Майя
Родной город встречает проливным дождем. Теплым и без ветра. Мы шагаем по перрону, накинув на головы то, что оказалось под рукой. Бабушка нашла косынку, мама - ветровку, а я накинула капюшон.
- Когда там электричка? - спрашивает мама.
- Через полтора часа, - отвечаю я, усаживаясь на лавку в зале ожидания напротив нее.
Она редкий гость в нашем городе, поэтому выглядит взбудораженной и, я бы сказала даже - воодушевленной. Неужели и правда мечтала вернуться?
- Я просмотрела объявления, - рассказывает она, подавшись ко мне, - Аренда двушки в нормальном спальном районе стоит в полтора раза дешевле, чем я заплатила там...
Мне не по нраву вся эта суета, но здесь, я думаю, она права. Нет никакого желания продолжать жить в пятиэтажке на станции «Пионерская», где все нас ненавидят.
- Я думаю, мы потянем. Позвоню сегодня по старым знакомым и попробую найти работу. Тут столько торговых центров открылось, оказывается!..
- Да.
В том городе, насколько я поняла, у мамы остался рынок, на котором она проработала восемь лет, и мужчина, с которым у нее были недоотношения. Они то сходились, то расставались, и, кажется, ей совсем не жаль порвать с ним.
Бабуля выглядит равнодушной и апатичной. Такое чувство, что ей совершенно все равно, где жить, главное, чтобы не трогали мир ее Шостаковича и балета. Она витает в облаках и в своих мыслях о высоком, имея четкое представления о нормах морали, но при этом не умея вписать их в конкретные реалии. В вопросах отношения моего отца к маме он для нее подлец и негодяй, а в рамках его службы - представитель закона и уважаемый человек. Если он хочет что-то подарить мне, он хороший отец, если собирается посадить человека на двадцать лет, значит тот - преступник. У ба все очень просто. Она не про логику и мышление. Она про эфемерное и духовное.
Я не могу не раздражаться и не злиться, когда это напрямую касается меня, но поделать с ней тоже ничего не могу. Она любит меня так, как в принципе способна любить человека, но с Шостаковичем и Плесецкой я, конечно, в один ряд для нее не встану.
В нашей старенькой квартире пахнет пылью и запустением. Проплывающие в окне мимо дома тяжелые тучи не добавляют настроения, но мою кожу все равно покалывает от нетерпения. Я уже знаю, чем займусь завтрашним утром. Сначала поеду к Елене Николаевне в квартиру Цариева, узнаю все, что она может мне сказать, а потом наведаюсь в отделение по Красноармейскому округу и попрошу встречи со следователем Калашниковым, ведущим дело Влада. У меня даже номера телефона его нет, потому что он всегда связывался со мной через отца.
- Позвони, если что-то узнаешь, - велит мама, когда на следующий день я собираюсь пойти на электричку, - Я набирала его сегодня утром, но телефон все еще недоступен.
- Он же в коме, мам...
- Ну, вдруг уже вышел, - пожимает она плечами.
Конечно, вышел из комы и тут же включил телефон, чтобы перевести ей еще денег. Замечание свое я оставляю при себе - все, что думаю, я маме и бабушке уже сказала. Остальное меня не трогает, все мои помыслы направлены сейчас в иное русло. Мне нужно узнать, как идет представление, когда исчез его главный кукловод. Я не верю, что еще у кого-то есть мотивы продолжать закапывать Влада и сильно надеюсь, что дело еще не дошло до той точки, когда повернуть назад будет уже поздно.
Елена Николаевна встречает меня на пороге. В синем платье до колена и шали на плечах, словно на дворе зима.
- Проходи, - говорит она тихо, отступая в сторону.
Кроме нее в квартире еще одна женшина. Среднего возраста и в серой униформе. Она суетится с тряпкой, и я понимаю, что это клиннинг.
- Здравствуйте.
- Чай?.. Кофе? - спрашивает Елена Николаевна.
- Нет, спасибо.
Ее лицо бледное и строгое. Она смотрит на меня без неприязни, но с некой долей высокомерия. Как на щенка, которого хозяин принес с помойки.
- Тогда пройдем в кабинет.
- Как Настя? - спрашиваю, шагая за ней по коридору.
- Она спит.
- Спит?..
- Она часто спит в такую погоду. Это нормально.
- Ясно.
Мы входим в кабинет моего отца, Елена Николаевна обходит стол и занимает его место, я присаживаюсь на стул.
- Ему осталось несколько дней, - начинает без вступления, - Сегодня утром я разговаривала с врачом.
- Все так плохо?
- Он на аппаратах жизнеобеспечения. Обширное кровоизлияние в мозг и кома. Операция только продлила его мучения.
Я смотрю на нее, слушаю, и не чувствую ничего. Ни сожаления, ни сострадания, ни боли утраты. Радости и злорадства тоже нет. Меня волнует одно - что теперь будет с Владом.
Однако, чтобы поддержать беседу, спрашиваю первое, что мне приходит в голову:
- Давно у него эта болезнь?
- Всегда была, сколько я его знаю, - отвечает Елена Николаевна, - Бомба замедленного действия. Врачи говорили ему, чтобы не нервничал и в целом берег себя, но...
Сердце гулко стучит в груди, немного знобит.
- Он нервничал в последнее время?
- Он постоянно нервничал, - по ее лицу пробегает тень неприязни, по которой я понимаю, насколько она не жалует моего отца, - Но перед тем, как случилось кровоизлияние, у него были проблемы на работе.
Меня прошивает током. Вонзившись ногтями в кожу ладоней, я перестаю дышать.
- Какие проблемы?.. Он ведь полковник.
- Я не знаю. Кажется, какая-то проверка. Он закрывался в кабинете и пил там...
О, боже... Неужели это то, о чем я думаю?.. Неужели это проверка из-за превышения полномочий? Я читала об этом и знаю, что сроки бывшим сотрудникам за это дают немалые.
- То есть, его могли посадить, если бы он не попал в больницу? - спрашиваю тихо
- Что за ересь?! - усмехается Елена Николаевна, - Кто его может посадить?! У него связи в Москве. Он бы выкрутился!.. Всегда выкручивался.
Но не в этот раз. Что-то подсказывает мне, что эта проверка была бы последней.
- Я позвала тебя узнать...
- Что?..
- Он уже оформил на тебя завещание?
- Нет. Я ничего не знаю об этом.
- Что мне теперь делать? Кто будет оплачивать мои услуги сиделки?
- Не знаю, - проговариваю растеряно.
- Он платил мне за три месяца вперед, и в следующем месяце срок заканчивается.
- И вы уйдете вот так, оставив Настю?..
- У нее есть сестра...
- Но вы ее родная тетя.
Поджав тонкие губы, она какое-то время молчит, а потом негромко проговаривает:
- Нужно узнать, что с завещанием.