовательно, один из вопросов, который можно задать всем, кто желает разрешить StrongFP (сильный парадокс Ферми), заключается в следующем: в какой степени «Великое молчание» внутри Млечного Пути может быть экстраполировано на остальную часть Вселенной и, что особенно важно, на внегалактические наблюдения SETI? Обратите внимание, что в то время как некоторые решения обобщаются естественным образом, другие — нет. Землеподобные планеты могут быть редкими в нашей Галактике, но требуется совершенно иной уровень уверенности или самонадеянности, чтобы утверждать, что они редки в огромном числе внешних галактик. В то время как существование и свойства Вселенной за пределами Млечного Пути совершенно не имеют значения для сторонников гипотезы плане- тария, гипотезы симуляции или Специального сотворения, это определенно не так для любой гипотезы, предполагающей эргодичность в том широком смысле, который обсуждался в главе 7. Рассмотрим, к примеру, циклы подъема и упадка межзвездных цивилизаций, как это предполагает «Перманентность» или даже истощение ресурсов. Нет никаких причин полагать, что эти циклы в Млечном Пути чем-то отличаются от тех, что происходят в миллиардах других (не карликовых) спиральных галактик. Таким образом, даже если в настоящее время в Млечном Пути нет цивилизации типа 2.x, их может быть много во внешних галактиках, и мы должны иметь возможность наблюдать их следы, даже с учетом временной задержки между возникновением этих следов и моментом, когда они достигают Земли. Например, мы должны быть способны наблюдать проявления цивилизаций, находившихся в фазе подъема 2,54 миллиона лет назад в M31 или 68 миллионов лет назад в NGC 3982. (Конечно, как обсуждалось в разделе 8.2, по крайней мере в случае некоторых артефактов задержка между их созданием и наблюдением может охватывать гораздо более длительный интервал времени.) Предварительные — и весьма малочувствительные — поиски до сих пор не выявили подобных проявлений и артефактов; если это подтвердится в ходе дальнейших, более детальных и чувствительных исследований, это станет сильным аргументом как против «Перманентности», так и против любой другой гипотезы, увеличивающей общее сечение обнаружения как минимум линейно с ростом исследуемого объема. Поскольку этот объем, по сути, составляют другие галактики, вопрос, который нам необходимо задать, звучит так: в какой степени астробиологическая история других галактик повторяет историю Млечного Пути (независимо от того, как последняя выглядит на самом деле)? Несколько интригующих намеков на этот счет недавно появились в литературе.64

Гипотезы Уникальной Земли представляют собой крепкий орешек, поскольку, по меньшей мере, не очевидно, насколько в действительности редки условия для возникновения сложных биосфер. Есть ли одна «Земля» на тысячу пригодных для жизни планет? Одна на миллион? Одна на миллиард? Одна на галактику? Некоторые крайние трактовки предполагают уникальность «в видимой Вселенной»65, но в большинстве случаев сторонники этой идеи благоразумно отмалчиваются. Исследования, проведенные потсдамской группой астробиологов, дали оценки от 1 из ~10⁵ до 1 из ~10⁷ в Млечном Пути.66 Это достойный набор потенциальных целей для научно-исследовательских программ в области астробиологии — и он явно расходится с самопровозглашенным скептицизмом и даже насмешками, с которыми Уорд и другие писали о SETI.67 Как утверждалось выше, параметр N в уравнении Дрейка — это отвлекающий маневр: даже одно-единственное другое развитое разумное сообщество в Галактике оправдало бы абсолютно любые поиски по программе SETI, будь это сообщество достаточно развитым. Таким образом, в самом сердце концепции Раннего Великого фильтра кроется ключевая терминологическая уловка. Для закрытия этой бреши требуется нечто вроде механизма «гайанского окна» — локального механизма, равномерно снижающего вероятность эволюционного исхода «Златовласки». (Глобальные «заплатки» вроде концепции «Горизонт спешит на помощь» здесь мало чем помогут.) Конечно, дополнительную помощь могли бы оказать механизмы галактического регулирования, как в случае астробиологического фазового перехода, при условии, что проблемы тонкой настройки могут быть решены. На данный момент неясно, работает ли это на самом деле — прежде чем можно будет сделать окончательный вывод, необходимо провести больше численного моделирования и симуляций; однако хорошая новость заключается в том, что на теоретическом уровне относительно понятно, что именно нужно делать.

Обратите внимание, что я использовал оговорку «как минимум линейно». Гипотезы Уникальной Земли на самом деле могут приводить к тому, что сечение обнаружения будет расти быстрее, чем исследуемый пространственный объем. Оригинальная гипотеза Уорда и Браунли не приписывает Млечному Пути каких-то особых свойств во всем множестве спиральных галактик; как ни иронично, в этом отношении можно говорить о «галактическом коперниканстве».68 Но если мы — чисто гипотетически — одиноки в Млечном Пути, и если Млечный Путь близок к среднему значению или медиане по числу обитающих в нем разумных видов, это все равно означало бы, что в достаточно большой выборке найдутся спиральные галактики с десятками цивилизаций. Большинство из этих цивилизаций неизбежно окажутся старше нашей и, следовательно, потенциально наблюдаемыми. Так что, как ни странно, сторонники гипотез Уникальной Земли все же могут искать некоторые подтверждения в внегалактических наблюдениях SETI.69 Конечно, многие другие объяснительные гипотезы предсказывают гораздо более сильные сигналы, поэтому нам необходимо дождаться более сложных моделей и более точных наблюдений.

В конечном счете, с точки зрения внегалактического SETI, основная часть различающей силы может быть направлена против гипотез, которые либо отрицают реальность внегалактической Вселенной (гипотеза планетария, гипотеза симуляции, Специальное сотворение и, возможно, также «Параноидальный стиль в галактической политике»), либо сдерживают экспансию разумных сообществ на довольно низком уровне. Помимо гипотез Уникальной Земли, к последним относятся неокатастрофические гипотезы, за исключением группы трансцендентности и некоторых изолированных случаев из логистической категории: «Великие Древние» и «Галактическое расстройство желудка». Две последние гипотезы не были детально разработаны, и может потребоваться дополнительная работа, чтобы точно установить, насколько слабый внегалактический сигнал они могут генерировать. В целом это подкрепляет впечатление, что наиболее цельные решения, по всей видимости, будут предложены либо лагерем Уникальной Земли, либо лагерем неокатастрофизма.

Существует еще одна ключевая тема, охватывающая несколько различных решений: постбиологическая эволюция / сверхразум / технологическая сингулярность. Хотя значительная часть главы 9 будет посвящена этой теме, здесь необходимо указать, как она связывает несколько решений: трансцендентность (в общем смысле) и гипотеза трансцензии представляют собой очевидные примеры, но задумайтесь на мгновение о гипотезе симуляции. Технология, необходимая для создания симуляции хотя бы одного человеческого существа, не говоря уже обо всем остальном наблюдаемом мире, не может существовать в вакууме. Такая технология может быть только продуктом развитой цивилизации, способной создавать передовые устройства обработки информации и, следовательно — поскольку мы придерживаемся физикализма в отношении разума — искусственный разум. Как утверждали Ник Бостром и другие70, существует несколько путей к созданию искусственного сверхразума, но наиболее перспективным является цикл рекурсивного самосовершенствования: искусственный интеллект немного улучшает свое программное обеспечение, становясь тем самым чуть умнее и получая возможность улучшить свое ПО еще немного, и так далее. Таким образом, от человеческого уровня ИИ мы могли бы постепенно перейти к уровню ИИ, который несколько превосходит даже самых выдающихся людей (скажем, ИИ+), а оттуда очень быстро продвинуться к подлинному искусственному сверхразуму (ИИ++). Это имеет важные последствия для оценки того, что возникнет раньше: крупномасштабные симуляции Вселенной (включая разум человеческого уровня) или ИИ++. Представляется, что при отсутствии чрезвычайно жесткого внешнего контроля нам следует ожидать появления искусственного сверхразума ИИ++ раньше, чем симуляций, подобных тем, которых требует гипотеза симуляции. Следовательно, либо симуляции запускаются ИИ++ (по причинам, которые, вероятно, столь же непостижимы, как и в случае со Специальным сотворением или «Новой космогонией»!), либо нам следует считать какую-то версию трансцендентности (в общем смысле) изначально более вероятной.

Очевидно, что хронологический порядок появления технологий влияет и на другие предложенные гипотезы. Концепцию «Жизнь на окраине» на много порядков проще реализовать, если цивилизация состоит из загруженных копий ИИ+ или даже ИИ++, поскольку перенести цифровую структуру с одной стороны Галактики на другую гораздо легче, чем материальную промышленную инфраструктуру вместе с воплощенными софонтами. И, конечно же, в отличие от случая с воплощенными софонтами, для постбиологических бестелесных форм гораздо проще реализовать оптимизацию при температуре, близкой к абсолютному нулю. Этот простой факт в некоторой степени подрывает знаменитую «гипотезу биологического масштабирования», предложенную Фрименом Дайсоном.71 Кроме того, те же соображения, вероятно, применимы и к «Великим Древним» (необходимость ждать наступления низких температур для повышения эффективности больше подходит для постбиологических софонтов, чем для биологических), хотя на данный момент эта гипотеза слишком расплывчата для того, чтобы делать однозначные выводы.

Солипсистские решения обладают кажущимся парадоксальным свойством: наше доверие к ним растет по мере более глубокого понимания трудности и сложности проблемы Ферми, как намекал Конвей Моррис. В большинстве случаев с более приземленными исследовательскими вопросами все обстоит с точностью до наоборот. Если ученые пытаются вылечить болезнь или обнаружить доселе неизвестное докембрийское ископаемое, и выясняется, что патоген является более неуловимым, а сила эрозии — более мощной, чем считалось ранее, такой исход не рассматривается как довод в пользу конкретного медицинского подхода (скажем, криотерапии) или конкретного места поиска ископаемых (скажем, докембрийских отложений Патагонии). Дело в том, что как в физиологии, так и в палеонтологии мы сохраняем привычную, отстраненную, «архимедову» позицию: наши собственные свойства не имеют отношения к деталям рассматриваемой научной проблемы. Однако, как подробно описано в главе 1, в случае с проблемой Ферми дело обстоит решительно не так. Антропная предвзятость здесь проявляется в полной мере, поскольку на наш выбор объяснения напрямую влияет то, сколько других наблюдателей существует во Вселенной, явно или неявно. И если гипотезами с оценкой F в этой категории можно просто пренебречь, то гипотезы с оценкой D заслуживают хотя бы краткого обсуждения. В эпоху, когда были предложены гипотеза зоопарка и её различные вариации, астробиологии в современном понимании не существовало, и мы мало что знали о внесолнечных планетах, не говоря уже о статистическом анализе их возрастного распределения и других свойств. Даже звездная динамика Млечного Пути — особенно такие явления, как радиальная диффузия, — оставалась весьма загадочной. Все достижения как астрономии, так и футурологии (включая поисковое проектирование) указывают на то, что стабильные решения типа «зоопарка» несостоятельны. Мало того, что подобное патрулирование астрономически огромных объемов пространства поглощало бы массу ресурсов, можно также утверждать, что предполагаемое отсутствие признаков обнаружения логически означает неэффективное использование ресурсов даже в центральных регионах патрулирующих (или «налагающих запрет») цивилизаций или их Галактического клуба. Первая директива из знаменитого «Звездного пути» попросту не может и не будет работать для индустриальных и постиндустриальных обществ. Сам акт наблюдения корабля «Энтерпрайз» или любых связанных с ним проявлений (например, телепортации) уже представлял бы собой вмешательство в культурные дела. И хотя можно сочинить сценарии, согласно которым мы просто еще не искали в нужных местах и не заметили их проявлений и артефактов, это выглядит надуманно. Скрытность по самой своей сути вступает в конфликт с эффективным и масштабным использованием ресурсов; быть скрытным возможно, если вы просто пребываете в спячке, как в случае с «Великими Древними», но это невозможно, если вы активно поддерживаете режим зоопарка или запрета. Гипотеза сверстников и направленная панспермия лишь переносят проблему в другое место, даже не пытаясь по-настоящему её решить.

«Новая космогония» уводит нас в лабиринт. Чтобы быть чем-то большим, нежели утонченная и эффектная псевдотеология, она должна поддаваться какой-то форме эмпирической проверки. Но как вообще могла бы работать подобная проверка? Теоретико-игровой подход, использованный Лемом в качестве драматургического приема, чтобы возвести профессора Тесту на стокгольмскую трибуну, не сработает в реальности — по крайней мере, до тех пор, пока мы не получим гораздо более глубокие знания о возникновении эффективных низкоэнергетических физических законов из М-теории (или любой другой «Теории всего», которая окажется верной). Подобные знания — здесь нужно сохранять трезвость ума — возможно, никогда и не будут получены. Есть ли какой-то другой путь? Эмпирические свидетельства очень раннего абиогенеза в каком-то другом месте Вселенной (свидетельствующие о древнем происхождении цивилизаций Игроков) говорили бы в пользу «Новой космогонии», однако вероятность их обнаружения крайне мала. Мало того, что такие доказательства вряд ли сохранятся на протяжении миллиардов лет, они, скорее всего, имели бы внегалактическое происхождение, так что рассмотреть их «поближе» было бы невозможно. Если Лем хотя бы отчасти прав в том, что Игроки стремились изменить нашу низкоэнергетическую физику, то распознать подобные свидетельства было бы едва ли возможно, так как в них — вдобавок ко всему прочему безум ию — отражались бы иные свойства самой материи. Тем не менее можно предположить, что, например, открытие оболочки Дайсона или аналогичного сооружения при высоком красном смещении, относящегося, возможно, к эпохе самых первых обитаемых планет, 9 или 10 миллиардов лет назад, в некоторой степени усугубило бы StrongFP (сильный парадокс Ферми) — и, следовательно, как уже говорилось выше, укрепило бы позиции категории солипсистских решений в целом и «Новой космогонии» в частности как лучшей из них. Подобное открытие — какими бы супер-пупер-передовыми методами наблюдения оно ни было сделано — безусловно, сделало бы существование Игроков гораздо более вероятным. И хотя в ближайшее время подобных наблюдательных перспектив не предвидится, всегда стоит помнить о том, как часто наблюдательная астрономия приятно удивляла даже величайших оптимистов в этой области, умудряясь обнаруживать то, что, по самым твердым прогнозам, должно было находиться ниже порога чувствительности наших лучших приборов.

Настоящая проблема «Новой космогонии» заключается в том, что по крайней мере в одном важном аспекте она представляет собой уловку: она не объясняет огромный временной разрыв между эпохой Игроков и нашей собственной. Очевидно, что распределение возрастов софонтов в рамках «Новой космогонии» должно быть ярко выраженным бимодальным — с одним очень ранним пиком (для Игроков) и другим, близким к нашей эпохе (для нас). Почему же нет никаких промежуточных случаев? Из работы Лайнуивера и последующих её уточнений мы знаем, что первые обитаемые планеты возникли в Млечном Пути более 9 миллиардов лет назад; этого времени действительно кажется вполне достаточно для того, чтобы гипотетическая цивилизация, возникшая на тех самых первых планетах на пару миллиардов лет позже, превратилась в Игрока. Но что помешало обитаемым планетам возрастом 6, 7 или 8 миллиардов лет развить у себя пусть еще не ставшую Игроком, но все же очень высокоразвитую и поддающуюся обнаружению цивилизацию? Похоже, не существует никаких астрофизических процессов, которые могли бы объяснить эту бимодальность.

Или, возможно, мы смотрим на вещи превратно: возможно, именно тот самый глобальный регуляторный механизм, который сделал возможным астробиологический фазовый переход, Игроки случайно пережили в свою раннюю эпоху. Любой реалистичный механизм регулирования носит стохастический характер, поэтому, очевидно, существует ничтожно малая вероятность уцелеть в нем даже на ранних этапах истории Галактики (или любой галактики). Очевидно, что софонты, возникшие так рано в галактической истории, находились бы в колоссально выгодном положении для экспансии и создания цивилизации III типа по Кардашёву. Тот факт, что этого не произошло — насколько нам известно, — должен о чем-то нам говорить. (Альтернатива, конечно, заключается в том, что типы Кардашёва не включают в себя некоторые важные случаи — именно это, на мой взгляд, Лем и имел в виду, когда писал «Новую космогонию».74 Его Игроки соответствовали бы типу IV+, манипулируя ресурсами всей Вселенной. Достаточно рано возникшая цивилизация могла бы на самом деле быстро перепрыгнуть через ступени лестницы Кардашёва и подняться до статуса Игрока, не проходя промежуточные этапы и не оставляя распознаваемого следа в Галактике.)

Еще один важный вывод состоит в том, что мы вообще-то до сих пор выжили, а это свидетельствует о том, что идея о существовании софонтов, которые одновременно злонамеренны и превосходят нас в развитии, почти наверняка беспочвенна. Игроки из «Новой космогонии» могут и вовсе полностью нас игнорировать — в конце концов, разве мы действительно беспокоимся о каждой группке жуков или муравьев, копошащихся вокруг наших домов, школ или фабрик? Игроки могут вызвать нашу гибель непреднамеренно, но сам масштаб этой несоразмерности в любом мыслимом смысле или измерении делает наше понятие злонамеренности попросту неприменимым. О них следует думать — и рассказчик Лема предлагает нам именно этот ключевой аспект — как об изменяющихся законах природы, которым мы не можем осмысленно приписать ни благожелательность, ни враждебность. Попытка сделать это была бы безнадежно антропоцентричной, не говоря уже о суеверии. То же самое, очевидно и с еще большей силой, относится к Режиссеру (или Режиссерам) из гипотезы симуляции: симуляция может прекратиться, тем самым уничтожив наше существование, по любому количеству внешних и, с нашей точки зрения, непостижимых причин — например, из-за исчерпания выделенных вычислительных ресурсов или из-за того, что кто-то со скуки решил ее отключить, но бессмысленно утверждать, будто злонамеренные Режиссеры одержимы идеей нас уничтожить. То же самое относится и к Творцу в контексте Специального сотворения. Мы можем назвать софонтов, подразумеваемых этими тремя гипотезами — Игроков, Режиссеров и божество/божеств-Творца, — всеподавляющими, поскольку их физические и когнитивные возможности находятся за пределами любых стандартов сравнения. Не вдаваясь в пыльные теологические споры, мы можем по крайней мере утверждать, что всеподавляющие софонты, если они существуют, не являются злонамеренными в обычном понимании этого слова. Если бы они были таковыми, нас бы здесь просто не было.75

Гораздо более интересным для размышления представляется следующий, более низкий уровень существ. Весьма могущественные, но не всеподавляющие софонты, которых подразумевают гипотеза зоопарка, гипотеза запрета, «протекающий» запрет, гипотеза трансцензии, «Жизнь на окраине», «Межзвездное сдерживание» и, возможно, даже гипотеза планетария и «Великие Древние» (то есть механизмы контроля), скорее всего, уже довольно давно знают о нашем существовании, а также обладают физическими ресурсами для того, чтобы подавить наше развитие. То, что этого до сих пор явно не произошло, служит еще одним подтверждением того, что мы уже знаем (по крайней мере, начиная с главы 1): наивный взгляд на астробиологическую эволюцию, включающий стремление к максимальной экспансии и «выживание наиболее приспособленных», несовместим ни с одним коперниканским решением StrongFP (сильного парадокса Ферми) (то есть с любой гипотезой, отличной от гипотезы Уникальной Земли). Эти софонты, к слову, кажутся вполне перспективными целями для SETI и, возможно, даже CETI (связи с внеземным разумом), если и когда они проявят какое-либо намерение вступить в контакт.76 Хотя софонты, постулируемые этими гипотезами, невероятно могущественны по нашим нынешним меркам, они, в принципе, постижимы через общий физический мир и (вероятно) общие научные представления.77

Единственная реальная опасность со стороны сил, которые можно было бы адекватно описать как злонамеренные, исходит от смертоносных зондов. С одной стороны, это всего лишь одна гипотеза из многих (на принятом нами уровне абстракции), и сам этот факт должен побуждать нас чувствовать себя «как дома во Вселенной». С другой стороны, этот конкретный вариант действительно тревожит, поскольку анализ в главе 6 подтверждает — по крайней мере, на предварительном и качественном уровне — выводы обзора Брина, при надлежащем внимании к альтернативным мнениям, таким как точка зрения Ковальда.78 Иными словами, гипотеза смертоносных зондов представляет собой вариант, который жертвует наименьшим числом и наименее важными из наших философских принципов и ожиданий относительно реализуемости ради наибольшего выигрыша в плане объяснительной силы. Она нарушает лишь градуализм (который в любом случае является самым слабым из философских допущений, рассмотренных в главе 3) и предполагает практическую осуществимость самовоспроизводящихся зондов фон Неймана; даже последнее предполагается в достаточно слабом смысле, поскольку источником риска является именно несовершенство самовоспроизведения, так как оно делает возможными мутации, ведущие к враждебности по отношению к биологическим софонтам или софонтам в целом. Что еще хуже (с антропоцентрической точки зрения или с точки зрения SETI), со времен работы Армстронга и Сандберга эта гипотеза достаточно хорошо обобщается за пределы Млечного Пути, поскольку те же методы, что используются для исследования и мирной колонизации, могут также применяться для создания внегалактических смертоносных зондов.79

Отрицательные синергетические эффекты, связанные со смертоносными зондами, простираются еще дальше, в частности в направлении истощения ресурсов. Если рассматривать Галактику как более широкую экосистему, охватывающую многие миллиарды планетарных экосистем, то вполне естественно ожидать, что размножающиеся по экспоненте организмы заполнят ее довольно быстро. Исторически то же самое происходило с бактериями практически во всех земных экосистемах. Большая часть полезных ресурсов будет израсходована такими организмами — а в случае невозобновляемых или крайне медленно возобновляемых ресурсов они фактически окажутся заперты в этих организмах. Такую роль в галактических экосистемах вполне могли бы сыграть смертоносные самовоспроизводящиеся зонды. На самом деле ситуация может быть еще хуже: земные бактерии живут недолго, и погибшие бактерии эффективно утилизируются их собратьями в процессе метаболизма; с другой стороны, межзвездное пространство настолько обширно, что подобная «каннибалистическая» утилизация ресурсов, запертых в зондах фон Неймана, представляется маловероятной. Кроме того, вторичные механизмы обратной связи вполне могут сыграть на руку таким враждебным саморепликаторам. В частности, если галактические софонты уже успели обжечься на космической версии «трагедии общин» или боятся этого,80 это могло бы значительно облегчить заполнение всех доступных экологических ниш зондами фон Неймана. В качестве альтернативы, согласно концепции истощения ресурсов, софонты, обладающие даже незначительным преимуществом перед своими соседями, могут испытывать сильное искушение использовать зонды фон Неймана, чтобы «застолбить» как можно больше ресурсов, тем самым повышая вероятность их искажения — как вследствие мутаций, так и умышленного. И даже если никакого искажения никогда не произойдет, пузырь истощенных ресурсов будет быстро расширяться, снижая вероятность возникновения новых технологических цивилизаций в огромном и постоянно увеличивающемся объеме пространства, как описано в главе 6. Эта «смертоносная синергия» очерчивает еще один кластер правдоподобных гипотез для решения нашей главной головоломки.

8.4. Возвращение к «Великому фильтру»

В конце своей вдохновляющей научно-популярной книги о парадоксе Ферми Стивен Уэбб предлагает решение в духе «лоскутного одеяла», которое объединяет ряд (хотя и не все — да это было бы и невозможно) предложенных объяснений. Оно сводится к конкретной версии решений в русле гипотезы Уникальной Земли, рассмотренных в главе 5. Исключая отдельные факторы, вносящие вклад в общее эффективное сечение контакта, Уэбб в итоге приходит к нулевому сечению, интерпретируя это как отсутствие софонтов в Галактике, а возможно, и во всем нашем прошлом световом конусе.

По иронии судьбы, Уэбб указывает верное эпистемологическое направление, хотя его эндшпиль несовершенен (и, по сути, уступает некоторым из его собственных составляющих!). В категории гипотез Уникальной Земли есть нечто принципиально иное по сравнению со всеми остальными. Это связано с уникальной ролью коперниканства. Как мы увидим в главе 9, именно этот философский принцип находится под самым сильным огнем в битвах вокруг парадокса Ферми. По сути, всю полемику вокруг парадокса Ферми можно истолковать как последний, самый изощренный и самый сложный вызов неумолимому коперниканскому низведению Земли, морфологических и функциональных особенностей земной биосферы, человечества и познания нашего типа до статуса заурядной типичности. Хотя никто не осмеливается оспаривать ключевую роль коперниканства в становлении современной науки и техники, у саперов, подкапывающихся под эту могучую крепость, на уме совсем другое: как в логическом, так и в общепринятом физическом смысле будущее уже существует. Философы часто называют это B-теорией времени или, иногда, концепцией блочной Вселенной; релятивисты уже давно утвердили представление о том, что не существует ни абсолютного прошлого, ни абсолютного будущего, и нет никакой физической основы для того, что мы воспринимаем как течение времени.81 Если будущему суждено принадлежать людям или постлюдям — в любом случае потомкам этой Земли, — то этот вопрос в некоем вневременном смысле уже окончательно решен. И это разумным образом могло бы быть так только в том случае, если верна та или иная версия сценария Уникальной Земли.82 И таким образом Земля как «колыбель разума» Циолковского возвращается окольным путем на центральное место если не во всей Вселенной, то по крайней мере в Галактике, или во вселенной ценностей.83 Это видение величественного одиночества, обладания всеми ресурсами в одиночку, пожалуй, является одним из главных неупомянутых движущих факторов этого геоцентризма и антикоперниканства новейшего времени.

Это подготавливает почву для исхода нашего турнира. Я не стану объявлять какую-либо конкретную гипотезу победителем; вместо этого я укажу на кластеры, которые проявили себя лучше всего под воздействием аналитического оружия, рассмотренного в этой главе. Таким образом, сильнейшие игроки в этой игре будут находиться в следующих трех кластерах родственных гипотез:

Ранний Великий фильтр — Гайанское окно — Гигагод опасной жизни

«Новая космогония» — трансцендентность (в общем смысле) — гипотеза трансцензии — «Жизнь на окраине» — «Великие Древние»

Смертоносные зонды — истощение ресурсов — устойчивое развитие



Неудивительно, что каждый из этих кластеров обладает своим характерным оттенком и предлагает собственный набор исследовательских — и даже этических — предписаний. В то время как контакт с внеземными софонтами бессмысленен в рамках кластера раннего Великого фильтра, нам следует рассмотреть две совершенно разные формы контакта применительно к двум оставшимся группам вариантов. Кластер «Новой космогонии» / трансцендентности предполагает, что, хотя нам и следует стремиться к максимально эффективному использованию доступных ресурсов, мы должны сделать понимание природы познания, и в особенности его высокоразвитых форм, своим наивысшим приоритетом. Возможно, на просторах Вселенной существуют некоторые из Трансцендентных, готовые пойти на контакт. Кроме того, понимание природы познания может оказаться полезным при взаимодействии с чрезвычайно эффективными софонтами из «Жизни на окраине» и, возможно, с механизмами контроля софонтов, описанных в гипотезе «Великих Древних». Более того, перед человечеством может открываться целый «куст» возможных эволюционных траекторий, из которых нам придется выбирать одну — а что может быть лучше для такого выбора, чем прямое наблюдение за примерами подобных исходов? Наконец, Смертоносные зонды могут бросить нам серьезный вызов и нести огромный риск. Нам следует искать как следы активности смертоносных зондов, так и остатки цивилизаций, которые эти зонды уничтожили ранее. Нам необходимо уделить первоочередное внимание обнаружению любых признаков астроинженерной деятельности, особенно связанных с добычей ресурсов, предположительно, на малых и холодных телах на окраинах внесолнечных планетных систем. Кроме того, динамика потребления ресурсов в галактическом масштабе вскоре станет эмпирическим вопросом для наблюдательной астрономии. За ней необходимо следить, а на основе подобных наблюдений и всеобъемлющих астробиологических моделей должны приниматься важные стратегические решения, определяющие будущее человечества.

Какими дорогами нам идти дальше? Какие направления исследований и приоритеты с наибольшей вероятностью позволят нам продвинуться в понимании такой сложной головоломки, как парадокс Ферми? Каких плодов нам ждать от дальнейшей работы и как быстро эта область науки созреет до такой степени, что окажется неуязвимой для любой разумной методологической критики? Я убежден, что нам предстоит проделать колоссальный объем работы, и есть все основания для серьезного оптимизма: мы вполне способны совершить гигантский шаг к разгадке этой тайны в масштабе максимум нескольких лет или, самое большее, десятилетий. Однако необходимым условием для такого сдвига должна стать возросшая смелость в подходе к самым сложным и деликатным из сопутствующих вопросов. И хотя смелость нельзя привить искусственно или запланировать, её часто можно пробудить. Именно этому пробуждающему призыву и посвящена глава, представленная вашему вниманию.

Субъективные фавориты

В подобных ситуациях, как уже подчеркивалось во «Вводном примечании», весьма желательно сделать еще одно личное признание. Поэтому я привожу здесь пять гипотез из таблицы 8.1, которые кажутся мне наиболее стимулирующими мысль, оригинальными, интригующими или эстетически привлекательными — в отличие от тех, что наиболее близки к истине. Некоторые читатели, воспитанные на традициях позитивизма и академической косности викторианского или кайзеровского толка, могут возразить, что научному тексту не подобает потворствовать субъективности (даже если полностью избежать её никогда не удастся), но пропуск этой небольшой врезки явно не нанесет вреда даже самому дотошному читателю. Ньютон, по некоторым сведениям, утверждал, что проблемы полезнее для понимания, нежели решения, а Эйнштейн превозносил ценность «интеллектуальной любви» (Einfühlung) к предмету исследования. Время от времени эти тонкие чувства могут подпитываться субъективностью, эмоциями и человеческим интересом, о чем прекрасно знали все ученые, занимавшиеся популяризацией науки, — от Фламмариона и Эддингтона до Хойла, Сагана и Деграсса Тайсона.

Итак, вот мои фавориты, без дальнейших комментариев, в том порядке, в каком они появляются в этой книге:

1. «Новая космогония»

2. Астробиологический фазовый переход

3. Смертоносные зонды

4. Гипотеза трансцензии

5. Галактическое расстройство желудка





ГЛАВА 9


Последний вызов для коперниканства?




Хрестоматийный дуэт «одного хита» Денни Загера и Рика Эванса впервые и в последний раз оказался в лучах славы благодаря песне In the Year 2525, которая возглавляла хит-парад Billboard Hot 100 в течение шести недель, начиная с 12 июля 1969 года. Эванс написал эту песню еще в 1964 году, но выпущена она была лишь в 1968-м, а популярность обрела год спустя. С тех пор на нее было создано более сотни кавер-версий самыми разными музыкантами — от Нэта Стаки и Laibach до R.E.M. и Fields of the Nephilim, и она стала одним из самых популярных произведений, порожденных контркультурой 1960-х годов. Символично, что песня находилась на вершине чартов 20 июля 1969 года, когда астронавты Нил Армстронг и Базз Олдрин стали первыми людьми, ступившими на другое небесное тело.1 И она предлагает взгляд на далекую перспективу, хотя и не без признания экзистенциальных рисков:

В 2525 году,

Если человек все еще будет жив,

Если женщина сможет выжить,

Они, возможно, обнаружат...



Текст песни обычно интерпретируют как предупреждение об опасностях технологий; он рисует будущее, в котором человечество гибнет от собственных технологических и медицинских инноваций. Последняя строфа песни предполагает, что человечество проходит через непрерывный цикл рождения, смерти и возрождения:

Вот и прошло 10 000 лет,

Человек пролил миллиард слез

О том, чего так и не узнал,

Теперь правлению человека пришел конец.

Но сквозь вечную ночь

Мерцает звездный свет

Где-то очень далеко —

А может, это было лишь вчера.



Исторические циклы представляют собой возвращающуюся (каламбур намеренный!) тему в истории идей, как мы уже видели при обсуждении неокатастрофических и логистических гипотез. Однако возможен и другой взгляд на этот текст. По-настоящему важное ощущение времени измеряется не часами и календарями, а историей и достижениями разумных существ. Этот удручающий вывод остается в силе до тех пор, пока не возникнет сообщество разумных и творческих существ, способных разорвать этот круг «вечного возвращения». По настенным часам это может занять много времени, но в логическом смысле это неважно — «может, это было лишь вчера», пусть даже на это ушли миллиарды лет. Вечное возвращение в некотором смысле изживает себя на больших временных масштабах. Точно так же, как ортогенез оказался бессилен перед натиском естественного отбора,2 циклическое движение блекнет по сравнению с любой мыслимой прогрессивной альтернативой во всей полноте пространства и времени.

Это может служить метафорой астробиологической эволюции на нескольких уровнях. Даже если отдельные случаи абиогенеза и ноогенеза либо угасают, либо остаются ограниченными тем или иным образом (возможно, из-за упущенных «окон возможностей»), в долгосрочной перспективе мы ожидаем изменения общего ландшафта. В этой заключительной главе я хотел бы еще раз изложить основные выводы данного исследования и, наряду с предложенными ранее направлениями исследований, высказать мысль о необходимости некоторого изменения отношения к SETI в целом и к парадоксу Ферми в частности. Это не станет неожиданностью, поскольку в последние годы со многих сторон раздаются подобные призывы к пересмотру нашего мышления в области SETI.3 И все же перспективы разрешения парадокса Ферми должны считаться одним из сильнейших стимулов для этого; хотя в исследованиях SETI есть много других нерешенных загадок, ни одна из них, пожалуй, не является столь масштабной и не связана так тесно с гносеологическими и методологическими основами всех исследований в этой области — а также во многих других науках и искусствах.

Основные тезисы этой книги можно схематично набросать следующим образом:

• Парадокс Ферми — невероятно сложная и богатая интеллектуальная проб-

лема. Как немногие подобные «великие вопросы» в истории идей, он затрагивает

множество различных областей и дисциплинарных кладовых знания, поощряет

здоровое пренебрежение институциональными и традиционными границами, а также

провоцирует новаторское, оригинальное, нестандартное, выходящее за рамки привычного, «безумное» мыш-

ление. В резком контрасте с теми, кто считает парадокс Ферми несерьезной

и маловажной головоломкой или, что еще хуже, препятствием для развития

SETI — препятствием, которое нужно замести под ковер и игнорировать, я

показал, что это серьезная междисциплинарная проблема, порождающая большой

объем исследований и живую, плодотворную интеллектуальную деятельность. Более того,

исследовательский интерес к парадоксу Ферми вырос с рубежа

веков, и по состоянию на 2018 год эта тенденция не демонстрирует никаких признаков спада.

• Существует четыре основные категории решений, соответствующие

отказу по меньшей мере от одного важного философского допущения. Все возраста-

ющая интеллектуальная активность породила большое количество объяснительных

гипотез, а также их вариантов, версий, переизданий, кавер-версий и так далее.

Чтобы разобраться в этих джунглях идей, нам нужна рабочая

таксономия. Парадокс Ферми основан, помимо прочего, на четырех ключевых

философско-экономических допущениях: научном реализме («наши наблю-

дения Великого молчания верны»), коперниканстве («мы не

уникальны»), градуализме («отсутствии резких скачков в астробиологической эволю-

ции») и здравых экономических допущениях («рациональное потре-

бление ресурсов ведет к возможности обнаружения»). Они кажутся настолько масштабными и

общими, что обычно принимаются по умолчанию, и все же отказ по меньшей мере от

одного из них порождает хотя бы поверхностно правдоподобные объяснительные

гипотезы.

• Ибо много званых, а мало избранных.4 Хотя были предложены десятки объяснительных

гипотез (если принять во внимание незначительные вариации, их число

составит несколько сотен), лишь очень немногие из них

оказываются правдоподобными ответами на сильные версии парадокса. Этот

вывод показывает, что парадокс Ферми схож с другими великими

научными вопросами, стоящими перед человечеством: рациональный методологический анализ

будет действовать как фильтр, оставляя все меньше правдоподобных ответов и

оттачивая гипотезы, остающиеся в арсенале, подобно тому как

естественный отбор действует в ходе биологической эволюции, пока не

будет достигнуто нечто близкое к оптимальности. К сожалению, существовало

предубеждение в пользу более слабых версий проблемы (отсутствия

посетителей, в отличие от отсутствия проявлений и следов вообще), то есть ProtoFP (прото-парадокс Ферми) и WeakFP (слабый парадокс Ферми) вместо StrongFP (сильный парадокс Ферми). Кроме того, ключевая роль принципа неэксклюзивности отражает важнейший фильтр, через который должна пройти любая правдоподобная гипотеза. Недавние достижения во многих областях — от инфракрасной астрономии до вычислительной нейробиологии, от теорий абиогенеза до виртуальной истории — позволили как по-новому взглянуть на эту загадку, так и уточнить некоторые старые подходы.

• Эта загадка тесно связана с будущим человечества. За редким исключением, выбор оптимального решения проблемы Ферми жестко ограничивает варианты будущей эволюционной траектории нашей собственной, человеческой цивилизации. Более сильные формы этого вывода опираются на коперниканство, и именно поэтому коперниканство занимает центральное место в нашем анализе. Однако неверно — и, в частности, вовсе не обязательно верно, — будто те решения, которые отвергают коперниканство (категория «Уникальной Земли»), не могут сообщить нам ничего полезного о будущих перспективах человечества; даже отсутствие конкретных ограничений все равно является важной информацией. Только категория солипсизма, наименее приемлемая по независимым причинам, решительно разрывает связь между правильным решением проблемы Ферми и наиболее вероятным направлением будущей эволюции человечества.

В этой заключительной главе я хотел бы высказать три дополнительных соображения — или призыва:

1. В самых разных смыслах более сильные версии парадокса Ферми действительно

представляют собой последний — и величайший — вызов коперниканству.

Наше положение в пространстве и времени, наше отношение к космологическим, геологическим, химическим и биологическим эволюционным процессам, обусловившим наше существование, наше сознание, подсознание и прочие составляющие нашего психологического и культурного облика, даже наша связь с собственными артефактами и машинами — прояснение всех этих революционных достижений, которые привели к нашему «децентрированию», «умалению» или «унижению», предписанному коперниканством, остается неполным, пока мы не поместим себя в контекст независимо развившихся разумов. Но этим дело не ограничивается, поскольку без учета парадокса Ферми мы могли бы — подобно некоторым «отцам-основателям» SETI — сидеть сложа руки и бесконечно ждать возможного успеха той или иной программы прослушивания. В случае более сильных версий парадокса Ферми недостаточно откладывать этот вопрос в неопределенное будущее; нам нужно серьезно взглянуть в лицо неприятному выводу о том, что нам следовало ожидать, что мы уже обнаружили следы и проявления более древних галактических софонтов.

2. Радикальные идеи заслуживают более пристального внимания. Это относится не только ко всему комплексу идей, объединенных под знаменем постбиологической эволюции, но и к еще более резким отклонениям от наших навязанных «здравомыслящих» представлений о развитых технологических обществах. Огромное разнообразие биологического морфопространства и еще более «огромное» разнообразие пространств постбиологического конструирования ясно указывают не только на то, что нам необходимо освободиться от простого следования существующим масштабным тенденциям и их исследования, но и на то, что нам нужно рассматривать альтернативные, «фантомные» и «безумные» подходы. Некоторые примеры таких подходов, как, например, гипотеза экстремально распределенных вычислений, приведены в этой главе, а связь с некоторыми объяснительными гипотезами, рассмотренными в главах 4–7, будет подчеркнута еще раз.

3. Существует серьезная возможность для реформирования проектов SETI, непосредственно

вдохновленного парадоксом Ферми. Причин для требования реформы и модернизации всей деятельности SETI (требование довольно ироничное для области, которая изначально воспринималась как «воплощение будущего») много, и они важны, причем некоторые из них связаны именно с парадоксом Ферми. Такая реформа означала бы перевод исследований SETI на более прочный гносеологический и практический фундамент, а также выработку долгосрочной перспективы. Призыв к обновлению SETI — и к возрождению энтузиазма в этой области — равносилен серьезному отношению к космическому видению будущего человечества. SETI нуждается в бескомпромиссно прагматичном подходе, и ему необходимо перестать обороняться и бояться политиков, журналистов и/или глупцов. Прогресс в этой области сильно зависит от дальнейшего междисциплинарного и межкультурного сотрудничества. Место разума во Вселенной — настолько невероятно сложный и многогранный вопрос, что от него невозможно укрыться в якобы безопасных дисциплинарных загонах и спрятаться за укрепленными стенами факультетов, институтов и других произвольных административных единиц. Парадокс Ферми и его многочисленные вызовы могут послужить давно назревшим катализатором своего рода ренессанса SETI точно так же, как другие знаменитые научные антиномии, такие как демон Максвелла или парадокс Рассела, привели к расцвету соответствующих областей знания.

Поскольку это путешествие близится к концу, я воздержусь от предпочтения каких-либо конкретных решений и вместо этого укажу на широкие исследовательские программы, которые, вероятно, позволят по-новому взглянуть на эту проблему. Кроме того, я предложу некоторые наброски для серьезной научной дискуссии о будущем всей деятельности SETI и астробиологических исследований в целом.

9.1. И снова коперниканство

«Поиск внеземного разума — это упражнение в применении принципа Коперника», — пишет Пол Дэвис, один из глубочайших научных мыслителей современности. Как уже обсуждалось в главе 1, парадокс Ферми делает еще несколько шагов в том же направлении, задавая вопросы о (как минимум) общегалактическом множестве цивилизаций, а не просто об отдельных потенциальных адресатах контакта. Единичный, локализованный, случайный успех SETI не решил бы более общую проблему StrongFP (сильный парадокс Ферми). Принцип неэксклюзивности действует как острый инструмент, отсекающий огромные части пространства параметров при рассмотрении вопросов об однородности структуры или поведения любого мыслимого множества развитых технологических цивилизаций. Итак, какие же выводы мы можем в конечном счете сделать из уроков коперниканства для парадокса Ферми?

Эволюция порождает познание, способное распознавать подмножество пространства параметров, содержащее познание, — и искать воплощения этого подмножества в физической вселенной. На эту огромную эволюционную петлю можно взглянуть и иначе, вдохновившись бессмертными метафорами и символами из мира искусства. Знаменитая литография М. К. Эшера 1956 года «Выставка эстампов» содержит странную самореференцию, заслужившую особенно подробное и вдохновляющее обсуждение в фундаментальном труде Хофштадтера «Гёдель, Эшер, Бах». На литографии молодой человек в галерее рассматривает эстамп с изображением средиземноморского порта, и среди зданий этого порта находится та самая галерея, в которой он стоит. Действительно ли так выглядит Вселенная? Хофштадтер пишет:

Втягивает ли нас, зрителей «Выставки эстампов», тоже внутрь самих себя в силу того, что мы на нее смотрим? Не совсем. Нам удается избежать этого конкретного вихря благодаря тому, что мы находимся вне системы. И когда мы смотрим на картину, мы видим то, чего молодой человек определенно видеть не может, — например, подпись Эшера «MCE» в центральном «пятне»... Таким образом, мы, находясь снаружи, можем знать, что «Картинная галерея» по сути своей неполна — факт, который молодой человек внутри нее никогда узнать не сможет.



Хотя для создания подобного образа требуются огромные усилия абстракции и творческого размышления, я полагаю, что многие из наших проблем с антропоцентризмом проистекают из отсутствия еще одного уровня наблюдения/моделирования, который нам необходимо наложить на «Выставку эстампов», чтобы по-настоящему учесть место нашего разума — и любого разума, достаточно похожего на наш, — во Вселенной. Даже если наше познание является довольно общим и типичным, капризы и возможности эволюции — как биологической, так и культурной — могли создать узкий, совершенно нетипичный фильтр. Поскольку он редко эксплицируется — и уж точно не рекламируется за пределами эзотерических кругов философии науки, — я буду называть его неявным фильтром. Будучи помещенным между нами и эволюционной петлей, этот дополнительный слой создаст иллюзию исключительности, ложный взгляд с «высоты птичьего полета» (или, что более спорно, «взгляд Бога»). «Пятно» все еще здесь, но оно приобретает новый смысл. Если неявный фильтр достаточно сложен, то и этот смысл может быть столь же сложным, обретая структурную значимость, и — что крайне важно с точки зрения этой книги — мы не сможем апостериори распознать в нем дефект или нечто неуместное либо из ряда вон выходящее.

Неявный фильтр символически показан на рисунке 9.1. Мы не раз сталкивались с ним в этой книге, в частности при обсуждении гайанского окна, «Перманентности» и устойчивого развития. Люди используют весьма специфические инструменты (включая весьма специфические когнитивные инструменты) для получения представлений о мире, включая мир искусства и творчества. Утверждать, будто парадоксальный характер некоторых аспектов нашего представления зависит исключительно от самого мира или обусловлен исключительно неадекватностью нашего когнитивного инструментария, — это упрощенческое высокомерие, свидетельствующее о том, что мы не понимаем сути вопроса. У цепи познания нет ни настоящего начала, ни конца; говоря логически, вся возможная эволюция уже произошла. Мы можем лишь обсуждать, допускает ли космология существование достаточно большого мира, чтобы все эти эволюционные траектории могли реализоваться. С недавним появлением различных концепций мультивселенной и идей создания вселенной в лаборатории кажется, что космологическая помощь действительно не заставит себя ждать.



Рисунок 9.1 Символическое представление еще одного уровня понимания и перспективы, необходимого нам для решения фундаментальных космологических и астробиологических проблем.

Источник: предоставлено Слободаном Поповичем Баги

В разделе 9.3 я кратко рассмотрю новую многообещающую науку и технологию распределенного познания. На данный момент нам потребуется лишь один из ее базовых постулатов: наша нервная система не формирует репрезентации мира; она может лишь формировать репрезентации взаимодействий с миром. Даже само наблюдение как базовое взаимодействие подчиняется этой непреложной истине. В современной количественной науке мы смотрим на мир сквозь призму дискретных численных моделей, облегчающих объяснение и прогнозирование. Наш выбор методов и подходов к моделированию, отбор явлений, которые следует включить или проигнорировать, то, как мы справляемся с проблемами, возникающими при обработке информации, место, которое мы отводим результатам в общих объяснительных и прогностических схемах, — все это играет свою роль внутри неявного фильтра. Весь этот методологический комплекс порождает множественные эффекты селекции наблюдений, которые, как мы убедились при обсуждении многих предложенных гипотез для объяснения StrongFP (сильный парадокс Ферми), служат главными препятствиями для нашего понимания.

Однако неявный фильтр действует не только на уровне методологии — он работает и на эволюционном уровне. Величайшая одиссея в истории человечества, его космическая судьба (как в буквальном, так и в метафорическом смысле) — все то, о чем проповедовали такие «гласы вопиющих в пустыне», как Николай Фёдоров, Константин Циолковский, Олаф Стэплдон, Артур Кларк и Ричард Бакминстер Фуллер, — никогда не сможет быть по-настоящему осмыслена без ответа на ключевую загадку, сформулированную Ферми 70 лет назад: «Где все?» От трудных вопросов никуда не деться. Как бы сильно мы ни стремились избегать этих проблем, откладывать их решение и изворачиваться, используя весь арсенал риторики, мнимые лазейки, недоразумения, обвинения в сомнительных связях (с псевдоучеными или политическими идеологами), в конечном счете нам придется признать простой факт: либо мы упускаем нечто критически важное, либо нам нужно отказаться от коперниканства и принять то или иное антропоцентрическое мировоззрение.

Эта дилемма беспощадна. Неумолимый марш коперниканства на протяжении последних (почти) пяти столетий неоднократно угрожал нашим заветным мифам и предрассудкам и разрушал их. Знаменитый пассаж, приписываемый Дюбуа-Реймону и повторенный с соответствующими дополнениями Зигмундом Фрейдом, повествует об ударах, нанесенных Коперником, Дарвином и, наконец, самим Фрейдом по иллюзиям человеческого величия — соответственно в космологической, биологической и, в конечном счете, психической сферах. Последняя сфера и без того была весьма шаткой, и подпереть ее, придав ей поистине вселенское значение, можно лишь в рамках множества различных возможных нечеловеческих разумов — отсюда и важность сфер искусственного интеллекта и SETI для этого конкретного философского нарратива.

Это крушение уютных антропоцентрических иллюзий, очевидно, вызвало ответную реакцию и бесчисленные попытки повернуть колесо истории вспять или хотя бы остановить его на месте. Как уже обсуждалось в главе 5, антикоперниканский картель, как это ни парадоксально, сейчас, в XXI веке, живее, чем когда-либо, — именно тогда, когда мы стоим на реальном пороге нашей возможной космической судьбы. В значительной части Сети, СМИ и научной литературы преобладает мнение, что мы уже превратились в зацикленную на себе, поглощенную созерцанием собственного пупка цивилизацию, не имеющую особых шансов на развитие устойчивого космического присутствия и промышленных баз по всей Солнечной системе.9 Мы уже сталкивались с некоторыми подобными аргументами и мемами при обсуждении тем «Самоуничтожение, продвинутая версия», «Устойчивое развитие» и «Галактическое расстройство желудка». Это очень опасный путь, поскольку он препятствует лучшей — и, в конечном счете, единственной — перспективе человечества обрести свою космическую судьбу. И этот вопрос имеет весьма практическое значение. Это прекрасно сформулировал Хойл:10

Много во Вселенной мест, где жизнь существует в ее простейших микробных формах, но лишь немногие поддерживают сложные многоклеточные организмы; а из тех, что поддерживают, еще меньшее число обладает формами, приближающимися к интеллектуальному уровню человека; а из тех, у кого он есть, еще меньшая доля избегает способности к самоуничтожению, которую наделяют их интеллектуальные способности. Подобно тому как Земля находилась в точке перехода 570 миллионов лет назад, так же обстоит дело и сегодня. Призрак нашего самоуничтожения не является далеким или иллюзорным. Он присутствует постоянно, и его пальцы уже лежат на спусковом крючке в любое мгновение дня. Эта проблема никуда не денется и не будет ждать вечно; так или иначе она будет решена, причем почти наверняка в течение одной человеческой жизни.



О том же предупреждал Джордж Гейлорд Симпсон в своей (печально) известной критике зарождавшихся тогда проектов SETI.11 Весьма вероятно, что наш уютный антропоцентризм мешает нам разглядеть огромное негативное адаптивное значение того разума, которым мы обладаем. Поскольку нынешнее поколение, по всей видимости, доживет до 500-летнего юбилея трактата De revolutionibus orbium coelestium в н. э. 2043 году, важно подвести итоги того, чего достигло коперниканство и что оно означает для нашего научного мировоззрения. В этой связи имеет смысл — и весьма безотлагательно — понять, что оно означает в астробиологическом контексте.

Во-первых, нам необходимо отказаться от нашего галактического провинциализма. Как емко выразился Милан Кундера: «Как определить „провинциализм“? Как неспособность (или нежелание) видеть собственную культуру в широком контексте».12 В случае нашего исследования парадокса Ферми соответствующим более широким контекстом является — как минимум — контекст Галактики. Нам нужно поместить нашу собственную эволюцию, как биологическую, так и культурную, в более масштабный контекст и тем самым отвергнуть галактический провинциализм. Нам необходимо начать мыслить галактическими категориями — к этому готовы или склонны очень немногие исследователи, философы или даже деятели искусства. Это грандиозная задача, стоящая перед нами как перед видом, и астробиология вместе с исследованиями SETI прекрасно подходят для того, чтобы внести в нее весомый вклад — но не они одни; многие дисциплины, включая «мягкие» науки, изучающие общество и культуру, могут и должны проделать здесь ценную работу. Это было ясно еще во времена «отцов-основателей» SETI,13 но об этом время от времени благополучно забывают. (Это отнюдь не односторонний процесс: напротив, устойчивые группы представителей социальных и гуманитарных наук на протяжении десятилетий последовательно выступали против космических исследований, космических программ и, по сути, самого долгосрочного видения будущего человечества.14) Именно в этом и заключается суть расширенного мандата15 астробиологических исследований: три канонических вопроса, обычно упоминаемых в связи с астробиологической революцией с 1995 года по сегодняшний день16, следует понимать инклюзивно, эволюционно и в духе коперниканства. Мы все еще далеки от такого понимания, хотя в последние годы начинает вырисовываться его смутный контур. Тот факт, что огромное количество исследований, на которые я ссылался в этой книге, были опубликованы за последние одно-два десятилетия, явно свидетельствует о том, что ветер переменился.

Однако впереди стоит колоссальная задача: задача завершения коперниканской революции. В то время как первоначальная коперниканская революция привела к переоценке нашего положения во Вселенной с точки зрения пространственных координат, дарвиновская эволюция — к переоценке нашего положения относительно земной биосферы, а космологическая революция Большого взрыва — к переоценке нашего положения в космическом времени17, продолжающаяся сегодня астробиологическая революция способна привести к переоценке нашего положения с точки зрения вселенской сложности. Во многих отношениях благодаря современной астробиологии мы сталкиваемся с некоторыми из глубочайших и старейших вопросов, касающихся роли жизни и разума во Вселенной в целом. В отличие от всех предыдущих эпох, когда ответы на эти вопросы неизбежно носили умозрительный характер, мы сейчас живем на переломе, в переломный момент — в то самое мгновение, когда надежное эмпирическое разрешение этих извечных великих загадок впервые в истории оказывается в пределах нашей видимости. Нам не следует рассматривать себя как вершины сложности во Вселенной; напротив, нам следует рассуждать так, будто мы являемся почти типичными представителями своей эпохи.

Как упоминалось в главе 5, в настоящее время над большей частью человеческой культуры и общества властвует могущественный и широко распространенный антикоперниканский картель. Помимо прочего, можно утверждать, что антикоперниканство в значительной степени ответственно за исторические проблемы, с которыми столкнулись реальные проекты SETI. Это бьет в обе стороны: как крайний и необоснованный скептицизм в отношении существования потенциальных целей для SETI, так и легкомысленное, несерьезное отношение по принципу «все сойдет», замешанное на чрезмерном оптимизме и даже увлечении НЛО. В самом деле, как еще можно объяснить иррациональную живучесть столь обширной мифологии об НЛО, не допуская — хотя бы отчасти — подспудной веры в то, что Земля и человечество все еще каким-то образом уникальны и представляют особый интерес для инопланетных кораблей и похитителей? И это становится еще более досадным, когда мы сопоставляем эту мифологию — и бесчисленные сопутствующие теории заговора, а также прочую атрибутику в духе «Секретных материалов» — с ясной, холодной научной истиной о миллиардах землеподобных планет по всей Галактике. Только антропоцентризм, этот мощнейший наркотик человеческого разума, способен поддерживать столь долгое время подобную «чашу лжи» (по выражению Леонарда Коэна). Так что, по иронии судьбы, любители теорий заговора об НЛО имеют больше общего с религиозными фанатиками и заблуждающимися академиками-гуманитариями постмодернистского толка, чем те или другие хотели бы признать. Но на обоих этих полюсах путь для серьезных исследований SETI закрыт: как вера в то, что (i) Земля уникальна в пустой Вселенной, так и представление о том, что (ii) Вселенная полна инопланетных видов, которые только и делают, что прилетают на Землю, ведь на ней так здорово терпеть крушение, похищать людей и коров, — все это служит непреодолимым знаком «Стоп» для научного поиска. Ущерб, нанесенный честным и непредвзятым исследованиям с обеих сторон, вполне очевиден.

Если присмотреться еще ближе, то напряжение между сторонниками минимального присутствия в космосе и теми, кто видит истинное космическое будущее разумных существ, существовало с самого начала серьезных размышлений о SETI, хотя по разным причинам оно оставалось отчасти скрытым и завуалированным. Например, Койпер и Моррис во влиятельной статье в журнале Science в 1977 году мягко критиковали отчет о проекте «Циклоп» за предположение, будто любое межзвездное путешествие обязательно должно включать запас топлива на обратный путь.18 Это может показаться технической деталью или даже банальностью, но задумайтесь над этой мягкой критикой сегодня, в эпоху общего упадка космического мышления. В наши дни размышления о межпланетной — не говоря уже о межзвездной — логистике кажутся большинству людей в лучшем случае блажью от скуки, а в худшем — безответственным безумием.19

В этом важном и своевременном смысле дело коперниканской революции не может быть завершено без хотя бы минимального успеха программ SETI. Иными словами, нам необходимо упорно трудиться над поиском срединного пути между Сциллой крайнего скептицизма и Харибдой причудливой инопланетной квазирелигиозности. Этот успех вовсе не обязательно должен выражаться в сенсационной новости о получении «Послания» от наших «братьев по разуму» или «родственных душ», как это часто преподносится в низкопробной поп-культуре на эту тему и, к сожалению, принимается частью ортодоксального сообщества SETI. И уж тем более нам не следует уповать на космическое откровение (То самое Откровение?), призванное дать нам ответ на глубочайшие вопросы о бытии, Вселенной и всем остальном. Успех в истинном смысле этого слова заключался бы в понимании общих очертаний астробиологического ландшафта Млечного Пути — возможностей и потенциала для крупномасштабного преобразования. Вместо унылого и пассивного «ожидания чуда» успехом может стать постепенное осознание того, что Вселенная во многих местах находится в точке перехода, на переломе своей истории, в эпоху, когда «естественное» начинает дополняться «преднамеренным». Этот успех может быть похож на то, что Аластер Рейнольдс описывает в своем сверхкоротком научно-фантастическом рассказе-эссе «Чувство отверженности»20: астрономы смиряются с множественностью косвенно обнаруженных развитых цивилизаций, доходя до такого комизма, что рецензенты отклоняют присланные статьи, посвященные одной-единственной технологической цивилизации типа 1.x по шкале Кардашева. Это больше не новость!

Не будем забывать и о сопутствующих фактах истории идей: после каждого революционного переворота мы плодотворно принимали свою все более глубокую укорененность в природе, примирялись с натурализмом и открывали бесчисленные новые горизонты для дальнейшего понимания. А значит, весь этот шум и ярость регрессивных сил антропоцентризма в конечном счете лишены всякого смысла — нас не ждет никакой «конец света», никакой экзистенциальный крах или катастрофа духа, если мы примем то, что в любом случае несет просвещение, освобождение и истину.

Существует еще одна причина, по которой парадокс Ферми представляет собой последнее и величайшее испытание для коперниканства; я неоднократно намекал на нее в этой книге, и она тесно переплетена с логистическими гипотезами, описанными в главе 7, и астроинженерными проектами, рассмотренными в главе 8. Если практические поиски в рамках SETI до сих пор были преимущественно антропоцентрическими, ориентированными главным образом на существ, подобных нам самим — за редкими исключениями вроде исследований в духе Дайсона, таких как обзор Ĝ или другие работы, упомянутые в разделе 8.2, — то их результаты, к сожалению, гораздо менее значимы, чем обычно наивно полагают.21 Если рыбак использует сеть, сплетенную так, что в нее попадает только рыба крупнее 50 см, ему не стоит особо удивляться, если большую часть времени он будет возвращаться домой голодным. Подвыборка цивилизаций, похожих на нашу нынешнюю, по многим ранее высказанным причинам может не быть репрезентативной для всего множества (или для области высокой сложности астробиологического ландшафта22). Нам также следует спросить: что на самом деле означает быть похожими на нас самих — не на то, какими мы являемся сейчас, а на то, какими мы будем в наиболее типичные моменты нашей совокупной истории? Это отнюдь не очевидно, и у сторонников «гуманистического антропоцентризма» здесь может быть спасительная оговорка: возможно, например, что человечество (или нечто достаточно похожее) просуществует еще миллиард лет, и в этом случае вполне вероятно, что наши потомки опробуют многие или даже все возможные конфигурации цивилизаций, включая те, что радикально отличаются от наших сегодняшних представлений. Иными словами, некоторые или большинство наших потомков будут достаточно чуждыми, чтобы их можно было эффективно сопоставить с гипотетическими инопланетянами современности. В 1930 году, вдохновленный футуристическими идеями Дж. Б. С. Холдейна, Олаф Степлдон в своем романе «Последние и первые люди» набросал величественную картину межпланетного человечества, генетически модифицированного для жизни на различных планетах и спутниках. Этот процесс был назван пантропией другим классиком научной фантастики, Джеймсом Блишем.23 В этом степлдоновском видении все еще оправданно объединять многие правдоподобные и, казалось бы, разнородные формы галактических софонтов в нечто человекоподобное в целом, включая многие поколения будущих людей или постлюдей. И это ведет нас непосредственно к ключевому моменту эволюции человека и, пожалуй, к самой важной теме во всех исследованиях будущего.

9.2. Как важно быть постбиологическим

В нескольких местах этой книги постбиологическая эволюция упоминалась либо как контекст для некоторых из предлагаемых решений (например, трансцензия или «Великие Древние»), либо как процесс, подрывающий некоторые из базовых допущений (например, «галактическое расстройство желудка»). Кроме того, это одна из наиболее прочных точек соприкосновения между астробиологией, с одной стороны, и исследованиями будущего, а также биоэтикой — с другой. С определенной точки зрения, она уже здесь. Идущие сегодня споры об улучшении человека с помощью препаратов, протезов, имплантатов, интерфейсов «мозг — компьютер» и так далее — лишь вершина айсберга, самые первые предвестники того, что с высокой долей вероятности станет центральной темой будущего человечества. Если мы слегка отдалимся и взглянем на картину шире, как во временном аспекте, так и в плане структурных параметров, мы увидим устойчивую тенденцию к замене биологических механизмов более долговечными и надежными, созданными намеренно. В долгосрочной перспективе — но не столь долгой, как эволюционные или астрофизические масштабы времени! — это неизбежно приведет к постбиологической цивилизации.

Многие авторы указывали на это. Например, Пол Дэвис в своей короткой, но весьма познавательной и провокационной книге «Жуткое молчание» пишет:24

Через миллион лет, если человечество не погибнет до тех пор, биологический разум будет рассматриваться лишь как повивальная бабка «настоящего» разума — мощного, масштабируемого, адаптивного, бессмертного, который характерен для машинного царства. После этого машинный разум будет стремительно наращивать свою мощь и возможности, пока не столкнется с фундаментальными ограничениями, налагаемыми физической средой, какими бы они ни были...

Точно так же мы можем ожидать, что любой развитый биологический внеземной разум уже давно перешел в машинную форму. Если мы когда-либо установим контакт с инопланетянами, мы будем общаться не с... гуманоидами, а с гораздо более совершенной, специально созданной системой обработки информации.



Очевидно, что последствия для практических проектов SETI и, более того, для самой методологии SETI колоссальны — и весьма показательно, что они были замечены лишь недавно.25 В сочетании с идеями межзвездной колонизации и астроинженерии постбиологическая эволюция полностью меняет правила игры: нам нет необходимости — и, более того, не следует — ориентироваться в наших поисках в рамках SETI на обитаемые планеты и околозвездные обитаемые зоны. Вместо этого нам надлежит сосредоточиться на регионах с наибольшим количеством ресурсов, включая металлы и энергию, а также с низкими рабочими температурами как на наиболее подходящих местах для оптимизированных вычислений. Исследование теплых и влажных мест не имеет особого смысла. Кругам, занимающимся SETI, также следовало бы очень, очень живо интересоваться разработками в таких областях, как гипервычисления, квантовые вычисления и искусственный интеллект (интерес к которым до сих пор заметно отсутствовал, за несколькими похвальными исключениями), поскольку они, по всей видимости, способны предложить свежий взгляд на пространство параметров, описывающее развитые машинные разумы нашего собственного постбиологического будущего, равно как и постбиологическую эволюцию в других уголках Вселенной.

Стратегические допущения, лежащие в основе как большинства поисков в рамках SETI, так и размышлений о проблеме Ферми, также подрываются возможностью постбиологической эволюции. Как уже обсуждалось в связи с такими гипотезами, как трансцензия (как гипотеза) или «Жизнь на окраине», концепция экспансии с целью «заполнить все экологические ниши» может оказаться вымыслом, навязанным нам нашей собственной биологической природой и эволюционным прошлым (смертоносные зонды могут быть исключением из этого правила, требующим более детального изучения). Если многие аспекты человеческого поведения — и, как следствие, поведения других биологических софонтов — находятся под сильным влиянием эволюционного багажа вида, вполне разумно прийти к выводу, что переход в постбиологическую сферу устранит необходимость в таком поведении. То же самое относится и ко многим культурным особенностям. Если такие дисциплины, как социобиология или эволюционная психология, претендуют на объяснение многих аспектов человеческой психики и поведения, то эти аспекты окажутся маргинализированы или вовсе исчезнут, если человечество перейдет в постбиологическую сферу. (Хотя, конечно, это не означает, что мы останемся без объяснений психологических или культурных особенностей, поскольку они будут предоставлены будущей постсоциобиологией или постбиологической эволюционной психологией.)

Однако, если взглянуть на картину еще более масштабно, то можно заметить скрытый подвох. В долгосрочной перспективе дихотомия между биологическим и постбиологическим может стать несущественной и даже ложной. Это ясно выразил один современный писатель-фантаст:26

Разница между биологическими, биохимическими, электронными или нейроэлектронными информационными системами на таком уровне цивилизации — да нет никакой разницы, верно? Когда ты можешь перестроить себя начиная с молекулярного уровня и из любого угодного тебе вещества, мягкого или твердого, хранящегося в виде паттерна в мейнфрейме или развернутого в любую форму материи, когда возникнет необходимость, — больше нет того, что можно было бы с полным правом назвать машиной. Всё это живое. Или всё мертвое.



Акцент совершенно верно сделан на параметре «уровня цивилизации». Хотя для подобного слияния биологической и техно-логической организации могут существовать и другие предпосылки, оно, по-видимому, зависит в первую очередь от общего цивилизационного уровня — косвенным показателем которого является, например, тип по шкале Кардашёва или, возможно, положение на шкале Барроу.27 Последние предложения из отрывка Райта предлагают точку зрения, близкую к той, что воплощена в «Новой космогонии»: нет смысла пытаться отделить биологическое от постбиологического, так же как нет смысла пытаться провести границу между естественным и искусственным после достижения некоторого — очень высокого — порогового уровня цивилизации.28

Таким образом, мы приходим к выводу, что процесс воздействия на физическую среду — по крайней мере, для некоторого подмножества всех софонтов, появляющихся в пределах космологического домена, — может быть представлен функцией с максимумом, подобно перевернутой параболе или циклоиде. Вначале зарождающиеся софонты оказывают ничтожно малое намеренное влияние на свою природную среду; если этапы развития цивилизации, такие как собирательство и охота, аграрный и доиндустриальный этапы, имеют значимые аналоги в обществах софонтов, ситуация будет соответствовать этим долгим эпохам. Со временем численность населения в среднем будет увеличиваться, будут открываться новые ресурсы, что повлечет за собой возрастание экологического воздействия. Если это само по себе не приведет к социальному коллапсу и другим возможным типам вымирания, мы можем ожидать, что как пространственные масштабы, так и функциональная глубина влияния софонтов на природу резко возрастут с развитием космических полетов и последующей колонизацией космоса. Однако начнет проявляться и противоположная тенденция: многие передовые технологические процессы будут либо использовать естественные эволюционные новшества, выработанные и усовершенствованные за миллиарды лет эволюции, либо будут намеренно разработаны так, чтобы минимизировать воздействие на окружающую среду, как по практическим, так и по этическим (а возможно, и эстетическим или иным культурно-специфическим) соображениям. Зачатки этой тенденции мы можем наблюдать в нынешних попытках человечества перерабатывать как можно больше отходов, как можно шире использовать возобновляемые источники энергии и даже применять эволюционные алгоритмы и другие формы биовычислений. Нахождение баланса между этими двумя крупномасштабными аттракторами, по всей видимости, является неизбежной судьбой любого разумного сообщества, когда-либо развивавшегося в Галактике: всё более масштабные пертурбации природы на одной чаше весов против всё более настойчивых попыток подражать природе или достичь всё более эффективного симбиоза с ней. Терраформирование, засев далеких планет спорами жизни и проекты астроинженерии, увеличивающие обитаемое пространство и биологическую продуктивность, такие как колонии О'Нила, представляют собой некоторые из проявлений этой противоположной тенденции; попытки продемонстрировать довольно очевидную истину о том, что исследование и колонизация Вселенной по своей сути являются экологическими начинаниями, служат предвестниками этих более амбициозных предприятий.29 Другое проявление, распределенные вычисления, я рассмотрю в разделе 9.3.

Это также можно поместить в контекст Большой истории — недавних попыток представить обзор истории от Большого взрыва до наших дней. Большая история исследует длительные временные масштабы, используя междисциплинарный подход, основанный на сочетании многочисленных дисциплин и методов из естественных и гуманитарных наук.30 Хотя Большая история демонстрирует рост локальной сложности в ходе космологической истории, она также показывает сдвиг в материальном субстрате, в котором эта сложность проявляется. Нет причин ожидать, что биологический субстрат, примером которого является земная биохимия на основе белков и нуклеиновых кислот, станет ее последним и окончательным словом. Напротив, кажется естественным ожидать, что другие субстраты начнут играть свою роль в развертывании вселенской драмы. И цифровой субстрат, который мы наблюдаем сегодня и который — как свидетельствуют обширные результаты в области искусственной жизни31 — способен поддерживать сложность, по крайней мере не уступающую естественному биологическому субстрату, открывает в этом отношении огромные новые перспективы. Как отметил Каделл Ласт в подробном обзоре Большой истории применительно к футурологии:32

На протяжении всего развития и эволюции нашей локальной Вселенной происходил взаимосвязанный рост сложности физических, химических и биологических систем, а также культурных и технологических систем... Таким образом, Вселенная будто бы интернализирует свой будущий потенциал в рамках сети из миллиардов биокультурных узлов, которые в совокупности представляют собой феноменом, способным создать еще один уровень сложной организации. Подобная перспектива не попадает в ловушку антропоцентризма, поскольку я не утверждаю, будто люди «возвращают себе центральное положение». Вместо этого я выдвигаю философский аргумент о том, что люди могут представлять собой важный процесс в контексте роста локальной сложности, который является частью гораздо более масштабного «мультилокального» космического феномена... вполне вероятно, что космическая эволюционная теория применима в масштабах всей Вселенной, а другие аналогичные уровни локальной сложности развиваются через своего рода «универсальную культуру».



Таким образом, Большая история фактически предлагает компромиссный способ слияния (все еще) некоперниканских областей знания, таких как социальные и гуманитарные науки, с могучим потоком коперниканской науки — реки, бассейн которой очерчивает возможное космическое будущее человечества. Последнее — это именно то будущее, которое предвосхитили Федоров, Циолковский, Стэплдон, Уэллс, Кларк, Фуллер, О’Нил и современные трансгуманисты. Подобную возможность не стоит упускать легкомысленно — в наши дни их не так уж и много.



9.3 Радикальные альтернативы: распределенные вычисления, Творец звезд/вселенной и «Новая космогония»: возвращение к теме

Постбиологическая эволюция, как отмечалось выше, постепенно превратилась в «почти мейнстримную» тему. Даже самые ярые биоконсерваторы признают важность этого вопроса.33 Напротив, действительно радикальные темы редко удостаиваются серьезного внимания и глубокого анализа из-за двойной угрозы: с одной стороны, прослыть сенсационными, псевдонаучными и склонными к фантазированию, а с другой — бесчеловечными, опасными и откровенно зловещими. Подобно тому, что обсуждалось в связи с проявлениями астроинженерии и её артефактами (см. раздел 8.2), здесь необходим безопасный проход между Сциллой и Харибдой, чтобы хотя бы заложить основы для разумного и серьезного дискурса. В этом разделе я рассмотрю примеры таких новых радикальных тем с прицелом на будущее: до сих пор они не исследовались всерьез, но, весьма вероятно, станут предметом изучения в ближайшем будущем. Здесь они служат отправными точками для новаторского, смелого, радикального мышления и призывом к детальной, поддающейся количественной оценке научной работе завтрашнего дня.

Пока я пишу это предложение, боковым зрением я замечаю кусты лаванды на подоконнике и пролетающего воробья, а также слышу непрерывное жужжание вентиляторов моего компьютера. Почему считается, что именно последнее, а не первое, в большей степени причастно к когнитивным процессам, необходимым для появления этих строк? Обсуждая различные решения, мы видели, что структурные элементы многих подходов к загадке Ферми строятся вокруг информационных технологий, в частности крупномасштабных сетей, которые за последние пару десятилетий «сблизили всех нас», как выразились бы технофилы и интернет-энтузиасты. Гипотезы, представленные под названиями гипотеза симуляции, гипотеза трансцензии, «Параноидальный стиль в галактической политике», захватчики в виде битовых строк и, возможно, даже исчерпание «пищи для ума», не могли бы быть сформулированы или даже поняты в доинтернетную эпоху. Если мы воспринимаем эту связь как выражение духа времени, нам не следует на этом останавливаться. Рассмотрим то, что многие эксперты считают пресловутым «очередным прорывом», а именно упомянутый выше Интернет вещей; в качестве рабочего мы можем использовать определение Национального совета по разведке США:34

«Интернет вещей» — это общая концепция вещей, в особенности предметов повседневного обихода, которые способны считываться, распознаваться, идентифицироваться по местоположению, адресоваться и управляться через Интернет — будь то с помощью RFID [радиочастотной идентификации], беспроводной локальной сети [LAN], глобальной сети или иных средств.



Хотя всё это неоднократно описывалось в произведениях киберпанка, похоже, мы приближаемся к технологическому уровню, необходимому для реализации этой идеи.35 И она обладает колоссальным преобразующим потенциалом для человеческой жизни и культуры и даже, как убедительно доказывает Мелани Свон, для самого определения личности. Концепция измеряемого «я» представляет собой не только необходимый шаг для любой постбиологической эволюции, но и обязательное условие реализации когнических процессов в любом субстрате и в любом контексте.36

Для наших нынешних целей ключевым вопросом является то, что Интернет вещей сделает возможным дальнейшее распределение вычислений. В сочетании с ранее обсуждавшимися идеями постбиологической эволюции это напрямую подводит нас к сомнениям в традиционной концепции внеземного разума, отсутствие которого кажется столь загадочным. Специалист по когнитивным наукам Эдвин Хатчинс в своей классической книге «Познание в дикой природе» представил подробное описание распределенных вычислений и познания со множеством ярких примеров.37 Свойства системы определяются природой носителей, на которых реализуются репрезентации, и структурой связей между отдельными компонентами как минимум в той же мере, что и свойствами самих этих компонентов. Само название книги навевает мысли о том, с чем мы можем столкнуться в исследованиях SETI: когнитивный сигнал, скрытый — намеренно или нет — в бескрайних дебрях космического шума. Если разум распределен достаточно широко, мы можем оказаться неспособны его обнаружить — именно на это указывали Лем и Хойл, как ранее обсуждалось в связи с «Новой космогонией». Но если мы хотим развить эту мысль дальше, то здесь кроется нечто большее, применимое не к какой-то одной гипотезе, а ко многим объяснениям проблемы Ферми. Как писал Лем в своем дискурсивном труде «Сумма технологии»:38

Разум, который мы когда-нибудь откроем, возможно, будет столь отличным от наших о нем представлений, что мы даже не захотим назвать его Разумом... Нам это не кажется разумной деятельностью, поскольку человек предпочитает героическое наступление на окружающую его материю. Но это лишь признак нашего антропоцентризма.



Не «наступление на окружающую материю» — а работа с ней или работа через неё в форме широко, в космологических масштабах распределенного познания; вот ориентир не просто иного, но действительно и обоснованно более развитого разума. Требования этики и эффективности здесь, по-видимому, совпадают.

Почему же, однако, работать лишь с частью материи, а не со всей её полнотой? Тесно связанный с этим вопрос — создание в лаборатории полностью искусственных вселенных, причем не виртуальных (симулированных) вселенных, а столь же физически реальных, как наша наблюдаемая Вселенная.39 Это можно было бы рассматривать как предельную форму астроинженерии, о чем шла речь в главе 8. Таким артефактом стала бы целая вселенная со своим собственным «полным пакетом» физических законов (а не просто с отдельными фрагментами локальной физики, как в «Новой космогонии»). Извне она могла бы быть ненаблюдаемой — или, во всяком случае, не особо приметной, — поскольку большинство идей подобного рода предполагают, что она будет окружена горизонтом событий; иными словами, снаружи она будет выглядеть как черная дыра. А черные дыры, как известно, в классическом смысле весьма скучные объекты: знаменитая теорема «об отсутствии волос» в общей теории относительности утверждает, что черные дыры полностью описываются всего тремя числами: их массой, угловым моментом и электрическим зарядом. Отсюда следует, что отличить «естественные» черные дыры от «искусственных», мягко говоря, чрезвычайно трудно. Например, в разделе 8.2 я упоминал стеллификацию субзвездных объектов как возможный астроинженерный проект.40 Если подобный процесс использовался для искусственного создания черных дыр, мы можем ожидать существования значительной популяции искусственных черных дыр, некоторые из которых могли бы содержать спроектированные вселенные, — но мы бы не смогли установить это на расстоянии.

Такие «подвальные вселенные» можно мыслить как научные эксперименты, но они также могут быть побочными продуктами других видов деятельности и забот, которые мы на данном этапе не можем и надеяться себе представить.41 Вспомните притчу Дарвина о собаке и разуме Ньютона. Выдающийся британский космолог Эдвард Р. Харрисон в статье 1995 года42 (которая воспринималась как отчасти шутливая43) высказал предположение, что развитые технологические цивилизации будут склонны создавать множество подвальных вселенных — и что это самый надежный способ обеспечить нечто вроде естественного отбора вселенных по Ли Смолину и объяснить наблюдаемую тонкую настройку фундаментальных констант и космологических параметров. Благодаря этому процессу пригодность для жизни всей мультивселенной (или ансамбля вселенных) незначительно увеличилась бы. Таким образом, если это вообще возможно, для создания новых подвальных вселенных может существовать сильный этический стимул.

Другой способ сформулировать ту же идею представляет собой увлекательная гипотеза, выдвинутая Джеймсом Гарднером, которую он называет «эгоистичным биокосом».44 Гарднер развернул грандиозную картину цикла космического творения, в котором высокоразвитые разумы, превосходно владеющие физикой, порождают дочерние вселенные, спроектированные так, чтобы быть способными дать жизнь новому разумному началу. В контексте «эгоистичного биокосма» способность нашей нынешней Вселенной столь успешно поддерживать разумную жизнь (благодаря тонкой настройке фундаментальных констант и космологических параметров) — это не случайность, а результат череды все более «благоприятных для познания» вселенных, возникающих в мультивселенной в процессе как направляемого разумом (эволюционного) эксперимента, так и спроектированного (онтогенетического) дизайна. В некотором смысле «эгоистичный биокосм» Гарднера дает дополнительный импульс к изучению — если не к подтверждению — гипотез типа «Новой космогонии».45 И не только это: в отличие от традиционных метафизических или теологических версий гипотезы разумного замысла, мы имели бы полное право искать для нее эмпирические доказательства. Как ни странно, как уже упоминалось в главе 4, в последнее время робко высказывались некоторые предложения, в частности связанные с реликтовым излучением (CMB), а также с вычислениями на решетке КХД и соответствующим распределением космических лучей сверхвысоких энергий.46 Само по себе это невероятно странное и интригующее развитие событий, демонстрирующее, как даже классические метафизические вопросы могут становиться легитимными предметами научного исследования. Хотя это направление исследований еще может сойти на нет, порождаемые им глубокие эпистемологические вопросы останутся с нами, даже если — из-за очередной вспышки бюрократической схоластики или по любой другой причине — они будут игнорироваться сколь угодно долго.

9.4  Парадокс Ферми как успешная провокация

Сам путь часто важнее, чем достижение цели. Историю парадокса Ферми как чрезвычайно сложной и богатой интеллектуальной проблемы можно понимать как непрерывную череду провокаций в отношении некоторых из наших самых лелеемых представлений и убеждений. Как известно, Поппер говорил по поводу лекций, что лучшее свойство парадокса — его бросающий вызов и провокационный характер. Как мы видели, этот вызов до сих пор по большей части оказывался успешным. Но провокация — это средство, а не самоцель. Конечная цель — создание синтетической картины, возникновение всеобъемлющей объяснительной структуры, очерчивающей высокосложный, самосознающий сектор общего астробиологического ландшафта. Цель состоит в том, чтобы понять место разума — любого разума, освобожденного от галактического провинциализма и узколобости, — в космологическом порядке вещей; причем не просто исторически и хронологически, но и на самом общем логическом уровне: что способны делать разумы во всей полноте пространства и времени, будучи свободными от любых ограничений, кроме логической непротиворечивости и фундаментальных законов физики? Насколько на самом деле велико пространство возможностей проектирования, в котором развитый разум может экспериментировать, однажды освободившись от оков своего биологического эволюционного происхождения? Чего могли бы надеяться достичь мы, дабы уберечь других юных галактических софонтов от наивного вопроса: «Где все?»?

Есть ли хоть какой-то шанс построить единую концептуальную базу для разрешения StrongFP (сильного парадокса Ферми) и связанных с ним проблем? Как я пытался показать ранее, эта проблема не отделена по-настоящему от проблемы создания достаточно общей теории астробиологической эволюции, своего рода «галактического (нео)дарвинизма». Совершенно разумно рассматривать интеллект, сознание, создание орудий труда и т. д. как естественный результат такой же биологической эволюции в других мирах, какими они стали на Земле. Это остается в силе, даже если там существуют совершенно иные формы жизни, несопоставимые с тем, что известно нам из земного опыта и истории. Есть вещи, которые попросту достаточно универсальны; вспомните письмо Дарвина к Ч. Дж. Ф. Банбери от 9 февраля 1860 года:47

Что касается того, что Есте[ственный] отбор не является «истинной причиной» (vera causa); мне кажется вполне справедливым в Философии выдвигать любую гипотезу, и если она объясняет множество явлений, то со временем ее признают реальной. В вашем понимании волновая теория... гипотетического эфира (хотя сами колебания и не признаются) не является *vera causa* в объяснении всех явлений Света. Естественный отбор представляется мне сам по себе не столь уж гипотетическим, поскольку, коль скоро существуют изменчивость и борьба за жизнь, я не вижу, каким образом он может в той или иной степени не вступить в действие.



Помня о том, что во времена Дарвина слово «Философия» с заглавной буквы всё еще было принято употреблять в качестве синонима «науки», мы можем извлечь важный методологический урок из первого предложения; это тот же самый урок, который подчеркивал Людвиг Больцман в своем знаменитом — и часто неверно понимаемом — изречении о том, что «нет ничего практичнее хорошей теории». Он в полной мере применим к астробиологии и исследованиям SETI, где ученые зачастую боятся смелых и дерзких гипотез, хотя подобные гипотезы могли бы объяснить множество явлений. С современной точки зрения, однако, еще более интересна вторая часть аргумента Дарвина, а именно: если мы хотим быть интеллектуально честными, у нас нет другого выбора, кроме как признать, что некоторые фундаментальные процессы должны играть объяснительную роль, пусть даже это будет и не единственная объяснительная роль и не исчерпывающее объяснение. Включение того или иного процесса в объяснительную схему — это не вопрос «свободной воли», «отношения» или «склонности» исследователя; это обязательное требование.

Урок для тех, кто пытается разрешить парадокс Ферми, ясен. Как мы неоднократно убеждались на протяжении нашего путешествия по пространству объяснительных гипотез, маловероятно, чтобы существовал один-единственный, четко определенный, всемогущий объяснительный механизм. Как и в случае с эволюционными механизмами, действующими в земной биологии, это вопрос относительной частоты. Подобно тому как в биологической эволюции большинство явлений можно объяснить адаптационистской моделью (как обсуждалось в разделе 5.4), нисколько не преуменьшая при этом существование и значимость генетического дрейфа, горизонтального переноса генов и других эволюционных механизмов, так обстоит дело и здесь. Наиболее правдоподобно, что одна неисключительная гипотеза объясняет большую часть того, что подлежит объяснению в StrongFP (сильный парадокс Ферми), в то время как некоторые другие приемлемые варианты играют вспомогательную или локальную роль. Однако к такому выводу можно прийти лишь после тщательного изучения высокосложного сектора общего астробиологического ландшафта. В каком-то смысле нам необходима настоящая, всеобъемлющая астробиологическая теория, чтобы классифицировать объяснительные гипотезы по их вероятности. Таким образом, мы возвращаемся к словам Леви-Стросса, процитированным в самом начале; после осмотра множества экспонатов в главах 4–7 мы глубже понимаем их мудрость. Хотя построение такой всеобъемлющей теории на первый взгляд может показаться непосильной задачей, важно отметить, что в гипотезе Уникальной Земли мы уже имеем пример — пусть поверхностный, упрощенный, крайний и зачастую вводящий в заблуждение — подобной зарождающейся парадигмы. В будущем, вероятно, появятся более совершенные и количественно проработанные теоретические рамки.

Однако ветры перемен дуют еще сильнее. Как кратко упоминалось в главе 1, я бы утверждал, что в настоящее время у нас все еще слишком мало гипотез для разрешения StrongFP (сильный парадокс Ферми)! Это кажущееся нелепым утверждение следует сопоставить с нашими крайне скудными знаниями о целой половине проблемы — а именно, ксеносоциологической. К астрономическим примерам, приведенным в главе 1, теперь мы можем свободно добавить множество примеров «Больших вопросов» из областей, которые, по сути, относятся к социальным наукам и культурологии. Насколько эргодичны (раздел 7.1) пути, которыми идут галактические софонты? Насколько часты тоталитарные стадии/фазы/движения на эволюционной траектории среднестатистического разумного сообщества? Является ли постбиологическая эволюция неизбежной фазой в истории всех (или большинства) разумных видов? Большинству наблюдателей эти вопросы покажутся гораздо худшими, чем просто трудными; они выглядят пугающими или, более того, принципиально неразрешимыми. Наше отчаяние перед лицом подобных вопросов отражает относительный недостаток теоретического понимания в области когнитивных, социальных и исторических наук. Даже крайние пессимисты вряд ли усомнятся в том, что ситуация в этом отношении — если не произойдет глобального коллапса цивилизации — улучшится. И даже небольшое улучшение в абсолютном выражении может стать относительным благом по сравнению с наблюдавшимся до сих пор дефицитом взаимодействия с социальными и гуманитарными науками. Даже незначительный шаг вперед, безусловно, может породить новые объяснительные гипотезы и создать совершенно новые междисциплинарные области знания.

Соответствующей метрикой является не сравнение общего количества гипотез, а сравнение количества гипотез на одну соответствующую научную область, дисциплину или даже тему. Поскольку на протяжении этой книги мы затронули множество тем, представляется очевидным, что по этой метрике количество гипотез, приведенных в таблице 8.1, отнюдь не выглядит чрезмерным. По крайней мере, это справедливо для настоящего времени. По мере того как мы узнаем больше, береговая линия «океана неведомого» удлиняется — перефразируя знаменитое изречение Ньютона, — и хотя мы можем представить (на некотором весьма абстрактном уровне), что в конечном итоге она начнет сужаться, эта эпоха еще не видна на горизонте.

Таким образом, мы получаем еще одно предсказание: в ближайшем будущем появится много новых объяснительных гипотез для парадокса Ферми, поскольку астробиологическая революция продолжается, а перспективные инженерные разработки продвигаются всё дальше и дальше. Однако они, по крайней мере в принципе, будут поддаваться той же таксономии, которая применяется здесь: нам придется поступиться научным реализмом, коперниканством, градуализмом или дополнительными экономическими допущениями (либо некоторой комбинацией этих четырех факторов), чтобы получить хотя бы отдаленно правдоподобное объяснение. Статус некоторых из этих философских допущений может измениться в будущем — хотя подобные вещи происходят медленнее и реже, чем обычно думают, — но они по-прежнему будут четко очерчивать пространство идей. Если же они окажутся следствиями более глубоких принципов, то эти принципы, в свою очередь, предложат более тонкие таксономические различия, чем представленные здесь. Сам же подход в любом случае докажет свою состоятельность.

9.5. Провал традиционного SETI как философский провал

В одной из самых трогательных сцен в истории кино, кульминации легендарного фильма Ридли Скотта 1982 года «Бегущий по лезвию», предводитель беглых андроидов Рой Батти (великолепно сыгранный Рутгером Хауэром) сначала спасает жизнь полицейскому (Рику Декарду в исполнении Харрисона Форда), который пытается его убить, а затем, буквально за секунды до своей запрограммированной смерти (срабатывания встроенного «предохранителя»), произносит знаменитый монолог о том, что его воспоминания о космосе вот-вот исчезнут, «как слезы под дождем». Эта метафора звучит особенно пронзительно в пропитанной дождем атмосфере антиутопического Лос-Анджелеса. Речь Роя указывает на колоссальное и (для тех людей, что остались прикованными к Земле) невообразимое разнообразие космического опыта: «Я видел такое, во что вы, люди, просто не поверите. Штурмовые корабли в огне на подступах к Ориону. Я смотрел, как Си-лучи мерцают во тьме близ врат Тангейзера».

Декард — представитель крайне антропоцентричной государственной власти, — наблюдая молча, кажется, переживает катарсис, или откровение о самоценности жизни и разума — не только человеческой жизни и человеческого разума, но любой жизни и любого разума вообще. Его антропоцентрический кокон разбит проявлением милосердия и откровением, оставленным — почти как завещание — его несостоявшейся жертвой. То, что описал Рой, уже изменило удел человеческий; это свершившийся факт. Лишь прикованные к Земле массы, удерживаемые в узде консервативными и репрессивными законами и полицейскими механизмами, всё еще пребывают в неведении.

Финал «Бегущего по лезвию» представляет собой художественный триумф в борьбе с антропоцентризмом. Робототехника и искусственный интеллект — это области, которые в любом случае очень близки к исследованиям SETI, поскольку все они пытаются постичь требования к нечеловеческому познанию и его свойства. Многие научные, философские и художественные истины, относящиеся к искусственному интеллекту, могут быть легко перенесены в область SETI, и наоборот. И, как мы видели ранее, искусственный интеллект и постбиологическая эволюция неизбежно сыграют ключевую роль во многих объяснительных гипотезах загадки Ферми.

В символическом изображении безумного, неописуемого разнообразия реальной вселенной, к которому человеческий язык плохо приспособлен, кроется более глубокое подспудное течение. Точно так же, как мы задаемся вопросом: «Где все?», мы можем представить, что другие разумные наблюдатели задают тот же вопрос, совершенно не подозревая о нашем эфемерном существовании. Те, кому подобная картина кажется удручающей, должны помнить, что именно так реагировали — и продолжают реагировать по сей день — многие, сталкиваясь с суровыми истинами дарвиновской эволюции. Но возможность и правдоподобность такого положения дел должны не подавлять нас, а побуждать к поискам — и поискам еще более упорным. И эти поиски необходимо расширить далеко за пределы ортодоксальных поисков SETI.

Почему же ортодоксальный SETI столь абсолютно не приспособлен для решения парадокса Ферми? Очевидно, главная причина кроется в когнитивном диссонансе, вызванном, с одной стороны, одновременным стремлением к успеху в установлении контакта, а с другой — заигрыванием с антропоцентрическим «картелем» и принятием некоторых из его ядовитых мемов. Вспомните слова Дэвиса в начале раздела 9.1. Мы видели, что отказ от коперниканства ведет к принятию одной из гипотез «Уникальной Земли», описанных в главе 5, — и в этом случае SETI, по крайней мере в том виде, как его мыслит ортодоксия, теряет всякий смысл, поскольку отсутствуют жизнеспособные цели. Но отказ от коперниканства также равносилен явному или скрытому согласию с той или иной формой антропоцентризма — и наоборот: признание антропоцентрического мышления обоснованным влечет за собой отказ по крайней мере от некоторых аспектов коперниканства. Что касается разрешения загадки Ферми, это ведет к гипотезам «Уникальной Земли» и, как следствие, к отсутствию перспективных целей для SETI. Таким образом, мы сталкиваемся с противоречием.

Защитник священной ортодоксии мог бы спросить, где же можно усмотреть этот сговор ортодоксального SETI с антропоцентризмом. Ответ на этот вопрос на самом деле довольно прост, и критики — как деструктивные, так и конструктивные — в некоторых случаях указывали на него буквально десятилетиями. Получившая печальную известность критика Джорджа Гейлорда Симпсона и некоторых других эволюционных биологов во многом основывалась на воспринимаемом антропоцентризме ортодоксального SETI, каким его задумывали «отцы-основатели».48 Сама методология ортодоксального SETI беззастенчиво антропоцентрична: лишь существа, очень похожие на нас — то есть на нас сегодняшних — в астробиологическом ландшафте, будут склонны использовать радиоволны для общения друг с другом, а также на межпланетных и межзвездных расстояниях. Мы прослушиваем цели, выбранные исключительно среди солнцеподобных звезд, а в последние годы — планетных систем, с неявной мыслью о том, что нам следует искать возможные сигналы SETI от землеподобных планет. Это самый настоящий, чистой воды антропоцентризм.

Иронично, однако, в свете заявленных взглядов «отцов-основателей» (особенно Сагана, Шкловского и фон Хёрнера), что провал SETI послужил бы поддержкой антропоцентризма. Это, в свою очередь, использовалось некоторыми активными противниками SETI, чтобы приравнять его к якобы необоснованному и некритическому применению коперниканства. Подобное толкование — например, Барроу и Типлером в их энциклопедическом труде «Антропный космологический принцип» — окончательно устарело с началом астробиологической революции в середине 1990-х годов.49 Глубокий анализ, однако, легко покажет, что можно сохранить оба эти, казалось бы, противоречивых утверждения. Дело в том, что некоторые из отцов-основателей — в особенности Саган — мыслили SETI гораздо шире его ортодоксальной формулировки и практики. Для них было вполне естественно искать дайсоновскую астроинженерию, артефакты или экологии, радикально отличающиеся от земных.50 Лишь позже взгляды мейнстрима SETI ожесточились и превратились в ортодоксию, в которой столь отчетливо проявились групповое мышление и догматизм.51

Хотя оригинальный вопрос Ферми (не говоря уже о версиях Циолковского или Стэплдона) возник на целое десятилетие раньше проекта «Озма» и зарождения научного SETI, он не был широко известен вплоть до публикации статьи Майкла Харта в середине 1970-х годов.52 И к тому времени ортодоксия уже успела закостенеть и обзавестись мощными укреплениями. Работа Харта — наряду с его исследованиями узких околозвездных зон обитаемости53 — традиционно воспринималась как часть анти-SETI повестки и обычно обсуждалась сообществом SETI исключительно в негативном контексте. Для наших целей неважно, что взгляды Харта были экстремальными в его упорном настаивании на уникальности Земли и человечества; именно реакция ортодоксального сообщества SETI указывает на более глубокий, структурный изъян. Вместо того чтобы конструктивно работать с опубликованными критическими аргументами, многие ортодоксальные круги SETI предпочитают продолжать монологи о достоинствах терпеливого радиопрослушивания и произносить литании по поводу нехватки финансирования для продолжения этого самого терпеливого радиопрослушивания.

По высшей иронии судьбы, даже ортодоксальный радио-SETI на самом деле искал действительно развитые технологические сообщества, хотя этот факт довольно искусно скрывался. Североирландский физик сэр Дэвид Бейтс еще в 1978 году указал — в статье, которую начисто проигнорировали как сторонники, так и противники SETI! — что ставка на всенаправленные радиомаяки в ортодоксальных проектах «прослушивания» SETI не имеет особого смысла по их же собственным правилам.54 А именно: такие маяки должны быть спроектированы со временем ожидания ответа порядка 10^4 лет или более, чтобы иметь разумный выбор других параметров; и Бейтс излишне сдержан, когда утверждает, что подобные временные масштабы были бы неприемлемы для правительств в любой точке Галактики! Даже на чисто техническом уровне создание и поддержание работы системы в течение столь долгого по человеческим меркам промежутка времени — задача не из легких. Весьма спорно, в какой степени создание машины, которая надежно прослужит 10^4 лет, сопоставимо со строительством сферы Дайсона или орбитального кольца. Если же добавить сюда культурный и политический аспекты, то заявления ортодоксального SETI о «поиске существ, подобных нам самим», звучат еще более пусто. Почти излишне говорить, что создание столь долговечных институтов и структур само по себе является макропроектом!

Конечно, существуют различные способы обойти аргумент Бейтса. Если инопланетяне знают о нашем существовании, они могут предпочесть использовать узконаправленный луч, нацеленный на Солнечную систему; это могло бы повысить эффективность, но следует помнить, что это также весьма далеко от «существ, подобных нам», поскольку нас все еще отделяют десятилетия, а возможно, и века от способности обнаруживать присутствие примитивных софонтов на поверхностях далеких экзопланет. А еще мы могли бы надеяться перехватить их внутренние переговоры — что требует куда более смелого полета фантазии и неоправданного оптимизма.

Что еще хуже, время от времени происходят «инциденты», серьезно подрывающие доверие к SETI55 — тогда как в «обычное» время выгода, получаемая от SETI даже без достижения конечного успеха, рекламируется скудно и невнятно. До недавнего возобновления поисков проявлений и артефактов цивилизаций более высокого типа по шкале Кардашёва, как описано в главе 8, единственным заметным примером того, как SETI принес плоды, представляющие более широкий междисциплинарный интерес, была инициатива SETI@home, которая дала толчок важным исследованиям в области распределенных научных вычислений.56 Это слишком мало для полувека деятельности лучших умов нашей планеты — и слишком мало по сравнению с грандиозным видением самих «отцов-основателей». Обсуждая неудачи и беды практического SETI, мы никогда не должны забывать, что это начинание зародилось благодаря мыслителям и провидцам, у которых хватало смелости обсуждать экологию атмосфер планет юпитерианского типа, переносить на чертежные доски проект «Циклоп», размышлять о «Галактическом клубе» всех развитых разумных существ и допускать возможность существования цивилизаций, использующих энергетические ресурсы целых галактик или квазизвездных объектов (КСО).57 Это были титанические провидческие шаги, встретившие в свое время сильное сопротивление; это вполне объяснимо. Что совершенно не объяснимо, так это продолжающееся сопротивление в XXI веке — к счастью, в последние годы несколько ослабевающее.

Нет сомнений, что неудачи SETI до сих пор в основном происходили на философском и методологическом уровнях. Некоторые из пионеров предупреждали об этом уже давно: лучшим примером служит резкий упрек Кардашёва, процитированный в главе 3, впервые прозвучавший в 1985 году и неоднократно повторявшийся им в различных вариантах на страницах его трудов: ключевое утверждение о том, что «внеземные цивилизации до сих пор не найдены, потому что, по сути, их еще и не искали».58 И только совсем, совсем недавно, благодаря прорыву дайсоновского мышления, о котором шла речь в главе 8, этот климат наконец начал меняться, и лед тронулся.

Что необходимо сделать? В самом конце этой книги осталось сделать лишь одно напутствие. Очевидно, что предрассудки прошлого должны быть преодолены. Заблуждения, подпитываемые лишь эмоциональными апелляциями к нашей человеческой исключительности, нелепые предвзятые мнения, распространяемые из-за колючей проволоки академических и дисциплинарных границ, недальновидная чушь, тиражируемая СМИ, — весь этот шум, забивающий каналы связи, должен быть вычищен и убран. Предстоит проделать колоссальный объем работы, но есть и нечто большее: ощущение азарта, драматизма, безошибочно узнаваемый дух приключений, что в наши дни редко встретишь в какой-либо сфере человеческой деятельности. Даже в науке ощущается явная нехватка истинного энтузиазма и чистой, бескорыстной радости открытия ради самого открытия и ради всеобщего знания, а не ради баллов за рецензируемые публикации, защищенных авторским правом патентов или снисходительного похлопывания по плечу со стороны политиков, промышленников или медиамагнатов. Культура «инфотейнмента» эффективно подавляет прилежание, упорный труд и критическое мышление — и она не обошла стороной астробиологию и науку SETI. В то время как сагановское послание о «бледно-голубой точке» актуально и важно как никогда с тех пор, как всего лишь 200 000 лет назад эволюционировал Homo sapiens, поскольку мы сталкиваемся с величайшими рисками и высочайшей неопределенностью, кажется, мы все сильнее увязаем в другом его послании: о необходимости быть «свечой во тьме».59 Нам следует перестать сокрушаться о якобы наступившем конце космической эры — и активно включиться в возрождение и обновление космических программ и космического мышления на глобальном уровне. Даже когда это будет достигнуто, это не станет началом конца — но вполне может оказаться концом начала величайшего из всех путешествий, самого дерзкого приключения из всех приключений.

Отказа от прошлых предрассудков недостаточно. Необходим позитивный импульс, пробуждение, новый дух открытости по отношению к оригинальным, умозрительным, даже безумным прорывам как в теоретической, так и в эмпирической сферах. В конце концов, именно это олицетворяла наука в свои самые блистательные моменты: мужество, убежденность и дух великих приключений. Эти качества могут, в конечном счете, выдержать испытание космическим временем, отразить последний вызов коперниканству и, в конечном итоге, прервать Великое молчание.





ПРИМЕЧАНИЯ




ВВОДНОЕ ПРИМЕЧАНИЕ

1. Последующие, более точные исследования дают еще более существенные временные различия, что будет обсуждаться во 2-й главе.

2. Своеобразную подборку источников см. в: Gindilis et al. (1969); Beck (1972); Ambartsumian, Kardashev, and Troitskii (1986); Davies (1995, 2010); Aczel (1998); McConnell (2001); Wilson (2001); Cohen and Stewart (2002); Duric and Field (2003); Sheridan (2009); Schulze-Makuch and Darling (2010); Bennett and Shostak (2011); Cranford (2015); и Ashkenazi (2017).

3. См. также главу 7 в: Ćirković (2012).

4. Ćirković (2012), особенно с. 12–26, 203–15.

5. Противоположные точки зрения в этой дискуссии представлены, например, у Brown (1993) и Norton (2004). О связи парадоксов и мысленных экспериментов см. Hawthorn (1991), Sainsbury (1995) и Havel (1999).

6. Gould (1996), с. 39.

7. Gardner (1979).

8. Freudenthal (1960); название представляет собой сокращение от латинской фразы lingua cosmica: космический язык.

9. Напр., последнее посещение 5 ноября 2017 года.

10. И другие примеры философской аргументации в таком стиле можно найти в Ćirković (2012).

11. Таково, например, мое прочтение романов Лема «Солярис» и «Фиаско», хотя последний, пожалуй, подразумевает еще худшую ситуацию: ту, в которой CETI может нести в себе существенную отрицательную ценность. Некоторые другие его художественные произведения, в частности «Эдем» и «Глас Господа», мастерски описывают сценарии, в которых CETI может принести некоторую пользу, но она скудна, сомнительна и обходится слишком дорого — что придает всей этой идее довольно разочаровывающий и приземляющий характер, в резком контрасте с подавляющим большинством отсылок в поп-культуре.

12. Паразитические поиски по программе SETI — это те, в которых анализируются данные, полученные в рамках других, более традиционных программ астрономических наблюдений, и которые поэтому не требуют отдельного времени на телескопах, нуждаясь лишь в человеческих и вычислительных ресурсах (последние могут даже распределяться по всему миру с помощью проекта SETI@home и аналогичных систем). См., например, Bowyer et al. (1983), Tarter (2001) и Harris (2002). Подобным же образом архивные проекты SETI представляют собой поиск сигналов потенциально искусственного происхождения в существующих астрономических базах данных (например, Borra 2012). Весь этот подход можно уподобить знаменитому ироничному ответу Микеланджело на глупый вопрос обывателя о том, «как именно» ему удавалось создавать такие великолепные скульптуры, как «Давид», «Мадонна с младенцем», «Брут» и другие. «Это просто», — якобы ответил мастер, — «вы просто берете глыбу мрамора и отсекаете все лишнее».

13. Интервью на сайте по адресу (последнее посещение 1 декабря 2017 года).



ГЛАВА 1

1. E. Jones (1985b).

2. В дальнейшем в этой книге я буду использовать для расстояний надлежащие астрономические единицы, а именно парсеки (пк) и их десятичные кратные (килопарсек (кпк), мегапарсек (Мпк)); детальное обсуждение соответствующих пространственных и временных масштабов будет приведено во 2-й главе. Здесь общепринятые единицы используются не только потому, что они дают более наглядное представление о сути аргумента, но и потому, что во времена Ферми использование парсеков еще не укоренилось в астрономии и смежных науках так прочно. Для перевода: 1 парсек = 3,26 светового года; таким образом, среднее расстояние между звездами в окрестностях Солнечной системы составляет ~1 пк.

3. Некоторые из этих аргументов мы обсудим позже; на данный момент см., например, Forward (1986), Vulpetti (1999) и Long (2012).

4. Lytkin, Finney, and Alepko (1995); Young (2012).

5. Обзоры различного уровня сложности и степени технической детализации см. в: Brin (1983), Webb (2002, 2015), Verma (2007) и Ćirković (2009).

6. Hart (1975); Viewing (1975).

7. Недавним примером может служить работа Грея (Gray 2015). Различные труды Фрэнка Типлера, в частности Tipler (1981a, b, c), а также Barrow and Tipler (1986), демонстрируют ту же тенденцию к чрезмерному упрощению и неверному толкованию исторических свидетельств.

8. Shklovsky (1962).

9. Kardashev (1964). Пример одной из статей Шкловского того времени см. в: Shklovsky (1973).

10. Лем [1964] (2013), особенно главы 3 и 7.

11. Mitton (2005), с. 171–172.

12. Hoyle [1964] (2005), с. 47. Хойл в своих лекциях редко пользовался письменными конспектами и в большинстве случаев полагался на свою феноменальную память, поэтому подобные ошибки время от времени были неизбежны; это также можно истолковать как подтверждение полумифического статуса, который тот самый обед обрел довольно рано.

13. Сюда относятся те реакции на парадокс, которые объявляют его вопросом типа «му» (в буддийской традиции — вопросом, который должен быть снят, поскольку он не имеет ответа в рамках собственной концептуальной системы; ср. Hofstadter 2000). Некоторые из гипотез, рассматриваемых в главе 4, безусловно, близки к этой категории, хотя, возможно, едва удерживаются от того, чтобы стать полноценными призывами к снятию вопроса.

14. Напр., Pigliucci (2010), с. 39–40, а также личная переписка Пильюччи с автором от 11 апреля 2011 года. Грей (Gray 2015) предлагает такое же буквальное прочтение с дополнительным нюансом в виде утверждения, что Ферми имел в виду исключительно неосуществимость межзвездных путешествий.

15. Ćirković (2012), с. 178–181; с. 233.

16. Обзор классического плюрализма см. в: Crowe (1986) и Dick (1996, 1997).

17. Osterbrock (2001).

18. Mason (2008). О деле Ван де Кампа см. Croswell (1988).

19. Напр., Sandels (1986); Haines (1999).

20. Напр., Taylor (1976); Herwig (1999).

21. Не придавая слишком большого значения частностям, все же не стоит полностью сбрасывать со счетов личный опыт самого Ферми и его пассивное примирение с итальянским фашизмом на протяжении 16 лет, вплоть до провозглашения Муссолини в 1938 году «Расового манифеста» и принятия соответствующих дискриминационных законов, которые напрямую угрожали его семье. См. прекрасное исследование Ди Скала (Di Scala 2005). Как и многие другие ученые, участвовавшие в Манхэттенском проекте и в последующую эпоху исследований по созданию водородной бомбы, он порой проявлял потрясающую нечувствительность к проблеме злоупотребления наукой и технологиями в военных и идеологических целях. Однако ближе к концу своей, к сожалению, слишком короткой жизни этот великий человек выражал серьезную обеспокоенность способностью человечества сосуществовать с ядерным оружием в долгосрочной перспективе (Cronin 2004). Поскольку он разделял этот пессимистический взгляд с некоторыми ключевыми пионерами SETI, как Шкловский или фон Хорнер, я вернусь к этой важной теме при обсуждении семейства гипотез о самоуничтожении для разрешения парадокса Ферми в главе 6.

22. См., например, Partington (2003).

23. Это, как следует подчеркнуть, неизмеримо более тревожно и этически сомни- тельным, чем все, чего можно было ожидать во времена Ферми, когда расизм, колони- ализм и различные «предначертания» все еще тяготели над сердцами и умами людей. Для ознакомления с другими причинами отвергнуть современные обновленные версии этого зла в космическом контексте см. Cockell (2008) и Ćirković (2008).

24. Хотя подробное обсуждение отложено до главы 6, стоит отметить, что, пока мы сопротивляемся искушению «вигской» истории идей, четкую преемственность и причинно-следственные связи стоит установить, чтобы понять контекст, в котором возникли современные концепции. Поэтому, хотя «трансцендентность» для ранних кос- мистов, безусловно, отличалась от концепции в трудах современных мыслителей будущего, таких как, например, Курцвейл (1999, 2005), Чалмерс (2010) или Смарт (2012), их мировоззрения также не лишены сходства.

25. Вопреки этой строгой оговорке, я не сомневаюсь, что рано или поздно раздастся какой-нибудь странный призыв к «постколониальным» исследованиям SETI. Некоторые указания на это уже имеются, например, в риторическом неверном истолковании Массимо Пильюччи проблемы Ферми как «ожидания испанских конкистадоров» из космоса (Pigliucci 2010, с. 39). Платон (или псевдонимный автор «Седьмого письма») и, в зачаточной форме, Эмпедокл, Ксенофан и Парменид до него уже знали, что людей тревожат произвольные условности языка, присваивающие слова вещам, а не сами вещи, но у кого в наши дни есть время и душевный покой, чтобы читать всех этих «напыщенных греков»? И — о чудо! — примеры подобной причудливой критики см., например, в: Dittmer (2007), Williams (2010) и Slobodian (2015). Общее развенчание многих ошибочных постмодернистских представлений о науке см. в Koertge (1998).

26. Hart (1975); Tipler (1980, 1981b, c). Однако см. J. T. Wright (2018) для современного критического обсуждения этого предположения.

27. Boyajian et al. (2016). О некоторых дополнительных наблюдениях сообщают Lisse, Sitko, и Marengo (2015) и Marengo, Hulsebus и Willis (2015); сравните с J. T. Wright и Sigurdsson (2016); J. T. Wright et al. (2016).

28. Напр., у Лема [1964] (2013). Помимо крайне важного обзора Брина (Brin 1983), см. также дискуссии в Kardashev и Strelnitskij (1988), Липунов (1997), Dick (2003), Ćirković (2009) и Armstrong и Sandberg (2013).

29. Kent (2011). Попытка очертить значение понятия «локальный» представлена у Cartin (2014).

30. Webb (2015). Например, идея о том, что внеземные софонты развили математику, отличную от нашей (пункт №33 у Уэбба; см. также Ulvestad 2002; Kukla 2008, 2010), может быть важна с точки зрения коммуникации (или её отсутствия) с ними. Но их артефакты, такие как космические зонды, сферы Дайсона или иные проявления, являются частью того же физического мира, который мы наблюдаем в свои телескопы, — по крайней мере, пока мы придерживаемся научного реализма в отношении этих наблюдений. Следовательно, отсутствие таких артефактов или следов всё еще считается нерешенной проблемой — которую было бы единственно честно и справедливо также назвать парадоксом Ферми (в более сильной форме)! Похожий недавний пример см. в Lampton (2013).

31. Кардашев (1964). Кратко говоря, мы имеем дело со следующими основными типами: Тип 1 — циви- лизация, управляющая энергетическими ресурсами своей родной планеты; Тип 2 — цивилизация, управляющая энергетическими ресурсами своей родной звезды / планетной системы; Тип 3 — цивилизация, управляющая энергетическими ресурсами своей родной галактики. Эквивалентная формула, предложенная Саганом, выглядит как n = 1+0.1 log(E/1016 Вт), где n — тип по Кардашеву, а E — общая мощность, используемая цивилизацией. Она с точностью до порядка согласуется с первоначальными оценками Кардашева, причем Тип 2.0 соответствует цивилизации, распоряжающейся всей энергией, излучаемой Солнцем (1 Lʘ), и допускает дробные типы Кардашева. Обзор различных подходов к расширению и модификации шкалы см. в Ćirković (2015).

32. Под «локальным» здесь я подразумеваю стандартный физический смысл: если некоторое количество энергии при переносе из А в Б должно пройти через все промежуточные пространственные точки, то такой перенос является локальным. Это свойство противоположно тому, что проявляется при телепортации.

33. Обзор классического понимания обитаемости см. в Lineweaver и Chopra (2012). Тем не менее, не стоит отмахиваться от «безумных» предположений, таких как разумные Черные Облака сэра Фреда Хойла (1957) или жизнь на основе сильного взаимодействия, населяющая нейтронные звезды (Forward 1980), которые, в конце концов, вполне оправданно проверяют гносеологические границы нашего астробиологического понимания (ср. Benner 2009). Мы просто слишком ма- ло знаем о таких возможностях, чтобы прийти к каким-либо серьезным выводам; см. также Cleland и Chyba (2002); Tirard, Morange и Lazcano (2010); Hengeveld (2011); и Cleland (2012). Поэтому здесь и далее в этой книге, если не оговорено иное, я буду иметь дело исключительно с жизнью на основе химии, не обязательно идентичной земной, но достаточно схожей в том смысле, что для её существования требуются планетные системы в качестве основного места обитания. Некоторые дополнительные соображения на этот счет будут приведены в главе 5 в связи с гипотезами «уникальной Земли».

34. Hart (1975).

35. Я использую это выражение для обозначения прямого контакта, не предполагая, что понятие личности — будь то в биологическом, психологическом или философском смысле — обладает какой-либо универсальной применимостью. Однако точная конкретизация наших утверждений с учетом коперниканства и других философских предпосылок легко приводит к новому пониманию сути проблемы (в конце концов, именно это делает пара- докс Ферми интересным с философской точки зрения). В данном конкретном случае абстрагирование от понятия личности может привести нас либо к размышлениям об универ- сальности дарвиновской эволюции (с. 159–164), либо к рассмотрению различных сценариев «транс- цендентности» (см. главу 6, особенно раздел 6.7).

36. Allègre, Manhès и Göpel (1995); Bouvier и Wadhwa (2010).

37. Ввиду этого обстоятельства иногда высказывается предположение, что нам также необходим поиск программы поиска внеземных артефактов (SETA) (Freitas и Valdes 1980; Arkhipov 1996, 1997; Kecskes 1998). Хотя мы обсудим эту возможность ниже, стоит заметить, что это частный случай более широко понимаемых неортодоксальных программ SETI, пропагандируемых под названием дайсоновского SETI (Bradbury, Ćirković и Dvorsky 2011; Zackrisson et al. 2015).

38. Хотя более подробно они будут рассмотрены в следующих главах, я приведу здесь несколько характерных ссылок, просто для общего представления. Что касается радиосообщений, см. Drake (2011), а также подавляющее большинство литературы по SETI; о локальных артефактах см. Freitas и Valdes (1980) и Forgan и Elvis (2011); о достижениях астроинженерии см. Dyson (1960a, b); Arkhipov (1996, 1997); Weiler (1998); Annis (1999b); Arnold (2005); Beech (1990, 2007); J. T. Wright, Griffith, et al. (2014); J. T. Wright, Mullan, et al. (2014); J. T. Wright et al. (2016); и Griffith et al. (2015).

39. Lem (1984, [1964] 2013).

40. Brin (1983).

41. В атомной, ядерной физике или физике элементарных частиц взаимное эффективное сечение двух частиц — это площадь поперечного сечения их относительного движения, в пределах которой они должны встретиться, чтобы провзаимодействовать друг с другом. Оно, очевидно, зависит от свойств данного взаимодействия, а также от таких параметров, как энергия частиц. Вероятность протекания любой конкретной реакции пропорциональна её эффективному сечению.

42. Здесь я предполагаю несколько вещей, которые считаются само собой разумеющимися в любом серьезном астрономическом проекте, но все же требуют некоторого пояснения для неастрономической аудитории (ср. Carlotto 2007). Наш гипотетический внеземной наблюдатель должен вести наблюдения в различных диапазонах длин волн, особенно в тех, которые соответствуют оптической и ближней инфракрасной областям электромагнитного спектра. Это можно обосновать, обратившись к типам звезд, у которых с наибольшей вероятностью может зародиться жизнь в известном нам (в биохимическом смысле) виде: поскольку эти звезды излучают в основном оптическое и инфракрасное излучение (с важным, но относительно небольшим вкладом ультрафиолетовой области), существа, эволюционирующие в их окрестностях, получили бы эволюционное преимущество, умея воспринимать именно эти части спектра. Хотя человеческие астрономы довольно быстро — по историческим меркам сотен лет, прошедших с тех пор, как Галилей положил начало телескопической астрономии, — достигли некоторого охвата других частей спектра, в частности радио-, микроволнового, рентгеновского и так далее, подавляющее большинство всех наших современных астрономических данных по-прежнему относится к видимой и инфракрасной областям спектра; и эта ситуация, вероятно, сохранится в ближайшие десятилетия, если не века. Это не обязательно означает, что внеземной астроном, наблюдающий в другом диапазоне, не пришел бы к выводу, что Земля обитаема разумными существами; в конце концов, суть большинства наших проектов SETI заключается как раз в идее, что шансы на удаленное обнаружение действительно выше в радиодиапазоне, чем где-либо еще! Однако для наших нынешних целей достаточно и более слабого вывода. В дополнение к этому условию, основанному на спектральном охвате, другое связано с угловым разрешением наблюдений; именно это последнее требование диктует необходимость использования крупных космических телескопов, предпочтительно в режиме интерферометрии. Наконец, временное разрешение наблюдений должно быть таким, чтобы ночное свечение городов Земли, транспортных путей, нефтяных платформ и т. д. могло быть обнаружено в естественных временных рамках, задаваемых вращением Земли (или продолжительностью земной ночи). Вызов, который эти требования бросают любому астроному, огромен, но прогресс как в инструментарии, так и, в еще большей степени, в качестве редукции и обработки астрономических данных — что в нашем собственном скромном опыте может компенсировать многие недостатки самих сеансов наблюдений — также был колоссальным, особенно за последние ~100 лет. Тот факт, что эта шкала времени астрономического прогресса совершенно ничтожна по сравнению со шкалой времени Ферми — Харта (которая, конечно же, ничтожна по сравнению с возрастом старейших пригодных для жизни планет в Галактике), является еще одним подтверждением превосходства StrongFP (сильный парадокс Ферми) над его альтернативами.

43. Coulter et al. (1994); Dick (1996); Garber (1999); Waldrop (2011).

44. М. Пильюччи, личное сообщение автору от 11 апреля 2011 г.; Gray (2015).

45. Проблемами, специфичными для межзвездных путешествий, — и гипотезами, разрешающими парадокс Ферми на этой основе, — я займусь в главе 7. То, что в данном изложении гораздо большее значение придается обнаружимости, не следует истолковывать как намек на то, что межзвездные путешествия просты или бесспорны. Но важно то, что часто ускользает от внимания исследователей SETI: в специфическом контексте парадокса любой значимый результат межзвездного путешествия может быть без потери общности сведен к обнаружимости.

46. Случайность истории не означает отсутствия веских локальных причин для выбора действия А вместо Б; важно понимать, что сами эти причины зависят от огромного количества факторов, таких как доступность ресурсов, человеческий капитал, личные предпочтения, капризы финансирования и так далее, которые обычно представляют собой лишь случайное стечение обстоятельств.

47. Лем [1968] (1999). Превосходные вторичные источники о романе см. в Swirski (2000, 2006), Csicsery-Ronay (2013) и Glaz (2014).

48. Напр., Horvat, Nakić и Otočan (2012).

49. По крайней мере, на данный момент и в обозримом будущем на масштабах времени, меньших tFH.

50. Webb (2015).

51. Неполный список приведен в Rauch (1998).

52. Из слов астрофизика Малвина Рудермана: «Для теоретиков, желающих войти в эту широкую и развивающуюся область, я должен отметить, что существует значительное число еще не занятых комбинаций — например, кометы из антивещества, падающие на белые дыры» (Nemiroff 1994). Разгадка происхождения гамма-всплесков в середине 1990-х годов стала одним из величайших триумфов внегалактической астрономии — и она имеет важные астробиологические последствия, которые я рассмотрю в главе 6.

53. Например, по всей видимости, существует чёткое различие между причинными процессами, вызывающими более длительные (>30 с) и более короткие (<10 с) гамма-всплески; то же самое, по-видимому, справедливо и для высоко- красного смещения, в отличие от низкого красного смещения, линий Лайман-альфа в спектрах квазаров; разделяющей эпохой является значение около z ≅ 1,3. Для гамма-всплесков см. Woosley and Bloom (2006) и Gehrels, Ramirez-Ruiz, and Fox (2009). О происхождении леса Лайман-альфа линий см., например, Rauch (1998), Ćirković and Lanzetta (2000), Yoon et al. (2012) и Rahmati et al. (2013).

54. Хотя философы и провели тонкие грани различия между этими (и другими) мыслимыми реалистическими позициями (Miller 2016), в остальной части текста я буду использовать их как обозначающие одно и то же.

55. Помимо обширной области поп-культуры, вдохновленной «Секретными материалами», см., например, Cooper (1991) для ознакомления с тирадой «верующего» и Barkun (2003) для серьезного социологического анализа движений сторонников теории инопланетного заговора.

56. В качестве отправных точек см. Popper (1972), Nozick (1981), Lyons (2005), Maudlin (2007) и Turner (2007).

57. Kragh (1996, 2004, 2007).

58. Я попытался обосновать эту аналогию во главе 2 книги Ćirković (2012).

59. См. Eldredge and Gould (1972), Raup (1991), Huggett (1997), Palmer (2003) и Ćirković et al. (2008).

60. Например, Zuckerman and Hart (1995).

61. № 75 в дополненном издании, Webb (2015).

62. По крайней мере, в отношении информации, излученной к настоящему моменту; однако мы могли бы — скорее из соображений технологической эффективности и экологической сознательности, нежели из межзвездной паранойи — эволюционировать в менее заметный источник.

63. Webb (2002), pp. 85–8.

64. См. с. 119–120.

65. Bracewell (1975).

66. Обратите внимание, что это в корне отличается от обывательского взгляда, высказанного Стивеном Джеем Гулдом в следующих выражениях: «У меня и так хватает проблем с предсказанием планов и реак- ций моих ближайших близких. Обычно меня ставят в тупик мысли и достиже- ния людей из других культур. Будь я проклят, если смогу с уверенностью утверждать, что может предпринять некий внеземной разум» (Gould 1987, p. 405). Разница как раз связана с намеченным выше требованием неэксклюзивности, которое будет более подробно рассмотрено в главе 3. Мы определенно (каламбур намеренный!) имеем дело не с определенностью: мы имеем дело с шансами или вероятностями в попытке сделать объяснение как можно менее эксклюзивным.

67. Egan (2008a, b). Цитата приведена в Egan (2008b), p. 53.

68. Поскольку об абсолютных отшельниках хорошего рассказа не получится, в романе и повести описывается некоторое скудное взаимодействие. По несомненно намеренной коперниканской иронии со стороны Игана, оказывается, что биохимия отшельников основана на ДНК, как и у людей, в проти- вовес примерно дюжине других биохимических платформ для мышления, развивавшихся неза- висимо в Галактике.

69. О синглтонах см. Bostrom (2006).

70. Lineweaver (2001); см. также Lineweaver, Fenner, and Gibson (2004). Уточненные расчеты были опубликованы Behroozi and Peeples (2015), а также Zackrisson et al. (2016); они лишь усугубляют проблему, что будет подробно изложено в главе 2.

71. Ср. Williams, Kasting, and Wade (1997).

72. Noble, Musielak, and Cuntz (2002); Asghari et al. (2004); Kopparapu, Raymond, and Barnes (2009); Jaime, Aguilar, and Pichardo (2014).

73. Gillon et al. (2017).

74. Gonzalez, Brownlee, and Ward (2001); более подробно в главе 2.

75. Например, Mojzsis et al. (1996); Bell et al. (2015); Dodd et al. (2017).

76. Lineweaver and Davis (2002).

77. Cavicchioli (2002).

78. Lahav, Nir, and Elitzur (2001); Ehrenfreund et al. (2004); Bada (2004).

79. Например, Chernavskii (2000).

80. См., например, Schaller (1997); Bostrom (2003a, 2009, 2014).

81. Crawford (2009); Long (2012).

82. Rose and Wright (2004).

83. Badescu (1995); Badescu and Cathcart (2000); Badescu, Cathcart, and Schuiling (2006); Korycansky, Laughlin, and Adams (2001); McInnes (2002).

84. Sandberg (2000); Armstrong and Sandberg (2013).

85. Annis (1999b); J. T. Wright et al. (2014a, b); Zackrisson et al. (2015).

86. Leslie (1996); Bostrom and Ćirković (2008).

87. Taleb (2005), p. 39.

88. Ćirković and Bradbury (2006); Davies (2010); Bradbury et al. (2011).

89. Tipler (1980, 1981b); ср. Valdes and Freitas (1980); Barlow (2013); Starling and Forgan (2014); Kowald (2015).

90. Ćirković and Bradbury (2006). Этим понятием, как и многим другим, я обязан изобретательности и глубокомыслию покойного Роберта Дж. Брэдбери (1957–2011).

91. Кардашев (1964). Классификация Кардашева оказалась на удивление полезным инструментом для размышлений о развитых галактических обществах и будет часто использоваться в дальнейшем ходе этой книги (см. также мой подробный обзор в Ćirković 2015).

92. Roberts (2015), p. 2.

93. Lamb (2001), p. 4.

94. Kragh (1996).

95. Ćirković (2012).

96. Большое расстояние — сопоставимое, например, с расстоянием между спиральными рукавами Млечного Пути — желательно в этом упрощенном сценарии, чтобы избежать за- сорения дополнительной астрофизической информацией, которую было бы легче получить для наших звездных соседей, чтобы свести к минимуму вероятность того, что обнаруженная цивилизация имеет то же самое изначальное происхождение, что и люди, через ту или иную форму панспермии, а также чтобы это не противоречило отрицательным результатам проектов SETI, фактически предпри- нятых в истории человечества к настоящему времени. Мы все еще предполагаем, что сигнал исходит из пределов галактической зоны обитаемости Млечного Пути (см. главу 2). Было подробно изложено в обширной литературе по SETI то, как можно надеяться распознать искусственное происхождение сигнала без предположения о нашей способности декодировать его в конкретное сообщение (например, Shklovsky and Sagan 1966; Michaud 2007). Более того, в принципе сообщения может вообще не быть — сигнал может быть своего рода навигационным маяком или службой времени или просто непреднамеренным побочным продуктом внеземной технологии. Обратите внимание, что без фактического (i) подтверждения того, что сигнал является сообщением, и (ii) его расшифровки все наши выводы должны иметь форму вывода к наилучшему объяснению.

97. Неспособность понять этот не столь уж сложный момент приводит ко многим неверным толкованиям парадокса Ферми. В недавнем примере Пильюччи (Pigliucci 2010) пытается ослабить остроту парадокса с помощью мысленного эксперимента с единственной внеземной цивилизацией, которая существует где-то еще в Млечном Пути, но до сих пор не знает о существовании человечества на Земле. У такой цивилизации будут свои культурные ана- логи парадокса Ферми — ситуации, которая, по мнению автора, подрывает силу этого парадокса. Однако эта интересная попытка подрыва терпит неудачу, поскольку то, чего мы наивно ожидаем на основе общих предпосылок, лежащих в основе парадокса Ферми (перечисленных в разделе 1.4 и подробно обсуждаемых в главе 3), — это не единичные или немногие очаги внеземного разума, сосуществующие с нами сейчас, а скорее статистически значимый ансамбль таких мест, в большинстве своем на миллиарды лет старше нас, заполняющий своим присутствием и артефактами всю Галактику или большую ее часть. Нам, конечно, не нужно предполагать существование множества разумных видов — было бы достаточно одной цивилизации III типа по Кардашёву. Дальнейшее обсуждение статистической природы парадокса см. в работе Maccone (2010).

98. К сожалению, вспышки подобного рода псевдотеологического мышления в контексте SETI уже появлялись в литературе (например, Drake 1976) — и фактически нанесли ущерб репутации и имиджу всего этого почина (скептики SETI прямо-таки упивались подобными инцидентами, см., например, Tipler 1980, 1981b; Basalla 2006). См. также обсуждение различных типов скептицизма в отношении SETI в работе Ćirković (2013).

99. Это не означает, что из этого общего правила нет исключений. В частности, некоторые солипсистские гипотезы из главы 4 могут быть неприменимы; например, если Вселенная представляет собой симуляцию или «планетарий», созданный для нас, то надмножество равных нам цивилизаций не существует ни в одну из эпох, и наше будущее очевидно не связано с Великим молчанием. Утешение, однако, слабое, учитывая другие аспекты подобной гипотезы. С другой стороны, такие симулированные вселенные вовсе не являются коперниканскими, поэтому ключевой шаг в виде апелляции к нашей типичности должен провалиться. С третьей стороны, сторонникам НЛО не стоит беспокоиться о навеянном Ферми унынии по поводу будущего человечества; если их гипотеза окажется верной, нет никаких вероятностных причин, почему люди не могли бы в один прекрасный день в будущем использовать не очень-то скрытные летательные аппараты, чтобы вступить в сговор с правительствами каких-нибудь более молодых и растерянных видов на далекой планете! Это было бы просто еще одним примером эффекта зеркального отражения.

100. Для ознакомления с поистине огромной литературой по этому вопросу см. Matheny (2007), Bostrom (2003b, 2009), Epstein and Zhao (2009) и Baum (2010).

101. Fuller [1969] (2008), p. 60.

102. Очевидно, что связь между парадоксом Ферми и исследованиями будущего взаимна: если у нас есть определенные основания полагать, что некое Y в отношении будущего человечества истинно, то, согласно коперниканству, то же самое Y, по всей вероятности, применимо — с точки зрения теории вероятностей — и к другим разумным видам во Вселенной. Именно по этой причине некоторые технологические оптимисты в отношении нашего будущего скептически настроены к SETI (например, Tipler 2003; Kurzweil 2005; Bostrom 2009); но см. также Halley (2012), Ćirković (2014), Voros (2014), Frank and Sullivan (2014) и Miletić (2015).



ГЛАВА 2

1. Есть и другой смысл, в котором шекспировское высказывание весьма уместно: наше конкретное будущее как людей почти неразрывно связано с тем, что окажется наиболее вероятным объяснением парадокса, как объяснялось в конце главы 1. Некоторое дальнейшее обсуждение этого вопроса будет приведено в главе 9.

2. В частности, главы со 2-й по 4-ю.

3. Для нашей нынешней цели релевантной областью является классическая космология, то есть дисциплина, занимающаяся происхождением, свойствами и эволюцией нашей наблюдаемой космологической области («вселенной»). Иными словами, я буду избегать обсуждения таких вопросов, как квантовая космология, космологическая инфляция, существование множества космологических областей («мультивселенная») и так далее. Хотя последние имеют отношение к астробиологии в более широком смысле, они в значительной степени не важны для наших попыток объяснить какую-либо версию парадокса Ферми. Незначительные исключения из этого правила рассматриваются в примечаниях к главе

4. 4. Эти три числа — постоянная Хаббла (H0 или h), общая космологическая плотность массы Ωm и космологическая постоянная (или темная энергия, на современном языке) λ. Для ознакомления см., например, оба учебника Стивена Вайнберга (1972, 2008). Разница между книгами Вайнберга служит отличным показателем различия между классическим и современным космологическим дискурсом. Другие современные изложения — Peacock (1999) и Liddle (2015).

5. North (1965, 1994); Kragh (1996, 2007); Peebles, Page, and Partridge (2009).

6. York et al. (2000); Strateva et al. (2001); Strauss et al. (2002).

7. Например, Penrose (1989); Treumann (1993).

8. Ade et al. (2014). О более ранних результатах наилучшего соответствия WMAP см. Bennett et al. (2013).

9. Loeb (2014).

10. Stapledon (1937); Olson (2015); Lacki (2016).

11. Например, Maddison, Kawata, and Gibson (2002); Bovy et al. (2014).

12. Gerhard (2002); Binney and Tremaine (2008).

13. Радиус Хольмберга технически определяется как длина большой полуоси изофоты, соответствующей поверхностной яркости 26,5 фотографических звездных величин на квадратную угловую секунду (см., например, Binney and Merrifield 1998).

14. См. Binney and Tremaine (2008) и Weinberg (2008). Возможно, в гало также присутствует ничтожно малое количество массивных нейтрино (составляющих непопулярную в настоящее время горячую темную материю, или HDM), но холодная темная материя (CDM) составляет не менее 90% и, вероятно, более 99% от общей массы гало.

15. Исключения могут возникнуть в далеком будущем; расчеты Адамса и Лафлина (Adams and Laughlin 1997) показывают, что большая часть остаточного звездного населения «испарится» из Галактики за время порядка 1019 лет. Необычайно умная повесть Чарли Стросса «Палимпсест» описывает нашу Солнечную систему — предусмотрительно подвергшуюся астроинженерному переустройству ради долгосрочного выживания — которую намеренно выбрасывают из Млечного Пути в межгалактическое путешествие длиной в триллион лет по все более пустеющей Вселенной (Stross 2009). Интересные события все еще могут происходить на окраинах спиральных дисков; в частности, см. раздел 7.4.

16. Существуют определенные разногласия вокруг вопроса об астробиологических свойствах звезд спектрального класса M (красных карликов), которые являются самым многочисленным типом звезд в целом (составляя около 80% звездного населения по численности, если сфера радиусом 50 парсек с центром в нашем Солнце хоть сколько- нибудь типична). К этому вопросу я еще вернусь в разделе 7.2.

17. Lineweaver and Grether (2003); Cassan et al. (2012).

18. Stevenson (1999); Badescu (2011); Strigari et al. (2012); Wagner et al. (2016).

19. См., например, Liu and Chaboyer (2000) и del Peloso, da Silva, and Arany-Prado (2005).

20. Литература по этой теме за последние годы значительно выросла. См., например, Leitch and Vasisht (1998); Shaviv (2002a, b); Gies and Helsel (2005); Pavlov et al. (2005); Overholt, Melott, and Pohl (2009); и Beech (2011b).

21. Bouvier and Wadhwa (2010).

22. Binney and Tremaine (2008), с. 167.

23. Среди новых работ в этой давней дискуссии можно назвать Bailer-Jones (2009), Feng and Bailer-Jones (2013) и Filipović et al. (2013).

24. Bond et al. (2013).

25. Adams and Laughlin (1997).

26. Gonzalez, Brownlee, and Ward (2001). Подробнее см. Gonzalez (2005).

27. Marochnik (1983). Обсуждение радиуса коротации см. в Binney and Tremaine (2008) и Goncharov and Orlov (2003).

28. Marochnik (1983), с. 74.

29. Balázs (1986, 2000). Его идеи циркулировали в течение некоторого времени, поскольку Marochnik (1983) содержит ссылку на неопубликованную рукопись Балажа (датированную 1982 годом).

30. Lineweaver (2001).

31. Tadross (2003); Bovy et al. (2014).

32. Очевидно, что здесь мы пренебрегаем экзотическими средами обитания, такими как подледные океаны Европы или озера жидкого метана на Титане. См. также Johnson and Li (2012).

33. Lineweaver et al. (2004). Относительно избыточной металличности см. Peña-Cabrera and Durand-Manterola (2004).

34. Adams et al. (2004). См. также Buccino, Lemarchand, and Mauas (2006).

35. Behroozi and Peeples (2015); Zackrisson et al. (2016); Vukotić et al. (2016); Forgan et al. (2017).

36. Существует различие между определениями «планеты земного типа» (terrestrial planet) у Zackrisson et al. (2016) и «землеподобной планеты» (Earth-like planet) у Behroozi and Peeples (2015), но скорректированные медианные временные шкалы в этих двух исследованиях различаются менее чем на 0,5 млрд лет, что вполне удовлетворительно на данном этапе.

37. В дальнейшей части этой книги я буду использовать первоначальную временную шкалу Лайнвивера как наиболее консервативную, помня при этом, что расхождение с наивным взглядом на проблему Ферми лишь увеличивается по мере появления современных исследований.

38. К этому вопросу — весьма важному как для SETI, так и для будущих исследований — я вернусь в главе 7.

39. Ćirković and Bradbury (2006).

40. Цитата из Станислава Лема чрезвычайно показательна в этом отношении: «Инструментальные технологии нужны лишь цивилизации, все еще находящейся в эмбриональной стадии, подобно земной. Миллиардолетняя цивилизация их не использует. Ее инструменты — это то, что мы называем законами природы» (Лем [1971] 1999, с. 208). К этой ключевой идее я вернусь более подробно в разделе 4.7.

41. Horneck and Rettberg (2007); Barrow et al. (2008); Shostak (2009).

42. Напр., Prantzos (2008).

43. Об открытии некоторых из этих гиперскоростных звезд, способных покинуть не только область своего формирования, но даже Млечный Путь в целом, см. Brown et al. (2005, 2007).

44. Laughlin and Adams (2000).

45. Напр., Wallis and Wickramasinghe (2004); Napier (2004, 2007).

46. Sagan and Salpeter (1976); Benner (2009, 2010). Более широкую концепцию мыслимости (эволюционировавших биосфер) см. в Janković and Ćirković (2016).

47. Gonzalez (2005).

48. Suthar and McKay (2012); Spitoni, Matteucci, and Sozzetti (2014).

49. Lineweaver (1998); Gudmundsson and Björnsson (2002); Olum (2004); Olson (2015).

50. См., например, Mash (1993), где критически рассматривается применение лукрецианской аргументации к проблеме SETI.

51. Сахаров (1975). Поскольку в то время он находился во внутренней ссылке и ему не разрешили получить премию лично, лекцию прочитала его жена, Елена Боннэр.

52. Классическое изложение вопроса о космологических горизонтах см. в Weinberg (1972) и Hawking and Ellis (1973).

53. Almár (1992).

54. Лучшим классическим разбором является знаменитая и своеобразная книга сэра Германа Бонди «Космология» (Bondi 1961).

55. Wesson, Valle, and Stabell (1987); Wesson (1991).

56. Разумеется, это еще в большей степени относится к гипотетическим высшим типам по шкале Кардашёва (напр., Galantai 2004).

57. Это соответствовало бы глубокому параллелизму между этими двумя областями — теме, которую я подробно развил в Ćirković (2012), в особенности на с. 49–55.

58. Весьма краткий список релевантных источников включает в себя Shostak, Ekers, and Vaile (1996); J. T. Wright et al. (2014a, b); Griffith et al. (2015); Zackrisson et al. (2015); и Gray and Mooley (2017).

59. Это было предложено в качестве одного из главных преимуществ дайсоновского SETI в работе Bradbury et al. (2011). Вымышленный пример подобной ультраастроинженерии упоминался в романе Карла Сагана «Контакт» применительно к загадочному внегалактическому радиоисточнику Лебедь А (Sagan 1985). Хорошее введение и обоснование предложены в J. T. Wright, Mullan, et al. (2014).

60. Знаменитая аналитическая аппроксимация функции светимости галактик предложена Шехтером (Schechter 1976). Численные параметры функции Шехтера приводятся, к примеру, в обзоре Loveday et al. (1992); они мало отличаются от значений, полученных в других обзорах галактик при малом красном смещении (Blanton et al. 2003).

61. Wesson (1990). О его работе над фотометрическим парадоксом Ольберса см. примечание 55 в этой главе.

62. См. Gray and Mooley (2017).



ГЛАВА 3

1. Мольер [1670] (2008), акт II, сцена 4.

2. Во времена Мольера, в эпоху расцвета научной революции, философия все еще охватывала то, что впоследствии стало «частными науками».

3. Хотя утверждение о подобном статусе для SETI, который сравнительно недавно отметил свой полувековой юбилей, может показаться парадоксальным, даже сами представители сообщества SETI признают, что это очень молодая и незрелая область, находящаяся в самом начале своего пути. В работе Ćirković (2012), с. 148–183, я обсудил некоторые причины того, почему появление SETI в конце 1950-х — начале 1960-х годов было во многих отношениях преждевременным и почему только после астробиологической революции середины 1990-х годов мы оказались в состоянии поместить SETI в его надлежащую нишу, связанную с решением наиболее сложных задач во всем астробиологическом спектре.

4. В данном историческом примере речь шла о Стивене Вайнберге, и это было прекрасно подробно изложено в рецензии Вильчека (Wilczek 1993) на книгу Вайнберга «Мечты об окончательной теории».

5. Некоторыми первыми указаниями в этом направлении служат работы Puccetti (1969), Weston (1988), Mash (1993) и Lamb (1997, 2001).

6. О некоторых трудностях, связанных с попытками дать определение в науках о жизни и когнитивных науках, см. Cleland and Chyba (2002), Benner (2009, 2010), Tsokolov (2009), Tirard et al. (2010), Jagers op Akkerhuis (2010), Hengeveld (2011), Cleland (2012) и Trifonov (2011, 2012). Пожалуй, с еще более серьезным случаем «проблемы оснований» сталкиваются те, кто работает в более абстрактных областях, таких как теория струн или квантовая космология; если в случае с определением жизни и разума можно совершить психологический маневр и вытеснить эти вопросы за рамки своей «повседневной деятельности», то с такими понятиями, как универсальная волновая функция или те или иные многообразия, фигурирующими в повседневной рутине любого теоретика струн или квантового космолога, этого сделать нельзя. Тем не менее, вопреки эпизодической критике, эти области в целом весьма успешны по любым разумным научным критериям.

7. Hatcher (1982); Penrose (1989).

8. Butterfield [1949] (1997); Kragh (1996).

9. По крайней мере, для нас, астрономов!

10. Kardashev (1985, 1986). См. цитату в разделе 3.4.

11. Статус разума морских млекопитающих все еще неясен (Browne 2004; Huggenberger 2008), равно как мы до сих пор не знаем наверняка, действительно ли разумные неандертальцы представляли собой отдельный вид, отличный от Homo sapiens (см., напр., Hawks and Wolpoff 2001).

12. Jaynes (1976); Raup (1992); Nørretranders (1999); Koch (2004).

13. Lamb (2001), с. 96.

14. Для заинтересованных читателей отличной отправной точкой послужит превосходная статья в Стэнфордской философской энциклопедии, написанная Дэвидом Папино и доступная по адресу (дата обращения: 20 июля 2017 г.). См. также Rudder Baker (2013).

15. «Я не нуждался в этой гипотезе». Исторические подробности см. в Gillispie (2000). В частности, важно понимать, что Лаплас не возражал против существования Бога как такового, а отвергал гипотезу Ньютона о том, что лишь периодическое божественное вмешательство поддерживает стабильность орбит в Солнечной системе; см. также комментарии Стивена Хокинга на (дата обращения: 20 июля 2017 г.).

16. Kuhn (1957); Butterfield [1949] (1997).

17. См. Crowe (1986), Gould (1987), Shermer (2002) и Kutschera (2012). Помимо рассуждений о жизни на Марсе в отдельном трактате (Wallace 1907), в своей увлекательной книге «Место человека во Вселенной» (Wallace 1903), предвосхитившей формулировку протопарадокса Ферми Циолковским примерно на три десятилетия, он утверждал, что натурализм не может объяснить тонко настроенную структуру Вселенной. Хотя его взгляды, возможно, наиболее близки к идеям «Уникальной Земли», обсуждаемым в главе 5, между ними существуют важные различия, которые рассматриваются в Ćirković (2012), с. 28–32.

18. Доктрина предварительного методологического натурализма (изложенная, например, в Boudry, Blancke, and Braeckman 2010) представляет собой наилучшую основу для обсуждения как притязаний традиционных сторонников сверхъестественного (таких как защитники концепции «разумного замысла»), так и некоторых пограничных случаев вроде гипотез симуляции, которые будут обсуждаться в разделе 4.5.

19. Tegmark (1998, 2008).

20. Классическое изложение старого религиозного плюрализма см. в Crowe (1986).

21. В конце концов, его сомнительное достоинство заключается в том, что к нему можно свободно вернуться, если все остальное потерпит неудачу. Однако на этом этапе ему, возможно, все же придется конкурировать с объяснительным нигилизмом — представлением о том, что некоторые глубокие вопросы просто не имеют ответа, а объясняемые явления суть «грубые факты», не требующие причинно-следственного объяснения и не поддающиеся объяснению каким-либо нетривиальным образом. К счастью, в случае с StrongFP (сильный парадокс Ферми) мы очень далеки от подобного отчаяния. См. также недавнее более общее обсуждение у Fry (2012).

22. См., например, Lyons (2003, 2005) и Rosen (2010).

23. Friedman (1974); Kitcher (1981).

24. См., например, Des Marais and Walter (1999), Dick (2003) и Chyba and Hand (2005).

25. Следует отметить, что даже если и существует жизнеспособная альтернатива куайновскому реализму, следующая предписаниям чего-то иного, нежели наука (на такую альтернативу намекает, к примеру, Price 2007), подобная метафизическая альтернатива не лишит силы стремление объяснить явления, выведенные на основе научного реализма. Следовательно, она не повлияет на обзор гипотез, объясняющих загадку Ферми в этой книге, за исключением того, что могли бы быть сформулированы некоторые дополнительные объяснительные гипотезы — как будто у нас и без того их мало!

26. Merriam-Webster ( дата обращения: 2 июля 2017 г.).

27. См., напр., Carroll (2006); Hartle and Srednicki (2007); Page (2008); Gleiser (2010).

28. Под «мы» здесь я подразумеваю Homo sapiens как, возможно, первый земной вид, обладающий разумом в нашем рабочем понимании. При этом нет намерения прини- зить ни другие вершины животного интеллекта (такие как гигантские кальмары или китообразные), ни наших предков и родственников из числа гоминид.

29. Carter (1983, 2008, 2012); Wilson (1994); Livio (1999); Ćirković, Vukotić, and Dragićević (2008).

30. Scharf (2014), особенно с. 36–38. О еще более дефляционном взгляде см. Beisbart and Jung (2006).

31. С оговорками относительно статуса галактик ранних типов и карликовых галактик, а также других физических ограничений на обитаемость, как обсуждалось в главе 2.

32. Shklovsky and Sagan (1966); Bracewell (1975).

33. Gustafsson (1998); Beer et al. (2004); Ćirković (2004a); Caldwell and Stebbins (2008); Robles et al. (2008); Krissansen-Totton et al. (2016).

34. Kardashev (1985), с. 497.

35. А также более строгие ограничения, полученные Lineweaver (2001), Behroozi and Peeples (2015) и Zackrisson et al. (2016).

36. Taleb (2005, 2007); Almár and Tarter (2011).

37. См., напр., Markley (2005); Raulin-Cerceau (2010); Raulin-Cerceau and Bilodeau (2012).

38. Очевидно, что данная конкретная оговорка не может применяться к космологически распределенному множеству наблюдателей.

39. Bondi and Gold (1948); Hoyle (1948). Лучшее изложение истории этого важнейшего периода развития физической космологии см. в Kragh (1996); специальное исследование роли градуализма (названного там «униформизмом») см. в Balashov (1994).

40. Возможно ли, что подобное развитие событий происходит — как и в случае со многими истори- ческими процессами, не столь очевидными для современников, — в сегодняшней астробиологии прямо сейчас? Аналогия — ненадежный ориентир, однако существуют структурные сходства между историческими путями развития этих двух дисциплин, и сторонники гипотез, которые мы рассмотрим в главе 6, вероятно, ответили бы утвердительно!

41. Gould (2002); Shanahan (2004); Baker (1998).

42. Например, Huggett (1997); Palmer (2003).

43. О происхождении Луны см. Canup and Asphaug (2001) и Belbruno and Gott (2005).

44. Интересное исследование того, как даже лексикон наук о Земле изменился за последнюю четверть века или около того, см. в Marriner, Morhange, and Skrimshire (2010). См. также Baker (1998).

45. Raup (1999), с. 35–36.

46. Glen (1994).

47. Gould (1989), с. 129–131.

48. За исключением эстафетных забегов, где Болт также является чемпионом мира в составе эстафетной команды 4 × 100 метров.

49. Здесь уместна еще одна аналогия: с концепцией эволюционируемости в биологической эволюции (например, Pigliucci 2008). Повышенная эволюционная пластичность улучшает шансы на выживание эволюционной линии, хотя в действительности может ухудшить перспективы отдельных особей и популяций внутри этой линии. Какая чаша весов в итоге перевесит, может быть очень трудно понять, пока мы не «отдалим перспективу» и не сформулируем проблему апостериори и в статистических терминах (Janković and Ćirković 2016).

50. Brin (1983), с. 287. Обратите внимание, что я использую термины «неэксклюзивность» (non-exclusivity) и «неисключительность» (non-exclusiveness) как синонимы (как предлагается, например, в The Oxford Business Dictionary), осознавая при этом, что в юридическом контексте существует небольшая разница в их употреблении. Заметьте, что сам Брин также использует оба этих выражения как взаимозаменяемые (например, Brin 1983, p. 296).

51. Там же, с. 296. «ETIS» означает «внеземные разумные виды» (extraterrestrial intelligent species); fc — это коэффициент в уравнении Дрейка, представляющий собой долю разумных видов, которые развивают технологии, поддающиеся обнаружению.

52. Версии Гипотезы B, к которой я вернусь в главе 4, см. в Ball (1973) или Deardorff (1986, 1987). Гипотезы о самоуничтожении я рассмотрю в главе 6. В некотором смысле принцип неисключительности регулирует то, что называют «космической иронией», например, у Lamb (2001, p. 56): «Было бы высшей космической иронией, если бы цивилизации оказались способны уничтожить себя в тот самый момент, когда они обретают способность общаться друг с другом».

53. Некоторые отправные точки для обсуждения проблемы случайности в противовес конвергенции см. в Gould (1989), Ferguson (1999), Conway Morris (2003a) и Beatty (2006).

54. Barnes (2012), с. 531; курсив источника.

55. В истории науки существуют грубые аналогии с этой ситуацией. Например, функционализм в отношении механизмов биологической эволюции являлся скорее абстрактным философским допущением во времена Ламарка и Дарвина — которые оба были ярыми функционалистами. Это было чрезвычайно плодотворное философское допущение, в эмпирическую истинность которого верило подавляющее большинство биологов последующих как дарвиновских, так и ламаркистских традиций, но которое не могло быть доказано как таковое (в своей собственной области, разумеется) до появления молекулярной биологии. См., например, Gould (2002).

56. Например, Kasting (1988). Конечно, существуют и поправки на парниковый эффект на других планетах с атмосферой, в частности на Земле, которая обязана ему по меньшей мере частью своей обитаемости.

57. См. главы 6 и 7. Этот сценарий намеренно утрирован.

58. Fry (1995), p. 389. См. также Fry (2000, 2011, 2012).

59. Это расширенный тезис непрерывности предложенный в Ćirković (2012). Является ли такое расширение правомерным, остается открытым вопросом, слишком сложным, чтобы рассматривать его здесь. Мимоходом упомянем, что по крайней мере одно из предлагаемых решений, обсуждаемых в этой книге — адаптационистская гипотеза Raup (1992) и Schroeder (2002) — прямо отрицает это обобщение.

60. Особенно Haldane [1927] (2017).

61. Feynman, Leighton, and Sands (1964), т. 2, с. 41–42.

62. И к тому же довольно примитивное биологическое мышление — отсюда те упрощенные сценарии, представляющие экспансию разума во Вселенной по аналогии с распространением заразного патогена в популяции, как, например, у E. Jones (1981). Подобный «эпидемиологический» подход к парадоксу Ферми представляет собой опасное упрощение; см. главу 7.

63. Dick (2003), p. 69.

64. Крайне разнообразные и часто противоречивые мнения см., например, в Kurzweil (1999, 2005), Fukuyama (2002), Hughes (2004), Bostrom (2009) и Ferrando (2013).

65. Pigliucci (2010), p. 40, дает пример подобной тенденции.

66. Например, Tremblay, Hartup, and Archer (2005). В том же ключе выдержано настойчивое утверждение Робина Хансона о том, что «жизнь займется колонизацией» (Hanson 1998b).

67. Это крайне сложная задача. Трезвой мыслью является то, что основополагающая статья 1960 года Фримена Дайсона по астроинженерии (Dyson 1960a; см. главу 8) была мотивирована отчасти мальтузианскими опасениями по поводу энергопотребления и перенаселения, которые он распространил на все технологически развитые цивилизации, где бы они ни находились. Хотя само это исследование чрезвычайно важно — и, весьма вероятно, станет более актуальным в будущем, по мере того как мы лучше осознаем возможности и перспективы астроинженерии, — подобные опасения звучат сегодня старомодно или даже наивно.

68. См. также Parkinson (2005). Заметьте, что это кажущееся нарушение коперниканства на самом деле (тривиально) оправдано нашими эмпирическими знаниями о преобладающих условиях в Солнечной системе в отношении, скажем, экстремальных температур и давлений, отсутствия атмосферного кислорода и так далее.

69. Tipler (1980).

70. См., например, Gould (2003).

71. Drake (1962). Я использую здесь форму, изначально предложенную Брином (Brin 1983). Различие между различными формами уравнения Дрейка могло бы послужить интересным примером исследования в истории и социологии науки.

72. Casti (1989), pp. 343–68; Lamb (2001), p. 49.

73. Tipler (1980, 1981a, b, c, 2003); Mash (1993); Rescher (1985); Kukla (2001); Basalla (2006); Pigliucci (2010). То, что можно было бы с полным правом считать настоящей теорией SETI, робко начало зарождаться лишь совсем недавно, благодаря таким работам, как Arnold (2005, 2013); Bounama, von Bloh, and Franck (2007); von Bloh, Bounama, and Franck (2007); Forgan and Rice (2010); Maccone (2011b); Vukotić and Ćirković (2007, 2008, 2012); Barlow (2013); Wandel (2015); Forgan et al. (2017) и Verendel and Häggström (2017). Все это по-прежнему во многом напоминает блуждание в потемках, но тем не менее свидетельствует о искреннем стремлении связать исследования с актуальными достижениями в области астрофизики, астробиологии, эволюционной биологии, теории сложности, искусственного интеллекта и других смежных областей, а также преодолеть упрощенный подход предыдущих десятилетий.

74. Интересный анализ с аналогичным выводом представлен в работе Burchell (2006).

75. Walters, Hoover, and Kotra (1980). Другие примеры конкретной критики уравнения Дрейка приводятся в Wilson (1984), Ćirković (2004b) и Ashworth (2014).

76. Это, конечно, не означает, что исследование Walters et al. (1980) лишено недостатков. Его можно было бы улучшить в нескольких аспектах, в частности, за счет учета возросших возможностей обнаружения колонизационных усилий на межзвездных расстояниях. Тем не менее это крупный шаг к более совершенной теории SETI, которая осталась практически незамеченной. Например, в базе данных NASA Astrophysics Data System (ADS) зарегистрировано всего четырнадцать цитирований статьи Walters et al. за весь период с 1980 по 2018 год, четыре из которых принадлежат одному автору (Клаудио Макконе). Отрадно то, что в последние годы ситуация, похоже, несколько улучшается, поскольку двенадцать из этих четырнадцати цитирований приходятся на период 2008–2018 годов.

77. Разумеется, Больцман сначала полагал, что локально-временно-асимметричную теорию можно построить с помощью Stoßzahlansatz или «гипотезы молекулярного хаоса»; однако в 1890-х годах он сам осознал — отчасти под влиянием возражений, выдвинутых Калвервеллом, Цермело и другими, — что это невозможно, и стал искать решение в космологических допущениях. См. Boltzmann (1895), Steckline (1983) и Price (1996).

78. Ćirković (2003).

79. Конечно, все это ни в коей мере не умаляет роли Фрэнка Дрейка как одного из ключевых «отцов-основателей» всей науки SETI и ее spiritus movens на протяжении многих десятилетий. Но его подлинная заслуга заключается в реализации проекта «Озма» и других практических поисков, а также в неустанной популяризации этой области, а не в «изобретении» этого обыденного и упрощенного уравнения.

80. Примерами в этом смысле могут служить Gleiser (2010); Glade, Ballet, and Bastien (2012); и Scharf and Cronin (2016).



ГЛАВА 4

1. Russell (1999); выделение М. М. Ч.

2. Bioy Casares [1940] (1996); хотя это официально и не признавалось, связь фильма Рене с романом неоднократно обсуждалась критиками, например Beltzer (2000). Модель сознания, вдохновленную романом «Изобретение Мореля», см. в Perogamvros (2013); о том, что модель сознания может иметь значение для SETI, см. Raup (1992). Мы вернемся к этому ключевому вопросу в главе 9.

3. См., например, Phillips (2012).

4. Вспомните знаменитую историю о том, как Лео Силард остановился посреди оживленной лондонской улицы, когда до него дошло, что «[Герберт Джордж] Уэллс был прав» и что в атомах урана может поддерживаться цепная реакция деления ядер — со всеми эпохальными последствиями, к которым в конечном итоге привело это прозрение (Rhodes 1986, pp. 292–3).

5. Sagan and Newman (1983); Tipler (1980, 1981a, b).

6. См., например, ATLAS Collaboration (2013).

7. Недавние исследования показывают, что последний фараон XVIII династии умер от малярийной инфекции, вероятно, последовавшей за несчастным случаем; см. Hawass et al. (2010).

8. Freeman and Lampton (1975); Campbell (2006); Carrigan (2012); Davies (2012); Vakoch (2014).

9. Conway Morris (2016).

10. Ср. Barrow (1999).

11. См., например, Calude (2002), Gurzadyan (2005) и Chaitin (2006).

12. Хотя, конечно, этот порог может со временем измениться, и будущие когнитивно усовершенствованные постчеловеческие наблюдатели смогут адекватно объяснить артефакты сверхсложности.

13. В качестве примеров можно привести «Мир-Кольцо» (Niven 1970 и многочисленные сиквелы и приквелы), ложный Янус (Reynolds 2005a) или черный монолит (Clarke 1968; Kubrick [1968] 2006).

14. Lem [1968] (1999), pp. 22–7.

15. Hynek (1972). Краткий исторический обзор см. в главе 6 книги Dick (1996).

16. Весьма показательно, что количество серьезных публикаций в пользу такого объяснения крайне мало; см., например, Herbison-Evans (1977), Deardorff (1986) и Deardorff et al. (2005).

17. Friedman (2002).

18. Помните, что шкала времени Ферми — Харта, приведенная в уравнении (1.1), основана на ограничении времени перемещения на расстояния масштаба Галактики. Если допустить сверхсветовую скорость перемещения, эта шкала времени может оказаться гораздо короче, что сделает парадокс более выраженным. Это одна из тех редких точек нашего пути, где глубокое знание научно-фантастических тропов и традиций может скорее помешать, чем помочь.

19. Пожалуй, лучшее краткое объяснение подоплеки объяснения (без намерения скаламбурить!) всего феномена НЛО дал Карл Густав Юнг: «Опасность катастрофы растет пропорционально тому, как увеличивающееся население сталкивается друг с другом. Теснота порождает страх, который ищет помощи из внеземных источников, поскольку ее невозможно найти на Земле. Отсюда появление “знамений на небесах”, высших существ на космических кораблях, изобретенных нашей технологической фантазией. Из страха, причина которого далеко не полностью понятна и потому не осознана, возникают объяснительные проекции, претендующие на нахождение причины во всевозможных вторичных явлениях, какими бы неподходящими они ни были. Некоторые из этих проекций настолько очевидны, что кажется почти излишним копать глубже» (Jung 1959, pp. 12–13).

20. Sheaffer (1995), pp. 26–7.

21. Condon and Gillmor (1969); Klass (1974); Sagan [1973] (2000); Jacobson (2014).

22. Freitas and Valdes (1980, 1985); Steel (1995); Arkhipov (1996); Stride (2001); Haqq-Misra and Kopparapu (2012); Davies and Wagner (2013). Первоначальное обоснование ожидания артефактов в виде исследовательских космических зондов развитых галактических цивилизаций было предложено Брейсуэллом (Bracewell 1970).

23. Часто много внимания уделяется невозможности доказать отсутствие чего-либо (негативный факт), хотя по большей части это лишь отвлекающий маневр. В конце концов, если научное мировоззрение отвергло существование призраков, ведьм, «философского камня» и подобных суеверий и широко распространенных верований прошлых веков, оно сделало это вопреки предполагаемой невозможности доказать их отсутствие. Соответствующее — в широком смысле — пространство параметров, к примеру, для призраков сокращалось по мере развития науки, пока эта концепция не потеряла всякий смысл в качестве объяснительного инструмента; все, что ранее требовало существования призраков для своего объяснения, могло быть объяснено в рамках новой парадигмы без какого-либо упоминания призраков. Таким образом, хотя нынешняя парадигма предполагает отсутствие преднамеренного внеземного присутствия в Солнечной системе, ее следует постоянно подвергать сомнению с помощью все более и более совершенных эмпирических тестов. Если в Солнечной системе действительно нет артефактов внеземного разумного происхождения, эти эмпирические проверки рано или поздно явно исключат «интересную» часть пространства параметров таких артефактов.

24. Freitas (1985b).

25. Обратите внимание, что это гораздо более широкая проблема, чем та, что представлена в научно-фантастическом дискурсе о ненадлежащем использовании инопланетного оружия: даже полностью мирные артефакты, если они созданы в достаточно развитой технологической среде, могут быть невероятно опасны для неразвитых культур. Нигде, насколько мне известно, это не раскрыто и не обсуждено лучше, чем у Лема [1968] (1999) и Стругацких в их работе [1977] (2007).

26. Например, цивилизация Рапа-Нуи (острова Пасхи) была признана таковой европейскими исследователями благодаря весьма заметным статуям моаи (Даймонд 2005), а существование различных греческих царств на территории современных Афганистана, Пакистана и Индии было впервые реконструировано исключительно на основе их монет (Tarn 1951). Об эпистемологических проблемах, связанных с археологическими исследованиями в неизвестных и сложных контекстах, см. Kosso (2006); Lucas (2012).

27. Стругацкие [1977] (2007).

28. Для читателей, которым посчастливилось не помнить этих светочей псевдонауки 1960-х и 1970-х годов: Колосимо был итальянским журналистом и писателем, радикальным комму- нистом, утверждавшим, что древние тексты, такие как Библия и даже гомеровская «Одиссея», хранят свидетельства очевидцев о внеземных космических кораблях и визитах. Фон Дэникен, швейцарский отельер и неоднократно судимый гражданин, написал несколько десятков книг, доказывающих внеземные визиты и роль внеземных технологий в строительстве многих древних памятников, от египетских пирамид до линий Наски в Перу. Подробную критику этих псевдонаучных утверждений можно найти в работах Story (1976) и Colavito (2005).

29. Wallace (1903); Heffernan (1978); Kutschera (2012).

30. Crowe (1997); см. также Dick and Lupisella (2010).

31. Wilkinson (2013) и многие другие упомянутые там работы; Уильям Лейн Крейг, личное со- общение.

32. Хотя это чрезвычайно важная тема для любого обсуждения солипсистских гипотез, я не могу вдаваться здесь в подробности; недавний ключевой результат см. в Fry (2012).

33. Доступно в рамках замечательного проекта переписки Дарвина ( /) под индексом (дата обращения: 20 сентября 2017 года). К слову, ранее в том же письме Дарвин забавно упоминает некоторые критические замечания, с которыми недавно столкнулось «Происхождение видов», в том числе от «проф. Кларка из Кембриджа», обвинявшего эту эпохальную книгу в «совершенной наглости». Поскольку многие книги в области исследований SETI регулярно оцениваются в подобных выражениях (см. осо- бенно неприязненные примеры в Basalla 2006), отрезвляет мысль о том, что манера консервативной критики мало изменилась за полтора века; если бы только таких дерзких книг было больше!

34. Ball (1973); Fogg (1987).

35. Deardorff (1986, 1987).

36. С другой стороны, можно спросить, не является ли подобное теоретизирование примером предвзятости опровержения — склонности людей подвергать придирчивому анализу информацию, которая противоречит их априорным убеждениям.

37. Пример столь разрушительного контакта между морально очень далекими культурами в человеческой/постчеловеческой сфере описан в романе Грега Игана «Лестница Шильда» (Egan 2002).

38. Deardorff (1987).

39. Вариант этой идеи послужил генератором (каламбур/спойлер умышленный!) сюжета в романе Стивена Кинга «Под куполом», где локальное, но сильное возмущение нашей привычной физической реальности вызвано в конечном счете частными и малозначительными («детскими») акторами в рамках, очевидно, чрезвычайно развитого технологического общества (King 2009). Привлекательная черта здесь в том, что истинная природа вторгающихся сил остается неизвестной — инопланетяне? постлюди из далекого будущего? обитатели многомерного пространства? — какой она фактически и должна быть для наблюдателей, принадлежащих к технологически менее развитой культуре.

40. Bostrom (2006). Обсуждение политических аспектов будущих человеческих/ развитых внеземных обществ см. в Crawford (1993), Ćirković (2008) и Cockell (2008).

41. Gould (1987), p. 405.

42. Vico [1725] (1968), par. 331.

43. Предельно иронично, что на отсутствие теоретических оснований у SETI часто сетуют те же самые авторы, которые сокрушаются о нехватке вклада со стороны социальных и когнитивных наук в дискуссиях о SETI — то есть вклада тех областей, которым и самим не хватает широких теоретических основ (Rescher 1985; Kukla 2001, 2010). См., однако, прообразы нового и смелого подхода к этой теме в таких работах, как Lemarchand and Lomberg (2009), de Sousa António and Schulze-Makuch (2011).

44. См., например, Webb (2002). Однако даже это спорно, поскольку в обеих гипотезах предполагается, что со временем новые цивилизации, подобные человечеству, смогут «получить право» стать полноправными членами «Галактического клуба» (Forgan 2011; Magalhães 2016). Это можно истолковать как форму фальсификации.

45. Baxter (2000). Художественное описание этого сценария см. в Reynolds (2004).

46. Birch (1990). См. также обсуждение в Lamb (2001). Идеи астроинженерии см., например, в Birch (1983, 1991).

47. Как предполагалось физиками еще на заре космологической инфляционной парадигмы, см. Sato et al. (1982); Farhi and Guth (1987); Linde (1988); Farhi, Guth, and Guven (1990); Linde (1990); и Crane (1994).

48. Bostrom (2003a).

49. SimCity — это собирательное название давней серии компьютерных игр, в которых игрок строит сложную структуру (например, город) из простых элементов. Интересный недавний обзор картезианских сомнений, вышедший из-под пера известного философа, см. в Smart (2004).

50. Crawford (2013).

51. Заметим, что это лишь новый поворот старой «проблемы зла»; эта проблема присутствовала в том или ином виде во всех теистических концепциях, постулирующих Творца (или Творцов) мира. Она с равной силой применима и к гипотезе равных.

52. Конечно, мыслимы и еще более высокие моральные стандарты, при которых обязанность активно помогать менее развитым космическим соседям рассматривается как этическая норма — но насколько реалистично подобное положение дел — крайне сомнительно. Опыт человечества к настоящему моменту показывает, что исключительно благотворная «иноземная» помощь редко (если вообще когда-либо) достигается в отношениях между сообществами. Бурные дискуссии на тему гуманитарного вмешательства, ведущиеся в кругах политологов и специалистов по международному праву, свидетельствуют об обоснованности этих опасений (например, Kinclová 2015).

53. См. интервью с Нилом деГрассом Тайсоном на последнее посещение: 15 марта 2017 г.

54. Hofstadter (2008). По жуткому совпадению, заглавное эссе основано на докладе, который Хофштадтер прочитал в Оксфорде 21 ноября 1963 года — за день до убийства президента Джона Ф. Кеннеди в Далласе, исторического события, породившего множество самых параноидальных теорий заговора, когда-либо созданных.

55. Barkun (2003); Aaronovitch (2009).

56. См., например: Diamond (1999); Haqq-Misra et al. (2013); Korhonen (2013).

57. Lachmann, Newman, and Moore (2004).

58. По состоянию на апрель 2017 года в базе данных NASA ADS числится всего четыре цитирования статьи Лахманна и др. (Lachmann et al. 2004), две из которых относятся к SETI. Поиск через более полную систему Google Scholar выдает около двадцати восьми цитирований, включая многочисленные издания книг, рецензии на книги и тезисы конференций; опять же, чуть менее 50 % из этого числа (от двенадцати до четырнадцати) явно относятся к SETI.

59. Некоторые примеры из обширной литературы см. в: Tough (1990); Finney (1990); Diamond (1999); Carrigan (2006); Michael (2011); Baum, Haqq-Misra, and Domagal-Goldman (2011); Musso (2012); Shostak (2013); Haqq-Misra et al. (2013); и Neal (2014).

60. Лем (1987), с. 135.

61. Crick and Orgel (1973).

62. См., например: Lovecraft [1936] (2005); Scott (2012).

63. Эта сцена («Странные попутчики») была вырезана в финальной версии; её можно найти на DVD-версии 2012 года.

64. Mojzsis et al. (1996); Lineweaver and Davis (2002); Bell et al. (2015).

65. Cleland and Copley (2005); Davies et al. (2009).

66. Обратите внимание, что обычные биоэтические причины для отказа от колонизации (тривиальным образом) не были применимы к ранней Земле гадейского периода — ведь там ещё не существовало аборигенной биосферы, которую можно было бы вытеснить!

67. Mautner (2004, 2005); Mautner and Matloff (1979).

68. Rummel and Billings (2004); Dunér et al. (2013).

69. Мы наблюдаем возникновение новой смежной дисциплины — астробиоэтики — с самых разных точек зрения: см. McKay and Marinova (2001), Cooper (2014) и Chon-Torres (2017).

70. Napier (2004, 2007); Wallis and Wickramasinghe (2004); Wesson (2011).

71. Nakamura (1986).

72. shCherbak and Makukov (2013).

73. Fry (2000).

74. Gusev and Schulze-Makuch (2004), с. 209.

75. Tlusty (2010).

76. Подробнее об этой исторической параллели см. Ćirković (2012), особенно главу 2.

77. Первая идея подобного рода была выдвинута Шеффером (Scheffer 1994); о современной гипотезе см. Gurzadyan (2005), Gurzadyan and Allahverdyan (2016) и Gurzadyan and Penrose (2016). Сравните также Carrigan (2006). В качестве научно-фантастического мотива она существовала уже довольно давно; превосходный и мрачный пример приведён в романе Чарльза Стросса «Скретч-манки», написанном в 1993 году (Stross [1993] 2011).

78. См., например: Calude (2002); Chaitin (2006).

79. Webb (2015), с. 122.

80. Лем [1971] (1999).

81. Sagan (1985).

82. Менее масштабный пример из художественной литературы см. в Reynolds (2008).

83. Hoyle (1983, 1994).

84. Davies (1978); Tipler (1982). Подробное обсуждение этого интересного раннего примера антропного рассуждения см. в Ćirković (2004c).

85. Stapledon (1937); Baxter (2012).

86. Здесь также следует упомянуть «Зебру» из произведений другой легенды научной фантастики, Филипа К. Дика. В свои поздние годы (1974–1982) Дик пережил ряд мистических событий и квазирелигиозных видений. В поисках правдоподобного объяснения он пришёл к довольно диким гипотезам, отчасти вдохновлённым гностицизмом, дзеном и неоплатоническим богословием Иоанна Скота Эриугены. «В какой-то момент он приписал свои переживания Зебре — гипотетическому гигантскому разуму, который остаётся невидимым, потому что выглядит точно так же, как окружающая среда, подобно некоторым насекомым, — но Зебра выглядит как вся окружающая среда» (Wilson and Hill 1998, с. 154; выделение автора).

87. Лем (1986a), с. 288.

88. Лем [1971] (1999).

89. Это имя, возможно, является аллюзией на господина Эдмона Теста (Mr Edmond Teste) Поля Валери — идеального интеллектуала (Valéry 1989). Девиз господина Теста — «Que peut un homme?», что означает «На что способен человек?». Если заменить «человека» на «разумное существо», мы получим ключевой вопрос «Новой космогонии».

90. Лем [1971] (9), с. 208, выделение автора.

91. Там же, с. 223.

92. Там же, с. 228–229. Этот космологический оптимизм резко контрастирует с обычным для Лема когнитивным и моральным пессимизмом, с которым мы сталкиваемся в таких более известных его произведениях, как «Глас Господа» (Lem [1968] 1999) и «Фиаско» (Lem 1987). Обратите внимание также на то, что это высказывается устами учителя повествователя — к тому времени уже пожилого и заслуженного учёного, — как будто Лем хотел внушить мысль, что в данном контексте эта идея является даже консервативной!

93. Сравните, например, Carroll (2006). Хотя идея об изменении фундаментальных «констант» с течением космического времени существовала ещё со времён дираковской «гипотезы больших чисел» в 1930-х годах, настоящий толчок к изучению таких теорий дали как наблюдательные, так и теоретические работы в 1990-х годах; см. Uzan (2003) и приведённые там источники. О широко распределённых вычислениях и познании см. Hutchins (1995) и Clark and Chalmers (1998).

94. Olum (2004).

95. Критику см. в Ho and Monton (2005) and Ćirković (2006).

96. Ср. Bostrom (2001, 2002).

97. Newman and Sagan (1981), с. 320.

98. Conway Morris (1998, 2003a, 2018); Plantinga (2011). Однако крайне сомнительно, что отказ от научного натурализма в контексте SETI и загадки Ферми принёс бы им удовлетворение — в конце концов, и гипотезу симуляции, и «Новую космогонию» можно рассматривать как reductio ad absurdum многих традиционных религиозных онтологий. Конвей Моррис, по-видимому, отдавал предпочтение гипотезе «уникальной Земли» во время написания своей книги 2003 года (Conway Morris 2003a), хотя его провокационная статья 2018 года гораздо более открыта для рассмотрения гипотез из категории солипсизма.

99. См., например: Hsu and Zee (2006); Beane, Davoudi, and Savage (2014).

100. Lebon (1985).

101. Wilcox (1956). См. также моё обсуждение машины Креллов в контексте классификации Кардашёва в Ćirković (2015).

102. Если это возможно (то есть если верны сильные формы вычислительной теории разума). Обратите внимание, что предложение Лебона не зависит от этого конкретного условия: искусственные «зеркальные мозги» можно рассматривать как чисто пассивные хранилища, не обладающие собственной жизнью или познанием.

103. Carruth (2013).



ГЛАВА 5

1. Fuentes (1976). Я использовал изменённый перевод из амбициозной монографии профессора Майкла Абейты о «Терра Ностра» (Abeyta 2006).

2. Arendt [1963] (2007); Frayn (2006).

3. См., например: Midgley (1985); Fukuyama (2002).

4. Dijkstra (1989).

5. Весьма показательным примером является Gonzalez and Richards (2004).

6. Ward and Brownlee (2000).

7. См., например, интервью в Impey (2010).

8. См., например: Chyba and Hand (2005); Sterelny (2005); Bounama, von Bloh, and Franck (2007); Prantzos (2008); Forgan and Rice (2010); Benner (2009); Vukotić (2010); Badescu (2011); и Vukotić et al. (2016).

9. Ward and Brownlee (2000), с. 222–234.

10. Общую импактную теорию происхождения Луны см., например, в Canup and Asphaug (2001) и Halliday (2008).

11. Обратите внимание, что даже это утверждение сомнительно, поскольку некоторые столкновения, возможно, менее случайны, чем другие! В частности, одна из версий импактной гипотезы происхождения Луны, выдвинутая Белбруно и Готтом (Belbruno and Gott 2005), утверждает, что столкнувшееся тело, обычно называемое Тейей, сформировалось в стабильных точках Лагранжа Земли (подобно троянским астероидам Юпитера) за некоторое время до того, как оно дрейфовало к медленному столкновению. Если они правы, то столкновение не было случайностью, а последовательность событий, приведшая к формированию Луны, возможно, не столь уж редка, как кажется.

12. Для планет без океанов можно определить условный уровень нулевой высоты, как это было сделано для Марса.

13. Это то, что астрономы назвали бы «одной сложной биосферой на L*-галактику». Это, очевидно, чрезвычайно малая частота, учитывая недавние результаты, согласно которым число планетных систем в Галактике (которая достаточно близка к типичной L*-галактике) составляет порядка 1010 или даже 1011. См. Lineweaver and Grether (2003), Cassan et al. (2012) и Petigura et al. (2013).

14. Базовые физические и химические предпосылки были выполнены гораздо раньше, согласно уже обсуждавшимся результатам Лайнвивера.

15. И мы их не наблюдаем — несмотря на недавний сильный всплеск интереса к поискам; см. J. T. Wright et al. (2014a, b), Griffith et al. (2015) и Zackrisson et al. (2015).

16. И, как показывают интервью в Impey (2010), это по-прежнему значительное большинство.

17. Hanson (1998b); выделение в оригинале.

18. Помимо Хансона, это относится, например, к Hart (1975), Bond (1982), Carter (1983, 1993, 2008), Martin and Bond (1983) и Ward (2005).

19. См., например: McMullin (1980); Kahane (2014); некоторые респонденты в Impey (2010).

20. См., в частности: Fry (1995), Luisi (2006) и ссылки в них.

21. В литературе время от времени приводились ещё меньшие вероятности. Так, Эйген (Eigen 1992) оценивает вероятность случайной сборки полимера из тысячи нуклеотидов, соответствующего одному гену, как 1 шанс из 10602. Подобное «сверхастрономическое» число заставило Хойла и Викрамасингха (Hoyle and Wickramasinghe 1981, 1999) обратиться либо к вечной Вселенной (что противоречит космологии), либо к созидающей силе. Печально известная метафора о случайной сборке Боинга-747 из деталей, найденных на свалке, приводимая сэром Фредом Хойлом, отлично выражает подобное отчаяние, которое, к счастью, удалось преодолеть в современных теориях абиогенеза. Обзор и сокрушительная критика креационистского злоупотребления малыми вероятностями представлены в работе Carrier (2004).

22. См., например: Yockey (1977); Hoyle (1983); Hoyle and Wickramasinghe (1999).

23. Pross (2012).

24. См., например: Chaisson (1997, 2001, 2003), Pérez-Mercader (2002) и Bedau (2003).

25. Wesson (1990).

26. J. T. Wright et al. (2014a, b).

27. Chopra and Lineweaver (2016).

28. См. также Doolittle (2014) и Janković and Ćirković (2016). В последней работе термин «мыслимость» используется для обозначения жизнепригодности «по рецепту».

29. Simpson (2017).

30. См., например: Volk (2002).

31. Heller and Armstrong (2014).

32. Cockell (2014).

33. Ср. рисунки 2 и 3 в Chopra and Lineweaver (2016).

34. Schwartzman and Middendorf (2011).

35. Cramer (1986). Колонки Крамера «Альтернативный взгляд» (The Alternate View) довольно интересны для чтения, хотя порой вводят в заблуждение и содержат ошибки (например, в процитированной колонке он утверждает, что Луис Альварес был удостоен Нобелевской премии по физике 1968 года за открытие антипротона, тогда как на самом деле его открыли Сегре и Чемберлен, получившие премию в 1959 году). Большинство колонок можно найти на (последнее посещение: 3 февраля 2018 г.). См. также Lem (1986b).

36. Ward and Brownlee (2000), особенно с. 171–175. Остаётся лишь догадываться, не были ли они знакомы с идеями Крамера, или же этот источник сочли недостаточно серьёзным и «академическим».

37. Raup (1992); Schroeder (2002). Важные элементы для правильного понимания лежащей в основе идеи были впервые высказаны в знаменитой (или, скорее, пресловутой) критике ранних проектов SETI Джорджем Гейлордом Симпсоном (Simpson 1964). Подробное обсуждение этого конкретного решения приведено в Ćirković (2005).

38. Schroeder (2002), с. 108; выделение в оригинале.

39. Jaynes (1976), с. 36–41. Эту блестящую, но весьма спорную книгу можно понимать как предостережение против наивных взглядов на когнитивные феномены, которые, к сожалению, часто встречаются в кругах сторонников SETI. Гораздо менее спорный постбихевиористский консенсус среди когнитивистов приводит к такому же принижению роли сознания; см., например, Nørretranders (1999) и Koch (2004).

40. Schroeder (2002), с. 110; выделение в оригинале.

41. Sober (1993), с. 22.

42. Dawkins (1989).

43. Wallace (1903). Иронично, что Уоллес также во всеуслышание (и к вящему разочарованию Дарвина) настаивал на том, что человеческий разум демонстрирует так много неадаптивных черт — таких как любовь к музыке, абстрактная математика или духовное общение, — что это является верным признаком вмешательства высшего разума. Хотя точное прослеживание адаптационизма в астробиологии и исследованиях SETI было бы интересным проектом в области истории науки, который до сих пор никто не предпринял, представляется очевидным, что по крайней мере некоторая доля раннего энтузиазма отцов-основателей SETI в 1960-х и 1970-х годах подпитывалась их собственными преуве- личенными представлениями об адаптивной ценности разума. Критика со стороны Симпсона (Simpson 1964) и других в этом отношении била точно в цель (ср. Ćirković 2014).

44. Gould and Vrba (1982).

45. Schroeder (2002), pp. 178–9.

46. Например: Bradbury and Vehrencamp (2011); Hutton et al. (2015).

47. Конечно, как только мы соглашаемся с понижением роли сознания во всей сфере SETI, нам приходится столкнуться и с риском обратной ошибки: того, что истинно сознательные сигналы будут приняты за сложное адаптивное поведение, за которым не стоит никакого подлинного «я». Это главная тема блестящего романа о «первом контакте» соотечественника Шрёдера Питера Уоттса «Ложная слепота» (Watts 2006). Трудность обнаружения и распознавания локально адаптированных софонтов время от времени становилась темой в научной фантастике на протяжении довольно долгого времени; см. Blish (1957).

48. Пожалуй, наиболее полное — и наиболее экстремальное — изложение этого панадаптационистского кредо можно найти у Деннета (Dennett 1995); сильную критику см. в Ahouse (1998).

49. Например: Russell (1983, 1995); Chela-Flores (2003); Rospars (2011).

50. Подробный обзор других проблемных вопросов, связанных с этой интригующей гипотезой, см. в Ćirković, Dragićević, and Berić-Bjedov (2005).

51. Липунов (Lipunov 1997).

52. Например: Darling (2001); Chyba and Hand (2005); Impey (2010); Forgan and Rice (2010); Ćirković (2012); Petigura et al. (2013).

53. Horner and Jones (2009), с. 75. См. также Horner and Jones (2008, 2012).

54. Противоположность утверждения de re называется утверждением de dicto (= относящим- ся к языку, используемому людьми для описания вещей). В рассматри- ваемом контексте альтернатива de dicto — та, которая имеет дело только со словами и их значением, — состояла бы в том, что мы используем термины «жизнепригодный» и «землеподобный» как взаимозаме- няемые, в качестве синонимов. Очевидно, что это неинтересно, хотя путаница между ними главенствует, в частности, в описаниях астробиологических работ по жизнепригодности в научно-популярных СМИ. При прочтении de dicto мы, очевидно, не могли бы говорить о жизнепригодности Европы или Титана. Таким образом, принятие утверждения de dicto, приравнивающего жизнепригодность к землеподобию, стало бы большим шагом назад для астробиологии.

55. Ćirković (2012), pp. 133–138.

56. Mackie (2006).

57. Franck et al. (2001, 2007); Forgan and Rice (2010).



ГЛАВА 6

1. Keys (1999); Diamond (2005). Уже упоминавшаяся спорная теория Джулиана Джейнса даже приписывает само происхождение человеческого сознания и современного менталитета масштабным стрессам и потрясениям, сопровождавшим катастрофические события (Jaynes 1976).

2. Лавкрафт [1936] (2005). Как это, к сожалению, часто бывало с Лавкрафтом, роман был написан в 1931 году, но опубликован — да и то в виде сериализованной дешёвой публикации в докэмпбелловском Astounding — только в 1936 году. «Лавкрафт смело бросил вызов этой наиболее укоренившейся догме искусства — что человеческие существа должны обязательно и исключительно быть центром внимания в любом эстетическом творении, — и его вызов „гумано- центрической позе“ невыразимо освежает» (Joshi 2004, p. 652). Сегодня «Хребты Безумия» — одно из самых популярных произведений в лавкрафтовском каноне, но его зачастую поразительная связь с астробиологией до сих пор не признана, несмотря на то, что автора называют «литературным Коперником» (Leiber 2001).

3. Лавкрафт [1936] (Lovecraft 2005), с. 71.

4. Исторические обзоры см. в Raup (1991), Huggett (1997) и Palmer (2003).

5. Прекрасно написанный обзор дискуссии вокруг Великовского со скептической, хотя и своеобразной точки зрения см. в Bauer (1984).

6. Alvarez et al. (1980). В более ранней литературе (примерно до 2008 года) эта граница обозначалась как мел-палеогеновая (или K/T).

7. Новую парадигму иллюстрируют, например, работы Foote (2003), Benton (2003) и Erwin (2006).

8. Baker (1998), с. 180.

9. Например: Raup and Valentine 1983; Maher and Stevenson (1988); Rampino and Self (1992); Ambrose (1998); Bostrom and Ćirković (2008).

10. Здесь слово «случайный» используется как синоним «некоррелированного», без каких-либо предположений о лежащей в основе причинно-следственной структуре таких событий. С точки зрения высокоразвитого разума с огромными возможностями наблюдения и вычислений такие события действительно могут быть как детерминированными, так и предсказуемыми — но они фактически слу- чайны с точки зрения затронутых ими сред обитания и примитивных умов, подобных нашему. Между ними нет крупномасштабных временных или пространственных корреляций. (Мелкомасштабные корреляции в любом случае ожидаемы. Например, если сверхновая взорвется вблизи жизнепригодной планеты, первым придет импульс ионизирующего излучения, за которым последуют ускоренные частицы космических лучей и, возможно, некоторое количество массивного выброса вещества — всё это потенциально катастрофические процессы, но они будут временно́ и пространственно коррелированы на масштабах, малых по сравнению как с эволюционными временными шкалами, так и с пространственными масштабами ГЗО. Корреляции, вызванные галактическим гравитационным потенциалом, — в частности, прохождения планетных систем через спиральные рукава или вертикальные колебания звезд перпендикулярно плоскости Галактики — также относятся к этой категории (см. Rampino and Stothers 1984; Matese and Whitman 1992; Matese and Whitmire 1996; Rampino 1997; Leitch and Vasisht 1998; Zank and Frisch 1999; Shaviv 2002a, b).) Заметим, что причина, по которой нам следует ожидать, что наш прошлый исторический опыт окажется плохим ориентиром для оценки частоты катастроф в других местах, очевидна: мы подвержены сильным эффектам селекции наблюдений, искажающим наши выводы (Ćirković, Sandberg, and Bostrom 2010).

11. Clube and Napier (1984, 1990); Hut et al. (1987); van den Bergh (1994); Chyba (1997); Firestone et al. (2007).

12. Rampino (2002); Mason, Pyle, and Oppenheimer (2004).

13. В качестве примера огромной и неоднородной литературы по этой теме см. Красовского и Шкловского (Krasovsky and Shklovsky 1957); Schindewolf (1962); Terry and Tucker (1968); Laster, Tucker, and Terry (1968); Ruderman (1974); Whitten et al. (1976); Hunt (1978); Thorsett (1995); Collar (1996); Dar (1997); Byakov, Stepanov, and Stepanova (1997, 2001); Dar, Laor, and Shaviv (1998); Leonard and Bonnell (1998); Sergi et al. (2001); Dar and De Rújula (2002); Scalo and Wheeler (2002); Karam (2002); Hartmann, Kretschmer, and Diehl (2002); Gehrels et al. (2003); Smith, Scalo, and Wheeler (2004); Thomas et al. (2005a, b); Thomas and Melott (2006); Galante and Horvath (2007); Thomas et al. (2008); Thomas (2009); Martín et al. (2009, 2010); Dartnell (2011); Beech (2011b); Bougroura and Mimouni (2011); Melott and Thomas (2011); Svensmark (2012); Marinho, Paulucci, and Galante (2014); Li and Zhang (2015); and Gowanlock (2016).

14. Hoffman et al. (1998); Kirschvink et al. (2000); Pavlov et al. (2005).

15. Отсюда венерианский сценарий: обитаемость на самых ранних этапах, возможно, с обширными океанами, резко прерванная началом неуправляемого парникового потепления; см. Rasoonl and de Bergh (1970) и Kasting (1988). Хотя у нас нет причин полагать, что абиогенез произошел на ранней Венере, доминирующая гипотеза климатической эволюции Венеры явно допускает, что при несколько иных планетарных и звездных параметрах период ранней обитаемости мог бы продлиться дольше. Это, в свою очередь, означало бы, что на планете — аналоге Венеры в GHZ жизнь могла возникнуть, закрепиться, распространиться и развиваться — лишь для того, чтобы вскоре после этого биологическая эволюция была прервана закипанием океанов (Caldeira and Kasting 1992; Franck et al. 2000).

16. Частичным примером в этом отношении является идея Abbas and Abbas (1998) о том, что темная материя, накапливаясь в виде сгустков, может вызывать супервулканические события в недрах Земли (см. также Rampino 2015) — или даже вызывать рак у живых существ (Abbas, Abbas, and Mohanty 1998; Freese and Savage 2012). Это «джокеры» в том смысле, что они являются дистальными (отдаленными), а не проксимальными (непосредственными) причинными механизмами.

17. Greaves et al. (2004). Относительно общих свойств системы Тау Кита и ее потенциальной обитаемости к настоящему времени см. Cantrell, Henry, and White (2013) и Lawler et al. (2014). На данный момент представляется, что в околозвездной обитаемой зоне этой близлежащей звезды находятся две планеты, одна из которых является погранично обитаемой, подобно Марсу в нашей Солнечной системе.

18. Это не обязательно плохо; как обсуждается в разделе 5.3, Ward и Brownlee (2000) допускают, что некоторое стрессовое воздействие столкновений может быть даже полезным для эволюционирующих наблюдателей. Здесь мы рассматриваем экстремальный хвост распределения столкновений по степени их тяжести. Для ознакомления со сложной темой взаимосвязи между катастрофами и обитаемостью планет см. Hanslmeier (2009).

19. Annis (1999a); Ćirković and Vukotić (2008).

20. Annis (1999a). До этого Thorsett (1995) первым указал на то, что данные, указывающие на космологическое происхождение гамма-всплесков (GRB), имеют важные астробиологические последствия для нашей собственной Галактики (и, действительно, для жизни на Земле). Современный взгляд на физику GRB см., например, в Piran (2000); Kumar and Piran (2000); Lloyd-Ronning, Fryer, and Ramirez-Ruiz (2002); Mészáros (2002); и Woosley and Bloom (2006).

21. Scalo and Wheeler (2002).

22. Lineweaver et al. (2004).

23. Clarke (1981); другие возможные астробиологические механизмы «перезагрузки» обсуждаются в Vukotić and Ćirković (2007, 2008). Художественные воплощения драматической идеи о взрыве Галактического центра представлены в Hoyle and Hoyle (1973) и Egan (1997). Обратите внимание, что роман Хойлов был отчасти вдохновлен шедшим в то время спором об истинной природе красного смещения квазаров. Вопреки мнению большинства о том, что эти сильные красные смещения имели космологическое происхождение — что указывало бы на огромные расстояния и светимости — соавторы и друзья сэра Фреда Хойла, такие как Джеффри и Маргарет Бёрбидж, Холтон Арп и другие, часто обращались к картине, в которой квазары представляли собой близкие объекты, выброшенные с огромной скоростью из ядра Млечного Пути. Это потребовало бы высокоэнергетических, взрывных событий, время от времени происходящих в центре нашей собственной звездной системы. Современное художественное обсуждение гамма-всплесков как факторов, играющих ключевую роль в объяснении загадки Ферми, приводится у Baxter (2002).

24. Dar, Laor, and Shaviv (1998); Shea and Smart (2000); Dermer and Holmes (2005); Griessmeier et al. (2005); Erlykin and Wolfendale (2010); Atri, Melott, and Karam (2014).

25. Thomas et al. (2005a); Thomas and Melott (2006); Thomas and Honeyman (2008).

26. Crutzen and Brühl (1996); Stozhkov (2003); Svensmark (2012).

27. Schindewolf (1962).

28. e.g. Simpson (1968).

29. Piran and Jimenez (2014), p. 1.

30. Melott et al. (2004).

31. e.g. Brakenridge (1981, 2011); Iyudin (2002); Benítez, Maíz-Apellániz, and Canelles (2002); Firestone (2014); Melott et al. (2015).

32. Заметим, однако, что это, по-видимому, не требует тонкой настройки для объяснения наблюде- ний в других галактиках, таких как у Annis (1999b) или Griffith et al. (2015), до тех пор, пока время ретроспективного анализа достаточно велико.

33. Newman and Sagan (1981).

34. Некоторые дальнейшие предсказания обсуждаются в Ćirković and Vukotić (2008).

35. Ср. von Hoerner (1978). Еще более радикальный поворот совершил Иосиф Шкловский, который примерно с 1965 года предупреждал об опасностях термоядерного оружия как главной причине, по которой мы не получили никакого сигнала явно искусственного происхождения. Сам Энрико Ферми, хотя и не был исследователем SETI, по-видимому, разделял этот пессимизм.

36. См. обзоры в Rees (2003) и в Bostrom and Ćirković (2008) и приведенную там литературу; относительно наименее известных геоинженерных угроз см. также Ćirković and Cathcart (2004) и Baum, Maher, and Haqq-Misra (2013). Caldeira, Bala, and Cao (2013) предлагают всестороннее введение в обширную область геоинженерии.

37. Это может напомнить некоторым читателям решение парадокса методом «лоскутного одеяла», предложенное Webb (2002, 2015) в заключительной главе его популярного обзора. Однако, в отличие от конструкции Webb, здесь мы имеем дело с разложением одной объяснительной гипотезы на отдельные причины, а не с во многом искусственным объединением множества весьма неоднородных гипотез.

38. См., например, Hardwig (1997) и Cholbi (2011). В рамках всей этой увлекательной темы биоэтики самоубийства еще не рассматривались всерьез проблемы, порожденными современными и ожидаемыми в ближайшем будущем достижениями биотехнологии и нейронауки.

39. «Намеренный» здесь, как и везде, означает, что существуют некоторые акторы, которые намеренно предпринимают определенное действие. Это не означает наличия какого-либо консенсуса или даже согласия большинства по этому вопросу. Учитывая тот факт, что физические — и, вероятно, социальные, хотя это гораздо менее очевидно, — возможности индивидуумов росли экспоненциально на протяжении человеческой истории, и что само определение развитой технологической цивилизации требует, чтобы общие возможности на распоряжении такой цивилизации, огромны по человеческим меркам, очевидно, что вопрос о внутреннем распределении таких возможностей выходит на первый план.

40. Ужасающе драматическое описание этой возможности см. в изображении квинтианской цивилизации в тревожном романе Лема «Фиаско» (Lem 1987). Хотя этот вымышленный сценарий включает элементы других решений парадокса Ферми, таких как Самоуничтожение, продвинутая версия, основная часть препятствий для контакта проистекает из тоталитарного и ксенофобного характера обоих властных блоков Квинты.

41. Оруэлл [1949] (1984), с. 176–177.

42. Beyerchen (1992); Cornwell (2003).

43. Zubrin (1999), pp. 256–8. Хотя Зубрин использует обозначение «Тип 3» для крупной, технологически развитой цивилизации, занимающейся колонизацией Галактики, его таксономия несколько отличается от привычных типов Кардашёва, и это обозначение соответствовало бы цивилизации типа 2.x по шкале Кардашёва.

44. Lem [1959] (1989).

45. См., например: Caplan (2008).

46. Впрочем, можно представить себе и некоторые надуманные исключения из этого правила. Главный сюжетный ход в романе Лема «Глас Господа» завязан на новом и особенно смертоносном типе ядерного оружия, якобы описанном в послании пришельцев (Lem [1968] 1999). Если бы послание оказалось подлинным и если бы множество других молодых цивилизаций в этом регионе Галактики получили то же самое сообщение, это могло бы привести к повышенной и пространственно скоррелированной частоте самоуничтожения на разных планетах. Если разрушительные докинзовские мемы путешествуют в космосе в виде каких-либо сообщений — или сверхразумных компьютерных вирусов! — это подпадало бы под категорию смертоносных зондов, рассматриваемую в разделе 6.6.

47. Dick (1962).

48. Zamyatin [1924] (1993).

49. И это было бы заметно с огромных расстояний... если бы мы случайно знали хоть что-то о морфологии Вождя — то есть его биологического вида. Юмористическую интерпретацию подобной идеи можно найти в превосходной повести Чарльза Стросса «Ракетный кризис» (Stross 2006).

50. Очевидно, что отсутствие устойчивости к природным катастрофам делает их уязвимыми перед лицом «Гигагода опасной жизни».

58. См. Saberhagen (1992, 1998), Benford (1977, 1983, 1996), Reynolds (2000, 2002, 2003) и Schroeder (2002). Огромная популярность трилогии компьютерных игр Mass Effect, выпущенных в 2007–2012 годах, а также ее многочисленных спин-оффов в различных медиа, также способствовала популяризации этого сценария, поскольку основной сюжет этих игр вращается вокруг «Жнецов», которые представляют собой лишь прославленные — и, в драматических целях, не очень эффективные — смертоносные машины фон Неймана. Недавний всплеск интереса к этой гипотезе можно заметить в работах Barlow (2013), Wiley (2014), Starling and Forgan (2014), Cooper (2014) и Kowald (2015), некоторые детали которых будут обсуждаться ниже.

59. Brin (1983), pp. 296–7, 307. Другой вариант — гипотеза экологического опустошения, которая будет рассмотрена в главе 7.

60. Кроме того, сценарии, при которых самовоспроизводящиеся машины выпускаются в окружающую среду и уничтожают свою родительскую цивилизацию, можно рассматривать как частный случай Самоуничтожения, продвинутой версии, описанной в разделе 6.4.

61. То же относится и к более надуманным сценариям, в которых, например, технология создания зондов фон Неймана (как нанотехнологических, так и крупных) осуществима в принципе, но невыполнима на практике, требуя для создания и распространения больше времени, чем период существования цивилизаций до их угасания по другим причинам или даже чем будущее время жизни Вселенной.

62. Kowald (2015).

63. Литературное описание подобной проблемы дал Лем в «Непобедимом» (Lem [1964] 1973). Хотя действие ограничивается одной планетой, история человеческого экипажа межзвездного крейсера, по сути, бессильного перед неразумными, простыми, самовоспроизводящимися «существами», заполнившими всю планетную экосистему, весьма поучительна в этом отношении. «...Не быстрым достается успешный бег, не храбрым — победа, не мудрым — хлеб, и не разумным — богатство, и не искусным — благорасположение, но время и случай для всех их» (Екклесиаст 9:11).

64. См., например: Freitas and Merkle (2004); Wang et al. (2011).

65. Именно здесь вступает в силу важнейшее отличие от простых биологических самовоспроизводящихся систем: самовоспроизводящиеся межзвездные зонды могли бы, в принципе, принимать решения об использовании ресурсов и, таким образом, истощать их систематически и планомерно.

66. Freitas (1983); Freitas and Valdes (1980, 1985); Steel (1995); Forgan and Elvis (2011).

67. Станислав Лем называет это «некроэволюцией» (Lem [1964] 1973), тогда как Грегори Бенфорд в своих романах о «Центре Галактики» именует это просто «машинной цивилизацией» (например, Benford 1983).

68. Некоторые важные результаты в области искусственной жизни (часто сокращаемой как A-Life) были обобщены в работах Bedau (2003); Salzberg, Antony, and Sayama (2004) и Virgo et al. (2012).

69. Вирус оспы приспособлен только к человеку и в своем варианте Variola major заражает и убивает около трети своих жертв настолько быстро и эффективно, что его распространение в популяции серьезно ограничено. Его искоренение в дикой природе в 1979 году стало выдающимся триумфом современной медицины (Fenner et al. 1988). С другой стороны, дифтерийный токсин вырабатывается бактерией только тогда, когда сама бактерия заражена бактериофагом.

70. Или, по крайней мере, до тех пор, пока физические эсхатологические процессы не приведут к распаду Млечного Пути примерно через 1019 лет (Adams and Laughlin 1997).

71. Bostrom (2006, 2014).

72. Brin (1983), pp. 296–7.

73. Parkinson (2005).

74. di Lampedusa [60] (2007), p. 40.

75. Tolkien (1983).

76. См., например: Kurzweil (2005).

77. Циолковский (1933); см. также: Lytkin, Finney, and Alepko (1995); Липунов (1997).

78. См., например: Vinge (1986, 1992); Johansen and Sornette (2001); Kurzweil (2005). См. также: Tipler (1994), где представлен совершенно иной взгляд на ту же тему.

79. Это отнюдь не удивительно, если учесть выводы многих литературных теоретиков, согласно которым «стремление к трансцендентности» (с заглавной буквы или без нее) выступает важнейшим аттрактором во всем научно-фантастическом нарративе со времен предполагаемого «Золотого века» (см., например: Broderick 2003). Отнюдь не претендуя на полноту охвата, среди художественных примеров различных концепций трансцендентности можно назвать работы Кларка (1953, 1968), Стругацких [1985] (1987), Дж. К. Райта (2002, 2003a, b) и Уилсона (2003). Несколько отстраненный, сатирический или критический взгляд на этот конкретный научно- фантастический троп можно найти у Шредера (2005) и Стросса (2005, 2009).

80. См., например: Chalmers (2010); Eden et al. (2012); Bostrom (2014).

81. Clarke (1953); см. также: Samuelson (1973). Впоследствии Кларк обращался к теме трансцендентности менее явным образом в своем цикле «Космическая одиссея», начиная с Clarke (1968).

82. Особо интригующим аспектом романа Кларка является постулируемая им развилка в эволюци- ционных траекториях разумных видов: одна ведет к рациональной научной уто- пии Сверхправителей, а другая — к мистической трансцендентности Сверхразума. Хотя первый путь неоднократно признается в определенном смысле неполноценным (и именуется эволюционным тупиком), можно предположить, что это всего лишь драматический прием для Кларка. В любом случае это первое умозрительное предложение — явно вдохновленное Стаплдоном — составить «эволюционную схему» развитых технологических видов; сравните ее с вымышленной «картой Ортеги — Нильссена» и соответствующей вымышленной астробиологической теорией у Лема (Lem 1987, pp. 91, 113, 123, 192–3).

83. Smart (2012).

84. Хотя упоминание Третьего закона Кларка («любая достаточно развитая технология неотличима от магии») в данный момент кажется избитым общим местом, необходимо сделать еще одно замечание. Интуитивное понимание технологии человеком — да и вообще всего, что мы считаем «искусственным», — предполагает способность четко разграничивать субъект действия и его окружение; как мы видели при обсуждении «Новой космогонии» (раздел 4.7), это может оказаться не так уже сегодня, не говоря уже о продвинутом пространстве проектирования постчеловеческих/развитых внеземных цивилизаций.

85. Gros (2005); Ćirković and Bradbury (2006).

86. Трансцензия может оказаться в более выгодном положении; Смарт (Smart 2012) предлагает несколько тестов для проверки, которые могли бы дать инструментальный прогноз без глубокого понимания мотивов и движущих сил.

87. Следовательно, невозможно с уверенностью утверждать, разрешают ли гипотезы трансцендентности на самом деле StrongFP (сильный парадокс Ферми), то есть какие дополнительные допущения необхо- димы для того, чтобы эта довольно туманная концепция стала жизнеспособным решением. С другой стороны, очевидная — и весьма драматическая — важность этого сценария для будущего человечества остается мощным стимулом для дальнейших исследований.

88. Sorkin (2009). Теория «слишком велики, чтобы обанкротиться» утверждает, что некоторые финансовые институты настолько велики и взаимосвязаны, что их крах привел бы к катастрофическим последствиям для эко- номики, и потому они должны получать государственную поддержку, когда сталкиваются с трудностями. Очевидно, они возникают лишь после достижения определенного порога сложности в экономических сетях.



ГЛАВА 7

1. Burroughs (1981), p. 153.

2. Ibid. p. 166.

3. Brill (1962).

4. См., например: Föllmer (1974).

5. Интересные вариации на эту тему были предложены Кроуфордом (Crawford 1993), Шехтманом (Shechtman 2006), Кечкешем (Kecskes 2009) и Брином (Brin 2014) с последующим ее обсуждением.

6. Banks (1987, 1996, 2008).

7. См., например: Zubrin (1999); Cockell (2008). Возможность разнообразия стилей жизни в космосе послужила одним из главных стимулов для разработки знаменитой концепции космических местообитаний О’Нила (O’Neill 1977, см. также литературу к главе 8). Разумеется, неудивительно, что концепция «внеземной свободы» стала одним из важнейших научно- фантастических тропов; в качестве особо яркого примера см. трилогию Джона К. Райта «Золотая Ойкумена» (J. C. Wright 2002, 2003a, b).

8. Boltzmann (1895), p. 414.

9. См., например: Freitas (1980); Fogg (1988); Tough (1998); Zubrin (1999); Vulpetti (1999); Роуза и Райта (Rose and Wright 2004); Crawford (2009); Long (2012); Nicholson and Forgan (2013).

10. Barrow (1999).

11. Как поступает, к примеру, Сет Шостак в своей чрезвычайно показательной (хотя, вероятно, и не в том смысле, какой задумывал автор) статье 2006 года, у которой я позаимствовал название для этого раздела: (дата обращения: 24 декабря 2017 года). Это хорошее краткое резюме почти всего, что не так с ортодоксальным мышлением в рамках SETI; то, как легко Шостак отмахивается от парадокса Ферми, — лишь одно из вызывающих тревогу предубеждений в этой статье.

12. Название этой гипотезы принадлежит автору твердой научной фантастики Холу Клементу, который описал несколько подобных миров в своих произведениях, в частности Драун в Clement (1971). Брин (Brin 1983) также приписывает саму концепцию Клементу.

13. Laughlin, Bodenheimer, and Adams (1997).

14. См., например: Ксанфомалити (1986), Heath et al. (1999), Tarter et al. (2007), Driscoll and Barnes (2015) и Gale and Wandel (2017); об открытии слож- ной планетной системы у близлежащего экстремального красного карлика см. Anglada-Escudé et al. (2014). Но даже это меркнет перед открытием планеты земного типа в зоне обитаемости Проксимы Центавра, ближайшей к нам звезды и ближайшего красного карлика, о котором сообщила Европейская южная обсерватория (Anglada-Escudé et al. 2016). Об об- щей обитаемости ближайшей звездной системы в целом см. Beech (2011a).

15. «Терраформирование» здесь взято в кавычки, поскольку его следует понимать применительно к любому конкретному виду софонтов, а не обязательно к людям или земным планетным условиям. Более подходящими терминами являются «экопоэз» или «плане- тарная инженерия», хотя они реже используются по историческим причинам.

16. Schroeder (2002, 2014). В частности, в последнем романе люди будущего используют низкие температуры в окрестностях коричневых карликов для прохождения особой формы эстивации/гибернации, продлевающей масштабы как личного, так и культурного времени; см. раздел 7.4.

17. Liu et al. (2013).

18. См., например: Pigliucci (2010); Gray (2015). См. также ответ на — надо признать, небольшую — часть книги Пильюччи, посвященную SETI и парадоксу Ферми, в работе Ćirković (2012), особ. глава 7.

19. Landis (1998); Kinouchi (2001); Galera, Galanti, and Kinouchi (2018).

20. Bjørk (2007); Hart (1975); E. Jones (1976, 1981); Newman and Sagan (1981).

21. Hair and Hedman (2013), p. 51.

22. Golden, Ackley, and Lytle (1998); Solé and Valverde (2001).

23. Ćirković and Bradbury (2006). См. также сопутствующие соображения в работе Ćirković (2008).

24. См., например: Landauer (1961); Brillouin (1962).

25. Fixsen (2009); Ade et al. (2014).

26. Tryka et al. (1993). Тот несколько неожиданный факт, что Тритон холоднее более удаленных объектов вроде Плутона или Седны, объясняется чрезвычайно высоким (ледяным) альбедо Тритона. Я пренебрегаю случаями, когда термин «объект» трактуется в слишком широком смысле, как в случае с реликтовым излучением (CMB) или косвенно обнаруженными черными дырами.

27. Разумеется, это не температура излучения, которая является просто средневзвешенным значением температур порождающих ее звезд (а поскольку это очень яркие звезды, от белых до голубоватых, она крайне высока и измеряется десятками тысяч кельвинов) — важно избегать этой путаницы. Другим условием истинности этого утверждения является то, что рассматриваемое твердое тело должно быть существенно больше средней длины волны поглощаемого излучения, что выполняется во всех интересующих нас контекстах.

28. Ср.: Dick (2003).

29. Egan (1997). Хотя в романе это прямо не обсуждается, «полисы», в которых содержатся загруженные сознания в «Диаспоре», по всей видимости, представляют собой небольшие объекты размером порядка метров (Г. Иган, личное сообщение, 29 апреля 2017 года).

30. См., например: Learned, Pakvasa, and Zee (2009); Stancil et al. (2012).

31. Наиболее примечательно, что идея о развитой технологической цивилизации, населяющей внешние окраины Млечного Пути, была высказана — хотя и без термодинамического обоснования — Вернором Винджем в романе «Пламя над бездной» (Vinge 1992). Виндж живо рисует «границы зон», отделяющие мертвые и низкотехнологичные среды от по-настоящему развитых обществ, обитающих в областях на границе диска и высоко над галактической плоскостью. Это в общих чертах аналогично низкотемпературным регионам, которые в работе Ćirković and Bradbury (2006) очерчены как составляющие наиболее вероятную GTZ.

32. Zuckerman (1985).

33. Извлечение энергии из черной дыры возможно посредством процесса Пенроуза — Кристодулу; см. Christodoulou (1970), Penrose and Floyd (1971) и Wald (1974). О «звездном лифтинге» как способе продления жизни звезды, а также получения сырья для других инженерных целей см. Criswell (1985) и Beech (2007).

34. Tipler (1986). См. также примечание 15 к главе 2 выше.

35. Beech (1990), pp. 185–186 (выделение М. М. Ч.).

36. Spivey (2015).

37. Armstrong and Sandberg (2013).

38. Поскольку Спайви предлагает использовать двигатели на антиматерии для межгалактической миграции, это может принять форму поиска аннигиляционного гамма-излучения по схеме, предложенной Харрисом (Harris 1986). На первый взгляд, гипотеза Спайви страдает и от некоторых астрофизических проблем: значительную долю галактик в скоплениях составляют старые эллиптические и линзовидные (S0) галактики ранних типов с очень слабым звездообразованием и бедным металлами химическим составом. Если развитые цивилизации не имеют доступа к дешевой ядерной трансмутации («фемтотехнологиям», «управляемому нуклеосинтезу»; ср. Adamenko, Selleri, and van der Merwe 2007), это может стать существенным препятствием. С другой стороны, если дешевая трансмутация возможна, преимущество бедных металлами галактик может заключаться в том, что вероятность появления местно эволюционировавших софонтов в них подавлена, равно как и частота опасных звездных взрывов.

39. de San (1981). См. также Stephenson (1979).

40. O’Neill (1977).

41. См., например: Harris (1986, 1990, 2002). Разумеется, в будущем поиски следов работы двигателей должны быть расширены и углублены.

42. Sandberg, Armstrong, and Ćirković (2016). Литературная отсылка относится к дочеловеческим и сверхчеловеческим существам из творческого наследия Говарда Ф. Лавкрафта и многих последующих авторов (см., например: Joshi and Schultz 2001). Хотя мнения по спорному вопросу о натурализме в противовес сверхъестественному в творчестве Лавкрафта кардинально расходятся, в современной критике доминирует идея о том, что Великие Древние на самом деле представляют собой высокоразвитых пришельцев, абсолютно лишенных антропоцентризма (см., например: Joshi 2004); в связи с этим Фриц Лейбер назвал Лавкрафта «литературным Коперником» (Leiber 2001). Как обсуждалось в начале главы 6, повесть Лавкрафта [1936] (2005) содержит ряд протоастробиологических соображений, а сюжет этого короткого блестящего романа включает невольное пробуждение представителей древней нечеловеческой расы от эстивации, длившейся многие миллионы лет. См. также Lovecraft (1999, 2005).

43. Schroeder (2014).

44. Haqq-Misra and Baum (2009). О модели «городов-государств» см. Ćirković and Bradbury (2006), Ćirković (2008) и Smart (2012).

45. von Hoerner (1975); Papagiannis (1984).

46. См., например: Dudley-Flores and Gangale (2012).

47. Criswell (1985); Beech (1990, 2007). Список (пусть и не исчерпывающий) проявлений астроинженерии и ее артефактов я представлю в главе 8.

48. Nunn, Guy, and Bell (2014).

49. Там же, с. 2.

50. О пандемии ожирения см. проницательный обзор Swinburn et al. (2011).

51. Zubrin (1999).

52. Gottlieb and Lima (2014). Несколько иронично, что этот редакционный комментарий в крайне престижном кардиологическом журнале (Journal of the American College of Cardiology) использует парадокс Ферми в качестве примера в чисто эпистемологическом смысле. Готтлиб и Лима не цитируют и не поддерживают теорию Нанна и соавторов, которая появилась примерно в то же время в журнале Nutrition and Metabolism, однако, учитывая распространенность ишемической болезни сердца в современном мире и ее связь с ожирением, логика Нанна и соавторов здесь вполне применима.

53. G. Miller (2006); Mansilla, Perkis, and Ebrahimi (2014).

54. См., например: Grene (1958); Gould (2002); Larson (2004).

55. Grene (1958), p. 112.

56. Schwartzman and Middendorf (2011).

57. Как уже упоминалось, популярный и необычайно кропотливый труд Уэбба «Семьдесят пять решений парадокса Ферми» более подробен, ценой чего является значительное дублирование предложенных гипотез (Webb 2015).



ГЛАВА 8

1. Согласно стенограмме брифинга Министерства обороны США от 12 февраля 2002 года ( последнее посещение — 2 ноября 2017 года). Совершенно неуместные насмешки над этим заявлением в последующих предвзятых публикациях в прессе лишь подтвердили простую, но печальную истину: когда дело касается логики и эпистемологии, большинство журналистов абсолютно неотличимы от обезьян, стучащих по клавиатуре. наугад, чтобы изредка — примерно раз в гуголплекс лет — выдать «Гамлета».

2. Как и во многих других вопросах, связанных с темой этой книги, этот «рамсфелдовский» момент был предвосхищен Станиславом Лемом. В «Фиаско» одна из редких комических ситуаций в этом в остальном серьезном и мрачном повествовании происходит, когда командир человеческой группы контакта, отправленной на Квинту, очнувшись от состояния, подобного гибернации, спрашивает мощный и в высшей степени рациональный бортовой компьютер о сообщении, полученном с корабля-матки: — Каков объем сообщения? — Три тысячи шестьсот шестьдесят слов. Передать текст? — Резюмируй его. — Неизвестное резюмировать невозможно. — Сколько там неизвестных? — Это тоже неизвестно... — Обрисуй общую картину. — Картина неясных вещей неясна (Lem 1987, pp. 143–4). Подобный абсурдистский юмор неизбежен, если учесть, насколько плохо человеческий язык приспособлен для обсуждения глубоких проблем этой высокоорганизованной Вселенной (ср. Nozick 1981; Hofstadter 2000).

3. Eco (2009).

4. О биотерроризме в связи с парадоксом Ферми см. Cooper (2013). Нанотехнологические риски рассматриваются на вводном уровне в Phoenix and Treder (2008). О рисках, связанных с геоинженерией, см. Ćirković and Cathcart (2004) и Baum, Maher, and Haqq-Misra (2013). Риск создания в ускорителях отрицательно заряженных «стрейнджлетов» (странных капелек) — фрагментов странной материи, которые притягивали бы все больше и больше обычной материи, в конечном счете превращая в нее всю нашу планету, — рассматривался Джеффи и др. (Jaffe et al. 2000) для Брукхейвенского коллайдера и в официальном исследовании ЦЕРН Эллисом и др. (Ellis et al. 2008) для Большого адронного коллайдера. Блестящий чешский прозаик Карел Чапек описал экстремальный вид взрывчатого вещества, названный в честь печально известного индонезийского вулкана Кракатау, в своем одноименном романе 1922 года «Кракатит» (Čapek [1922] 1975).

5. Соответствующий сценарий описывал бы общее число мест, потенциально являющихся домом для софонтов; половина из них теряется из-за упущенного «гайанского» окна возможностей (в соответствии с гипотезой «окна Геи»); половина оставшихся приходится на софонтов, которые уничтожают себя по достижении порога овладения ядерной энергией (сценарий «Перестань беспокоиться и полюби бомбу»); остальные переселяются к близлежащим коричневым карликам и не проявляют интереса к звездам Главной последовательности вроде Солнца (согласно концепции Бурая империя), по всей видимости, воздерживаясь от астроинженерии, а также не оставляя иных следов и проявлений. Хотя на сегодняшний день не существует надежного способа рассчитать соответствующие вероятности, мы могли бы дать такому сценарию более слабую интерпретацию с точки зрения относительных частот, усредненных по космологически значимому пространственно-временному объему.

6. С другой стороны, подобная ситуация могла бы привести к новым открытиям — нарушения симметрий, приводящие к сохранению барионного и лептонного чисел в физике элементарных частиц, исторически приводили к открытию новых квантовых чисел и даже целых дисциплин, таких как термодинамика черных дыр. См., например, Kragh (1999).

7. Kitcher (1990). См. также Weisberg and Muldoon (2009).

8. Например: Glen (1994); Raup (1999).

9. Hanson (1998b).

10. Возможно, «самый поздний» Поздний Великий фильтр обеспечивается концепцией «Перманентность», хотя здесь мы сталкиваемся с эффектом убывающей отдачи: как обсуждалось в главе 5, снижение обнаружимости из-за медленного дисгенического упадка, согласно этой гипотезе, может оказаться попросту слишком медленным. Мы можем с полным правом задаться вопросом: почему же мы не наблюдаем следов последней межзвездной империи, их анклавов или их артефактов? Кроме того, хотя это и соответствует букве, «Перманентность», вероятно, противоречит духу идеи Хансона: цивилизацию, просуществовавшую 50 или 100 миллионов лет после изобретения космических полетов, следует считать успешной, а не чем-то «отфильтрованным»!

11. Подробное обсуждение см. в Ćirković (2015).

12. Аналогия с ньютоновской механикой здесь также уместна, поскольку тот факт, что ньютоновская динамика имеет дело с крупными телами, такими как планеты и спутники (а также яблоки), позволяет ей игнорировать сложности и сингулярности, возникающие на очень малых пространственных масштабах и рассматриваемые позже в контексте квантовой механики.

13. Crutzen and Stoermer (2000); Ruddiman (2013). Предысторию схожих идей, включающую их пересечение с русским космизмом и ранней футурологией, см. в Young (2012) и Siddiqi (2008).

14. Zalasiewicz et al. (2014).

15. Hosek (2007), pp. 138–139.

16. самиздат) доказывает всю ложность обвинений скептиков (см., например, Gray 2015) в том, будто никто не знал о парадоксе Ферми до публикации Харта (Hart 1975). Другие ранние взгляды на астроинженерные проявления и артефакты представлены в Paprotny (1977), von Hoerner (1980), Freitas (1985a), Troitskij (1989) и Rubtsov (1991).

19. Например: Gray and Marvel (2001).

20. См., например: Shklovsky and Sagan (1966), Sagan (1973a, b) и Michaud (2007).

21. Jackson (2015).

22. Тем не менее см. DeBiase (2008) — смелое обсуждение потенциально разрушительного процесса.

23. Korpela, Sallmen, and Leystra Greene (2015).

24. Criswell (1985); Beech (1990, 1993, 2007, 2010).

25. Harris (1986, 1990, 2002). Общие вопросы, связанные с двигателями на антиматерии, см. в Long (2012) и приведенной там литературе.

26. Paprotny (1977); Whitmire and Wright (1980); Borra (2012).

27. Valdes and Freitas (1986).

28. Lin, Gonzalez Abad, and Loeb (2014); Kuhn and Berdyugina (2015); Stevens, Forgan, and James (2016).

29. Guillochon and Loeb (2015); Lingam and Loeb (2017).

30. Kecskes (1998); Forgan and Elvis (2011).

31. Maccone (2011a); Gillon (2014).

32. Korycansky et al. (2001); McInnes (2002); Sanchez and McInnes (2012).

33. Learned et al. (2012); Chennamangalam et al. (2015). По очевидным причинам этот тип деятельности имеет наиболее тесное пересечение с артефактами. Грегори Бенфорд предлагает художественное описание проявлений инженерной деятельности в центре Млечного Пути в своей «Саге о Галактическом центре» (например: Benford 1977, 1983, 1996).

34. Хотя на этот счет нет публикаций, здесь было бы полезно подумать в метакатегориях здесь и рассмотреть обратный вопрос: какие проявления доказанно невозможны — и не перечислены выше? Ср. Barrow (1999).

35. Например: Nicholls (2000).

36. Dyson (1960a, b, 1966); Suffern (1977); Badescu (1995); Inoue and Yokoo (2011); Osmanov (2016). Вероятно, самая причудливая версия — даже для такой области, как исследовательская инженерия! — это «анти-сфера Дайсона», предложенная Опатрным, Рихтереком и Бакалой (Opatrný, Richterek, and Bakala 2016); в этом случае оболочка строится вокруг черной дыры, которая служит надежным стоком тепла, а не его источником.

37. Harrop and Schulze-Makuch (2010); Scheffer (2011); J. T. Wright et al. (2016). По общему вопросу возможности обнаружения транзитных объектов неправильной формы см. Arnold (2005); для конкретной категории астроинженерных артефактов — звездных двигателей класса A — см. Forgan (2013).

38. Это частные случаи общей категории колоний О’Нила (O’Neill 1977), имеющих форму вращающихся колец для создания эффективной гравитации на их внутренней стороне; см. рисунок 8.4. Самым известным примером в научно-фантастической литературе является «Мир-Кольцо» Ларри Нивена в одноименном романе (Niven 1970) и его продолжениях. Концепция была широко популяризирована серией видеоигры Halo, выходивших в 2001–2016 годах, где подобные артефакты называются «установками» (installations); в 2006 году физик и программист Кевин Грейзер написал эссе под названием «Введение в науку Halo» (Halo Science 101), в котором проанализировал свойства таких структур ( последнее посещение 1 марта 2017 года). В романах Иэна М. Бэнкса о Культуре такие артефакты называются «орбиталями» (orbitals; например, Banks 1987, 2008), в то время как Карл Шредер использует обозначение «коронели» (coronels) в своей впечатляющей «Хозяйка лабиринтов» (Schroeder 2005).

39. Pearson (1975); Birch (1982, 1983); Bolonkin (2005); Fawcett, Laine, and Nugent (2006). Среди множества художественных описаний особенно запоминается Reynolds (2001). В «Фиаско» Лема содержится описание орбитального ледяного кольца, построенного с целью понижения уровня океана на планете внизу в рамках геоинженерного мегапроекта, которое также могло бы подойти под эту категорию (Lem 1987).

40. Birch (1982, 1983); Pearson, Oldson, and Levin (2006).

41. Birch (1991); Roy, Kennedy, and Fields (2009, 2014). Драматическое художественное описание см. в Banks (2008).

42. Fogg (1989); Ćirković (2016).

43. Bradbury (1997); Sandberg (2000).

44. Niven (1974). Интересное применение классической теории поля к дискам Олдерсона приведено на веб-странице Йенса Клейманна ( последнее посещение 1 марта 2017 года). Кардашев (1985) приводит забавную (и отчасти крамольную!) карикатуру. См. также пронзительное художественное описание у Стросса (Stross 2006) и уменьшенную версию в неонуарном фильме «Тёмный город» (Proyas 1998).

45. Например: Lior (2013). Об обнаружении таких объектов см. Loeb and Turner (2012). Концепция защитных роев для предохранения от импульсов электромагнитного и/или космического излучения от сверхновых, магнетаров или гамма-всплесков была предложена в работе Ćirković and Vukotić (2016).

46. E. Jones (1985a); Early (1989); Teodorani (2014).

47. Lacki (2015).

48. Lacki (2016).

49. Davies (2012); Carrigan (2012); Armstrong and Sandberg (2013); M. Jones (2015). Предшествующие взгляды см. в Sagan and Walker (1966), Sagan (1973a), Freeman and Lampton (1975) и Armitage (1976).

50. Конечно, не настолько близко, чтобы исключить обитаемость планеты. Возможны многие подобные случаи — например, планета, вращающаяся вокруг звезды в широкой двойной системе, вторым компонентом которой является старая нейтронная звезда на расстоянии, скажем, 10 000 а. е., в принципе кажется обитаемой, хотя влияние звездотрясений и магнитных нестабильностей на обитаемость в таких системах ещё предстоит исследовать. Тогда вступают в силу варианты, рассмотренные в работе Opatrný et al. (2016).

51. Cameron (2009). Это верно, если подобные объекты допускаются корректной космогонической теорией — которой мы в настоящее время не знаем!

52. Артефакты, назначение которых неясно даже в известном контексте, также относятся к этой «непредсказуемой» категории (wild-card). Такие случаи вряд ли возникнут в наблюдательной астрономии, поскольку локальный контекст трудно надежно установить на межзвездных расстояниях, но они часто встречаются в научно-фантастическом дискурсе, где контекст постулируется как данность или где раскрытие функционального назначения является частью сюжета. Такова чужеродная разгонная структура (а также гораздо более крупная «живая» структура) в романе Аластера Рейнольдса «Толкающий лёд» (Pushing Ice); предназначение этой структуры обнаруживается лишь постфактум (Reynolds 2005b).

53. Рассматривая, к примеру, случай, когда та же цивилизация использует двигатели на антивеществе для перемещения между этими системами. Уже упомянутая работа Харриса (Harris 1986, 2002) указывает на то, что такие космические аппараты потенциально могут быть обнаружены по мере развития гамма-астрономии. В отличие от многих других видов излучения, включая утечку радиоволн с поверхностей планет или орбит вокруг них, сигнатуры обнаружения аннигиляции вещества и антивещества было бы очень трудно, если вообще возможно, намеренно скрыть. Так что даже цивилизация отшельников или параноиков из-за своего межзвездного трафика может оказаться более заметной, чем ожидалось.

54. Bradbury et al. (2011); Zackrisson et al. (2015).

55. Papagiannis (1978); Freitas and Valdes (1980, 1985); Arkhipov (1996, 1997); Kecskes (1998); Matloff and Martin (2005); Davies and Wagner (2013); см. также Haqq-Misra and Kopparapu (2012).

56. Основы были заложены Саганом и Уокером (Sagan and Walker 1966). Поиски описаны в Slysh (1985); Jugaku, Noguchi, and Nishimura (1995); Tilgner and Heinrichsen (1998); Jugaku and Nishimura (2003); Timofeev, Kardashev, and Promyslov (2000); и Carrigan (2009).

57. Valdes and Freitas (1986).

58. Harris (1986, 2002).

59. Annis (1999b); Zackrisson et al. (2015).

60. J. T. Wright et al. (2014a, b); Griffith et al. (2015).

61. Arnold (2005); J. T. Wright et al. (2016).

62. И снова хорошим недавним примером является Gray (2015).

63. Если только, как предполагает Олсон (Olson 2015), разумные существа не начнут изменять космологическое распределение материи. Это интригующее исследование можно рассматривать как первый рудиментарный набросок деятельности Игроков Лема!

64. J. T. Wright et al. (2014a, b); Griffith et al. (2015); J. T. Wright et al. (2016); Zackrisson et al. (2016).

65. См., например, Hart (1995), p. 224: «Большинство разумных рас не должны видеть других цивилизаций в своей галактике; более того, они не должны видеть других и во всей той части Вселенной (включающей, возможно, 1022 звезд), которую они способны наблюдать в свои телескопы».

66. Bounama, von Bloh, and Franck (2007); Franck, von Bloh, and Bounama (2007).

67. Например: Ward (2005).

68. Suthar and McKay (2012). Уорд и Браунли (Ward and Brownlee 2000) заметно изворачиваются при обсуждении этого вопроса всякий раз, когда он возникает (например, с. 29–31), делая больший упор на вре- менную структуру обитаемости, нежели на пространственную. Нигде в их повествовании нет никаких намеков на то, что Млечный Путь уникален или нетипичен; см., однако, противоположную точку зрения в Dayal et al. (2015).

69. Надо признать, что здесь действуют сразу несколько более тонких факторов. Для галактик, удаленных дальше некоторого порогового значения, временная задержка становится сопоставимой или большей, чем масштаб времени для расширения ГЗО (см. раздел 2.3); это, в свою очередь, означает, что ГЗО на больших расстояниях слишком узка, чтобы можно было ожидать возникновения хотя бы одной сложной биосферы («Геи») в любой наблюдаемой галактике, хотя предполагается, что в этой галактике существует множество Геи, пока еще не наблюдаемых. Хотя это пороговое значение можно было бы вычислить, зная время ретроспективного наблюдения в новой стандартной космологической модели и скорость химического обогащения, определяющую расширение ГЗО, на практике это вряд ли было бы полезно: если рассуждения о «окне Геи» хоть сколько-нибудь верны, мы имеем дело с целой серией временных окон возможностей и неповторимых событий, а не просто с одним или несколькими четко определенными временными масштабами. С другой стороны, в отличие от «Перманентности» и в еще более резком контрасте с теми решениями, которые постулируют существование множества одновременных цивилизаций на протяжении большей части галактического возраста (такими как «Межзвездное сдерживание» или «Постоянство»), можно утверждать, что «окно Геи» облегчает подъем по шкале Кардашева. Для тех редких цивилизаций, которые в конечном итоге появляются, вероятность столкнуться с каким-либо сопротивлением при освоении ресурсов своей родной галактики ничтожно мала.

70. Bostrom (2014).

71. Dyson (1979).

72. Обратите внимание, что это применимо даже в том случае, если рассматриваемая физиология является исключительно человеческой физиологией. Исследователь-физиолог может рассматривать изучаемую ею систему — патоген и конкретную ткань, которую он поражает, — как изолированную от неё самой и остальной Вселенной (абстрагируясь от необходимого ей конкретного лабораторного оборудования). На некоем высоком философском уровне она может осознавать, что её открытия влияют на благополучие и, возможно, даже на существование многих людей, включая, вероятно, и её саму. Но параметры проблемы и её «вопросы, задаваемые Природе» не изменятся вследствие такого абстрактного осознания. В частности, сложность проблемы не зависит от того, является ли исследуемая болезнь крайне редкой или такой же распространенной, как грипп.

73. Bostrom (2002).

74. В работе Ćirković (2015) я наметил несколько сценариев, которые «ломают» классификацию Кардашева в том смысле, что они не укладываются легко ни в один конкретный тип Кардашева.

75. Многие малые религиозные традиции, включая древний гностицизм, а также некоторые удивительные современные мыслители, такие как Эмиль Чоран и Филип К. Дик, действительно туманно рассуждают о «злом Демиурге», создавшем окружающий нас материальный мир. В контексте научного рационализма, особенно если мы принимаем натурализм, эта точка зрения лишена особого смысла.

76. Что может быть как хорошо, так и плохо. Как метко показал в своей художественной прозе Г. Ф. Лавкрафт, Великим Древним может не понравиться, если их разбудят какие-то выскочки!

77. Иные мнения см. в Rescher (1985) и Kukla (2008, 2010). Эрнан Макмаллин, сам не будучи большим поклонником исследований SETI (например, McMullin 1980), успешно — по крайней мере, на скромный взгляд автора этой книги — разрушил весь этот нарратив об «иной науке» в своей рецензии на антологию Реджиса (McMullin 1989, с. 101–102). Другой, более неоднозначный взгляд на этот вопрос см. в Hamming (1998).

78. Brin (1983); Kowald (2015).

79. Armstrong and Sandberg (2013). Возможным возражением здесь является то, что межгалактические путешествия требуют совершенно нового уровня надежности на длительных временных интервалах, что может привести к слишком высокой частоте отказов и ослаблению «инфекции».

80. Возможно, после предупреждения со стороны внеземных аналогов Хансона (Hanson 1998a)!

81. Newton-Smith (1980); Price (1996).

82. Оговорка в скобках указывает на существование других, крайне маловероятных возможностей. Например, все остальные софонты могли бы самоуничтожиться как раз вовремя, чтобы без лишних задержек и таких неприятностей, как межзвездные войны, возникло Постчеловеческое Владычество (Posthuman Dominion). Анализ показывает, что для этого потребовалось бы активное использование двигателя на бесконечной невероятности (Infinite Improbability Drive) (Adams 1979).

83. Kahane (2014).



ГЛАВА 9

1. И, что немаловажно с точки зрения долговечности песни и её культурного влияния, несколько недель спустя, во время оригинального Вудстокского фестиваля, она возглавляла хит-парады.

2. Например: Grene (1958); Bowler (1992).

3. Dick (2003); Davies (2010); Bradbury et al. (2011); Carrigan (2012); Flores Martinez (2014); Lacki (2016).

4. От Матфея 22:14 (KJV; см. последнее посещение 28 декабря 2017 года). По иронии судьбы, именно сторонники теории «разумного замысла» и прочего новоявленного креационистского вздора часто обвиняют «официальную» науку в излишнем элитаризме, узколобости и избирательности.

5. Davies (2010), с. 205.

6. Hofstadter (2000), особенно с. 713–717. См. также de Smit and Lenstra (2003).

7. Там же, с. 716–717.

8. Простым примером здесь может служить версия телеологического значения: «дефект картины служит местом для подписи Эшера», что затем могло бы привести нас к дискуссии о маркировке, авторстве, индивидуальности в изобразительном искусстве и так далее. Учитывая результаты работы de Smit and Lenstra (2003), можно подумать и о множестве других значений, связанных с эффектом Дросте (фрактальным воспроизведением изображения внутри самого себя).

9. Например: Zubrin (1999); Levinson (2003); Cockell (2007); Nunn et al. (2014); Klee (2017). Большинство уважаемых авторов, разумеется, осуждают эту тенденцию.

10. Hoyle (1983), с. 251.

11. Simpson (1964).

12. Кундера (2007), с. 37; курсив в оригинале.

13. Вспомните «Орден дельфина», созданный на самой первой конференции SETI в Грин-Бэнк в 1961 году; см., например, Grinspoon (2003) и Michaud (2007).

14. Предшественником этого (и до сих пор лучшим из всей этой прискорбной компании) является Arendt [1963] (2007). Другие примеры см. в Westfahl (1997), deGroot (2006) и Klee (2017).

15. Ćirković (2012).

16. Des Marais and Walter (1999); Des Marais et al. (2008).

17. Сюда можно добавить и другие пункты в соответствии либо с нескромным утверждением Фрейда, либо с не менее нескромными притязаниями отцов-основателей в области искусственного интел- лекта. Под собирательным термином «космологическая революция» я имею в виду период, охватывающий примерно 1929–1965 годы, от открытия хаббловского расширения до открытия реликтового микроволнового излучения. В провидческом исследовании Мазлиша (Mazlish 1967) постулировалось, что развитие информационных технологий позволит преодолеть «четвертый разрыв» между человеком и машинными артефактами. Таким образом, после каждого триумфа коперниканства мы можем адаптироваться к новой реальности: «В важном смысле можно утверждать, что как только человек оказывается способен принять эту ситуацию, он приходит в гармонию с остальным бытием» (с. 3).

18. Kuiper and Morris (1977). Переизданием «Отчета „Циклоп“» является Oliver et al. [1971] (1996).

19. Смелыми голосами, возвышающимися над этим заслуживающим презрения антикосмическим консенсусом, являются, к примеру, Zubrin (1999), Levinson (2003), Gilster (2004) и deGrasse Tyson (2012).

20. Reynolds (2005a).

21. Прекрасным примером того, как коперниканство мотивирует конкретные исследования SETI, служит недавняя работа Хеллера и Пудрица (Heller and Pudritz 2016), в которой изучался вопрос о том, кто может наблюдать нас с помощью транзитных наблюдений? Хотя не может быть никаких гарантий — или даже признаков — того, что в транзитной зоне Земли (то есть в той области пространства, откуда наблюдатель мог бы обнаружить транзиты Земли по диску Солнца) действительно существуют обитаемые планетные системы, исследование этой обратной задачи все же представляется разумным, поскольку при наличии таких софонтов взаимное обнаружение средствами SETI облегчит последующую коммуникацию. Разумеется, точка наблюдения технологически развитых софонтов может не быть связана с их родной системой — или вообще с какой-либо планетной системой. Но на этом история не заканчивается: еще один «поворот винта» в вечном перетягивании каната между коперниканством и антропоцентризмом см. у Киппинга и Тичи (Kipping and Teachey 2016): мы все равно можем не обнаружить никаких аномалий, поскольку транзиты могут быть замаскированы! То же самое можно применить и к транзитам искусственных объектов, как это рассматривается у Арнольда (Arnold 2005) и Райта и др. (J. T. Wright et al. 2016).

22. Это более общая формулировка, поскольку мы по укоренившейся привычке говорим о «цивилизациях» или даже «видах», в то время как эти термины могут утратить свое значение в общем контексте и применительно к чрезвычайно сложным областям ландшафта. Постбиологическая эволюция может не только вытеснить или приглушить эти антропоцентрические концепции, но мы также можем выработать более радикальные решения, подобные тем, что обсуждались в связи с «Новой космогонией» или гипотезой трансцендентности/трансцензии.

23. Stapledon (1930); Blish (1957).

24. Davies (2010), с. 161.

25. Dick (2003); Parkinson (2005); Ćirković and Bradbury (2006).

26. J. C. Wright (2011), с. 228.

27. Barrow (1999).

28. Можно предположить и далее, что на достаточно высоком уровне сложности дихотомия между формой и функцией также исчезнет. Прекрасное художественное обсуждение этой проблемы см. у Робсона (Robson 2005). Кроме того, эта дихотомия может быть стерта намеренно, как описано в романах Шрёдера «Вентус» и «Хозяйка лабиринтов» (Schroeder 2001, 2005).

29. См., например, Cockell (2007).

30. Nazaretyan (2005); Stewart (2010, 2012); Last (2017).

31. См., например, Bedau (2003); Virgo et al. (2012).

32. Last (2017), с. 42.

33. См., например, Fukuyama (2002). Фукуяма называет концепцию постбиологического человечества «самой опасной идеей», с которой человечество сталкивается в этом столетии.

34. National Intelligence Council (2008).

35. См., например, Chaouchi (2010); Swan (2012).

36. Swan (2013). «Существует парадокс: с одной стороны, люди становятся все более зависимыми от технологий во всем, включая взаимодействие с внешним миром, а с другой — технологии обеспечивают более богатые, детальные, контролируемые и личные отношения с миром» (с. 96).

37. Hutchins (1995).

38. Лем [1964] 2013, с. 68–70.

39. Конечно, как обсуждалось в главе 4, наша Вселенная может быть симуляцией. Даже в этом случае мы можем проводить различие между субвселенными «одного уровня», созданными (скажем) в лаборатории физики элементарных частиц, и вселенными «следующего уровня симуляции», созданными на наших собственных (пусть даже и симулированных на втором уровне!) суперкомпьютерах. В конце концов, наша мини-вселенная из лаборатории физики элементарных частиц будет жестко ограничена наблюдаемой нами физикой, в отличие от симулированной вселенной, где, к примеру, могло бы быть три или тринадцать низкоэнергетических взаимодействий вместо привычных четырех (гравитации, слабого взаимодействия, электромагнетизма и сильного/ядерного взаимодействия).

40. Fogg (1989); Ćirković (2016).

41. Farhi and Guth (1987); Farhi, Guth, and Guven (1990); Linde (1992); Holt (2004); Ansoldi and Guendelman (2007).

42. Harrison (1995).

43. По крайней мере, именно такое впечатление сложилось у меня, когда я, будучи начинающим аспирантом Университета штата Нью-Йорк в Стоуни-Брук, обсуждал статью Харрисона на семинаре журнального клуба сразу после её публикации!

44. Gardner (2004, 2007); см. также Stewart (2010, 2012); Flores Martinez (2014).

45. Стюарт утверждает, что именно относительная сила эволюционного подхода к исследованиям будущего говорит в пользу создания вселенных и для будущих людей (Stewart 2010, 2012).

46. Hsu and Zee (2006); Beane, Davoudi, and Savage (2014).

47. дата последнего обращения: 3 июня 2017 г.

48. Simpson (1964); Barrow and Tipler (1986); Mayr (1993); Conway Morris (2003a, b); Lineweaver (2008). Хотя некоторые критические замечания Симпсона и вдохновленная им критика уже не актуальны (ср. Ćirković 2014), обвинение в антропоцентризме по-прежнему остается в силе. Лишь совсем недавно (ср. литературу, цитируемую в разделе 8.2) это доминирование антропоцентризма в исследованиях SETI ослабло.

49. Barrow and Tipler (1986); см. также Mayr (1993).

50. Например, Sagan and Walker (1966); Sagan and Salpeter (1976); Кардашев (1964, 1985, 1986, 1997).

51. Пример приводится в обзоре Шостака (Shostak 2003): «Хотя многие авторы... предлагали новые длины волн, которые можно было бы отслеживать... ни один вариант не показался убедительным сообществу SETI» (с. 113). Впрочем, следует отдать должное Шостаку за то, что он пусть и весьма робко, но все же рассматривает альтернативные идеи вроде постбиологической эволюции и искусственного интеллекта; ортодоксальная наука по большей части их полностью игнорирует.

52. Hart (1975).

53. Hart (1979). Важно понимать, что пессимистический вывод Харта об очень узких околозвездных зонах обитаемости сегодня устарел, причем по вполне установленным причинам (Levenson 2015). Можно также предположить, что последующее увлечение Харта маргинальной политикой довольно отвратительного толка — расизмом, «белым национализмом» и «спасением западной цивилизации» — не способствовало серьезному отношению к его астробиологическим взглядам (Swain and Nieli 2003). Можно также поразмышлять о том, до какой степени его крайний антропоцентризм в астробиологии и его экстремальные социально-политические взгляды были связаны между собой.

54. Bates (1978). База данных NASA ADS показывает, что за весь период с 1978 по 2016 год на это исследование было сделано ровно два цитирования (!), несмотря на известность автора, которому в 1978 году был пожалован титул пэра. См. также Bates (1974).

55. Наиболее известным и вопиющим примером является Drake (1976).

56. См. прекрасный обзор Korpela (2012) и приведенные в нем ссылки.

57. Bracewell (1975); Sagan and Salpeter (1976); Oliver et al. [1971] (1996); Кардашев (1964).

58. Кардашев (1985), с. 497.

59. Sagan (1994, 1995).





ЛИТЕРАТУРА




Ааронович Д. 2009, Вуду-истории: роль теории заговора в формировании современной истории (Jonathan Cape, Лондон).

Аббас С. и Аббас А. 1998, «Вулканогенная темная материя и массовые вымирания», Astropart. Phys. 8, 317–20.

Аббас С., Аббас А. и Моханти С. 1998, «Двойные массовые вымирания и сценарий вулканогенной темной материи» (препринт, дата обращения: 1 апреля 2016 г.).

Абейта М. 2006, Фуэнтес, Terra Nostra и реконфигурация латиноамериканской культуры (University of Missouri Press, Колумбия).

Аксель А. Д. 1998, Вероятность 1: почему во Вселенной должна существовать разумная жизнь (Harcourt Brace, Нью-Йорк).

Адаменко С. В., Селлери Ф. и ван дер Мерве А. (ред.). 2007, Управляемый нуклеосинтез: прорывы в эксперименте и теории (Springer, Дордрехт).

Адамс Д. 1979, Автостопом по галактике (Pan Books, Лондон).

Адамс Ф. С. и Лафлин Г. 1997, «Умирающая Вселенная: долгосрочная судьба и эволюция астрофизических объектов», Rev. Mod. Phys. 69, 337–72.

Адамс Ф. С., Холленбах Д., Лафлин Г. и Горти У. 2004, «Фотоиспарение околозвездных дисков под действием внешнего дальнего ультрафиолетового излучения в звездных скоплениях», Astrophys. J. 611, 360–79. Аде П. А. Р. и др. (Planck Collaboration)

2014, «Результаты миссии Planck 2013 года. XVI. Космологические параметры», Astron. Astrophys. 571, статья № A16 (66 с.).

Эхаус Дж. К. 1998, «Трагедия априорного селекционизма: Деннет и Гулд об адаптационизме», Biol. Philos. 13, 359–91.

Аллегр К. Ж., Маннес Г. и Гопель К. 1995, «Возраст Земли», Geochim. Cosmochim. Acta 59, 1445–56.

Альмар И. 1992, «Аналогии между парадоксом Ольберса и парадоксом Ферми», Acta Astronaut. 26, 253–6.

Альмар И. и Тартер Дж. 2011, «Обнаружение внеземного разума как маловероятного события с масштабными последствиями», Acta Astronaut. 68, 358–61.

Альварес Л. У., Альварес У., Азаро Ф. и Михель Х. В. 1980, «Внеземная причина мел-палеогенового вымирания», Science 208, 1095–108.

Амбарцумян В. А., Кардашев Н. С. и Троицкий В. С. (ред.). 1986, Проблема поиска жизни во Вселенной (Издательство «Наука», Москва).

Эмброуз С. Х. 1998, «Эффект бутылочного горлышка в популяции людей в позднем плейстоцене, вулканическая зима и дифференциация современного человека», J. Hum. Evol. 34, 623–51.

Англада-Эскуде Г. и др. 2014, «Две планеты у звезды Каптейна: холодная и умеренно теплая суперземли на орбите вокруг ближайшего красного карлика гало», Mon. Notices Royal Astron. Soc. 443, L89–L93.

Англада-Эскуде Г. и др. 2016, «Кандидат в землеподобные планеты на умеренно теплой орбите вокруг Проксимы Центавра», Nature 536, 437–40.

Аннис Дж. 1999a, «Астрофизическое объяснение Великого молчания», J. Brit. Interplanet. Soc. 52, 19–22.

Аннис Дж. 1999b, «Установление предела для цивилизаций III типа по Кардашёву, питающихся энергией звезд», J. Brit. Interplanet. Soc. 52, 33–6.

Ансольди С. и Гендельман Э. И. 2007, «Солитоны как ключевые элементы для создания Вселенной в лаборатории», Found. Phys. 37, 712–22.

Арендт Х. [1963] 2007, «Завоевание космоса и величие человека», New Atlantis 18, 43–55.

Архипов А. В. 1996, «О возможности нахождения внеземных артефактов на Земле», Observatory 116, 175–6.

Архипов А. В. 1997, «Внеземной техногенный компонент метеороидного потока», Astrophys. Space Sci. 252, 67–71.

Армитаж Дж. 1976, «Перспективы астропалеонтологии», J. Brit. Interplanet. Soc. 30, 466–9.

Армстронг С. и Сандберг А. 2013, «Вечность за шесть часов: межгалактическое распространение разумной жизни и обострение парадокса Ферми», Acta Astronaut. 89, 1–13.

Арнольд Л. 2013, «Передача сигналов на межзвездные расстояния: сравнение трех подходов в контексте уравнения Дрейка», Int. J. Astrobiol. 12, 212–17.

Арнольд Л. Ф. А. 2005, «Признаки искусственных объектов на транзитных кривых блеска», Astrophys. J. 627, 534–9.

Асгари Н. и др. 2004, «Стабильность планет земного типа в обитаемой зоне Gl 777 A, HD 72659, Gl 614, 47 Большой Медведицы и HD 4208», Astron. Astrophys. 426, 353–65.

Ашкенази М. 2017, Что мы знаем о внеземном разуме: основы ксенологии (Springer, Хам).

Эшворт С. 2014, «Пространство параметров как усовершенствованный инструмент для исследования внеземного разума», J. Brit. Interplanet. Soc. 67, 224–31.

Коллаборация ATLAS 2013, «Доказательства спин-0 природы бозона Хиггса по данным ATLAS», Phys. Lett. B 726, 120–44.

Атри Д., Мелотт А. Л. и Карам А. 2014, «Биологическая доза радиации от вторичных частиц при гамма-всплеске в Млечном Пути», Int. J. Astrobiol. 13, 224–8.

Бада Дж. Л. 2004, «Как зародилась жизнь на Земле: отчет о текущем состоянии исследований», Earth Planet. Sci. Lett. 226, 1–15.

Бадеску В. 1995, «О радиусе сферы Дайсона», Acta Astronaut. 36, 135–8.

Бадеску В. 2011, «Свободно плавающие планеты как потенциальные обители для водной и неводной жизни», Icarus 216, 485–91.

Бадеску В. и Кэткарт Р. Б. 2000, «Звездные двигатели для цивилизаций II типа по Кардашёву», J. Brit. Interplanet. Soc. 53, 297–306.

Бадеску В., Кэткарт Р. Б. и Схёйлинг Р. Д. (ред.). 2006, Макроинженерия: вызов для будущего (Springer, Нью-Йорк).

Бейлер-Джонс К. А. Л. 2009, «Доказательства за и против влияния астрономических импактов на климатические изменения и массовые вымирания: обзор», Int. J. Astrobiol. 8, 213–39.

Бейкер В. Р. 1998, «Катастрофизм и униформизм: логические корни и современная актуальность в геологии», Geol. Soc., Lond., Spec. Pub. 143, 171–82.

Балашов Ю. 1994, «Униформизм в космологии: предпосылки и философские следствия теории стационарной Вселенной», Stud. Hist. Philos. Sci. A 25, 933–58.

Балаж Б. А. 1986, «Галактическое положение нашего Солнца и оптимизация стратегий поиска для обнаружения внеземных цивилизаций», Acta Astronaut. 13, 123–6.

Балаж Б. А. 2000, «SETI и галактический пояс разумной жизни», в Г. Лемаршан и К. Мич (ред.) Биоастрономия 99: новая эра в поиске жизни (ASP Conference Series, Сан-Франциско), 441–4.

Болл Дж. А. 1973, «Гипотеза зоопарка», Icarus 19, 347–9.

Бэнкс И. М. 1987, Вспомни о Флебе (Orbit, Лондон).

Бэнкс И. М. 1996, Эксцессия (Orbit, Лондон).

Бэнкс И. М. 2008, Материя (Orbit, Лондон).

Баркун М. 2003, Культура заговора: апокалиптические видения в современной Америке (University of California Press, Беркли).

Барлоу М. Т. 2013, «Галактические исследования с помощью направляемых самовоспроизводящихся зондов и их значение для парадокса Ферми», Int. J. Astrobiol. 12, 63–8.

Барнс Л. А. 2012, «Тонкая настройка Вселенной для разумной жизни», Publ. Astron. Soc. Aust. 29, 529–64.

Бэрроу Дж. Д. 1999, Невозможность: Пределы науки и наука о пределах (Oxford University Press, Оксфорд).

Бэрроу Дж. Д., Конвей Моррис С., Фриленд С. Дж. и Харпер Ч. Л.-младший 2008, Пригодность Космоса для жизни: биохимия и тонкая настройка (Cambridge University Press, Кембридж).

Бэрроу Дж. Д. и Типлер Ф. Дж. 1986, Антропный космологический принцип (Oxford Басалла Дж. 2006, Разумная жизнь во Вселенной (Oxford University Press, Оксфорд). Space Sci. 55, 7–13.

Бауэр Г. Г. 1984, По ту сторону Великовского: история одной публичной дискуссии (University of Баум С. Д. 2010, «Обречено ли человечество? Выводы астробиологии», Sustainability 2, 591–603.

Баум С. Д., Хакк-Мисра Дж. Д. и Домагал-Голдман С. Д. 2011, «Принесет ли контакт с внеземными цивилизациями пользу или вред человечеству? Анализ сценариев», Acta Astronaut. 68, 2114–29.

Баум С. Д., Махер Т. М.-младший и Хакк-Мисра Дж. 2013, «Двойная катастрофа: периодическая стратосферная геоинженерия, вызванная коллапсом общества», Environ. Syst. Decis. 33, 168–80.

Бакстер С. 2000, «Гипотеза планетария: решение парадокса Ферми», J. Br. Interplan. Soc. 54, 210–16.

Бакстер С. 2002, Многообразие: Пространство (Del Rey, Нью-Йорк). Interplan. Soc. 65, 7–12.

Бин С. Р., Давуди З. и Сэвидж М. Дж. 2014, «Ограничения для Вселенной как численной симуляции», Eur. Phys. J. A 50, статья № 148 (9 с.). снизу вверх», Trends Cogn. Sci. 7, 505–12. Moon Planets 49, 177–86.

Бич М. 2010, «Восход темного Солнца: солнечная обертка», J. Brit. Interplanet. Soc. 63, 104–7. ударным вспышкам на Проксиме», Observatory 131, 212–24. Astrophys. Space Sci. 336, 287–302. система?» Mon. Notices Royal Astron. Soc. 354, 763–8. Mon. Notices Royal Astron. Soc. 454, 1811–17. мире согласно коперниканскому и космологическому принципам», J Gen Philos Sci 37, 225–56. Бельбруно Э. и Готт Дж. Р. III.

2005, «Откуда взялась Луна?» Astron. J. 129, 1724–45.

Белл Э. А., Бёнке П., Харрисон Т. М. и Мао В. Л. 2015, «Потенциально биогенный углерод, сохранившийся в цирконе возрастом 4,1 миллиарда лет», P Natl. Acad. Sci. USA 112, Бельтцер Т. 2000, «В прошлом году в Мариенбаде: интертекстуальное размышление», Senses of Cinema, т. 10 (онлайн-статья, дата обращения Бенфорд Г. 1977, В океане ночи (The Dial Press/James Wade, Нью-Йорк). сверхновых поблизости», Phys. Rev. Lett. 88, 081101.

Беннер С. А. 2010, «Определение жизни», Astrobiology 10, 1021–30.

Беннетт Дж. О. и Шостак С. 2011, Жизнь во Вселенной (3-е издание, Benjamin Cummings, Сан-Франциско).

Беннетт К. Л. и др. 2013, «Девятилетние наблюдения Wilkinson Microwave Anisotropy Probe (WMAP) : финальные карты и результаты», Astrophys. J. Suppl. 208, статья № 20 (54 с.).

Байерхен А. 1992, «Что мы теперь знаем о нацизме и науке», Social Research 59, 615–41.

Бинни Дж. и Тремейн С. 2008, Галактическая динамика (2-е издание, Princeton University Биой Касарес А. [1940] 1996, Изобретение Мореля (Penguin Books, Лондон).

Бёрч П. 1983, «Системы орбитальных колец и лестницы Иакова: III», J. Brit. Interplanet. Soc. 36, 231–8.

Бёрч П. 1990, «Гипотеза равных» (неопубликованная рукопись, com/ дата обращения 15 сентября 2015 г.).

Бёрч П. 1991, «Надпланетные планеты», J. Brit. Interplanet. Soc. 44, 169–82. красном смещении z = 0.1», Astrophys. J. 592, 819–38. Soc. 35, 195–207.

Бонд Х. Э., Нелан Э. П., Ванденберг Д. А., Шефер Г. Х. и Хармер Д. 2013, «HD 140283: звезда в окрестностях Солнца, сформировавшаяся вскоре после Большого взрыва», Astrophys. J. Lett. 765, статья № L12 (5 с.). Not. R. Astr. Soc. 108, 252–70. спектрах, включая существующие данные», Astron. J. 144, статья № 181 (7 с.).

Бостром Н. 2001, «Аргумент Судного дня, Адам и Ева, ООН++ и Квантовый Джо», Synthese 127, 359–87.

Бостром Н. 2002, Антропная предвзятость: эффекты селекции наблюдения в науке и философии (Routledge, New York).

Бостром Н. 2003a, «Живете ли вы в компьютерной симуляции?», Philos. Q. 53, 243–55.

Бостром Н. 2003b, «Астрономические растраты: альтернативные издержки отложенного технологического развития», Utilitas 5, 308–14.

Бостром Н. 2006, «Что такое синглтон?», Linguist. Philos. Invest. 5, 48–54.

Бостром Н. 2009, «Будущее человечества», под ред. Дж.-К. Б. Олсена, Э. Селинджера и С. Риса Новые направления в философии техники (Palgrave McMillan, New York), ­С. 186–216.

Бостром Н. 2014, Сверхинтеллект: пути, опасности, стратегии (Oxford University Press, Oxford).

Бостром Н. и Чиркович М. М. (ред.). 2008, Глобальные катастрофические риски (Oxford University Press, Oxford).

Будри М., Бланке С. и Брэкман Й. 2010, «Как не надо нападать на креационизм „разумного замысла“: философские заблуждения о методологическом натурализме», Found. Sci. 15, 227–44.

Бугрура Х. и Мимуни Дж. 2011, «Пороговое расстояние взрыва сверхновой, испускающего опасный для жизни на Земле поток нейтрино», Afr. Rev. Phys. 6, статья № 0022 (5 с.).

Бунама К., фон Бло В. и Франк З. 2007, «Насколько редка сложная жизнь в Млечном Пути?», Astrobiology 7, 745–55.

Бувье А. и Вадхва М. 2010, «Возраст Солнечной системы, переопределенный по старейшему свинцово-свинцовому возрасту метеоритного включения», Nat. Geosci. 3, 637–41.

Бови Дж. и др. 2014, «Каталог красного сгущения APOGEE: точные расстояния, скорости и содержание элементов с высоким разрешением на большой площади диска Млечного Пути», Astrophys. J. 790, статья № 127 (21 с.).

Боулер П. Дж. 1992, Затмение дарвинизма (The Johns Hopkins University Press, Baltimore).

Бойер С., Зейтлин Г., Тартер Дж., Лэмптон М. и Уэлч У. Дж. 1983, «Берклиевская паразитическая программа SETI», Icarus 53, 147–55.

Бояджян Т. С. и др. 2016, «Охотники за планетами X. KIC 8462852: куда делся поток?» Mon. Not. R. Astr. Soc. 457, 3988–4004.

Брейсуэлл Р. Н. 1970, «Связь с превосходящими галактическими сообществами», Nature 186, 670–1.

Брейсуэлл Р. Н. 1975, Галактический клуб: разумная жизнь в космосе (W. H. Freeman, San Francisco).

Брэдбери Р. Дж. 1997, «Мозги-матрешки» (неопубликованная рукопись, web/20100115101633/ , дата последнего обращения 15 сентября 2015).

Брэдбери Р. Дж., Чиркович М. М. и Дворски Дж. 2011, «Дайсоновский подход к SETI: плодотворная золотая середина?», J. Brit. Interplanet. Soc. 64, 156–65.

Брэдбери Дж. У. и Веренкамп С. Л. 2011, Принципы коммуникации животных (Sinauer Associates Inc., Sunderland, MA).

Брейкенридж Г. Р. 1981, «Земные палеоэкологические эффекты позднечетвертичной сверхновой», Icarus 46, 81–93.

Брейкенридж Г. Р. 2011, «Сверхновые с коллапсом ядра и вымирания в позднем дриасе / в конце ранчолабрейского века», Icarus 215, 101–6.

Брилл Р. Х. 1962, «Заметка о научном определении стекла», J. Glass Stud. 4, 127–38. разуме», Q. J. Roy. Astron. Soc. 24, 283–309.

Брин Г. Д. 2014, «SETI, METI и парадокс внеземной жизни: существует ли либертарианский взгляд?» (онлайн-статья, david-brin/seti-meti-paradox-extraterrestrial-life-there-libertarian-perspective, дата последнего обращения 15 августа 2015).

Бродерик Д. 2003, «Новая волна и обратный ход: 1960–1980», в кн. под ред. Э. Джеймса и Ф. Мендельсона Кембриджский путеводитель по научной фантастике (Cambridge University Press, Cambridge), 48–63.

Браун Дж. Р. 1993, Лаборатория разума: мысленные эксперименты в естественных науках (Routledge, London).

Браун У. Р., Геллер М. Дж., Кеньон С. Дж. и Курц М. Дж. 2005, «Открытие несвязанной гиперскоростной звезды в гало Млечного Пути», Astrophys. J. 622, L33–6.

Браун У. Р., Геллер М. Дж., Кеньон С. Дж. и Курц М. Дж. 2007, «Гиперскоростные звезды. III. Пространственная плотность и история выброса звезд главной последовательности из галактического центра», Astrophys. J. 671, 1708–16.

Браун Д. 2004, «Знают ли дельфины свой собственный разум?», Biol. Philos. 19, 633–53. внутри околозвездных зон обитаемости», Icarus 183, 491–503.

Берчелл М. Дж. 2006, «Куда ведет/увядает уравнение Дрейка?», Int. J. Astrobiol. 5, 243–50. системы в остатках сверхновых и естественная история Земли», Radiat. Phys. Chem. 49, 299–305.

Быков В. М., Степанов С. В. и Степанова О. П. 2001, «Роль ионизирующего излучения в естественной истории Земли», Radiat. Phys. Chem. 60, 297–301.

Калдейра К., Бала Г. и Цао Л. 2013, «Наука о геоинженерии», Annu. Rev. Earth Planet. Sci. 41, 231–56.

Калдейра К. и Кастинг Дж. Ф. 1992, «Срок жизни биосферы: новый взгляд», Nature 360, 721–3.

Колдуэлл Р. Р. и Стеббинс А. 2008, «Проверка принципа Коперника», Phys. Rev. Lett. 100, статья № 191302 (4 с.).

Калуде К. С. 2002, Информация и случайность: алгоритмическая перспектива (Springer, Berlin).

Кальвино И. [1969] 2009, Все космикомические истории (перевод М. Маклафлина, Кэмерон Дж. (режиссер).

2009, Аватар (DVD, Lightstorm Entertainment, Dune Entertainment, Ingenious Media / 20th Century Fox).

Кэмпбелл Дж. Б. 2006, «Археология и прямое получение изображений экзопланет», в кн. под ред. К. Эйма и Ф. Вакили Прямое получение изображений экзопланет: наука и методы, Труды Коллоквиума МАС № 200 (Cambridge University Press, Cambridge), 247–50.

Кантрелл Дж. Р., Генри Т. Дж. и Уайт Р. Дж. 2013, «Солнечное окружение XXIX: пригодная для жизни недвижимость наших ближайших звездных соседей», Astron. J. 146, статья № 99 (20 с.).

Кануп Р. и Асфог Э. 2001, «Происхождение Луны в результате гигантского столкновения ближе к концу формирования Земли», Nature 412, 708–12.

Чапек К. [1922] 1975, Кракатит (Rourke Publishing, Глобальные катастрофические риски (Oxford University Press, Oxford), 498–513.

Карлотто М. Дж. 2007, «Обнаружение следов технологического разума при дистанционном зондировании», J. Brit. Interplanet. Soc. 60, 28–39.

Карриер Р. С. 2004, «Аргумент от биогенеза: вероятности против естественного происхождения жизни», Biol. Philos. 19, 739–64. Кэрриган Р. А., мл.

2006, «Нуждаются ли потенциальные сигналы SETI в дезактивации?», Acta Astronaut. 58, 112–17. Кэрриган Р. А., мл.

2009, «Верхний предел распространенности сфер Дайсона на основе обзора всего неба IRAS», Astrophys. J. 698, 2075–86. Кэрриган Р. А., мл.

2012, «Возможна ли межзвездная археология?», Acta Astronaut. 78, 121–6.

Кэрролл Ш. М. 2006, «Естественна ли наша Вселенная?», Nature 440, 1132–6. Каррут Ш. (режиссер).

2013, Примесь (DVD, Independent Pictures/Metrodome Dist.).

Картер Б. 1983, «Антропный принцип и его значение для биологической эволюции», Philos. Trans. R. Soc. London A 310, 347–63.

Картер Б. 1993, «Антропный принцип отбора и ультрадарвиновский синтез», в кн. под ред. Ф. Бертолы и У. Кури Антропный принцип, Материалы Второй Венецианской конференции по космологии и философии (Cambridge University Press, Cambridge), 33–66.

Картер Б. 2008, «Пяти- или шестишаговый сценарий эволюции?», Int. J. Astrobiol. 7, 177–82.

Картер Б. 2012, «Эволюция гоминид: генетика против меметики», Int. J. Astrobiol. 11, 3–13.

Картин Д. 2014, «Количественная оценка парадокса Ферми в ближайших окрестностях Солнца», J. Brit. Interplanet. Soc. 67, 119–26.

Кассан А. и др. 2012, «Одна или более связанных планет у каждой звезды Млечного Пути по данным микролинзирования», Nature 481, 167–9.

Касти Дж. Л. 1989, Утраченные парадигмы: образы человека в зеркале науки (William Morrow and Comp., New York).

Кавиккьоли Р. 2002, «Экстремофилы и поиск внеземной жизни», Astrobiology 2, 281–92.

Чейсон Э. Дж. 1997, «Рост информации в эволюционирующей Вселенной», World Futures 50, 447–55.

Чейсон Э. Дж. 2001, Космическая эволюция: рост сложности в природе (Harvard University Press, Cambridge, MA).

Чейсон Э. Дж. 2003, «Объединяющая концепция для астробиологии», Int. J. Astrobiol. 2, 91–101.

Чейтин Г. 2006, «От Лейбница к Ω: эпистемология как теория информации», Collapse 1, 27–51.

Чалмерс Д. Дж. 2010, «Сингулярность: философский анализ», J. Conscious. Stud. 17, 7–65.

Шаучи Х. 2010, Интернет вещей (Wiley-ISTE, London).

Чела-Флорес Х. 2003, «Проверка эволюционной конвергенции на Европе», Int. J. Astrobiol. 2, 307–12.

Ченнамангалам Дж., Симион А. П. В., Лоример Д. Р. и Вертхаймер Д. 2015, «Обход энергетической очереди: модуляция сигналов пульсаров внеземными цивилизациями», New Astron. 34, 245–9.

Чернавский Д. С. 2000, «Происхождение жизни и мышления с точки зрения современной физики», Physics-Uspekhi 43, 151–76.

Чолби М. 2011, Самоубийство: философские измерения (Broadview, Peterborough).

Чон-Торрес О. 2017, «Астробиоэтика», Int. J. Astrobiol., 17, 51–6.

Чопра А. и Лайнвивер Ч. Х. 2016, «Аргументы в пользу гипотезы гайанского бутылочного горлышка: биология обитаемости», Astrobiology 16, 7–22.

Христодулу Д. 1970, «Обратимые и необратимые превращения в физике черных дыр», Phys. Rev. Lett. 25, 1596–7.

Чиба С. Ф. 1997, «Катастрофические столкновения и уравнение Дрейка», в кн. под ред. К. Б. Космовичи, С. Бойера и Д. Вертхаймера Астрономические и биохимические истоки и поиск жизни во Вселенной (Editrice Compositori, Bologna), pp. 157–64.

Чиба С. Ф. и Хэнд К. 2005, «Астробиология: исследование живой Вселенной», Annu. Rev. Astron. Astrophys. 43, 31–74.

Чиркович М. М. 2003, «Термодинамическая стрела времени: переосмысление аргумента Больцмана — Шютца», Found. Phys. 33, 467–90.

Чиркович М. М. 2004a, «Земли: редкие во времени, а не в пространстве?», J. Brit. Interplanet. Soc. 57, 53–9.

Чиркович М. М. 2004b, «О временном аспекте уравнения Дрейка и SETI», Astrobiology 4, 225–31.

Чиркович М. М. 2004c, «Антропный принцип и длительность космологического прошлого», Astronomical and Astrophysical Transactions 23, 567–97.

Чиркович М. М. 2005, «„Перманентность“ — адаптационистское решение парадокса Ферми?», J. Brit. Interplanet. Soc. 58, 62–70.

Чиркович М. М. 2006, «Слишком рано? О кажущемся противоречии астробиологии и космологии», Biol. Philos. 21, 369–79.

Чиркович М. М. 2008, «Против Империи», J. Brit. Interplanet. Soc. 61, 246–54.

Чиркович М. М. 2009, «Парадокс Ферми: последний вызов коперниканству?», Serb. Astron. J. 178, 1–20.

Чиркович М. М. 2012, Астробиологический ландшафт: философские основы исследования космической жизни (Cambridge University Press, Cambridge).

Чиркович М. М. 2013, «Кто такие скептики SETI?», Acta Astronaut. 89, 38–45.

Чиркович М.М. 2014, «Еще раз об эволюционной случайности и SETI», Biol. Philos. 29, 539–57.

Чиркович М. М. 2015, «Классификация Кардашева на рубеже 50-летия: прекрасный инструмент с возможностями для улучшения», Serb. Astron. J. 191, 1–15.

Чиркович М. М. 2016, «Стеллифицированные планеты и коричневые карлики как новые дайсоновские признаки для SETI», J. Brit. Interplanet. Soc. 69, 92–6.

Чиркович М. М. и Брэдбери Р. Дж. 2006, «Галактические градиенты, постбиологическая эволюция и кажущаяся неудача SETI», New Ast. 11, 628–39.

Чиркович М. М. и Кэткарт Р. Б. 2004, «Геоинженерия, пошедшая не так: новое частичное решение парадокса Ферми», J. Brit. Interplanet. Soc. 57, 209–15.

Чиркович М. М., Драгичевич И. и Берич-Бьедов Т. 2005, «Адаптационизм не может разрешить парадокс Ферми», Serb. Astron. J. 170, 89–100.

Чиркович М. М. и Ланзетта К. М. 2000, «О мелкомасштабной кластеризации облаков «леса» Лайман-альфа», Mon. Notices Royal Astron. Soc. 315, 473–8.

Чиркович М. М., Сандберг А. и Бостром Н. 2010, «Антропная тень: эффекты отбора наблюдений и риски исчезновения человечества», Risk Anal. 30, 1495–506.

Чиркович М. М. и Вукотич Б. 2008, «Астробиологический фазовый переход: на пути к разрешению парадокса Ферми», Orig. Life Evol. Biospheres 38, 535–47.

Чиркович М. М. и Вукотич Б. 2016, «Долгосрочные перспективы: снижение угрозы от сверхновых и гамма-всплесков для разумных существ», Acta Astronautica, 129, 438–46.

Чиркович М. М., Вукотич Б., и Драгичевич И. 2008, «Галактическое “прерывистое равновесие”: как подорвать антропный аргумент Картера в астробиологии», Astrobiology 9, 491–501.

Кларк А. и Чалмерс Д. 1998, «Расширенный разум», Analysis 58, 7–19.

Кларк А. Ч. 1953, Конец детства (Ballantine Books, New York).

Кларк А. Ч. 1968, 2001: Космическая одиссея (Hutchinson, London).

Кларк Дж. Н. 1981, «Внеземной разум и активность ядер галактик», Icarus 46, 94–6.

Клиленд К. Э. 2012, «Жизнь без определений», Synthese 185, 125–44.

Клиленд К. Э. и Чиба С. Ф. 2002, «Определяя “жизнь”», Orig. Life Evol. Biosph. 32, 387–93.

Клиленд К. Э. и Копли С. Д. 2005, «Возможность альтернативной микробной жизни на Земле», Int. J. Astrobiol. 4, 165–73.

Клемент Х. 1971, Звездный свет (Ballantine Books, New York).

Клуб С. В. М. и Нейпир В. М. 1984, «Микроструктура земного катастрофизма», Mon. Not. R. Astron. Soc. 211, 953–68.

Клуб С. В. М. и Нейпир В. М. 1990, Космическая зима (Basil Blackwell, Oxford).

Коккони Дж. и Моррисон Ф. 1959, «Поиск межзвездных сообщений», Nature 184, 844–6.

Кокелл Ч. С. 2007, Космос на Земле: спасение нашего мира через поиски других (Macmillan, New York).

Кокелл Ч. С. 2008, «Эссе о внеземной свободе», J. Brit. Interplanet. Soc. 61, 255–75.

Кокелл Ч. С. 2014, «Обитаемые миры без признаков жизни», Phil. Trans. R. Soc. A 372, номер статьи 20130082 (15 с.).

Коэн Дж. и Стюарт И. 2002, Как выглядит марсианин? Наука о внеземной жизни (John Wiley & Sons, Hoboken, NJ).

Колавито Дж. 2005, Культ инопланетных богов: Г. Ф. Лавкрафт и внеземная поп-культура (Prometheus Books, Amherst).

Коллар Х. И. 1996, «Биологические эффекты нейтрино от коллапса звезд», Phys. Rev. Lett. 76, 999–1002.

Кондон Э. У. и Гиллмор Д. С. 1969, Итоговый отчет о научном исследовании неопознанных летающих объектов (Dutton, New York).

Конвей Моррис С. 1998, Горнило творения (Oxford University Press, Oxford).

Конвей Моррис С. 2003a, Решение жизни: неизбежность человека в одинокой Вселенной (Cambridge University Press, Cambridge).

Конвей Моррис С. 2003b, «Навигация в биологическом гиперпространстве», Int. J. Astrobiol. 2, 149–52.

Конвей Моррис С. 2018, «Три объяснения существования внеземных цивилизаций: разумное, маловероятное, безумное», Int. J. Astrobiol. First View, Купер М. У. 1991, Се, конь бледный (Light Technology Publishing, Flagstaff).

Купер Дж. 2013, «Биотерроризм и парадокс Ферми», Int. J. Astrobiol. 12, 144–8.

Купер К. 2014, «Межзвездная этика самовоспроизводящихся зондов», J. Brit. Interplanet. Soc. 67, 258–60.

Корнуэлл Дж. 2003, Ученые Гитлера: наука, война и сделка с дьяволом (Penguin Books, London).

Коултер Г. Р., Клейн М. Й., Бэкус П. Р. и Раммель Дж. Д. 1994, «Поиск разумной жизни во Вселенной: высокоразрешающий микроволновый обзор НАСА», Adv. Space Biol. Med. 4, 189–224.

Крамер Дж. Дж. 1986, «Насос эволюции», Analog Science Fiction & Fact Magazine, январский выпуск, 124–7.

Крейн Л. 1994, «Возможные следствия квантовой теории гравитации» (препринт, дата обращения 15 декабря 2017).

Крэнфорд Дж. Л. 2015, Астробиологические нейросистемы: взлет и падение разумных форм жизни во Вселенной (Springer, New York).

Кроуфорд И. А. 1993, «Космос, мировое правительство и „конец истории“», J. Brit. Interplanet. Soc. 46, 415–20.

Кроуфорд И. А. 2009, «Астрономические, астробиологические и планетологические аргументы в пользу межзвездных космических полетов», J. Brit. Interplanet. Soc. 62, 415–21.

Кроуфорд Л. 2013, «Аномальные наблюдатели и аргумент симуляции», Ratio 26, 250–64.

Крик Ф. Х. С. и Оргел Л. Э. 1973, «Направленная панспермия», Icarus 19, 341–6.

Крисвелл Д. 1985, «Индустриализация Солнечной системы: значение для межзвездной миграции», в кн. Б. Финни и Э. Джонс, Межзвездная миграция и человеческий опыт (University of California Press, Oakland), 50–87.

Кронин Дж. У. 2004, Вспоминая Ферми. (University of Chicago Press, Chicago).

Кросуэлл К. 1988, «Есть ли планеты у звезды Барнарда», Astronomy 16 (мартовский выпуск), 15–17.

Кроу М. Дж. 1986, Дебаты о внеземной жизни 1750–1900 гг. (Cambridge University Press, Cambridge).

Кроу М. Дж. 1997, «История дебатов о внеземной жизни», Zygon 32, 147–62.

Крутцен П. Дж. и Брюль К. 1996, «Массовые вымирания и вспышки сверхновых», Proc. Natl. Acad. Sci. USA 93, 1582–4.

Крутцен П. Дж. и Штермер Э. Ф. 2000, «„Антропоцен“», Global Change Newslett. 41, 17–18. Чичери-Ронай И. (мл.)

2013, «Сумма и фантастика», Science Fiction Stud. 40, 451–62.

Дар А. 1997, «Вымирание жизни при слиянии нейтронных звезд», в кн. И. Жиро-Эро и Ж. Тран Тхань Ван (ред.) Явления очень высоких энергий во Вселенной: Морионский симпозиум (Editions Frontieres, Paris), 379–86.

Дар А. и Де Рухула А. 2002, «Угроза для жизни со стороны Эты Киля и гамма-всплесков», в кн. А. Морселли и П. Пикоцца (ред.) Астрофизика и физика гамма-излучения в космосе, Frascati Physics Series Vol. 24 (Laboratori Nazionali di Frascati, Frascati), 513–23.

Дар А., Лаор А. и Шавив Н. Дж. 1998, «Вымирание жизни под воздействием джетов космических лучей», Phys. Rev. Lett. 80, 5813–16.

Дарлинг Д. 2001, Жизнь повсюду: неформальная наука астробиология (Basic Books, New York).

Дартнелл Л. Р. 2011, «Ионизирующее излучение и жизнь», Astrobiology 11, 551–82.

Дэвис П. С. У. 1978, «Космическая ересь?», Nature 273, 336–7.

Дэвис П. С. У. 1995, Одиноки ли мы? Философские последствия открытия внеземной жизни (Basic Books, New York).

Дэвис П. С. У. 2010, Жуткое молчание: возобновление наших поисков инопланетного разума (Houghton Mifflin Harcourt, Boston).

Дэвис П. С. У. 2012, «Следы инопланетных технологий», Acta Astronaut. 73, 250–7.

Дэвис П. С. У., Беннер С. А., Клиленд К. Э., Лайнвивер Ч. Х., Маккей К. П. и Вольф-Саймон Ф. 2009, «Признаки теневой биосферы», Astrobiology 9, 241–9.

Дэвис П. С. У. и Вагнер Р. В. 2013, «Поиск инопланетных артефактов на Луне», Acta Astronaut. 89, 261–5.

Докинз Р. 1989, Эгоистичный ген (Oxford University Press, Oxford).

Даял П., Кокелл С., Райс К. и Мазумдар А. 2015, «В поисках колыбелей жизни: использование фундаментальной зависимости металличности для поиска наиболее пригодного для жизни типа галактик», Astrophys. J. Lett. 810, номер статьи L2 (5 с.).

Дирдорф Дж. У. 1986, «Возможная стратегия внеземных цивилизаций в отношении Земли», Q. J. Roy. Astron. Soc. 27, 94–101.

Дирдорф Дж. У. 1987, «Анализ гипотезы эмбарго как объяснения Великого молчания», J. Brit. Interplanet. Soc. 40, 373–9.

Дирдорф Дж., Хаиш Б., Маккаби Б. и Путхофф Г. Е. 2005, «Следствия инфляционной теории для посещения Земли внеземными цивилизациями», J. Brit. Interplanet. Soc. 58, 43–50.

ДеБиаси Р. Л. 2008, «Влияние столкновений на частичную сферу Дайсона», J. Brit. Interplanet. Soc. 61, 386–94.

деГрасс Тайсон Н. 2012, Космические хроники: лицом к последнему рубежу (W. W. Norton, New York).

Де Гроот Г. 2006, Темная сторона Луны: великолепное безумие американской лунной одиссеи (NYU Press, New York).

дель Пелозо Э. Ф., да Силва Л. и Арани-Прадо Л. И. 2005, «Возраст тонкого галактического диска по данным Th/Eu-нуклеокосмохронологии. II. Хронологический анализ», Astron. Astrophys. 434, 301–8.

Деннет Д. 1995, Опасная идея Дарвина: эволюция и смысл жизни (Simon & Schuster, New York).

Дермер К. Д. и Холмс Дж. М. 2005, «Космические лучи от гамма-всплесков в Галактике», Astrophys. J. 628, L21–4.

де Сан М. Ж. 1981, «Конечная судьба разумного вида: вечная кочевая жизнь в Галактике», J. Brit. Interplanet. Soc. 34, 219–37.

де Смит Б. и Ленстра Х. В. 2003, «Математическая структура „Выставки гравюр“ Эшера», Notices Amer. Math. Soc 50, 446–51.

де Соуза Антонио М. Р. и Шульце-Макух Д. 2011, «Сила социальной структуры: как мы стали разумной эволюционной линией», Int. J. Astrobiol. 10, 15–23.

Де Маре Д. Дж. и Уолтер М. Р. 1999, «Астробиология: исследование происхождения, эволюции и распространения жизни во Вселенной», Annu. Rev. Ecol. Syst. 30, 397–420.

Де Маре Д. Дж. и др. 2008, «Астробиологическая дорожная карта НАСА», Astrobiology 8, 715–30.

ди Лампедуза Г. Т. [1960] 2007, Леопард (пер. А. Колкахуна; Pantheon Books, New York).

Ди Скала С. М. 2005, «Наука и фашизм: случай Энрико Ферми», Politics Religion Ideol. 6, 199–211.

Даймонд Дж. 1999, «Всем заинтересованным лицам», The New York Times Magazine, 5 декабря 1999, 68–9.

Даймонд Дж. 2005, Коллапс: почему одни общества выживают, а другие погибают (Viking Press, New York).

Дик Ф. К. 1962, Человек в высоком замке (Putnam, New York).

Дик С. Дж. 1996, Биологическая вселенная: внеземная жизнь в двадцатом веке дебаты и пределы науки (Cambridge University Press, Cambridge).

Дик С. Дж. 1997, «Биофизическая космология: место биоастрономии в истории науки», под ред. К. Б. Космовичи, С. Бойера и Д. Вертхаймера Астрономические и биохимические истоки и поиск жизни во Вселенной, материалы коллоквиума МАС № 161 (Editrice Compositori, Bologna), 785–8.

Дик С. Дж. 2003, «Культурная эволюция, постбиологическая вселенная и SETI», Int. J. Astrobiol. 2, 65–74.

Дик С. Дж. и Луписелла М. Л. (ред.). 2010, Космос и культура: культурная эволюция в космическом контексте (NASA, Washington, DC).

Дейкстра Э. В. 1989, «В качестве введения» (неопубликованная рукопись EWD1041, дата обращения 20 октября 2016).

Диттмер Дж. Н. 2007, «Колониализм и конструирование пространства в медийном освещении миссии Mars Pathfinder», Geogr. Rev. 97, 112–30.

Додд М. С. и др. 2017, «Свидетельства ранней жизни в древнейших гидротермальных отложениях Земли», Nature 543, 60–4.

Дулиттл У. Ф. 2014, «Естественный отбор только за счет выживания и возможность существования Геи», Biol. Philos. 29, 415–23.

Дрейк Ф. 1976, «На коленях в поисках Элизиума», MIT Technol. Rev. 78 (June), 22–9.

Дрейк Ф. 2011, «Поиск внеземного разума», Phil. Trans. R. Soc. A 369, 633–43.

Дрейк Ф. Д. 1962, Разумная жизнь в космосе (Macmillan, New York).

Дрисколл П. Э. и Барнс Р. 2015, «Приливной нагрев землеподобных экзопланет вокруг M-звезд: тепловая, магнитная и орбитальная эволюция», Astrobiology 15, 739–60.

Дадли-Флорес М. и Гангейл Т. 2012, «Прогнозирование политической экономии внутренней области Солнечной системы», Astropolitics 10, 183–233.

Дунер Д., Партемор Дж., Перссон Э. и Хольмберг Г. 2013, История и философия астробиологии: взгляд на внеземную жизнь и человеческий разум (Cambridge Scholars Publishing, Newcastle upon Tyne).

Джурич Н. и Филд Л. 2003, «О возможности обнаружения разумных цивилизаций в Галактике», Serb. Astron. J. 167, 1–10.

Дайсон Ф. Дж. 1960a, «Поиск искусственных звездных источников инфракрасного излучения», Science 131, 1667–8.

Дайсон Ф. Дж. 1960b, «Ответ», Science 132, 252–3.

Дайсон Ф. Дж. 1966, «Поиск внеземных технологий», в ред. Р. Э. Маршака, Perspectives in Modern Physics (Interscience Publishers, New York), 641–55.

Дайсон Ф. Дж. 1979, «Время без конца: физика и биология в открытой Вселенной», Rev. Mod. Phys. 51, 447–60.

Эрли Дж. Т. 1989, «Космический солнечный щит для компенсации парникового эффекта», J. Brit. Interplanet. Soc. 42, 567–9.

Эко У. 2009, Бесконечность списков (Rizzoli, New York).

Иден А., Мур Дж. Х., Сёракер Я. Х. и Штайнхарт Э. (ред.). 2012, Гипотезы сингулярности: научная и философская оценка (Springer, Berlin).

Иган Г. 1997, Диаспора (Orion/Millennium, London).

Иган Г. 2002, Лестница Шильда (HarperCollins, New York).

Иган Г. 2008a, Накаливание (Gollancz, London).

Иган Г. 2008b, «Верхом на крокодиле», в Темные целые и другие рассказы (Subterranean Press, Burton), 51–102.

Эренфройнд П. и др. (ред.). 2004, Астробиология: будущие перспективы (Kluwer, Dordrecht).

Эйген М. 1992, Шаги к жизни (Oxford University Press, Oxford).

Элдридж Н. и Гулд С. Дж. 1972, «Прерывистое равновесие: альтернатива филетическому градуализму», под ред. Т. М. Шопфа Модели в палеобиологии (Freeman Cooper, San Francisco), 82–115. Эллис Дж. и др. (Группа по оценке безопасности БАК)

2008, «Обзор безопасности столкновений на БАК» (отчет, дата обращения 3 февраля 2018).

Эпштейн Р. Дж. и Чжао И. 2009, «Угроза, которая не смеет назвать свое имя», Perspect. Biol. Med. 52, 116–25.

Ерлыкин А. Д. и Вулфендейл А. В. 2010, «Долговременная временная изменчивость космических лучей и ее возможная связь с развитием жизни на Земле», Surv. Geophys. 31, 383–98.

Эрвин Д. Х. 2006, Вымирание: как жизнь на Земле едва не прекратилась 250 миллионов лет назад (Princeton University Press, Princeton).

Фархи Э. и Гут А. Х. 1987, «Препятствие для создания Вселенной в лаборатории», Phys. Lett. B 183, 149–55.

Фархи Э., Гут А. Х. и Гювен Дж. 1990, «Можно ли создать Вселенную в лаборатории путем квантового туннелирования?», Nucl. Phys. B 339, 417–90. Фосетт Б., Лейн М. и Ньюджент Т. (младший)

2006, Лифтпорт: открывая космос каждому (Meisha Merlin Publishing, Decatur).

Фэн Ф. и Байлер-Джонс К. А. Л. 2013, «Оценка влияния солнечной орбиты на земное биоразнообразие», Astrophys. J. 768, ID статьи 152 (21 с.).

Феннер Ф., Хендерсон Д. А., Арита И., Ежек З. и Ладный И. Д. 1988, Натуральная оспа и ее ликвидация (Всемирная организация здравоохранения, Женева).

Фергюсон Н. (ред.). 1999, Виртуальная история: альтернативы и сослагательные наклонения (Basic Books, Нью-Йорк).

Феррандо Ф. 2013, «Постгуманизм, трансгуманизм, антигуманизм, метагуманизм и новые материализмы: различия и взаимосвязи», Existenz 8, 26–32.

Фейнман Р. П., Лейтон Р. Б. и Сэндс М. 1964, Фейнмановские лекции по физике (Addison-Wesley, Reading, MA).

Филипович М. Д., Хорнер Дж., Кроуфорд Э. Дж., Тотхилл Н. Ф. Х. и Уайт Г. Л. 2013, «Массовое вымирание и структура Млечного Пути», Serb. Astron. J. 187, 43–52.

Финни Б. 1990, «Последствия контакта», Acta Astronaut. 21, 117–21.

Файерстоун Р. Б. 2014, «Наблюдение 23 сверхновых, взорвавшихся на расстоянии <300 пк от Земли в течение последних 300 тысяч лет», Astrophys. J. 789, ID статьи 29 (11 с.).

Файерстоун Р. Б. и др. 2007, «Свидетельства внеземного столкновения 12 900 лет назад, способствовавшего вымиранию мегафауны и похолоданию в позднем дриасе», Proc. Natl. Acad. Sci. USA 104, 16016–21.

Фиксен Д. Дж. 2009, «Температура космического микроволнового фонового излучения», Astrophys. J. 707, 916–20.

Флорес Мартинес К. Л. 2014, «SETI в свете космической конвергентной эволюции», Acta Astronaut. 104, 341–9.

Фогг М. Дж. 1987, «Временные аспекты взаимодействия между первыми галактическими цивилизациями: „гипотеза запрета“», Icarus 69, 370–84.

Фогг М. Дж. 1988, «Возможность межгалактической колонизации и ее значение для SETI», J. Brit. Interplanet. Soc. 41, 491–6.

Фогг М. Дж. 1989, «Превращение Юпитера в звезду: первый шаг к терраформированию галилеевых спутников», J. Brit. Interplanet. Soc. 42, 587–92.

Фёлльмер Х. 1974, «Случайные экономики со многими взаимодействующими агентами», J. Math. Econ. 1, 51–62.

Фут М. 2003, «Возникновение и вымирание на протяжении фанерозоя: новый подход», J. Geol, 111, 125–48.

Форган Д., Даял П., Кокелл Ч. и Либескинд Н. 2017, «Оценка галактической обитаемости с использованием космологических симуляций формирования галактик с высоким разрешением», Int. J. Astrobiol. 16, 60–73.

Форган Д. Х. 2011, «Пространственно-временные ограничения для гипотезы зоопарка и крах тотальной гегемонии», Int. J. Astrobiol. 10, 341–7.

Форган Д. Х. 2013, «О возможности обнаружения звездных двигателей класса A с помощью кривых транзита экзопланет», J. Brit. Interplanet. Soc. 66, 144–54.

Форган Д. Х. и Элвис М. 2011, «Добыча полезных ископаемых на внесолнечных астероидах как вещественное доказательство существования внеземного разума», Int. J. Astrobiol. 10, 307–13.

Форган Д. Х. и Райс К. 2010, «Численное тестирование гипотезы уникальной Земли с использованием методов реализации Монте-Карло», Int. J. Astrobiol. 9, 73–80.

Форвард Р. Л. 1980, Яйцо дракона (Ballantine Books, New York).

Форвард Р. Л. 1986, «Возможность межзвездных полетов: обзор», Acta Astronaut. 14, 243–52.

Франк З., Блок А., фон Бло В., Бунама Х. и Шелльнхубер Х.-Й. 2001, «Планетарная обитаемость: оценка числа Гей в Млечном Пути», под ред. П. Эренфройнд, О. Ангерера и Б. Бэттрика Материалы Первого европейского рабочего семинара по экзо- и астробиологии, ESA SP-496 (ESA Publications Division, Noordwijk), 73–8.

Франк З., Блок А., фон Бло В., Бунама Х., Шелльнхубер Х.-Й. и Свирежев Ю. 2000, «Сокращение продолжительности жизни биосферы как следствие геодинамики», Tellus 52B, 94–107.

Франк З., фон Бло В. и Бунама Х. 2007, «Максимальное количество обитаемых планет во время возникновения Земли: новые подсказки для панспермии и принципа заурядности», Int. J. Astrobiol. 6, 153–7.

Франк А. и Салливан У. 2014, «Устойчивое развитие и астробиологическая перспектива: определение будущего человечества в планетарном контексте», Anthropocene 5, 32–41.

Фрейн М. 2006, Человеческое прикосновение: наша роль в сотворении Вселенной (Faber and Faber, London).

Фримен Дж. и Лэмптон М. 1975, «Межзвездная археология и распространенность разума», Icarus 25, 368–9.

Фриз К. и Сэвидж С. 2012, «Столкновения темной материи с человеческим телом», Phys. Lett. B 717, 25–8.

Фрейтас Р. А. и Меркл Р. К. 2004, Кинематические самовоспроизводящиеся машины (Landes Bioscience, Georgetown, TX). Фрейтас Р. А. (младший)

1980, «Самовоспроизводящийся межзвездный зонд», J. Brit. Interplanet. Soc. 33, 251–64. Фрейтас Р. А. (младший)

1983, «Внеземной разум в Солнечной системе: разрешение парадокса Ферми», J. Brit. Interplanet. Soc. 36, 496–500. Фрейтас Р. А. (младший)

1985a, «Наблюдаемые характеристики внеземных технологических цивилизаций», J. Brit. Interplanet. Soc. 38, 106–12. Фрейтас Р. А. (младший)

1985b, «Парадокса Ферми не существует», Icarus 62, 518–20. Фрейтас Р. А. (младший)

и Вальдес Ф. 1980, «Поиск естественных или искусственных объектов, расположенных в точках либрации системы Земля — Луна», Icarus 42, 442–7. Фрейтас Р. А. (младший)

и Вальдес Ф. 1985, «Поиск внеземных артефактов (SETA)», Acta Astronaut. 12, 1027–34.

Фройденталь Х. 1960, Линкос: разработка языка для космического общения (North-Holland Pub. Co., Amsterdam).

Фридман М. 1974, «Объяснение и научное понимание», J. Philos. 71, 5–19.

Фридман С. 2002, «НЛО: вызов для специалистов по SETI

» (онлайн-статья, дата обращения 20 февраля 2018).

Фрай И. 1995, «Так ли различны гипотезы происхождения жизни, как кажется?», Biol. Philos. 10, 389–417.

Фрай И. 2000, Возникновение жизни на Земле: исторический и научный обзор (Rutgers University Press, New Brunswick).

Фрай И. 2011, «Роль естественного отбора в происхождении жизни», Orig. Life Evol. Biosph. 41, 3–16.

Фрай И. 2012, «Нейтральна ли наука метафизически?», Stud. Hist. Philos. Biol. Biomed, Sci, 43, 665–73.

Фуэнтес К. 1976, Терра Ностра (пер. М. С. Педен; Farrar, Straus and Giroux, New York).

Фукуяма Ф. 2002, Наше постчеловеческое будущее: последствия биотехнологической революции (Farrar, Straus and Giroux, New York).

Фуллер Р. Б. [1969] 2008, Руководство по эксплуатации космического корабля «Земля» (Lars Müller Publishers, Zürich).

Галантаи З. 2004, «Длинное будущее и цивилизации IV типа», Periodica Polytechnica Ser. Soc. Man. Sci. 12, 83–9.

Галанте Д. и Хорват Х. Э. 2007, «Биологические эффекты гамма-всплесков: расстояния, на которых биоте наносится серьезный ущерб», Int. J. Astrobiol. 6, 19–26.

Гейл Дж. и Вандель А. 2017, «Потенциал планет, вращающихся вокруг красных карликов, для поддержания кислородного фотосинтеза и сложной жизни», Int. J. Astrobiol. 16, 1–9.

Галера Э., Галанти Дж. Р. и Киноути О. 2018, «Инвазионная перколяция разрешает парадокс Ферми, но бросает вызов проектам SETI», Int. J. Astrobiol., в печати.

Гарбер С. Дж. 1999, «В поисках настоящей науки: отмена программы SETI в НАСА», J. Brit. Interplanet. Soc. 52, 3–12.

Гарднер Дж. Н. 2004, «Физические константы как биосигнатура: антропное ретросказание гипотезы эгоистичного биокосма», Int. J. Astrobiol. 3, 229–36.

Гарднер Дж. Н. 2007, Разумная Вселенная: ИИ, внеземной разум и зарождающийся разум Космоса (New Page Books, Помптон-Плейнс, Нью-Джерси).

Гарднер М. 1979, «Математические игры: гордость задач, включая одну практически невыполнимую», Sci. Am. 241 (декабрьский выпуск), 22–30.

Герельс Н., Лэрд К. М., Джекман Ч. Х., Канниццо Дж. К., Мэттсон Б. Дж. и Чен В. 2003, «Разрушение озонового слоя под воздействием близких сверхновых», Astrophys. J. 585, 1169–76.

Герельс Н., Рамирес-Руис Э. и Фокс Д. Б. 2009, «Гамма-всплески в эпоху космического аппарата Swift», Ann. Rev. Astron. Astrophys. 47, 567–617.

Герхард О. 2002, «Распределение массы в нашей Галактике», Space Sci. Rev. 100, 129–38.

Гис Д. Р. и Хелсел Дж. В. 2005, «Эпохи ледниковых периодов и путь Солнца через Галактику», Astrophys. J. 626, 844–8.

Гиллиспи Ч. К. 2000, Пьер-Симон Лаплас, 1749–1827: жизнь в точной науке (Princeton University Press, Принстон).

Жийон М. 2014, «Новая стратегия SETI, нацеленная на солнечные фокальные области ближайших звезд», Acta Astronaut. 94, 629–33.

Жийон М. и др. 2017, «Семь умеренных планет земного типа вокруг близкого ультрахолодного карлика TRAPPIST-1», Nature 542, 456–60.

Гилстер П. 2004, Мечты о Центавре: воображая и планируя межзвездные исследования (Copernicus Books, Нью-Йорк).

Гиндилис Л. М. и др. 1969, Внеземные цивилизации: Проблемы межзвездной связи (Наука, Москва).

Глейд Н., Балле П. и Бастьен О. 2012, «Подход к параметрам уравнения Дрейка на основе случайных процессов», Int. J. Astrobiol. 11, 103–8.

Глаз А. 2014, «Роршах, у нас проблема! Лингвистика первого контакта в „Ложной слепоте“ Уоттса и „Гласе Господа“ Лема», Sci. Fict. Stud. 41, 364–91.

Глейзер М. 2010, «Уравнение Дрейка для мультивселенной: от ландшафта струн к сложной жизни», Int. J. Mod. Phys. A D 19, 1299–308.

Глен В. (ред.). 1994, Дебаты о массовом вымирании: как работает наука в условиях кризиса (Stanford University Press, Стэнфорд).

Голден К. М., Экли С. Ф. и Лайтл В. И. 1998, «Фазовый переход перколяции в морском льду», Science 282, 2238–41.

Гончаров Г. Н. и Орлов В. В. 2003, «Глобальные повторяющиеся события в истории Земли и движение Солнца в Галактике», Astron. Rep. 47, 925–33.

Гонсалес Г. 2005, «Обитаемые зоны во Вселенной», Orig. Life Evol. Biospheres 35, 555–606.

Гонсалес Г., Браунли Д. и Уорд П. 2001, «Галактическая обитаемая зона: галактическая химическая эволюция», Icarus 152, 185–200.

Гонсалес Г. и Ричардс Дж. 2004, Привилегированная планета: как наше место в космосе создано для открытий (Regnery Publishing, Вашингтон, округ Колумбия).

Готтлиб И. и Лима Р. С. Л. 2014, «Парадокс Ферми и ишемическая болезнь сердца», J. Am. Coll. Cardiol. 64, 693–5.

Гулд С. Дж. 1987, Улыбка фламинго: размышления о естественной истории (W. W. Norton, Нью-Йорк).

Гулд С. Дж. 1989, Удивительная жизнь: сланцы Берджес и природа истории (W. W. Norton, Нью-Йорк).

Гулд С. Дж. 1996, Фулл-хаус: распространение превосходства от Платона до Дарвина (Three Rivers Press, Нью-Йорк).

Гулд С. Дж. 2002, Структура эволюционной теории (Belknap Press, Кембридж, Массачусетс).

Гулд С. Дж. 2003, Ёж, лиса и оспа магистра: примирение и осмысление надуманного разрыва между наукой и гуманитарными дисциплинами (Vintage Books, Лондон).

Гулд С. Дж. и Врба Э. С. 1982, «Экзаптация: недостающий термин в науке о форме», Paleobiology 8, 4–15.

Гоуэнлок М. Г. 2016, «Астробиологические эффекты гамма-всплесков в Галактике Млечный Путь», Astrophys. J. 832, ID статьи 38 (12 с.).

Грей Р. Х. 2015, «Парадокс Ферми не принадлежит Ферми и не является парадоксом», Astrobiology 15, 195–9.

Грей Р. Х. и Марвел К. Б. 2001, «Поиск на VLA сигнала „Wow“ Университета штата Огайо», Astrophys. J. 546, 1171–7.

Грей Р. Х. и Мули К. 2017, «Поиск радиосигналов от M31 и M33 с помощью VLA», Astron. J. 153, ID статьи 110 (12 с.).

Гривз Дж. С., Уайатт М. С., Холланд У. С. и Дент У. Р. Ф. 2004, «Осколочный диск вокруг τ Кита: массивный аналог пояса Койпера», Mon. Notices Royal Astron. Soc. 351, L54–8.

Грин М. 1958, «Две эволюционные теории (I)», Brit. J. Phil. Sci. 9, 110–27.

Грисмайер Й.-М., Штадельманн А., Мочманн У., Белишева Н. К., Ламмер Х. и Бирнат Х. К. 2005, «Влияние космических лучей на внесолнечные планеты земного типа в близких обитаемых зонах», Astrobiology 5, 587–603.

Гриффит Р. Л., Райт Дж. Т., Мальдонадо Х., Пович М. С., Сигурдссон С. и Муллан Б. 2015, «Инфракрасный поиск Ĝ внеземных цивилизаций с большим энергопотреблением. III. Самые красные протяженные источники в каталоге WISE», Astrophys. J. Suppl. Ser. 217, ID статьи 25 (34 с.).

Гринспун Д. 2003, Одинокие планеты: естественная философия инопланетной жизни (HarperCollins, Нью-Йорк).

Грос К. 2005, «Экспансия развитых цивилизаций во Вселенной», J. Brit. Interplanet. Soc. 58, 108–10.

Гудмундссон Э. Х. и Бьёрнссон Г. 2002, «Темная энергия и наблюдаемая Вселенная», Astrophys. J. 565, 1–16.

Гийошон Дж. и Лёб А. 2015, «SETI посредством утечки излучения от световых парусов в экзопланетных системах», Astrophys. J. Lett. 811, ID статьи L20 (6 с.).

Гурзадян В. Г. 2005, «Колмогоровская сложность, струнная информация, панспермия и парадокс Ферми», Observatory 125, 352–5.

Гурзадян А. В. и Аллахвердян А. Э. 2016, «Неслучайные структуры в универсальном сжатии и парадокс Ферми», Eur. Phys. J. Plus 131, ID статьи 26 (6 с.).

Гурзадян В. Г. и Пенроуз Р. 2016, «КЦК и парадокс Ферми», Eur. Phys. J. Plus 131, ID статьи 11 (5 с.).

Гусев В. А. и Шульце-Макух Д. 2004, «Генетический код: счастливая случайность или фундаментальный закон природы?», Physics of Life Reviews 1, 202–29.

Густафссон Б. 1998, «Является ли Солнце солнцеподобной звездой?», Space Sci. Rev. 85, 419–28.

Хейнс Дж. К. 1999, «Роль ЦРУ в изучении НЛО, 1947–1990 гг.: живучая проблема», Intel. Nat. Sec. 14, 26–48.

Хэйр Т. В. и Хедман А. Д. 2013, «Пространственная дисперсия межзвездных цивилизаций: «трёхмерная вероятностная модель перколяции узлов», Int. J. Astrobiol. 12, 45–52.

Холдейн Дж. Б. С. [1927] 2017, Возможные миры и другие эссе (Taylor & Francis, Милтон- Парк).

Хэлли Дж. У. 2012, Насколько вероятна внеземная жизнь? (Springer, Дордрехт).

Холлидей А. Н. 2008, «Раннее гигантское столкновение, сформировавшее Луну, через 70–110 миллионов лет, сопровождавшееся перемешиванием на поздней стадии, формированием ядра и дегазацией Земли». Phil. Trans. R. Soc. A 366, 4163–81.

Хемминг Р. У. 1998, «Математика на далекой планете», Am. Math. Mon. 105, 640–50.

Хансльмайер А. 2009, Обитаемость и космические катастрофы (Springer, Берлин).

Хансон Р. 1998a, «Сжигание космического достояния общего пользования: эволюционные стратегии межзвездной колонизации» (препринт, дата обращения 15 сентября 2015).

Хансон Р. 1998b, «Великий фильтр: почти ли мы его прошли?» (препринт, , дата обращения 15 сентября 2015).

Хакк-Мисра Дж. Д. и Баум С. Д. 2009, «Решение парадокса Ферми с точки зрения устойчивого развития», J. Brit. Interplanet. Soc. 62, 47–51.

Хакк-Мисра Дж., Буш М. У., Сом С. М. и Баум С. Д. 2013, «Польза и вред передачи сигналов в космос», Space Policy 29, 40–8.

Хакк-Мисра Дж. и Коппарапу Р. К. 2012, «О вероятности внеземных артефактов в Солнечной системе», Acta Astronaut. 72, 15–20.

Хардвиг Дж. 1997, «Существует ли обязанность умереть?», Hastings Cent. Rep. 27, 34–42.

Харрис М. Дж. 1986, «О возможности обнаружения космических аппаратов на антивеществе», Astrophys. Space Sci. 123, 297–303.

Харрис М. Дж. 1990, «Поиск линейных выравниваний источников гамма-всплесков», J. Brit. Interplanet. Soc. 43, 551–5.

Харрис М. Дж. 2002, «Ограничения на использование антивещества в качестве источника энергии внеземными цивилизациями по данным CGRO/EGRET», J. Brit. Interplanet. Soc. 55, 383–93.

Харрисон Э. Р. 1995, «Естественный отбор вселенных, содержащих разумную жизнь», Q. J. Roy. Astron. Soc. 36, 193–203.

Хэрроп Б. Л. и Шульце-Макух Д. 2010, «Энергетический спутник солнечного ветра как альтернатива традиционной сфере Дайсона и его значение для дистанционного обнаружения», Int. J. Astrobiol. 9, 89–99.

Харт М. Х. 1975, «Объяснение отсутствия внеземных цивилизаций на Земле», Q. J. Roy. Astron. Soc. 16, 128–35.

Харт М. Х. 1979, «Обитаемые зоны вокруг звезд главной последовательности», Icarus 37, 351–7.

Харт М. Х. 1995, «Эволюция атмосферы, уравнение Дрейка и ДНК: редкая жизнь в бесконечной Вселенной», под ред. Б. Зукермана и М. Х. Харта Внеземные цивилизации. Где они? (Cambridge University Press, Кембридж), 215–25.

Хартл Дж. Б. и Средницки М. 2007, «Типичны ли мы?», Phys. Rev. D 75, ID статьи 123523 (6 с.).

Хартманн Д. Х., Кречмер К. и Диль Р. 2002, «Экология возмущений от близких сверхновых», в Материалах 11-го семинара по ядерной астрофизике, замок Рингберг, 2/11–16, 2002 (препринт, дата обращения 31 октября 2017).

Хэтчер У. С. 1982, Логические основания математики: серия «Основания и философия науки и техники» (Pergamon Press, Оксфорд).

Гавел И. М. 1999, «Жизнь в мыслимых мирах», Found. Sci. 3, 375–94.

Хавасс З. и др. 2010, «Происхождение и патологии в семье фараона Тутанхамона», JAMA 303, 638–47.

Хокинг С. У. и Эллис Дж. Ф. Р. 1973, Крупномасштабная структура пространства-времени (Cambridge University Press, Кембридж).

Хоукс Дж. Д. и Волпофф М. Х. 2001, «Аккреционная модель эволюции неандертальцев», Evolution 55, 1474–85.

Хоторн Дж. 1991, Правдоподобные миры: возможность и понимание в истории и общественных науках (Cambridge University Press, Кембридж).

Хит М. Дж., Дойл Л. Р., Джоши М. М. и Хаберле Р. М. 1999, «Обитаемость планет вокруг красных карликов», Orig. Life Evol. Biospheres 29, 405–24.

Хеффернан У. С. 1978, «Уникальность нашего обитаемого мира: несогласие Уильяма Уэвелла и А. Р. Уоллеса», J. Hist. Ideas 39, 81–100.

Хеллер Р. и Армстронг Дж. 2014, «Сверхобитаемые миры», Astrobiology 14, 50–66.

Хеллер Р. и Пудриц Р. Э. 2016, «Поиск внеземного разума в земной зоне солнечного транзита», Astrobiology 16, 259–70.

Хенгевельд Р. 2011, «Определения жизни не только не нужны, но и могут нанести вред пониманию», Found. Sci. 16, 323–5.

Хербисон-Эванс Д. 1977, «Внеземные цивилизации на Земле», Q. J. Roy. Astron. Soc. 18, 511–13.

Хервиг Х. Х. 1999, «Geopolitik: Хаусхофер, Гитлер и жизненное пространство», J. Strategic Stud. 22, 218–41.

Хо Б. и Монтон Б. 2005, «Антропные рассуждения не противоречат наблюдениям», Analysis 65, 42–5.

Хоффман П. Ф., Кауфман А. Дж., Халверсон Г. П. и Шраг Д. П. 1998, «Неопротерозойская Земля-снежок», Science 281, 1342–6.

Хофштадтер Д. Р. 2000, Гёдель, Эшер, Бах: эта бесконечная гирлянда (юбилейное 20-е издание, Penguin Books, Лондон).

Хофштадтер Р. 2008, Параноидальный стиль в американской политике и другие эссе (Vintage Books, Нью-Йорк).

Холт Дж. 2004, «Великий лабораторный эксперимент: была ли наша Вселенная создана по замыслу?», Slate, 19 мая 2004 (онлайн-статья, big_lab_experiment.html, дата обращения 15 сентября 2015).

Хорнек Г. и Реттберг П. (ред.). 2007, Полный курс астробиологии (Wiley-VCH, Вайнхайм).

Хорнер Дж. и Джонс Б. У. 2008, «Юпитер: друг или враг? I: Астероиды», Int. J. Astrobiol. 7, 251–61.

Хорнер Дж. и Джонс Б. У. 2009, «Юпитер: друг или враг? II: Кентавры», Int. J. Astrobiol. 8, 75–80.

Хорнер Дж. и Джонс Б. У. 2012, «Юпитер: друг или враг? IV: Влияние эксцентриситета и наклонения орбиты», Int. J. Astrobiol. 11, 147–56.

Хорват М., Накич А. и Оточан И. 2012, «Влияние технологической синхронности на перспективы SETI», Int. J. Astrobiol. 11, 51–9.

Хосек У. Р. 2007, «Экономика и парадокс Ферми», J. Brit. Interplanet. Soc. 60, 137– 41.

Хойл Ф. 1948, «Новая модель расширяющейся Вселенной», Mon. Notices Royal Astron. Soc. 108, 372–82.

Хойл Ф. 1957, Черное облако (William Heinemann, Лондон).

Хойл Ф. 1983, Разумная Вселенная (Michael Joseph, Лондон).

Хойл Ф. 1994, Дом там, куда дует ветер: главы из жизни космолога (University Science Books, Милл-Вэлли).

Хойл Ф. [1964] 2005, О людях и галактиках (Prometheus Books, Амхерст).

Хойл Ф. и Хойл Дж. 1973, Ад (William Heinemann, Лондон).

Хойл Ф. и Викрамасингх Н. 1981, Эволюция из космоса (J. M. Dent, Лондон).

Хойл Ф. и Викрамасингхе Н. 1999, «Вселенная и жизнь: выводы из слабого антропного принципа», Astrophys. Space Sci. 268, 89–102.

Сюй С. и Зи А. 2006, «Послание в небесах», Mod. Phys. Lett. A 21, 1495–500.

Хаггенбергер С. 2008, «Размер и сложность мозга дельфинов: парадокс?» J. Marine Biol. Assoc. UK 88, 1103–8.

Хаггетт Р. Дж. 1997, Катастрофизм: астероиды, кометы и другие динамические события в истории Земли (Verso, Лондон).

Хьюз Дж. 2004, Гражданин киборг: почему демократические общества должны реагировать на усовершенствованного человека будущего (Basic Books, Нью-Йорк).

Хант Г. Э. 1978, «Возможное климатическое и биологическое воздействие близких сверхновых», Nature 271, 430–1.

Хат П. и др. 1987, «Кометные ливни как причина массовых вымираний», Nature 329, 118–26.

Хатчинс Э. 1995, Познание в дикой природе (MIT Press, Кембридж, Массачусетс).

Хаттон П., Сеймур Б. М., Макгроу К. Дж., Лигон Р. А. и Симпсон Р. К. 2015, «Динамическая цветовая коммуникация», Curr. Opin. Behav. Sci. 6, 41–9.

Хайнек Дж. А. 1972, НЛО: научное исследование (Henry Regnery, Чикаго).

Импи К. (ред.). 2010, Разговоры о жизни: беседы об астробиологии (Cambridge University Press, Кембридж).

Иноуэ М. и Йокоо Х. 2011, «Сфера Дайсона типа III высокоразвитых цивилизаций вокруг сверхмассивной черной дыры», J. Brit. Interplanet. Soc. 64, 58–62.

Июдин А. Ф. 2002, «Влияние исторических галактических сверхновых на Землю», J. Atmospheric Sol- Terr. Phys. 64, 669–76.

Джексон А. А. 2015, «Маяк на черной дыре: гравитационное линзирование», J. Brit. Interplanet. Soc. 68, 342–6.

Джекобсон М. 2014, «Конец НЛО», Daily Intelligencer, 9 августа 2014 (онлайн-статья, последнее обращение: 15 января 2018).

Джаффе Р. Л., Буша В., Вильчек Ф. и Сандвайсс Дж. 2000, «Обзор спекулятивных "сценариев катастроф" на RHIC», Rev. Mod. Phys. 72, 1125–40.

Ягерс оп Аккерхейс Г. А. Й. М. 2010, «К иерархическому определению жизни, организма и смерти», Found. Sci. 15, 245–62.

Хайме Л. Г., Агилар Л. и Пичардо Б. 2014, «Зоны обитаемости со стабильными орбитами для планет в двойных системах», Mon. Notices Royal Astron. Soc. 443, 260–74.

Янкович С. и Чиркович М. М. 2016, «Эволюционная пластичность как эволюционировавшая способность: кодирование как главная единица естественного отбора», Orig. Life Evol. Biospheres 46, 67–79.

Джейнс Дж. 1976, Происхождение сознания при распаде двухпалатного разума (Houghton Mifflin, Бостон).

Йохансен А. и Сорнетт Д. 2001, «Сингулярность конечного времени в динамике мирового населения, экономических и финансовых индексов», Physica A 294, 465–502.

Джонсон Дж. Л. и Ли Х. 2012, «Первые планеты: критическая металличность для формирования планет», Astrophys. J. 751, статья № 81 (11 с.).

Джонс Э. М. 1976, «Колонизация Галактики», Icarus 28, 421–2. 46, 328–36.

Джонс Э. М. 1985a, «Пилотируемый межзвездный корабль с микроволновым двигателем: корабль Дайсона», J. Brit. Interplanet. Soc. 38, 270–3.

Джонс Э. М. 1985b, «"Где все?" Отчет о вопросе Ферми» (препринт, последнее обращение: 15 сентября 2015).

Джонс М. 2015, «Переосмысление макроартефактов в поисках SETI», Acta Astronaut. 116, 161–5.

Джоши С. Т. 2004, Г. Ф. Лавкрафт: жизнь (Necronomicon Press, Уорик).

Джоши С. Т. и Шульц Д. Э. 2001, Энциклопедия Г. Ф. Лавкрафта (Hippocampus, Нью-Йорк).

Дзюгаку Дж. и Нисимура С. 2003. «Поиск сфер Дайсона вокруг звезд поздних спектральных классов в окрестностях Солнца», под ред. Р. Норриса и Ф. Стутмана, Биоастрономия 2002: Жизнь среди звезд, Труды 213-го симпозиума МАС (ASP Conference Series, Сан-Франциско), 437–8.

Дзюгаку Дж., Ногути К. и Нисимура С. 1995, «Поиск сфер Дайсона вокруг звезд поздних спектральных классов в окрестностях Солнца», под ред. Дж. Сета Шостака, Прогресс в поисках внеземной жизни (ASP Conference Series, Сан-Франциско), 381–5.

Юнг К. Г. 1959, Один современный миф. О вещах, наблюдаемых на небе (Routledge, Лондон).

Кахане Г. 2014, «Наше космическое ничтожество», Nous 48, 745–72.

Карам П. А. 2002, «Доза гамма- и нейтринного излучения от гамма-всплесков и близких сверхновых», Health Phys. 82, 491–9.

Кардашев Н. С. 1964, «Передача информации внеземными цивилизациями», Астрон. журн. 8, 217–20.

Кардашев Н. С. 1985, «О неизбежности и возможных формах сверхцивилизаций», под ред. М. Д. Папагианниса, Поиск внеземной жизни: последние достижения, Труды 112-го симпозиума МАС (Springer-Verlag, Дордрехт), 497–504.

Кардашев Н. С. 1986, «О неизбежности и возможных формах сверхцивилизаций», в Проблема поиска жизни во Вселенной (Издательство «Наука», Москва), 25–30 (на русском языке).

Кардашев Н. С. 1997, «Космология и цивилизации», Astrophys. Space Sci. 252, 25–40.

Кардашев Н. С. и Стрельницкий В. С. 1988, «Сверхцивилизации как возможные продукты прогрессивной эволюции материи», под ред. Дж. Маркса, Биоастрономия: следующие шаги (Kluwer, Дордрехт), 295–302.

Кастинг Дж. Ф. 1988, «Убегающая и влажная парниковые атмосферы и эволюция Земли и Венеры», Icarus 74, 472–94.

Кечкеш К. 1998, «Возможность обнаружения следов внеземного разума на астероидах», J. Brit. Interplanet. Soc. 51, 175–9.

Кечкеш К. 2009, «Эволюция и обнаружимость развитых цивилизаций», J. Brit. Interplanet. Soc. 62, 316–19.

Кент А. 2011, «Слишком чертовски тихо?» (препринт, последнее обращение: 15 февраля 2018).

Киз Д. 1999, Катастрофа: исследование истоков современного мира (Random House, Нью-Йорк).

Кинцлова Л. 2015, «Легитимность "гуманитарной военной интервенции": эмпирическая оценка», Peace Econ., Peace Sci. and Public Policy 21, 111–52.

Кинг С. 2009, Под куполом (Scribner, Нью-Йорк).

Киноути О. 2001, «Персистентность разрешает парадокс Ферми, но бросает вызов проектам SETI » (препринт, последнее обращение: 15 февраля 2018).

Киппинг Д. М. и Тичи А. 2016, «Устройство маскировки для транзитных планет», Mon. Notices Royal Astron. Soc. 459, 1233–41.

Киршвинк Дж. Л. и др. 2000, «Палеопротерозойская Земля-снежок: экстремальные климатические и геохимические глобальные изменения и их биологические последствия», Proc. Natl. Acad. Sci. USA 97, 1400–5.

Китчер Ф. 1981, «Объяснительное объединение», Philos. Sci. 48, 507–31.

Китчер Ф. 1990, «Разделение когнитивного труда», J. Philos. 87, 5–22.

Класс Ф. Дж. 1974, Объяснение НЛО (Random House, Нью-Йорк).

Кли Р. 2017, «Вычеркивание человечества», Int. J. Astrobiol. 16, 379–88.

Кох К. 2004, В поисках сознания: нейробиологический подход (Roberts & Company, Englewood, Colorado).

Кёртге Н. (ред.). 1998, Дом, построенный на песке: разоблачение постмодернистских мифов о науке (Oxford University Press, Оксфорд).

Коппарапу Р. К., Реймонд С. Н. и Барнс Р. 2009, «Стабильность дополнительных планет в обитаемой зоне и вблизи нее планетной системы HD 47186», Astrophys. J. Lett. 695, L181-4.

Корхонен Й. М. 2013, «Взаимное гарантированное уничтожение с инопланетянами? Межзвездное сдерживание и его последствия», Acta Astronaut. 86, 201–10.

Корпела Э. Дж. 2012, «SETI@home, BOINC и добровольные распределенные вычисления», Annu. Rev. Earth Planet. Sci. 40, 69–87.

Корпела Э. Дж., Саллмен С. М. и Лейстра Грин Д. 2015, «Моделирование технологических маркеров в кривых блеска при транзите планет: освещение ночной стороны», Astrophys. J. 809, ст. № 139 (13 с.).

Корикански Д. Г., Лафлин Г. и Адамс Ф. К. 2001, «Астроинженерия: стратегия изменения планетных орбит», Astrophys. Space Sci. 275, 349–66.

Коссо П. 2006, «Введение: эпистемология археологии», под ред. Г. Г. Фейгана Археологические фантазии: как псевдоархеология искажает прошлое и вводит в заблуждение общественность (Routledge, Лондон), 3–S22.

Ковальд А. 2015, «Почему на Церере нет зонда фон Неймана? Катастрофа ошибок как объяснение парадокса Ферми — Харта», J. Brit. Interplanet. Soc. 68, 383–8.

Краг Х. 1996, Космология и полемика (Princeton University Press, Принстон).

Краг Х. 1999, Квантовые поколения: история физики в двадцатом веке (Princeton University Press, Принстон).

Краг Х. 2004, Материя и дух во Вселенной: научные и религиозные прелюдии к современной космологии (Imperial College Press, Лондон).

Краг Х. 2007, Концепции космоса от мифа до ускоряющейся Вселенной: история космологии (Oxford University Press, Оксфорд).

Красовский В. И. и Шкловский И. С. 1957, «Вспышки сверхновых и их возможное влияние на эволюцию жизни на Земле», Докл. АН СССР 116, 197–9.

Криссансен-Тоттон Дж. и др. 2016, «Уникальна ли бледно-голубая точка? Оптимизированные фотометрические полосы для идентификации землеподобных экзопланет», Astrophys. J. 817, ст. № 31 (20 с.).

Ксанфомалити Л. В. 1986, «Проблема обитаемости планетных систем звезд — красных карликов», J. Brit. Interplanet. Soc. 39, 416–17. Кубрик С. (режиссер)

[1968] 2006, Космическая одиссея 2001 года (DVD, Warner Home Video).

Кун Т. 1957, Коперниканская революция (Harvard University Press, Кембридж).

Кун Дж. Р. и Бердюгина С. В. 2015, «Глобальное потепление как обнаруживаемый термодинамический маркер землеподобных внесолнечных цивилизаций: доводы в пользу телескопа типа „Колосс“», Int. J. Astrobiol. 14, 401–10.

Койпер Т. Б. Х. и Моррис М. 1977, «Поиск внеземных цивилизаций», Science 196, 616–21.

Кукла А. 2001, «SETI: о перспективах и целесообразности поиска внеземного разума», Stud. Hist. Phil. Sci. 32, 31–67.

Кукла А. 2008, «Аргумент „один мир — одна наука“», Brit. J. Phil. Sci. 59, 73–88.

Кукла А. 2010, Внеземные цивилизации: философская перспектива (Lexington Books, Ланхэм, Мэриленд).

Кумар П. и Пиран Т. 2000, «Энергетика и функция светимости гамма-всплесков», Astrophys. J. 535, 152–7.

Кундера М. 2007, Занавес: эссе в семи частях (Faber and Faber, Лондон).

Курцвейл Р. 1999, Эпоха духовных машин: когда компьютеры превзойдут человеческий разум (Viking Press, Нью-Йорк).

Курцвейл Р. 2005, Сингулярность уже близко: когда люди превзойдут биологию (Viking Press, Нью-Йорк).

Кучера У. 2012, «Уоллес также был пионером астробиологии», Nature 489, 208.

Лахман М., Ньюман М. Э. Дж. и Мур К. 2004, «Физические пределы коммуникации, или Почему любая достаточно развитая технология неотличима от шума», Am. J. Phys. 72, 1290–3.

Лацки Б. С. 2015, «SETI при планковских энергиях: когда физики элементарных частиц становятся космическими инженерами» (препринт, дата обращения 15 февраля 2018).

Лацки Б. С. 2016, «Обществ III типа (по всей видимости)

не существует» (препринт, org/abs/1604.07844, дата обращения 15 февраля 2018).

Лахав Н., Нир С. и Элицур А. К. 2001, «Возникновение жизни на Земле», Prog. Biophys. Mol. Biol. 75, 75–120.

Лэмб Д. 1997, «Связь с внеземным разумом: SETI и научная методология», в ред. Д. Гинева и Р. С. Коэна Проблемы и образы в философии науки (Kluwer, Дордрехт), 223–51.

Лэмб Д. 2001, Поиск внеземного разума: философское исследование (Routledge, Нью-Йорк).

Лэмптон М. 2013, «Информационные общества и парадокс Ферми», Int. J. Astrobiol. 12, 312–13.

Ландауэр Р. 1961, «Необратимость и выделение тепла в процессе вычислений», IBM J. Res. Dev. 5, 183–91.

Лэндис Г. А. 1998, «Парадокс Ферми: подход, основанный на теории перколяции», J. Brit. Interplanet. Soc. 51, 163–6.

Ларсон Э. Дж. 2004, Эволюция: удивительная история одной научной теории (Modern Library, Нью-Йорк).

Ласт С. 2017, «Универсально-исторические основания для прогнозов далекого будущего: космическая эволюция, атехногенез и технокультурная цивилизация», Found. Sci. 22, 39–124.

Ластер Х., Такер В. Х. и Терри К. Д. 1968, «Космические лучи от близлежащих сверхновых: биологические эффекты», Science 160, 1138–9.

Лафлин Г. и Адамс Ф. К. 2000, «Замерзшая Земля: события двойного рассеяния и судьба Солнечной системы», Icarus 145, 614–27.

Лафлин Г., Боденхаймер П. и Адамс Ф. К. 1997, «Конец главной последовательности», Astrophys. J. 482, 420–32.

Лоулер С. М. и др. 2014, «Пылевой диск солнечного аналога τ Кита: наблюдения на космическом телескопе „Гершель“ и динамическое моделирование предполагаемой многопланетной системы», Mon. Notices Royal Astron. Soc. 444, 2665–75.

Лернед Дж. Г., Кудрицки Р.-П., Пакваса С. и Зи А. 2012, «Галактический интернет на цефеидах», Contemp. Phys. 53, 113–18.

Лернед Дж. Г., Пакваса С. и Зи А. 2009, «Галактическая нейтринная связь», Phys. Lett. B 671, 15–19.

Лебон Б. 1985, «Рациональная цель человечества: детородная концепция», J. Brit. Interplanet. Soc. 38, 262–4. Лайбер Ф., мл.

2001, «Литературный Коперник», под ред. Д. Швейцера, Открывая Говарда Филлипса Лавкрафта (Wildside Press, Холиконг), 7–16.

Лейч Э. М. и Васишт Г. 1998, «Массовые вымирания и прохождение Солнца через спиральные рукава», New Astron. 3, 51–6.

Лем С. [1964] 1973, «Непобедимый» (Sidgwick and Jackson, Лондон).

Лем С. 1984, Микромиры: эссе о научной фантастике и фэнтези (Harcourt Brace, Орландо).

Лем С. 1986a, «О книге Стэплдона „Последние и первые люди“», Sci. Fict. Stud. 13, 272–91.

Лем С. 1986b, «Одна минута человечества» (Harcourt Brace, Сан-Диего).

Лем С. 1987, «Фиаско» (Harcourt Brace, Сан-Диего).

Лем С. [1959] 1989, «Эдем» (Harcourt Brace, Сан-Диего).

Лем С. [1971] 1999, «„Новая космогония“», в «Абсолютная пустота», пер. М. Канделя (Northwestern University Press, Эванстон), 197–227.

Лем С. [1968] 1999, «Глас Господа» (Northwestern University Press, Эванстон).

Лем С. [1964] 2013, Summa Technologiae (пер. Дж. Жилинской; University of Minnesota Press, Миннеаполис).

Лемаршан Г. А. и Ломберг Дж. 2009, «Универсальные когнитивные карты и поиск разумной жизни во Вселенной», Leonardo 42, 396–402.

Леонард П. Дж. Т. и Боннелл Дж. Т. 1998, «Гибельные гамма-всплески», Sky Telescope 95, 28–34.

Лесли Дж. 1996, Конец света: этика и наука исчезновения человечества (Routledge, Лондон).

Левенсон Б. П. 2015, «Почему Харт обнаружил узкие экосферы: разгадка малой научной тайны», Astrobiology 15, 327–30.

Левинсон П. 2003, Реальное пространство: судьба физического присутствия в цифровую эпоху, на планете и за её пределами (Routledge, Нью-Йорк).

Ли И. и Чжан Б. 2015, «Может ли жизнь пережить гамма-всплески во Вселенной с большим красным смещением?», Astrophys. J. 810, ст. № 41 (7 с.).

Лиддл А. 2015, Введение в современную космологию (3-е издание, John Wiley & Sons, Чичестер).

Линь Х. В., Гонсалес Абад Г. и Лёб А. 2014, «Обнаружение промышленного загрязнения в атмосферах землеподобных экзопланет», Astrophys. J. Lett. 792, ст. № L7 (4 с.).

Линде А. Д. 1988, «Жизнь после инфляции», Phys. Lett. B 211, 29–31.

Линде А. Д. 1990, Инфляция и квантовая космология (Academic Press, Сан-Диего).

Линде А. Д. 1992, «Стохастический подход к туннелированию и образованию дочерних вселенных», Nuclear Physics B 372, 421–42.

Лайнуивер Ч. Х. 1998, «Космический микроволновой фон и наблюдательная сходимость в плоскости Omega_m — Omega_Lambda», Astrophys. J. 505, L69–L73.

Лайнуивер Ч. Х. 2001, «Оценка возрастного распределения планет земного типа во Вселенной: количественное выражение металличности как эффекта отбора», Icarus 151, 307–13.

Лайнуивер Ч. Х. 2008, «Палеонтологические тесты: человекоподобный разум не является конвергентным признаком эволюции», в ред. Дж. Секбаха и М. Уолша, От окаменелостей к астробиологии (Springer, Дордрехт), 353–68.

Лайнуивер Ч. Х. и Чопра А. 2012, «Обитаемость нашей Земли и других земель: астрофизические, геохимические, геофизические и биологические пределы обитаемости планет», Annu. Rev. Earth Planet. Sci. 40, 597–623.

Лайнуивер Ч. Х. и Дэвис Т. М. 2002, «Указывает ли быстрое появление жизни на Земле на то, что жизнь широко распространена во Вселенной?», Astrobiology 2, 293–304.

Лайнуивер Ч. Х., Феннер И. и Гибсон Б. К. 2004, «Галактическая обитаемая зона и возрастное распределение сложной жизни в Млечном Пути», Science 303, 59–62.

Лайнуивер Ч. Х. и Гретер Д. 2003, «Какая доля солнцеподобных звезд имеет планеты?», Astrophys. J. 598, 1350–60.

Лингам М. и Лёб А. 2017, «Быстрые радиовсплески от внегалактических световых парусов», Astrophys. J. Lett. 837, ст. № L23 (5 с.).

Лиор Н. 2013, «Зеркала в небе: статус, устойчивость и некоторые вспомогательные эксперименты с материалами», Renewable and Sustainable Energy Reviews 18, 401–15.

Липунов В. М. 1997, «О проблеме сверхразума в астрофизике», Astrophys. Space Sci. 252, 73–81.

Лиссе С. М., Ситко М. Л. и Маренго М. 2015, «Наблюдения необычной системы кривой блеска Kepler KIC8462852 с помощью IRTF/SPeX», Astrophys. J. Lett. 815, ст. № L27 (4 с.).

Лю В. М. и Шабойе Б. 2000, «Относительный возраст тонкого и толстого галактических дисков», Astrophys. J. 544, 818–29.

Лю М. С. и др. 2013, «Экстремально красный молодой L-карлик PSO J318.5338-22.8603: свободноплавающий аналог планетарной массы для молодых планет — газовых гигантов, полученных методом прямого изображения», Astrophys. J. Lett. 777, ст. № L20 (7 с.).

Ливио М. 1999, «Насколько редки внеземные цивилизации и когда они возникли?», Astrophys. J. 511, 429–31.

Ллойд-Роннинг Н. М., Фрайер К. Л. и Рамирес-Руис Э. 2002, «Космологические аспекты гамма-всплесков: эволюция светимости и оценка темпов звездообразования при высоких красных смещениях», Astrophys. J. 574, 554–65.

Лёб А. 2014, «Обитаемая эпоха ранней Вселенной», Int. J. Astrobiol. 13, 337–9.

Лёб А. и Тёрнер Э. Л. 2012, «Метод обнаружения искусственно освещенных объектов во внешней Солнечной системе и за её пределами», Astrobiology 12, 290–4.

Лонг К. Ф. 2012, Двигатели глубокого космоса: дорожная карта к межзвездным полетам (Springer, Нью-Йорк).

Лавкрафт Г. Ф. 1999, Полное собрание сочинений Г. Ф. Лавкрафта. Том I: Хребты безумия (HarperCollins, Лондон).

Лавкрафт Г. Ф. [1936] 2005, «Хребты безумия» (The Modern Library, Нью-Йорк).

Лавдэй Дж., Питерсон Б. А., Эфстатиу Г. и Мэддокс С. Дж. 1992, «Обзор красных смещений Стромло-APM. I. Функция светимости и пространственная плотность галактик», Astrophys. J. 390, 338–44.

Лукас Г. 2012, Понимание археологических источников (Cambridge University Press, Кембридж).

Луизи П. Л. 2006, Возникновение жизни: от химических истоков к синтетической биологии (Cambridge University Press, Кембридж).

Лайонс Т. Д. 2003, «Объяснение успеха научной теории», Philos. Sci. 70, 891–901.

Лайонс Т. Д. 2005, «На пути к чисто аксиологическому научному реализму», Erkenntnis 63, 167–204.

Лыткин В., Финней Б. и Алепко Л. 1995, «Циолковский, русский космизм и внеземной разум», Q. J. Roy. Astron. Soc. 36, 369–76.

Макконе К. 2010, «Статистический парадокс Ферми», J. Brit. Interplanet. Soc. 63, 222–39.

Макконе К. 2011a, «Новый пояс за пределами Койпера: пояс фокальных сфер между 550 и 17 000 а. е. для SETI и науки», Acta Astronaut. 69, 939–48.

Макконе К. 2011b, «Математическая модель эволюции и SETI», Orig. Life Evol. Biospheres 41, 609–19.

Макки П. 2006, Как всё могло бы быть: индивиды, виды и сущностные свойства (Oxford University Press, Оксфорд).

Мэддисон С. Т., Кавата Д. и Гибсон Б. К. 2002, «Галактический каннибализм: происхождение магелланова потока», Astrophys. Space Sci. 281, 421–2.

де Магальяйнс Ж. П. 2016, «Предложение о прямой связи для проверки гипотезы зоопарка», Space Policy 38, 22–6.

Махер К. А. и Стивенсон Д. Дж. 1988, «Препятствование импактных событий возникновению жизни», Nature 331, 612–14.

Мансилья В. А., Перкис А. и Эбрахими Т. 2014, «Исследование влияния пищи пристрастий и технологий удовольствия на эстетический опыт в цифровых медиа», Int. J. Hum. Comput. Interact. 30, 192–205.

Маренго М., Халсебус А. и Уиллис С. 2015, «KIC 8462852: инфракрасный поток», Astrophys. J. 814, номер статьи L15 (5 с.).

Мариньо Ф., Паулуччи Л. и Галанте Д. 2014, «Распространение и выделение энергии мюонов космических лучей в земной среде», Int. J. Astrobiol. 13, 319–23.

Маркли Р. 2005, Умирающая планета: Марс в науке и воображении (Duke University Press, Durham).

Марочник Л. С. 1983, «О происхождении Солнечной системы и исключительном положении Солнца в Галактике», Astrophys. Space Sci. 89, 61–75.

Марринер Н., Морханж К. и Скримшир С. 2010, «Встреча наук о Земле с четырьмя всадниками? Прослеживая подъем неокатастрофизма», Glob. Planet. Change 74, 43–8.

Мартин А. Р. и Бонд А. 1983, «Уникально ли человечество?», J. Brit. Interplanet. Soc. 36, 223–5.

Мартин О., Карденас Р., Гимараис М., Пеньяте Л., Хорват Х. и Галанте Д. 2010, «Влияние гамма-всплесков на атмосферу Земли», Astrophys. Space Sci. 326, 61–7.

Мартин О., Галанте Д., Карденас Р. и Хорват Х. Э. 2009, «Краткосрочные эффекты гамма-всплесков на Земле», Astrophys. Space Sci. 321, 161–7.

Мэш Р. 1993, «Большие числа и индукция в аргументации в пользу внеземного разума», Philos. Sci. 60, 204–22.

Мейсон Б. Дж., Пайл Д. М. и Оппенгеймер К. 2004, «Масштаб и частота крупнейших эксплозивных извержений на Земле», Bull. Volcanol. 66, 735–48.

Мейсон Дж. У. (ред.). 2008, Экзопланеты: обнаружение, формирование, свойства, обитаемость (Springer Praxis Books, Chichester).

Матезе Дж. Дж. и Уитмен П. Г. 1992, «Модель галактического приливного взаимодействия с облаком комет Оорта», Cel. Mech. and Dyn. Astron. 54, 13–35.

Матезе Дж. Дж. и Уитмайр Д. 1996, «Приливный отпечаток далекого галактического вещества на облаке комет Оорта», Astrophys. J. Lett. 472, L41–3.

Мэтини Дж. Г. 2007, «Снижение риска вымирания человечества», Risk Anal. 27, 1335–44.

Матлофф Г. Л. и Мартин А. Р. 2005, «Предполагаемые цели для инфракрасного поиска искусственных объектов пояса Койпера», J. Brit. Interplanet. Soc. 58, 51–61.

Модлин Т. 2007, Метафизика внутри физики (Oxford University Press, Oxford).

Маутнер М. и Матлофф Г. Л. 1979, «Техническая и этическая оценка засевания близлежащих солнечных систем», J. Brit. Interplanet. Soc. 32, 419–23.

Маутнер М. Н. 2004, Засевая Вселенную жизнью: обеспечение нашего космологического будущего (Legacy Books, Christchurch).

Маутнер М. Н. 2005, «Жизнь в космологическом будущем: ресурсы, биомасса и население», J. Brit. Interplanet. Soc. 58, 167–80.

Майр Э. 1993, «Поиск разума», Science 259, 1522–3.

Мазлиш Б. 1967, «Четвертый разрыв непрерывности», Technol. Cult. 8, 1–15.

Макконнелл Б. 2001, Вне контакта: руководство по SETI и общению с внеземными цивилизациями (O’Reilly, Sebastopol, CA).

Макиннес К. Р. 2002, «Новый взгляд на астроинженерию: изменение планетных орбит с использованием давления солнечного излучения», Astrophys. Space Sci. 282, 765–72.

Маккей К. П. и Маринова М. М. 2001, «Физика, биология и экологическая этика превращения Марса в обитаемый», Astrobiology 1, 90–104.

Макмаллин Э. 1980, «Личности во Вселенной», Zygon 15, 69–89.

Макмаллин Э. 1989, «Развлекаясь с инопланетянами», Biol. Philos. 4, 97–105.

Мелотт А. Л. и Томас Б. С. 2011, «Астрофизическое ионизирующее излучение и Земля: краткий обзор и перепись периодических интенсивных источников», Astrobiology 11, 343–61.

Мелотт А. Л. и др. 2004, «Вызвал ли гамма-всплеск позднеордовикское массовое вымирание?», Int. J. Astrobiol. 3, 55–61.

Мелотт А. Л., Усоскин И. Г., Ковальцов Г. А. и Лэрд К. М. 2015, «Подвергалась ли Земля воздействию многочисленных сверхновых за последние 300 тысяч лет?», Int. J. Astrobiol. 14, 375–8.

Месарош П. 2002, «Теории гамма-всплесков», Ann. Rev. Astron. Astrophys. 40, 137–69.

Майкл Дж. 2011, «Внеземные пришельцы: друзья, враги или просто любопытствующие?», Skeptic 16, 46–53.

Мишо М. А. Дж. 2007, Контакт с внеземными цивилизациями: наши надежды и страхи по поводу встречи с инопланетянами (Copernicus Books, New York).

Миджли М. 1985, Эволюция как религия: странные надежды и еще более странные страхи (Routledge, London).

Милетич Т. 2015, «Внеземные искусственные интеллекты и космическое будущее человечества: ответ на парадокс Ферми посредством создания общего искусственного интеллекта Брейсвелла — фон Неймана», J. Evol. Technol. 25, 56–73.

Миллер А. 2016, «Реализм», в изд. Э. Н. Залты The Stanford Encyclopedia of Philosophy (выпуск зимы 2016 г.; онлайн-статья entries/realism/, дата обращения 29 декабря 2017).

Миллер Дж. 2006, «Неконтролируемое потребительство объясняет парадокс Ферми» (онлайн-статья, дата обращения 1 марта 2016).

Миттон С. 2005, Конфликт в космосе: жизнь Фреда Хойла в науке (Joseph Henry Press, Washington, DC).

Мойзис С. Дж., Аррениус Г., Маккиган К. Д., Харрисон Т. М., Натман А. П. и Френд С. Р. Л. 1996, «Свидетельства существования жизни на Земле ранее 3800 миллионов лет назад», Nature 384, 55–9. Мольер Ж.-Б. П. [1670] 2008, Мещанин во дворянстве (пер. на англ. П. Д. Джонса; Project Gutenberg, Urbana; электронный текст, дата обращения 15 сентября 2015).

Муссо П. 2012, «Проблема активного SETI: обзор», Acta Astronautica, 78, 43–54.

Накамура Х. 1986, «ДНК вируса SV40: послание от ε Эридана», Acta Astronaut. 13, 573–8. 348, 46–51.

Нейпир У. М. 2007, «Опыление экзопланет туманностями», Int. J. Astrobiol. 6, 223–8.

Национальный совет по разведке 2008, «Подрывные технологии: глобальные тенденции 2025 года.

Шесть технологий с потенциальным влиянием на интересы США до 2025 года» (доклад, http:// дата обращения 30 июня 2016).

Назаретян А. П. 2005, «Парадигма Большой (универсальной) истории: версии и подходы», Soc. Evol. Hist. 4, 61–86.

Нил М. 2014, «Подготовка к внеземному контакту», Risk Manage. 16, 63–87.

Немирофф Р. Дж. 1994, «Век моделей гамма-всплесков», Comment. Astrophys. 17, 189–205.

Ньюмен У. И. и Саган К. 1981, «Галактические цивилизации: динамика популяций и межзвездная диффузия», Icarus 46, 293–327.

Ньютон-Смит У. Х. 1980, Структура времени (Routledge & Kegan Paul, London). космической фантастикой и трансцендентным», под ред. Дж. Вестфаля, Космос и за его пределами. Тема фронтира в научной фантастике (Praeger, Westport), 11–23.

Николсон А. и Форган Д. 2013, «Динамика гравитационного маневра для самовоспроизводящихся зондов и и её влияние на временные масштабы исследований», Int. J. Astrobiol. 12, 337–44.

Нивен Л. 1970, Мир-Кольцо (Ballantine Books, New York).

Нивен Л. 1974, Дыра в космосе (Ballantine Books, New York).

Нобл М., Муселак З. Е., Кунц М. 2002, «Орбитальная стабильность планет земного типа внутри зон обитаемости внесолнечных планетных систем», Astrophys. J. 572, 1024–30.

Нёрретрандерс Т. 1999, Иллюзия пользователя: сокращая сознание в масштабах (Penguin Books, New York).

Норт Дж. 1965, Мера Вселенной: история современной космологии (Oxford University Press, London).

Норт Дж. 1994, История астрономии и космологии Fontana (Fontana Press, London). Хитчкока, Современные дебаты в философии науки (Blackwell, Oxford), 44–66.

Нозик Р. 1981, Философские объяснения (Harvard University Press, Cambridge, MA). метаболичес­кий

синдром? Уроки Земли и для Земли», Nutr. Metab. 11, ст. 34

Оливер Б. М. и др. [1971] 1996, Проект „Циклоп“, второе издание (Лига SETI и Институт SETI, Little Ferry, NJ).

Олсон С. Дж. 2015, «Однородная космология с агрессивно расширяющимися цивилизациями», Class. Quantum Grav. 32, id статьи 215025 (24 с.). 64, 1–8.

Опатрны Т., Рихтерек Л. и Бакала П. 2016, «Жизнь под черным солнцем», Am. J. Phys. 85, 14–22.

Оруэлл Дж. [1949] 1984, 1984 (Plume, New York). Int. J. Astrobiol. 15, 127–32.

Остерброк Д. Э. 2001, Вальтер Бааде: жизнь в астрофизике (Princeton University Press, Princeton).

Оверхольт А. К., Мелотт А. Л. и Поль М. 2009, «Проверка связи между земным изменением климата и прохождением через спиральные рукава Галактики», Astrophys. J. 705, L101–L103.

Пейдж Д. Н. 2008, «Выведение типичности», Phys. Rev. D 78, id статьи 023514 (7 с.).

Палмер Т. 2003, Опасная планета Земля: катастрофы и катастрофизм сквозь века (Cambridge University Press, Cambridge).

Папагианнис М. Д. 1978, «Одиноки ли мы во Вселенной, или они могут находиться в поясе астероидов?» Q. J. Roy. Astron. Soc. 19, 277–81. роста», Q. J. Roy. Astron. Soc. 25, 309–18. Interplanet. Soc. 58, 111–16.

Партингтон Дж. С. 2003, Строя Космополис: политическая мысль Г. Дж. Уэллса (Ashgate, London).

Павлов А. А., Тун О. Б., Павлов А. К., Бэлли Дж. и Поллард Д. 2005, «Прохождение через гигантское молекулярное облако: оледенения типа „Земля-снежок“, вызванные межзвездной пылью», Geophys. Res. Lett. 32, L03705[4]. Земли», Acta Astronaut. 2, 785–99. планетарной окружающей средой», Acta Astronaut. 58, 44–57. Пиблс П. Дж. Э., Пейдж Л. А. мл.

и Партридж Р. Б. (ред.). 2009, В поисках Большого взрыва (Cambridge University Press, Cambridge).

Пенья-Кабрера Г. В. И. и Дюран-Мантерола Х. Х. 2004, «Возможное биотическое распространение в нашей Галактике», Adv. Space Res. 33, 114–17. Nature 229, 177–9. астробиологии», под ред. Г. Хорнек и К. Баумштарк-Кан, Астробиология: поиск условий для возникновения жизни (Springer-Verlag, Berlin), 337–60. 7, 61. обращающихся вокруг солнцеподобных звезд», Proc. Natl. Acad. Sci. USA 110, 19273–8. 115, 153–62.

Финикс С. и Тредер М. 2008, «Нанотехнологии как глобальный катастрофический риск», под ред. Н. Бострома и М. М. Чирковича, Глобальные катастрофические риски (Oxford

Пильюччи М. 2008, «Эволюционирует ли способность к эволюции?», Nat. Rev. Genet. 9, 75–82.

Пиран Т. 2000, «Гамма-всплески: загадка разгадывается», Phys. Rep. 333/334, 529–53. во Вселенной», Phys. Rev. Lett. 113, id статьи 231102 (6 с.).

Поппер К. 1972, Объективное знание: эволюционный подход (Oxford University

Прандзос Н. 2008, «О „галактической зоне обитаемости“», Space Sci. Rev. 135, 313–22.

Прояс А. (режиссер).

1998, Темный город (DVD, Mystery Clock Cinema/New Line Cinema).

Пуччетти Р. 1969, Личности: исследование возможных моральных агентов во Вселенной (Herder & Herder, New York).

Рахмати А., Павлик А. Х., Раичевич М. и Шайе Дж. 2013, «Об эволюции распределения лучевой концентрации H I в космологических симуляциях», Mon. Notices Royal Astron. Soc. 430, 2427–45. and Dyn. Astron. 69, 49–58. Icarus 156, 562–9. столкновений, массовых вымираний и геологических событий», Mon. Notices Royal Astron. Soc. 448, 1816–20. суперизвержением Тоба», Nature 359, 50–2.

Рампино М. Р. и Стозерс Р. Б. 1984, «Массовые вымирания на Земле, кометные столкновения и движение Солнца перпендикулярно галактической плоскости», Nature 308, 709–12.

Расул С. И. и де Берг К. 1970, «Неуправляемый парниковый эффект и накопление CO2 в атмосфере Венеры», Nature 226, 1037–9.

Рауч М. 1998, «Лайман-альфа лес в спектрах квазаров», Ann. Rev. Astron. Astrophys. 36, 267–316.

Ролен-Серсо Ф. 2010, «Какие формы жизни могут существовать на других планетах: исторический обзор», Orig. Life Evol. Biospheres 40, 195–202.

Ролен-Серсо Ф. и Билодо Б. 2012, «Сравнение ранних предложений XIX века и реализованных проектов XX–XXI веков по установлению контакта с другими планетами», Acta Astronaut. 78, 72–9.

Рауп Д. М. 1991, «Вымирание: плохие гены или невезение?» (W. W. Norton, New York).

Рауп Д. М. 1992, «Несознательный разум во Вселенной», Acta Astronaut. 26, 257–61.

Рауп Д. М. 1999, «Дело Немезиды: история гибели динозавров и путей науки» (2-е издание, W. W. Norton, New York).

Рауп Д. М. и Валентайн Дж. У. 1983, «Множественное происхождение жизни», Proc. Natl. Acad. Sci. USA 80, 2981–4.

Рис М. Дж. 2003, «Наш последний век? Выживет ли человечество в двадцать первом веке?» (William Heinemann, London).

Решер Н. 1985, «Внеземная наука», в кн. под ред. Э. Реджиса-мл. «Внеземные существа: наука и чуждый разум» (Cambridge University Press, Cambridge), 83–116.

Рейнольдс А. 2000, «Пространство Откровения» (Gollancz, London).

Рейнольдс А. 2001, «Город Бездны» (Gollancz, London).

Рейнольдс А. 2002, «Ковчег спасения» (Gollancz, London).

Рейнольдс А. 2003, «Пропасть Искупления» (Gollancz, London).

Рейнольдс А. 2004, «Дождь забвения» (Gollancz, London).

Рейнольдс А. 2005a, «Чувство отверженности», Nature 437, 788.

Рейнольдс А. 2005b, «Толкающий лед» (Gollancz, London).

Рейнольдс А. 2008, «Дом Солнц» (Gollancz, London).

Роудс Р. 1986, «Создание атомной бомбы» (Simon & Schuster, New York).

Робертс А. 2015, «Вещь сама по себе» (Gollancz, London).

Роблес Х. А. и др. 2008, «Всестороннее сравнение Солнца с другими звездами: поиск эффектов самоотбора», Astrophys. J. 684, 691–706.

Робсон Дж. 2005, «Естественная история» (Bantam Books, New York).

Роуз К. и Райт Г. 2004, «Записанная материя как энергоэффективное средство связи с внеземными цивилизациями», Nature 431, 47–9.

Розен Дж. 2010, «Вселенная без законов: наука и погоня за реальностью» (Johns Hopkins University Press, Baltimore).

Роспар Ж.-П. 2011, «Земная биологическая эволюция и ее значение для SETI», Acta Astronaut. 67, 1361–5.

Рой К. Л., Кеннеди Р. Г. III и Филдс Д. Э. 2009, «Миры-оболочки: подход к терраформированию спутников, малых планет и плутоидов», J. Brit. Interplanet. Soc. 62, 32–8.

Рой К. Л., Кеннеди Р. Г. III и Филдс Д. Э. 2014, «Миры-оболочки: вопрос стабильности оболочки», J. Brit. Interplanet. Soc. 67, 364–8.

Рубцов В. В. 1991, «Критерии искусственности в SETI», в кн. под ред. Дж. Хайдманна и М. Дж. Клейна «Биоастрономия: поиск внеземной жизни», Lecture Notes in Physics, Vol. 390 (Springer-Verlag, Heidelberg), 306–10.

Раддер Бейкер Л. 2013, «Натурализм и перспектива от первого лица» (Oxford University Press, Oxford).

Раддиман У. Ф. 2013, «Антропоцен», Annu. Rev. Earth Planet. Sci. 41, 45–68.

Рудерман М. А. 1974, «Возможные последствия взрывов близких сверхновых для атмосферного озона и жизни на Земле», Science 184, 1079–81.

Раммель Дж. Д. и Биллингс Л. 2004, «Вопросы планетарной защиты: политика, протокол и реализация», Space Policy 20, 49–54.

Рассел Д. А. 1983, «Экспоненциальная эволюция: значение для внеземной разумной жизни», Adv. Space Res. 3, 95–103.

Рассел Д. А. 1995, «Биоразнообразие и временные шкалы эволюции внеземного разума», под ред. Дж. Сета Шостака «Прогресс в поиске внеземной жизни», ASP Conference Series, Vol. 74 (Astronomical Society of the Pacific, San Francisco), 143–51.

Рассел Л. 1999, «В прошлом году в Мариенбаде» (онлайн-статья, com/F/NewWave/, дата обращения: 15 сентября 2015).

Саберхаген Ф. 1992, «Берсеркер» (Ace, New York).

Саберхаген Ф. 1998, «Берсеркеры: Начало» (Baen, Riverdale, NY).

Саган К. 1973a, «О возможности обнаружения развитых галактических цивилизаций», Icarus 19, 350–2.

Саган К. (ред.). 1973b, «Связь с внеземным разумом» (MIT Press, Cambridge, MA).

Саган К. 1985, «Контакт» (Simon & Schuster, New York).

Саган К. 1994, «Голубая точка: взгляд на космическое будущее человечества» (Random House, New York).

Саган К. 1995, «Мир, полный демонов: наука как свеча во тьме» (Random House, New York).

Саган К. [1973] 2000, «Космическая связь Карла Сагана: внеземная перспектива» (Cambridge University Press, Cambridge).

Саган К. и Ньюмен У. И. 1983, «Солипсистский подход к внеземному разуму», Q. J. Roy. Astron. Soc. 24, 113–21.

Саган К. и Солпитер Э. Э. 1976, «Частицы, среда и возможная экология в атмосфере Юпитера», Astrophys. J. Suppl. Ser. 32, 737–55.

Саган К. и Уокер Р. Г. 1966, «Инфракрасная обнаружимость дайсоновских цивилизаций», Astrophys. J. 144, 1216–18.

Сейнсбери Р. М. 1995, «Парадоксы» (Cambridge University Press, Cambridge).

Сахаров А. Д. 1975, «Мир, прогресс, права человека», Нобелевская лекция, 11 декабря 1975 (перевод, , дата обращения: 1 сентября 2015).

Зальцберг К., Энтони А. и Саяма Х. 2004, «Эволюционная динамика клеточных автоматов-саморепликаторов во враждебной среде», Biosystems 78, 119–34.

Сэмюэлсон Д. Н. 1973, «„Конец детства“: средняя стадия отрочества?» Sci. Fict. Stud. 1, 4–17.

Санчес Х. П. и Макиннес К. Р. 2012, «Оценка осуществимости будущего направления астероидных ресурсов», Acta Astronaut. 73, 49–66.

Сандберг А. 2000, «Физика сверхобъектов обработки информации: повседневная жизнь среди Юпитерианских мозгов», J. Evol. Technol. 5, 1–34.

Сандберг А., Армстронг С. и Чиркович М. М. 2016, «То не мертво, что может вечно спать: гипотеза эстевации как решение парадокса Ферми», J. Brit. Interplanet. Soc. 69, 406–15.

Сандельс Р. 1986, «НЛО, научная фантастика и послевоенная утопия», J. Pop. Cult. 20, 141–51. в результате фазового перехода вакуума первого рода», Phys. Lett. B 108, 103–7.

Скало Дж. и Уилер Дж. К. 2002, «Астрофизические и астробиологические последствия свойств гамма-всплесков», Astrophys. J. 566, 723–37.

Шаллер Р. Р. 1997, «Закон Мура: прошлое, настоящее и будущее», IEEE Spectrum 34 (июнь), 52–9.

Шарф К. 2014, «Коперниканский комплекс: наше космическое значение во Вселенной планет и вероятностей» (Farrar, Straus and Giroux, New York).

Шарф К. и Кронин Л. 2016, «Количественная оценка происхождения жизни в планетарном масштабе», Proc. Natl. Acad. Sci. USA 113, 8127–32.

Шехтер П. 1976, «Аналитическое выражение для функции светимости галактик», Astrophys. J. 203, 297–306.

Шеффер Л. К. 1994, «Машинный разум, стоимость межзвёздных путешествий и парадокс Ферми», Q. J. Roy. Astron. Soc. 35, 157–75.

Шеффер Л. К. 2011, «Крупномасштабное использование солнечной энергии может быть заметно на межзвёздных расстояниях», в кн. под ред. Д. А. Вакоча, Связь с внеземным разумом (State University of New York Press, Albany), 161–75.

Шиндевольф О. 1962, «Неокатастрофизм?», Deut. Geol. Ges. Z. Jahrg. 114, 430–45 (на нем. яз.).

Шрёдер К. 2001, «Вентус» (Tor Books, New York).

Шрёдер К. 2002, «Перманентность» (Tor Books, New York).

Шрёдер К. 2005, «Хозяйка лабиринтов» (Tor Books, New York).

Шрёдер К. 2014, «Локстеп: роман» (Tor Books, New York).

Шульце-Макух Д. и Дарлинг Д. 2010, «Мы не одиноки: почему мы уже нашли внеземную жизнь» (Oneworld, Oxford).

Шварцман Д. и Миддендорф Г. 2011, «Множественные пути к энцефализации и технологическим цивилизациям», Orig. Life Evol. Biospheres 41, 581–5. Скотт Р. (режиссёр).

2012, «Прометей» (DVD, 20th Century Fox Film).

Серджи В., Галлетта Дж., Челотти Л. и Туратто М. 2001, «Близкие вспышки сверхновых и их радиационное воздействие на окружающую среду Земли», в кн. под ред. П. Эренфройнд, О. Ангерера, и Б. Баттрика (ред.) Труды первого европейского семинара по экзо- и астро- биологии», ESA SP-496 (ESA Publications Division, Noordwijk), 409–12.

Шанахан Т. 2004, «Эволюция дарвинизма: отбор, адаптация и прогресс в эволюционной биологии» (Cambridge University Press, Cambridge).

Шавив Н. Ж. 2002a, «Диффузия космических лучей из спиральных рукавов Галактики, железные метеориты и возможная климатическая связь», Phys. Rev. Lett. 89, 051102-1/4.

Шавив Н. Ж. 2002b, «Спиральная структура Млечного Пути, космические лучи и ледниковые эпохи на Земле», New Astron. 8, 39–77.

Щербак В. И. и Макуков М. А. 2013, «Сигнал „Wow!“ земного генетического кода», Icarus 224, 228–42.

Ши М. А. и Смарт Д. Ф. 2000, «Значение космических лучей для здоровья человека», Space Sci. Rev. 93, 187–205.

Шеффер Р. 1995, «Анализ утверждений о том, что за внеземными визитёрами на Землю ведутся наблюдения», в кн. под ред. Б. Зукермана и М. Х. Харта, «Внеземные цивилизации: где они?» (2nd edition, Cambridge University Press, Cambridge), 20–8.

Шехтман И. 2006, «Кишит ли Вселенная суперцивилизациями?», J. Brit. Interplanet. Soc. 59, 257–61.

Шеридан М. А. 2009, «Границы SETI: как поиски внеземного разума оказались оторванными от новых представлений о внеземных существах» (докторская диссертация; Университет Дрю в Мадисоне; адаптированная версия доступна по адресу encyclopedia/S/SETI_critical_history_cover.html, дата обращения 15 февраля 2018).

Шермер М. 2002, «В тени Дарвина: жизнь и труды Альфреда Рассела Уоллеса» (Oxford University Press, Oxford).

Шкловский И. С. 1962, «Вселенная, жизнь, разум» (АН СССР, Москва).

Шкловский И. С. 1973, «Проблема внеземных цивилизаций и её философские аспекты», Вопросы философии 2, 76–93.

Шкловский И. С. и Саган К. 1966, «Разумная жизнь во Вселенной» (Holden-Day, Сан- Франциско).

Шостак С. 2009, «Исповедь охотника за пришельцами: поиски учёным внеземного разума» (National Geographic, Вашингтон).

Шостак С. 2013, «Опасны ли передачи в космос?», Int. J. Astrobiol. 12, 17–20.

Шостак С., Экерс Р. и Вейл Р. 1996, «Поиск искусственных сигналов от Малого Магелланова Облака», Astron. J. 112, 164–6.

Шостак С. Г. 2003, «В поисках разума: SETI сегодня», Int. J. Astrobiol. 2, 111–14.

Сиддики А. А. 2008, «Воображая космос: утописты, мистики и массовая культура космонавтики в революционной России», Osiris 23, 260–88.

Симпсон Ф. 2017, «Продолжительность существования обитаемых планет и развитие разумной жизни», Int. J. Astrobiol. 16, 266–70.

Симпсон Г. Г. 1964, «О нераспространенности гуманоидов», Science 143, 769–75.

Симпсон Г. Г. 1968, «Эволюционные эффекты космического излучения», Science 162, 140–1.

Слободян Р. Э. 2015, «Продажа космической колонизации и бессмертия: психосоциальный, антропологический критический разбор спешки с колонизацией Марса», Acta Astronaut. 113, 89–104.

Слыш В. И. 1985, «Поиск астроинженерной деятельности в инфракрасном диапазоне», в кн. под ред. М. Д. Папагианниса «Поиски внеземной жизни: последние достижения», Труды 112-го симпозиума МАС (Reidel Publishing Co., Дордрехт), 315–19.

Смарт Дж. Дж. К. 2004, «Мозг в бочке и вопрос метафизического реализма», Stud. Hist. Philos. Sci. C 35, 237–47.

Смарт Дж. М. 2012, «Гипотеза трансцензии: достаточно развитые цивилизации неизменно покидают нашу Вселенную, и её значение для METI и SETI», Acta Astronaut. 78, 55–68.

Смит Д. С., Скало Дж. и Уилер Дж. К. 2004, «Значение биологически активного, подобного полярному сиянию ультрафиолетового излучения: стохастическое облучение Земли и Марса вспышками и взрывами», Orig. Life Evol. Biospheres 34, 513–32.

Собер Э. 1993, «Философия биологии» (Westview Press, Боулдер).

Соле Р. В. и Вальверде С. 2001, «Передача информации и фазовые переходы в модели интернет-трафика», Physica A 289, 595–605.

Соркин А. Р. 2009, «Слишком большие, чтобы рухнуть: подлинная история о том, как Уолл-стрит и Вашингтон боролись за спасение финансовой системы — и самих себя» (Viking Press, New York).

Спитони Э., Маттеуччи Ф. и Соццетти А. 2014, «Галактическая обитаемая зона Млечного Пути и M31 на основе моделей химической эволюции с радиальными потоками газа», Mon. Notices Royal Astron. Soc. 440, 2588–98.

Спайви Р. Дж. 2015, «Космологическая гипотеза, потенциально разрешающая загадку внеземного молчания, с фальсифицируемыми следствиями для нейтрино», Phys. Essays 28, 254–64.

Стансил Д. Д. и др. 2012, «Демонстрация связи с использованием нейтрино», Mod. Phys. Lett. A 27, ст. № 1250077 (10 с.).

Стаплдон О. 1930, «Последние и первые люди» (Methuen, Лондон).

Стаплдон О. 1937, «Создатель звёзд» (Methuen, Лондон).

Старлинг Дж. и Форган Д. Х. 2014, «Вирулентность как модель межпланетной и межзвёздной колонизации: паразитизм или мутуализм?» Int. J. Astrobiol. 13, 45–52.

Стеклайн В. С. 1983, «Цермело, Больцман и парадокс возвращения», Am. J. Phys. 51, 894–7.

Стил Д. 1995, «SETA и 1991 VG», Observatory 115, 78–83.

Стивенсон Д. Г. 1979, «Внеземные культуры в Солнечной системе», Q. J. Roy. Astron. Soc. 20, 422–8.

Стерелни К. 2005, «Другой взгляд на жизнь», Stud. Hist. Phil. Biol. Biomed. Sci. 36, 585–93.

Стивенс А., Форган Д. и Джеймс Дж. О. 2016, «Наблюдательные признаки саморазрушающихся цивилизаций», Int. J. Astrobiol. 15, 333–44.

Стивенсон Д. Дж. 1999, «Жизнеспособные планеты в межзвездном пространстве?», Nature 400, 32.

Стюарт Дж. Э. 2010, «Смысл жизни в развивающейся Вселенной», Found. Sci. 15, 395–409.

Стюарт Дж. Э. 2012, «Будущее жизни и его значение для человечества», Found. Sci. 17, 47–50.

Стори Р. 1976, «Разоблачение космических богов: детальный взгляд на теории Эриха фон Деникена» (Harper & Row, Нью-Йорк).

Стожков Ю. И. 2003, «Роль космических лучей в атмосферных процессах», J. Phys. G 29, 913–23.

Стратева И. и др. 2001, «Разделение типов галактик по цвету в фотометрических данных Слоановского цифрового обзора неба», Astron. J. 122, 1861–74.

Штраусс М. А. и др. 2002, «Спектроскопический отбор целей в Слоановском цифровом обзоре неба: основная выборка галактик», Astron. J. 124, 1810–24.

Страйд С. К. 2001, «Инструментальный метод поиска внеземных межзвездных роботизированных зондов», J. Brit. Interplanet. Soc. 54, 2–13.

Стригари Л. Э., Барнабе М., Маршалл П. Дж. и Блэнфорд Р. Д. 2012, «Кочевники Галактики», Mon. Notices Royal Astron. Soc. 423, 1856–65.

Стросс Ч. 2005, «Акселерандо» (Orbit Books, Лондон).

Стросс Ч. 2006, «Ракетный разрыв» (Subterranean Press, Бертон).

Стросс Ч. 2009, «Беспроводной» (Ace Books, Нью-Йорк).

Стросс Ч. [1993] 2011, «Чесоточная обезьянка» (NESFA Press, Бостон).

Стругацкий А. и Стругацкий Б. [1985] 1987, «Волны гасят ветер» (пер. А. В. Буис; Richardson & Steirman, Нью-Йорк).

Стругацкий А. и Стругацкий Б. [1977] 2007, «Пикник на обочине» (Gollancz, Лондон).

Сафферн К. Г. 1977, «Некоторые мысли о сферах Дайсона», Proc. Astron. Soc. Aust. 3, 177–9.

Сутар Ф. и Маккей К. П. 2012, «Галактическая обитаемая зона в эллиптических галактиках», Int. J. Astrobiol. 11, 157–61.

Свенсмарк Х. 2012, «Свидетельства влияния близлежащих сверхновых на жизнь на Земле», Mon. Notices Royal Astron. Soc. 423, 1234–53.

Суэйн К. М. и Нили Р. (ред.). 2003, «Современные голоса белого национализма в Америке» (Cambridge University Press, Кембридж).

Суон М. 2012, «Сенсормания! Интернет вещей, носимые компьютеры, объективные метрики и Измеряемое Я 2.0», Sens. Actuator Netw. 1, 217–53.

Суон М. 2013, «Измеряемое Я: фундаментальный переворот в науке о больших данных и биологических открытиях», Big Data 1, 85–99.

Суинберн Б. А. и др. 2011, «Глобальная пандемия ожирения: под влиянием глобальных факторов и локальной среды», Lancet 378, 804–14.

Свирски П. 2000, «Между литературой и наукой: По, Лем и исследования в области эстетики, когнитивистики и литературного познания» (McGill-Queen’s University Press, Монреаль).

Свирски П. (ред.). 2006, «Искусство и наука Станислава Лема» (McGill-Queen’s University Press, Монреаль).

Тадросс А. Л. 2003, «Распределение металличности в галактическом диске», New Astron. 8, 737–44.

Талеб Н. Н. 2005, «Одураченные случайностью» (2-е издание, Random House, Нью-Йорк).

Талеб Н. Н. 2007, «Черный лебедь. Под знаком непредсказуемости» (Random House, Нью-Йорк).

Тарн В. В. 1951, «Греки в Бактрии и Индии» (Cambridge University Press, Кембридж).

Тартер Дж. 2001, «Поиск внеземного разума (SETI)», Annu. Rev. Astron. Astrophys. 39, 511–48.

Тартер Дж. С. и др. 2007, «Переоценка обитаемости планет у красных карликов класса M », Astrobiology 7, 30–65.

Тейлор А. Дж. П. 1976, «Истоки Второй мировой войны» (Hamish Hamilton, Лондон). Annals of Physics 270, 1–51.

Тегмарк М. 2008, «Математическая Вселенная», Found. Phys. 38, 101–50. Astronaut. 105, 547–52.

Терри К. Д. и Такер У. Х. 1968, «Биологические эффекты сверхновых», Science 159, 421–3.

Томас Б. С. 2009, «Гамма-всплески как угроза жизни на Земле», Int. J. Astrobiol. 8, 183–6.

Томас Б. С. и Ханиман М. Д. 2008, «Нитратный стресс у земноводных как дополнительная угроза суше от астрофизических событий ионизирующего излучения?», Astrobiology 8, 1–3. типа», New J. Phys., 8, ст. № 120 (14 с.). биологических, климатических и биогеохимических эффектов», Astrophys. J. 634, 509–33. в Млечном Пути», Astrophys. J. 622, L153–L156. сверхновые: нет угрозы от η Киля», Astrobiology 8, 9–16. Astrophys. J. 444, L53–L55. Инфракрасной космической обсерватории», Acta Astronaut. 42, 607–12. признаков существования сфер Дайсона», Acta Astronaut. 46, 655–9. 21, 267–81.

Типлер Ф. Дж. 1981a, «Краткая история концепции внеземного разума», Q. J. Roy. Astron. Soc. 22, 133–45.

Типлер Ф. Дж. 1981b, «Дополнительные замечания о внеземном разуме», Q. J. Roy. Astron. Soc. 22, 279–92.

Типлер Ф. Дж. 1981c, «Внеземных разумных существ не существует», Physics Today 34 (4), 9–10.

Типлер Ф. Дж. 1982, «Аргументы антропного принципа против стационарных космологических теорий», Observatory 102, 36–9.

Типлер Ф. Дж. 1986, «Космологические ограничения на вычисления», Int. J. Theor. Phys. 25, 617–61.

неуловимых научных поисков», Astrobiology 10, 1003–9.

механика и возникновение молекулярных кодов», Phys. Life Rev. 7, 362–76.

Толкин Дж. Р. Р. 1983, «Чудовища и критики» и другие эссе (Houghton Mifflin, Бостон).

Таф А. 1990, «Критический анализ факторов, которые могут способствовать секретности», Acta Astronaut. 21, 97–101.

Таф А. 1998, «Малые умные межзвездные зонды», J. Brit. Interplanet. Soc. 51, 167–74.

Трамбле Р. Э., Хартуп У. У. и Арчер Дж. 2005, «Онтогенетические истоки агрессии» (Guilford Press, Нью-Йорк).

Тройман Р. А. 1993, «Эволюция информации во Вселенной», Astrophys. Space Sci. 201, 135–47.

Трифонов Э. Н. 2011, «Словарь определений жизни предлагает определение», J. Biomol. Struct. Dynamics 29, 259–66.

Трифонов Э. Н. 2012, «Определение жизни: навигация сквозь неопределенности», J. Biomol. Struct. Dynamics 29, 647–50.

Троицкий В. С. 1989, «Развитие внеземного разума и физические законы», Acta Astronaut. 19, 875–87.

Трайка К. А., Браун Р. Х., Анисич В., Крукшэнк Д. П. и Оуэн Т. С. 1993, «Спектроскопическое определение фазового состава и температуры азотного льда на Тритоне», Science 261, 751–4.

Циолковский К. Э. 1933, «Планеты заселены живыми существами» (на русском языке; руко- пись в архиве Государственного музея истории космонавтики им. К. Э. Циолковского, Калуга, Россия).

Цоколов С. А. 2009, «Почему определение жизни столь неуловимо? Эпистемологические соображения», Astrobiology 9, 401–12.

Тернер Д. 2007, «Создавая предысторию: историческая наука и дебаты о научном реализме» (Cambridge University Press, Кембридж).

Ульвестад Э. 2002, «Биосемиотическое знание: предпосылка для обоснованных поисков внеземной разумной жизни», Sign Syst. Stud. 30, 283–92.

Узан Ж.-П. 2003, «Фундаментальные константы и их изменения: наблюдательный и теоретический статус», Rev. Mod. Phys. 75, 403–55.

Вакоч Д. А. (ред.). 2014, «Археология, антропология и межзвездная коммуникация» (NASA, Вашингтон, округ Колумбия). Вальдес Ф. и Фрейтас Р. А. (мл.).

1980, «Сравнение стратегий использования размножающихся и не- размножающихся звездных зондов для исследования Галактики», J. Brit. Interplanet. Soc. 33, 402–8. Вальдес Ф. и Фрейтас Р. А. (мл.).

1986, «Поиск сверхтонкой линии трития от близлежащих звезд», Icarus 65, 152–7.

Валери П. 1989, «Господин Тест» (перевод Дж. Мэтьюса; Princeton University Press, Принстон).

ван ден Берг С. 1994, «Астрономические катастрофы в истории Земли», Publ. Astron. Soc. Pac. 106, 689–95.

Верендел В. и Хеггстрём О. 2017, «Парадокс Ферми, внеземная жизнь и будущее человечества: байесовский анализ», Int. J. Astrobiol. 16, 14–18.

Верма С. 2007, «Почему их здесь нет? Вопрос о жизни в других мирах» (Icon Books, Кембридж).

Вико Дж. [1725] 1968, «Основания новой науки» (перевод М. Х. Фиша и Т. Г. Бергина; Cornell University Press, Итака).

Вьюинг Д. 1975, «Непосредственно взаимодействующие внеземные технологические сообщества», J. Brit. Interplanet. Soc. 28, 735–44.

Виндж В. 1986, «Сквозь время» (Bluejay Books, Нью-Йорк).

Виндж В. 1992, «Пламя над бездной» (Tor Books, Нью-Йорк).

Вирго Н., Фернандо С., Бигге Б. и Хасбандс П. 2012, «Эволюционирующие физические само- репликаторы», Artificial Life 18, 129–42.

Волк Т. 2002, «Гипотеза Геи: факты, теория и принятие желаемого за действительное», Climatic Change 52, 423–30.

фон Бло В., Бунама К. и Франк З. 2007, «Динамическая обитаемость землеподобных планет в 86 внесолнечных планетарных системах», Planet. Space Sci. 35, 651–60.

фон Хорнер С. 1975, «Демографический взрыв и межзвездная экспансия», J. Brit. Interplanet. Soc. 28, 691–712.

фон Хорнер С. 1978, «Где все?» Naturwissenschaften 65, 553–7.

фон Хорнер С. 1980, «Проявления высокоразвитых космических цивилизаций: введение», в М. Д. Папагианнис (ед.) «Стратегии поиска жизни во Вселенной» (Reidel, Дордрехт), 189–96.

Ворос Дж. 2014, «Макроинженерия галактического масштаба: поиск следов других разумных видов как упражнение в надежде для нашего собственного», под ред. Л. Гринина, Д. Бейкера, Э. Кведакерс и А. Коротаева «Преподавание и исследование Универсальной истории: изучение новой научной области»; (Издательство «Учитель», Волгоград) 283–304.

Вукотич Б. 2010, «Множество обитаемых планет и астробиологические механизмы регуляции», Int. J. Astrobiol. 9, 81–7.

Вукотич Б. и Чиркович М. М. 2007, «О форсинге временных масштабов в астробиологии», Serb. Astron. J. 175, 45–50.

Вукотич Б. и Чиркович М. М. 2008, «Неокатастрофизм и астробиологический ландшафт Млечного Пути», Serb. Astron. J. 176, 71–9.

Вукотич Б. и Чиркович М. М. 2012, «Астробиологическая сложность и вероятностные клеточные автоматы», Orig. Life Evol. Biospheres 42, 347–71.

Вукотич Б., Штайнхаузер Д., Мартинес-Авилес Г., Чиркович М. М., Мичич М. и Шиндлер С. 2016, «“Величие в этом воззрении на жизнь”: моделирование галактической зоны обитаемости методом N тел», Mon. Notices Royal Astron. Soc. 459, 3512–24.

Вульпетти Дж. 1999, «О реализуемости межзвездных полетов», Acta Astronaut. 44, 769–92.

Вагнер К. и др. 2016, «Открытие юпитероподобной экзопланеты в тройной звездной системе методом прямого получения изображений», Science 353, 673–8.

Уолд Р. М. 1974, «Энергетические ограничения на процесс Пенроуза», Astrophys. J. 191, 231–4.

Уолдроп М. М. 2011, «SETI умер, да здравствует SETI», Nature 475, 442–4.

Уоллес А. Р. 1903, «Место человека во Вселенной: исследование результатов научных изысканий в связи с вопросом о единстве или множественности миров» (Chapman & Hall, Лондон).

Уоллес А. Р. 1907, «Обитаем ли Марс? Критический разбор книги профессора Персиваля Лоуэлла “Марс и его каналы” с альтернативным объяснением» (Macmillan & Co., Лондон).

Уоллис М. К. и Викрамасингх Н. Ч. 2004, «Межзвездный перенос планетарной микробиоты», Mon. Not. R. Astron. Soc. 348, 52–61.

Уолтерс С., Хувер Р. А. и Котра Р. К. 1980, «Межзвездная колонизация: новый параметр для уравнения Дрейка?», Icarus 41, 193–7.

Вандель А. 2015, «О распространенности внеземной жизни после миссии “Кеплер”», Int. J. Astrobiol. 14, 511–16.

Ван Т., Ша Р., Дрейфус Р., Лёниссен М. Э., Маасс К., Пайн Д. Дж., Чайкин П. М. и Зееман Н. С. 2011, «Самовоспроизведение несущих информацию наноразмерных структур», Nature 478, 225–8.

Уорд П. 2005, «Жизнь, какой мы ее не знаем» (Viking Press, Нью-Йорк).

Уорд П. Д. и Браунли Д. 2000, «Уникальная Земля: почему сложная жизнь не распространена во Вселенной» (Springer, Нью-Йорк).

Уоттс П. 2006, «Ложная слепота» (Tor Books, Нью-Йорк).

Уэбб С. 2002, «Где все? Пятьдесят решений парадокса Ферми» (Copernicus, Нью-Йорк).

Уэбб С. 2015, «Где все? Семьдесят пять решений парадокса Ферми и проблема внеземной жизни» (Springer, Нью-Йорк).

Вайлер Х. 1998, «Парадокс Ферми и 1991 VG», Observatory 118, 226.

Вайнберг С. 1972, «Гравитация и космология: принципы и приложения общей теории относительности» (Wiley-VCH, Хобокен, Нью-Джерси).

Вайнберг С. 2008, «Космология» (Oxford University Press, Оксфорд).

Вайсберг М. и Малдун Р. 2009, «Эпистемические ландшафты и разделение познавательного труда», Philos. Sci. 76, 225–52.

Уэссон П. С. 1990, «Космология, внеземной разум и разрешение парадокса Ферми — Харта», Q. J. Roy. Astron. Soc. 31, 161–70.

Уэссон П. С. 1991, «Парадокс Ольберса и спектральная интенсивность внегалактического фонового излучения», Astrophys. J. 367, 399–406.

Уэссон П. С. 2011, «Панспермия в прошлом и настоящем: астрофизические и биофизические условия для распространения жизни в космосе», Space Sci. Rev. 156, 239–52.

Уэссон П. С., Валле К. и Стабелль Р. 1987, «Внегалактическое фоновое излучение и окончательное разрешение парадокса Ольберса», Astrophys. J. 317, 601–6.

Уэстфал Г. 1997, «Доводы против космоса», Sci. Fict. Stud. 24, 193–206.

Уэстон А. 1988, «Радиоастрономия как эпистемология: некоторые философские размышления о современном поиске внеземного разума», Monist 71, 88–100.

Уитмайр Д. П. и Райт Д. П. 1980, «Спектр ядерных отходов как свидетельство технологических внеземных цивилизаций», Icarus 42, 149–56.

Уиттен Р. С., Боруки В. Дж., Вулф Дж. Х. и Куцци Дж. 1976, «Влияние вспышек близких сверхновых на атмосферный озон», Nature 263, 398–400. Уилкокс Ф. М. (режиссер).

1956, «Запретная планета» (DVD, Metro-Goldwyn-Mayer Corp.).

Вильчек Ф. 1993, «Вайнберг: философ поневоле», Phys. Today 46, 59–60.

Уайли К. Б. 2014, «Парадокс Ферми, самовоспроизводящиеся зонды и пропускная способность межзвездной транспортировки», h+ Magazine, 18 ноября 2014 (онлайн-статья, http:// - transportation-bandwidth/, дата последнего обращения: 15 марта 2016).

Уилкинсон Д. 2013, «Наука, религия и поиск внеземной жизни» (Oxford University Press, Оксфорд).

Уильямс Д. М., Кастинг Дж. Ф. и Уэйд Р. А. 1997, «Обитаемые спутники у внесолнечных планет-гигантов», Nature 385, 234–6.

Уильямс Л. 2010, «Иррациональные мечты о космической колонизации», Peace Rev. 22, 4–8.

Уилсон П. А. 1994, «Картер о предсказаниях антропного принципа», Brit. J. Phil. Sci. 45, 241–53.

Уилсон Р. А. и Хилл М. Дж. 1998, «Всё под контролем. Заговоры, секты и сокрытие информации» (HarperCollins, Нью-Йорк).

Уилсон Р. Ч. 2003, «Слепое озеро» (Tor Books, Нью-Йорк).

Уилсон Т. Л. 1984, «Теорема Байеса и реальное уравнение SETI», Q. J. Roy. Astron. Soc. 25, 435–48.

Уилсон Т. Л. 2001, «Поиск внеземного разума», Nature 409, 1110–14.

Вусли С. Э. и Блум Дж. С. 2006, «Связь между сверхновыми и гамма-всплесками», Ann. Rev. Astron. Astrophys. 44, 507–56.

Райт Дж. Ч. 2002, «Золотой век» (Tor Books, Нью-Йорк).

Райт Дж. Ч. 2003a, «Ликующий Феникс» (Tor Books, Нью-Йорк).

Райт Дж. Ч. 2003b, «Золотая трансцендентность» (Tor Books, Нью-Йорк).

Райт Дж. Ч. 2011, «Счет до триллиона» (Tor Books, Нью-Йорк).

Райт Дж. Т. 2018, «Предшествующие коренные технологические виды», Int. J. Astrobiol. 17, 96–100.

Райт Дж. Т., Картье К. М. С., Чжао М., Джонтоф-Хаттер Д. и Форд Э. Б. 2016, «Поиск внеземных цивилизаций с высоким энергопотреблением. IV. Признаки и информационное содержание транзитных мегаструктур», Astrophys. J. 816, id статьи 17 (22 с.).

Райт Дж. Т., Гриффит Р. Л., Сигурдссон С., Пович М. С. и Маллан Б. 2014, «Инфракрасный поиск Ĝ внеземных цивилизаций с высоким энергопотреблением. II. Концепция, стратегия и первые результаты», Astrophys. J. 792, id статьи 27 (12 с.).

Райт Дж. Т., Маллан Б., Сигурдссон С. и Пович М. С. 2014, «Инфракрасный поиск Ĝ внеземных цивилизаций с высоким энергопотреблением. I. Предпосылки и обоснование», Astrophys. J. 792, id статьи 26 (16 с.).

звезды Бояджян», The Astrophys. J. Lett. 829, id статьи L3, (12 с.).

теории информации», J. Theor. Biol. 67, 377–98.

Юн Дж. Х., Путман М. Э., Том К., Чэнь Х.-В. и Брайан Г. Л. 2012, «Теплый газ в скоплении Девы. I. Распределение поглотителей Lyα», Astrophys. J. 754, id статьи 84

Йорк Д. Г. и др. 2000, «Слоановский цифровой обзор неба: техническое описание», Astron. J. 120, 1579–87.

Янг Дж. М. 2012, «Русские космисты: эзотерический футуризм Николая Федорова и его последователей» (Oxford University Press, Оксфорд).

Закриссон Э., Калиссендорфф П., Асади С. и Нюхольм А. 2015, «Внегалактический SETI: соотношение Талли — Фишера как индикатор дайсоновской астроинженерии в дисковых галактиках», Astrophys. J. 810, id статьи 23 (12 с.).

М. 2016, «Планеты земного типа в пространстве и времени», Astrophys. J. 833, id статьи 214 (12 с.).

Заласевич Я., Уильямс М., Уотерс К. Н., Барноски А. Д. и Хафф П. 2014, «Летопись технофоссилий человека», Anthropocene Rev. 1, 34–43.

Замятин Е. [1924] 1993, «Мы» (перевод К. Брауна; Penguin Books, Нью-Йорк).

окружения Солнца», Astrophys. J. 518, 965–73.

Зубрин Р. 1999, «Освоение космоса: создание космической цивилизации» (Jeremy P. Tarcher/ Putnam, Нью-Йорк).

Цукерман Б. 1985, «Звездная эволюция: мотивация для массовых межзвездных миграций», Q. J. Roy. Astron. Soc. 26, 56–9.

Цукерман Б. и Харт М. Х. (ред.). 1995, «Внеземные цивилизации. Где они?» (Cambridge University Press, Кембридж).





УКАЗАТЕЛЬ




«1984» (Джордж Оруэлл)  183 горение антиматерии  211, 219, — вселенные в подвале  281

«2001: Космическая одиссея» (Артур К. 242–3, 250, 328, 332, 334 — Бейтс, Дэвид  288

Кларк и Стэнли Армстронг, Джон  157 — Баум, Сет  220–1

Кубрик)  109 искусственный интеллект  16, 180–1, — Бакстер, Стивен  120

«Пламя над бездной» (Вернор 217, 254, 270, 276, 286, 309, — Бич, Мартин  218

см. также 337, 339 машинный интеллект Берузи, Питер  55

«Абсолютная пустота» Виндж)  328 (Станислав — Бенфорд, Грегори  324

искусственные планетарные кольца  246 модель Большого взрыва  45–6

Лем)  133 системы защиты от астероидов  180 «Астробиологический ландшафт» (Милан — Большая история  278–9

абиогенез  23, 32, 91–2 — биотехнологии  180

Адамс, Фред С.  59 М. Чиркович)  5, 44 — Биой Касарес, Адольфо  102–3

Адамс, Скотт  123–4 астробиологический фазовый переход — Бёрч, Пол  121–2

адаптационизм  159–64 гипотеза  174, 175, 177–9, — захватчики в виде битовых строк

развитые технологические 184, 200, 215, 252, 256–7 — гипотеза  132–3, 279

цивилизации (РТЦ)  8, 13, астробиологическая революция — артефакты типа «черный ящик»  247

25–6, 29–31, 35–6, 47, 51, 57, (1995–)  xiv, xxii–xxiii, 31, — черные лебеди  81 «Бегущий по лезвию» (Ридли Скотт)  285–6

61, 67–8, 115, 118, 120, 122, 44, 52, 71, 72, 129, 272, — «Ложная слепота» (Питер Уоттс)  318–19

130, 133, 140, 151, 155, — 287, 304

178–81, 187, 190–3, 195–6, астроинженерные проекты/ — Блиш, Джеймс  275

208–9, 217, 219, 222, 228, артефакты  25, 33, 64, 66, 121, — Бор, Нильс  23

240, 242, 244, 267–8, 277, 163, 195, 199, 222, 241, 242, — Больцман, Людвиг  98, 207,

281, 288, 323, 328 245–8, 308 — 283, 309

диски Олдерсона  246 Система астрофизических данных (ADS) — Бореля (о «бесконечных обезьянах»)

Альмар, Иван  63 «Хребты Безумия» (NASA)  309, 314 — (Страница: , Оценка: теорема  62)

древние летающие тарелки — Борхес, Хорхе Луис  103

гипотеза  112–13 (Говард Филлипс — Бостром, Ник  119, 122, 253

Эннис, Джеймс  174–5, 200 Антропный космологический принцип Лавкрафт)  169–70 — Брэдбери, Роберт Дж.  215, 299

атмосферное промышленное Брин, Дэвид  xxii–xxiii, 3, 25,

(Джон Барроу и Фрэнк Типлер)  287 загрязнение  243 — бурые карлики  211, 212, 246 86–7, 232

Антропоцен  238–9 Балаж, Бела  53 — гипотеза Бурой империи  211,

антропоцентризм  9, 108, 114, Балл, Джон А.  116 — 212, 228, 229, 236, 330

145–6, 157, 222, 239, 268, Бэнкс, Иэн М.  332 — Браунли, Дональд  54, 147–8, 166

271, 273–4, 278, 280, 286–7, гипотеза чистого контакта  38 — Берроуз, Уильям С.  203–4

329, 339 — Барнс, Люк  89

антикоперниканство  145–7, Барроу, Джон  287 — Кальвино, Итало  241

260, 272 шкала Барроу  277 — антропный аргумент Картера  79

CETI (связь с внеземным разумом) Деннет, Дэниел  160 — см. также ПФ Кардашева, Прото-

проекты  xix, 291 (Артур К.  199, 238–51, 296, 309, 331–2 — ПФ, Сильный ПФ, Слабый ПФ

«Конец детства» обнаруживаемость  13, 15, 17, 36, 111, 138, — Фейнман, Ричард  92 «Фиаско» (Станислав Лем)  126, 241,

ди Лампедуза, Джузеппе

Кларк)  197 «Диаспора» Томази  196 (Грег Иган)  217, 328 — 291, 330

«Города красной ночи» Чопра, Адитья  156 (Уильям С. — приспособленность  192, 226, 296

Дик, Стивен Дж.  93, 94, 184, 315 имитация приспособленности  226

Берроуз)  203–4 направленная панспермия — Фогг, Мартин Дж.  116

Кларк, Артур К.  58, 197, 199 гипотеза  106, 127–33, — Форган, Дункан  55

Клемент, Хол  327 138–9, 140, 234, 255 — свободные рынки  205–6

«Познание в дикой природе» изменение климата  82, 149, 180, 226 (Эдвин распределенные вычисления  137, 267, — Фрейтас, Роберт  111–12

«Доктор Стрейнджлав» 278–80, 315 (Стэнли Кубрик)  6 Фрейд, Зигмунд  270, 337

Хатчинс)  280 — Фройденталь, Ханс  xvii

Коэн, Леонард  273 Дрейк, Фрэнк  309 — Фридман, Майкл  78

Колавито, Джейсон  106 уравнение Дрейка  95–9 — Фридман, Стэнтон  110

Холодная война  6, 171, 179 Дайсон, Фримен  254, 308 — модели Фридмана  45, 66

колонизация  8–9 корабли Дайсона  246 — Фуэнтес, Карлос  143–4

Кондон, Эдвард  109 сферы/оболочки/рои Дайсона  66, — Фуллер, Ричард Бакминстер  42

тезис о непрерывности  91–2 242, 245, 247, 249 — фундаментальные константы  281, 315

Конуэй Моррис, Саймон  106–7, дайсоновский SETI  238, 240, 249, — Фрай, Ирис  91

139 — 295, 303

копенгагенская интерпретация  77 — гипотеза гайанского окна  156–8,

коперниканская модель  5 гипотеза раннего Великого фильтра  153, — 167, 236, 252, 260, 269,

коперниканская революция  146, 154, 156, 167, 237, 252, 260 — 330, 335

272, 273 Эко, Умберто  232 — галактический коперниканизм  253

коперниканизм  24, 40, 78–81, экономические допущения  25 «Эдем» (Станислав Лем)  183, 291 — Галактическая зона обитаемости (ГЗО)  45,

см. также 266, 268–75, 337 антикоперниканство «Жуткое молчание» (Пол Дэвис)  xxiii, 275 — галактический провинциализм  271 52–61, 175, 334–5

Коперник, Николай  5 «Комплекс Коперника» (Калеб Иган, Грег  28–9, 312 — галактическая окраина см. гипотезу жизни на окраине

эпициклы  98

«Космическая связь» Шарф)  79 (Карл эргодичность  205–6 — Галактическое расстройство желудка

Саган)  241 — гипотеза  223–4, 225, 228,

космический микроволновый фон гипотеза  219, 228 — 237, 253, 271, 275

(КМФ) излучение  37, 46, 47, эвкатастрофа  196 — галактическая технологическая зона

216 Европа (спутник Юпитера)  59 — (ГТЗ)  58, 59, 248

повреждение космическими лучами  128 экспоненциальный рост (технологической — гамма-всплески (GRB)  21,

космологический горизонт  44–5, 63, 64 цивилизации)  32–3 — 174–6, 321

космологическая революция продленная обитаемость  49 — Гарднер, Martin  xvii, 281–2

(1929–65)  45, 272, 337 вымирание видов  7, 25, 82, 158, — генетический код  131

Крамер, Джон  158, 318 164, 170–2, 176, 179, 184, 227 — гигагод опасной жизни

Крик, Фрэнсис  127 внегалактический SETI  64–6 — гипотеза  172, 177, 182,

внегалактическая Вселенная  33 Гёдель механизмы глобального регулирования  174 , Эшер, Бах, (Дуглас

Дарвин, Чарльз  25, 108, 283, 312 — внесолнечные планеты  31–2

Дэвис, Пол  xxiii, 135, 268, 275 экстремофилы  32 — Хофштадтер)  268

Докинз, Ричард  160, 161 — Гонсалес, Гильермо  54, 61

утверждения de re / de dicto  319 De Revolutionibus (Николай Ферми, Энрико  xiii, 1–2, 293, 322 — Гулд, Стивен Джей  xvi, 85, 119, 298

шкала времени Ферми — Харта  14, 31, 35, градуализм  24–5, 81–5, 170–2

Коперник)  6, 271 53, 64, 310 — гравитационные волны  249

де Сан, М. Ж.  219 «летающие тарелки» Ферми — Грей, Аза  115

гипотеза смертоносных зондов  35, 182, гипотеза  109, 112, 113 — Грэйзер, Кевин  332

187–95, 200, 258, 260, 261, — парадокс Ферми  xiii–xv, xxii–xxiii, гипотеза Великого фильтра  152–5,

276, 323 3–4 — 237, 259–61

гипотеза Великих Древних  219, «Дж. Ф. К.» (Оливер Стоун)  125 — Липунов, Владимир  164

220, 228, 253–5, 257, 260, Джонс, Барри У.  165 — жизнь на окраине

275, 329, 335 Юнг, Карл Густав  310–11 — гипотеза  215–20, 228, 235,

проблема «Великого молчания»  3 Юпитер  147, 155, 165, 166, 168 — «Локстеп» 248, 254, 257, 260, 276 (Карл Шредер)  220

Грин, Марджори  227 — юпитерианские мозги  246

Гурзадян, Ваагн  132 — Лёб, Абрахам  47

космология Канта — Лапласа  81 петли Лофстрома  246

жизнепригодность  47–8, 51–2, 60–1 Кардашёв, Николай  3, 80 — логистические гипотезы  99–100, 140,

Холдейн, Джон Б. С.  91–2 классификация Кардашёва — 145, 152, 186, 195, 200, 203–29,

Хэнсон, Робин  152, 154, 185, 195, см. также цивилизаций  12–13, 237–8 цивилизация II типа, — 235, 253, 264, 273–4

237, 308 — «болезнь Лу Герига»  5

Хакк-Мисра, Джейкоб  220–1 цивилизация III типа — Лавкрафт, Говард Филлипс  106,

Харрисон, Эдуард Р.  281 ПФ Кардашёва  12–13, 134, 139, — 169–70, 319, 329

Харт, Майкл  3, 9, 287, 339 209, 214 — Лайель, Чарльз  25, 170

HD 140283 (звезда)  51 Кент, Адриан  11 — линии поглощения Лайман-альфа  21

проблемы со здоровьем  222–7 — KIC 8462852  11

Хеллер, Рене  157 Кинг, Стивен  312 — М-теория  255

гипотеза Отшельника  27–30, 89, 196 Кирхер, Афанасий  131 — M31 (галактика Андромеды)  13, 49,

Гершель, Уильям  76 «Глас Господа» (Станислав Китчер, Филип  78, 236 — 61, 67, 252

Колосимо, Питер  311 машинный интеллект  275–6

Лем)  18–19, 291, 323 Конопинский, Эмиль  1 — Магритт, Рене  39–40, 121, 231

Хофштадтер, Ричард  125 Ковальд, Аксель  190 — Макуков, Максим  131 «Человек в высоком замке» (Филип К.

Спасительный горизонт — Краг, Хельге  xvii, 23

гипотеза  155–6, 164, 252 Кубрик, Стэнли  6 (Стр.: «Человек с газетой» Дик)  184, Оценка: (Рене

гормезис  223 — Кундера, Милан  271

Хорнер, Джонти  165 «В прошлом году в Мариенбаде» (Жан «Место человека во Вселенной» Магритт)  40 — (Альфред

Хосек, Уильям Р.  240

Хойл, Фред  4, 134, 271, 280, Рене)  101, 140, 309 — Рассел Уоллес)  52, 161

292–3, 317, 321–2 Лэмб, Дэвид  36–7, 73 — Манхэттенский проект  293

улучшение человека  275 предел Ландауэра — Бриллюэна  216 — проявления технологических

физиология человека  335 Лаплас, Пьер  74 — цивилизаций  242–3

Хатчинс, Эдвин  280 утечка лазерного излучения  243 — Марочник, Леонид  52–3

Гипотеза X  236 Ласт, Каделл  278 «Последние и первые люди» (Олаф — Марс  7, 9, 54, 81–2, 111, 130, 149,

Стэплдон)  136 317, 321

«In the Year 2525» (песня)  263–4 — 156, 184, 241, 305,

интенциональность  105 гипотеза позднего Великого фильтра  154, — массивные компактные объекты гало

гипотеза запрета  30, 116, 117, 237, 331 — (MACHO)  49

118, 119, 130 «Мещанин во дворянстве» Лафлин, Грегори  59 (Стр.: , Оценка: мозги-матрёшки  246)

межгалактическая материя (МГМ)  68 — Макмаллин, Эрнан  335

интернет вещей  137, 226, 280 (Мольер)  69–70 — Маутнер, Майкл Н.  129–30

гипотеза межзвездного карантина  гипотеза «протекающего» запрета  111, — Мейнард-Смит, Джон  160

195–6, 221, 229, 257, 335 Lebensraum 117–18, 257 6 — Мелотт, Эдриан  176

межзвездные путешествия  33, 207 — мемы  4, 117, 125, 183, 271,

межзвездные войны  181 Лебон, Бенуа  140 — 286, 323

Интровертный Старший Брат Лем, Станислав  3, 15, 18–19, 109, — методологический натурализм  74–7

гипотеза  126, 171, 182–5, 126, 133–7, 183, 241, 255, — METI (отправка сообщений

«Изобретение Мореля» 200, 208 (Адольфо Биой (Стр.: 257, 280, 291, 323, 324, 330, Оценка: внеземным)

Леви-Стросс, Клод  xvi разуму)  131, 139, 242

Касарес)  102 Лайнвивер, Чарльз  xiv, 31, 38, — Миддендорф, Джордж  158

53–6, 64, 79, 108, 156–8, 175, Млечный Путь  32, 45, 48–52, 299

Джексон, Альберт  242 256, 317 — Миллер, Джеффри  226, 228

лестницы Иакова  246 шкала времени Лайнвивера  53, 55, 64, — горнодобывающая деятельность  243 «Ракетный зазор» (Чарльз Стросс)  323

Джейнс, Джулиан  159 — 68, 109, 116, 191, 199, 214, 221

Современный синтез (дарвиновская пантропия  275 — гипотезы Уникальной Земли  27, 99,

теория)  97 Папагианнис, Майкл  221 — 143–168, 189, 236, 260, 266,

монотеизм  114 парадоксы  xv–xvi Параноидальный стиль в американской политике — 284, 286–7

Луна  50, 147, 149, 316 вопросы «му»  293 — Рауп, Давид  84, 159, 162

(Ричард Хофштадтер)  125 реализм  22–3, 77–81

Маск, Илон  9 Параноидальный стиль в галактической политике — красные карликовые звезды  210–11, 212

взаимные сечения  295 гипотеза  124–7, 132, 194, — гипотеза Красной империи  210, 211,

253, 279 212, 228, 229

нанотехнологии  180 паразитные поиски SETI  292 — Рене, Жан  101–2

естественный отбор вселенных  281 Пиплз, Молли С.  55–6 — истощение ресурсов  185–7, 258–9

натурализм  23 см. также методологический гипотеза сверстников  121–2, 123, — Рейнольдс, Аластер  274, 333 «Верхом на крокодиле» (Грег

255, 313

натурализм Пензиас, Арно  46 — Иган)  28–9

неокатастрофические гипотезы  25, 99, гипотеза «Перманентности»  159, 162, — миры-кольца  245 «Пикник на обочине» (Стругацкие

145, 149, 157–8, 169–201, 215, — 164, 167, 211, 223, 228, 229,

237, 253, 264 251, 252, 269, 331, 335 — братья)  112

неокатастрофизм  171–201 гипотеза персистенции  200, — Роб-Грийе, Ален  101

нейтрино  18–19, 214, 217–18, 212–15, 228, 229, 335 — Робертс, Адам  36

«Новая космогония» 241, 249, 301 (Станислав флогистон  88 — робототехника  180, 286

философия  69–99 Рудерман, Малвин  297

Лем)  257 физическая космология  xvii, 306 — Рамсфелд, Дональд  231

гипотеза «Новой космогонии»  131, — физическая эсхатология  51, 186

133–7, 139, 140, 197, 254, Пильюччи, Массимо  293–4, 299 — Саган, Карл  90, 241

255–6, 257, 260, 277, 279–82, миссия «Планк»  45, 46 — Сахаров, Андрей Дмитриевич  62

New Yorker  316, 326, 337   1 ускорители частиц — «Лестница Шильда» Шарф, Калеб  79 (Грег Иган)  312

планковских энергий  246

ночное свечение  242 гипотеза планетария  120–1, — Шиндевольф, Отто  176, 227

Нивен, Ларри  332 123, 124, 138, 139, 251, — Шредер, Карл  159, 161–2, 163,

неэксклюзивность  25–7, 85–91 253, 257 — 211, 220

незвездный водородный Плантинга, Алвин  139 — Шварцман, Дэвид  158

синтез  243 По, Э. А.  106 — Скотт, Ридли  127 «Скретч-обезьяна» (Чарльз

ноогенез  23, 32, 45, 91–2, 114, — Поппер, Карл  282

148, 156, 164, 264 звёзды населения I  50, 51 — Стросс)  314

Нанн, Алистер  223–5 постбиологическая цивилизация  275–9 — самоуничтожение  179–82

постбиологическая эволюция  92–5, 279 Самоуничтожение, продвинутая

О’Нилл, Джерард  219 проект «Циклоп»  273, 289 «Прометей» (Ридли Скотт)  127 — версия, гипотеза  180, 208,

колонии/среды обитания О’Нилла  219, 246, — 232, 271, 323, 324

326, 332 ProtoFP (прото-парадокс Ферми)  4–9, 11, 17, 36, 212, — самоограничение  182–7

бритва Оккама  87–8 214, 265 — самовоспроизводящиеся зонды см. зонды фон Неймана

парадокс Ольберса  45, 63–4 доказывание отрицательного  311 «Толкать лёд» (Аластер Рейнольдс)  333 — «Эгоистичный ген» (Ричард

Олум, Кен  138–9

теория Опарина — Холдейна — Докинз)  161

(абиогенез)  92 квазары  21, 105, 321–2 — SETA (поиск внеземных

орбитальные зеркала  246 куайновский реализм  77, 306 — артефактов)  111–12, 192,

Оргел, Лесли  127 — 249–50, 295

ортогенез  227–8 температура излучения  328 — SETI

проект «Озма»  xxii, 3, 287, 309 случайность  320 — xiv, xix–xx, 16,

«Палимпсест» (Чарльз Стросс)  301 Рапануи (остров Пасхи)  187, 311 — см. также 17–18, 58, 72, 250, 267, 337 внегалактический SETI

быстрое возникновение жизни  32 «Уникальная Земля» (Питер Уорд и Дональд

пандемии  123, 223 — Щербак, Владимир  131

панспермия  60 см. также направленная панспермия Браунли)  147–8 — Шеффер, Роберт  110–11

теория уникальной Земли  xviii, 27, 80, 99, миры-оболочки  246

гипотеза 114–15, 144, 147–68, 172, — управление движением небесных

Общество панспермии  129 252–3 — тел  243

экранирующие рои  246 супраземные планеты  246 — предельная теория ансамблей  76 «Под куполом» (Стивен

Шкловский, Иосиф  3, 322 — гипотеза устойчивого развития  220–2,

Шостак, Сет  327, 339 229, 235, 237, 260, 269, 271 — Кинг)  312

Симпсон, Фергус  157 Суон, Мелани  280 — неизвестные неизвестные  231, 247

Симпсон, Джордж Гейлорд  271, 287 Силард, Лео  310 — УФ-ионизирующий поток  55

гипотеза симуляции  106, 122–4,

134, 138, 139, 251, 253–4, система Тау Кита  173–4, 321 — Венера  90

257, 279, 316 Тегмарк, Макс  75–6 — венерианский сценарий  321

вирус натуральной оспы  325 Теллер, Эдвард  1, 6 «Буря» (Шекспир)  43 — Вико, Джамбаттиста  119–20

Смарт, Джон  198 «Терра Ностра» (Карлос Фуэнтес) — Виндж, Вернор  197, 328

Смолин, Ли  281 — скопление Девы  218–19

Сноуден, Эдвард  124 143–4 — фон Дэникен, Эрих  311–12

Собер, Элиот  160 терраформирование  211, 246, 278, 327 — фон Хорнер, Себастьян  221

социальный дарвинизм  7 планеты земного типа  31 «Непобедимый» (Станислав Лем)  324 — фон Нейман, Джон  190

солнечные экраны  246 «Леопард» (Джузеппе Томази ди — зонды фон Неймана  34–5,

Солнечная система  50–1 — 189–94, 324

спутники на солнечном ветре  245 «Солярис» (Станислав Лем)  291 «Выставка гравюр» Лампедуза)  196 — Вукотич, Бранислав  55, 213

солетты  246 «Вещь в себе» (М. К. Эшер)  268–9 (Адам Робертс)  36 — «Война миров» 113, 161, 318 (Г. Дж. Уэллс)  81

«Война миров» 113, 161, 318

145, 149, 152, 183, 186, — мысленные эксперименты  xvi

255–6, 266, 300, 312, 316 исчерпание «пищи для размышлений» — Уорд, Питер  54, 147–8, 166, 252

космические лифты  246 гипотеза  164, 279 — Уоттс, Питер  318–19 «Мы» (Евгений Замятин)  184

пространственно-временные масштабы  19–20 — Типлер, Фрэнк  9, 10, 34, 103, 135,

гипотеза специального творения 187, 287 — Слабый FP  9–12, 14, 17, 111, 190,

113–15, 122, 197, 251, 253, Толкин, Дж. Р. Р.  196 — 214, 265

254, 257 теория «слишком велик, чтобы рухнуть»  326 — Уэбб, Стивен  xxiii, 12, 259, 294

Спайви, Робин  218, 328 тоталитаризм  7, 182–5 — Уэллс, Герберт Джордж  7, 81,

спонтанное нарушение гипотеза трансцендентности  164, — 279, 310

симметрии  46 181, 196–8, 199, 200, 201, — Уэссон, Пол  65 «Где все?»

Стэплдон, Олаф  47, 135, 136, — 235, 237, 253, 260, 337

«Создатель звёзд» 197, 275 (Олаф Стэплдон)  47, трансцендентность (общая) — (Стивен Уэбб)  xxiii

гипотеза  253, 254, 260 вигская интерпретация

«Звёздный путь» 135, 197   117, 255 гипотеза трансцензии  198–9, — истории  106, 293

200, 217, 253, 257, 260, 275, Вильчек, Фрэнк  70

теория стационарной Вселенной  82 276, 279, 326, 337 — артефакты-«джокеры»  247–8

звёздные фокальные зоны  243 трансмутация элементов  58, — проявления-«джокеры»

звёздный аплифтинг  243 186–7, 328 — 243–5

звёздные свалки отходов  243 мусорные баки  1 — Уилкинсоновский микроволновый анизотропный

стеллифицированные планеты  246 тритиевые линии  249 — зонд (WMAP)  45–6

Стоун, Оливер  125 Тритон (спутник Нептуна)  216, — Вильсон, Роберт  46

«Прекратить беспокоиться и полюбить бомбу» — 327–8

гипотеза  179–80, 184, 199, Циолковский, Константин  3, 33, 197 — ксеносоциологические гипотезы  30

200, 208, 219, 224, 236, 330 — зависимость Талли — Фишера  250

Сильный FP  3, 10–12, 13–18, 136, 137 Тутанхамон  105 — Йорк, Герберт  1

Стросс, Чарльз  301, 314, 323 «Сумма технологии» (Станислав — цивилизации II типа  35–6, 58, 98,

115–6, 192, 200, 209, 244, 250 Закриссон, Эрик  55

Лем)  3, 280 цивилизации III типа  12–13, 33, — Zager and Evans (группа)  263

Солнце  5, 13, 50–2, 59, 79, 90, 122, 58, 64, 66, 80, 98, 116, 134, — Замятин, Евгений  184

129, 146, 174, 216, 301, 138, 151, 156, 187, 195, 211, — Цермело, Эрнст  98, 309

330, 337 214, 228, 250, 257, 294, 300 — гипотеза зоопарка  30, 116, 118, 119,

солнцеподобные звёзды  37, 62, 173, 210–11, — 120, 130, 138, 153, 190, 197,

287 НЛО  1, 109–13, 310–11 — 198, 199, 257

супераддитивность  249 Улам, Станислав  197 — Зубрин, Роберт  9, 183, 224, 323





FB2 document info


Document ID: thegreatsilence-2018-milancirkovic

Document version: 1,3

Document creation date: 2026-06-13

Created using: pymupdf-custom-pipeline, FictionBook Editor Release 2.6.6 software





Document authors :


Antigravity AI





About


This file was generated by Lord KiRon's FB2EPUB converter version 1.1.7.0.

(This book might contain copyrighted material, author of the converter bears no responsibility for it's usage)

Этот файл создан при помощи конвертера FB2EPUB версии 1.1.7.0 написанного Lord KiRon.

(Эта книга может содержать материал который защищен авторским правом, автор конвертера не несет ответственности за его использование)





