Майя
Я сегодня в спешке дома шарф оставила. И теперь, скатившись с насыпи на тропинку, оказываюсь на открытом пространстве и за несколько секунд промерзаю насквозь. Никто так, как я, не ценит теплую одежду и правильное ее использование.
Держа воротник упакованной во флисовую перчатку рукой, я втягиваю голову в плечи и бегу по обочине в сторону пятиэтажки.
Ветер хлещет по лицу ледяными оплеухами. К моменту, когда добегаю до дома, я его почти не чувствую.
Дернув дверь, отталкиваю ее плечом и ныряю в темный подъезд. По привычке замерев, навостряю уши и вдруг слышу доносящиеся сверху глухие голоса. Они приближаются ко мне вместе со звуком шаркающих о бетонные ступени подошв.
Дерьмо!..
Задержав дыхание, я бросаюсь влево, за лестницу и, опустившись на колени и прижав рюкзак к груди, забиваюсь в залитый кошачьей мочой угол.
Господи, хоть бы пронесло!
Шаги все ближе. Я слышу мерзкий смех Данила и сиплый голос Костяна, который рассказывает про какую-то медь, которую он сдал аж на двадцадку. И говорит, что знает, где взять еще.
Я не шевелюсь и, крепко зажмурившись, молюсь, чтобы они меня не заметили и не стали напоминать, что до конца срока остались всего сутки.
- Я у матери еще пятерку возьму... - проговаривает Костя, спустившись с нижней ступени.
- Не даст.
- Куда денется, на хуй?!.. Я ей чо, не помогаю?!..
Я слышу шелест их одежды и чувствую запах табака. Один из них сплевыет на пол, а потом дверь на улицу распахивается, и они оба выходят из подъезда.
Я сижу, сжавшись в комок, еще пару минут, и только потом поднимаюсь на ноги и бросаюсь вверх по лестнице.
Придурки!.. Так вам, конченные!
Залетаю в нашу с ба квартирку, быстро раздеваюсь и заглядываю в ее комнату. Сидя в продавленном кресле с выцветшей от времени обивкой и обшарпанными деревянными подлокотниками, она листает старый журнал. С центра стены на меня смотрит балерина Майя Плесецкая, в честь которой бабушка и заставила маму меня назвать.
- Там макароны с тушеной говядиной на плите. Наверняка еще не остыли.
- Окей, - бросаю я и иду переодеваться в свою комнату.
- Что за «окей»? - догоняет в спину, - Очисть свою речь от иностранных слов, Майя!.. И матери позвони!
- Маме?..
Едва не врезавшись лбом в дверной косяк, я торможу на пороге ванной и возвращаюсь к бабушке.
- Маме? Зачем?..
- Она звонила сегодня, - говорит ба так безразлично, словно не общается со своей дочерью не чаще раза в год, - Просила тебя набрать.
- Почему сама не набрала? - спрашиваю тихо, почувствовав, как задрожали кончики пальцев.
- Она твой номер потеряла... Говорит, телефон украли.
- Ясно.
Умываю руки и лицо теплой водой и иду на кухню поужинать. Макароны - бантики с тушенкой, батон с маслом и сладкий чай с песочным печеньем. Наедаюсь досыта и, помыв за собой посуду, закрываюсь в своей комнате. А затем, забравшись на кровать с ногами, нахожу в списке контактов мамин номер и нажимаю вызов.
Она не отвечает, тогда я пишу ей сообщение о том, кто именно звонит и набираю снова.
- Майка? - тут же раздается в трубке ее далекий чужой голос.
Мы так редко общаемся, что всякий раз, услышав его, я начинаю сомневаться, действительно ли он принадлежит моей матери.
- Да... - прочищаю горло и прокашливаюсь в кулак, - Привет.
- Привет. Как дела?
Я не люблю этот ее вопрос, потому что задает она его только для формальности, а на деле никогда не слушает то, что я ей рассказываю. Перебивает, постоянно смещая фокус на себя.
- Все нормально, - отвечаю так же формально, - Как у тебя? Бабушка сказала, ты звонила.
- Звонила, - вздыхает она устало, - Как живете-то?
- Хорошо живем.
- Закончила колледж?
- Я в вузе учусь, мам. Третий курс.
- Да - да, помню, - перебивает нетерпеливо, - А я вот на прошлой неделе упала и руку сломала. Со смещением.
- О, Боже!.. Все нормально? Тебе наложили гипс?
- Наложили, конечно. А все равно болит, - говорит она со вздохом.
- Пусть назначат обезболивающие.
- Да, справлюсь. Главное, чтобы с работы не выгнали. Я же сейчас на рынке в мясном отделе работаю. К вечеру устаешь так, что ни рук, ни ног не чувствуешь.
- Представляю...
Повисает пауза, и я ловлю себя на мысли, что мне не терпится отключиться и ждать ее следующего звонка целый год.
- Что нового, дочь?..
Я даже не представляю, что мне рассказать ей. О моей работе или курсовой, которую я недавно защитила? О Костяне, который ждет от меня завтра три тысячи, или о Славке и... его брате?
Вряд ли мама захочет вникать в мои проблемы - у нее ведь своих хватает.
- Ничего. Все по-старому.
- Совсем ничего? - слышу недоверчивый смешок, - Или просто делиться не хочешь?
- Ничего, мам.
Она выжидает еще несколько секунд, а потом после продолжительного вздоха, спрашивает:
- Никто тебе не звонил? Из незнакомых?..
- Н-нет, - напрягаюсь я, - А что, кто-то должен был позвонить?
- Ну, почему сразу должен был?.. - смеется мама неестественно, - Я просто спросила.
Не верю. У нее что-то случилось, и поэтому она позвонила, и поэтому сейчас задает странные вопросы.
Повисает неудобная колючая тишина. Я чувствую исходящую от нее нервозность, и сама невольно ею заражаюсь.
- Мама?.. У тебя все нормально?
- Да какой нормально?.. - восклицает она капризно, - Говорю же, руку сломала!..
Понятно. Если у нее что-то и происходит, то сейчас она точно не готова об этом говорить. А мне остается надеяться, что звонок, о котором она спрашивала - это не требование коллекторов отдать за нее долги.
Мы скомкано прощаемся и разъединяемся. Сидя на кровати, я смотрю на яркий диск луны в окне еще какое-то время, а потом отвлекаюсь на входящие сообщения на телефон.
Их несколько, и все они от Славки.
«Привет»
«Как жизнь? Как дела?»
«Заеду завтра после работы?»
Я снова в ступоре, как это случается всякий раз, когда он неожиданно появляется после недельного отсутствия и когда я уже было начинаю думать, что он совсем забыл про меня.
«Привет, Слава» - пишу ответ, - «У меня все отлично. Конечно, заезжай»
«Ок, до завтра» - пишет он и замолкает.
Я улыбаюсь, глядя на его сообщения. Странный он какой-то.
А может, это я странная и не понимаю, что у человека могут быть дела. У него, как у брата самого «рулевого» в их бизнесе наверняка больше обязанностей, чем у, например, Сашки.