Ужас из Карфагена





ЭдмондМурГамильтон





Пройдя путь длиной в 2000 лет, Блейн и Эдит обнаружили, что история обрекла их на гибель в древнем Карфагене.





Эдмонд Гамильтон. Ужас из Карфагена





© Edmond Hamilton. Horror Out of Carthage, "Fantastic Adventures", September 1939

Иллюстрации: Д. Джексон





1. Из погребённого прошлого





КЕННЕТ БЛЕЙН ПОЧУВСТВОВАЛ, что девушка рядом с ним дрожит, глядя на недавно вырытые траншеи и ямы, раскалявшиеся в лучах унылого африканского заката.

— Кен, мне бы хотелось, чтобы папа никогда не слышал о Карфагене, — неожиданно сказала Эдит Керр. — Это место действует мне на нервы.

Высокий молодой археолог повернулся и посмотрел на девушку с удивлением на серьёзном, чисто выбритом лице.

— В чём дело, Эдит?

— Ведь римляне прокляли Карфаген, когда его разрушали, — ответила девушка. — Но я чувствую, что мы снова раскапываем это проклятие. Мне кажется, что здесь происходит что-то зловещее.

Голова Эдит с гладкими, рыжеватыми волосами доходила Блейну до плеч. В коротком белом льняном платье, с загорелыми руками и ногами, она выглядела как беззаботная, хорошенькая школьница. Но её обычно весёлые голубые глаза сейчас были затуманены глубокими эмоциями, когда она смотрела на оживлённую сцену внизу.

Она и молодой археолог стояли на склоне невысокого, скруглённого временем зелёного холма. Позади них возвышалась сверкающая белизной вилла с плоской крышей, служившая штаб-квартирой экспедиции Западного университета в Карфагене, проехавшей из Америки полмира, чтобы раскопать самый загадочный из древних городов.

Зелёные поля, расстилавшиеся перед ними, спускались к лабиринту новых раскопок, где множество арабских рабочих в белых халатах вяло орудовали кирками и лопатами. За ними простиралась голубая гладь Тунисского залива, чей дальний берег охраняли тусклые фиолетовые горы.

Эта сцена завораживала Блейна. На этом самом месте за много веков до рождения Христа возвышались массивные стены, башни и храмы жестокого Карфагена, владыки морей. Здесь фантастическая, варварская цивилизация достигла своего апогея и была окончательно уничтожена завоевателями-римлянами.

Но сейчас в серьёзных тёмных глазах Кеннета Блейна, смотревших на девушку, была тревога.

— Что с тобой происходит? — обеспокоенно спросил он. — Что ты имеешь в виду?

Эдит пыталась говорить спокойно, но он видел отблеск ужаса, затаившийся в обращённых к нему голубых глазах.

— Кен, я сама не знаю, что со мной происходит, но последние две ночи я вижу один и тот же странный и довольно ужасный сон — сон, как кто-то или что-то постоянно пытается вытолкнуть меня из моего тела.

Она неловко рассмеялась.

— Я знаю, это звучит безумно. Но это довольно страшно. Я чувствовала, как этот другой человек, этот другой разум, оказывает огромное ментальное давление на мой собственный мозг, чтобы заставить меня покинуть моё тело. Каждый раз мне казалось, что я вот-вот выйду из своего тела, а потом я просыпалась и понимала, что это был всего лишь кошмар.

Её маленькая загорелая рука сжалась на рукаве его белого костюма, а её красные губы слегка дрожали.

— Это плохое ощущение, Кен, когда то-то пытается силой вырвать тебя из твоего тела! Даже если это всего лишь сон, мне это не нравится.

— Я бы не волновался из-за плохого сна, Эдит, — успокоил он её, погладив по руке. — Просто это место оказывает на тебя психологическое влияние. Мы раскапываем там, где когда-то было больше жестокости, пыток и ужасных смертей, чем где-либо ещё на земле, и вполне естественно, что эта атмосфера на тебя действует.

— И всё же мне не нравятся такие сны, — пробормотала Эдит. — Я бы хотела, чтобы мы уехали отсюда… Я почти хочу, чтобы папа бросил эти раскопки…

— Прекрасное желание для дочери археолога! — послышался громкий, возмущённый голос. — Что с тобой такое? Тоскуешь по дому?



Кеннет Блейн повернулся и увидел, как к ним по склону поднимается массивная, коренастая фигура доктора Джона Керра с ничем не прикрытой жёсткой копной седых волос, с белым шлемом в руке. Он вытирал платком пот с добродушного красного лица.

Внизу, у подножия склона, виднелась худая фигура старого Абеля Макферсона, руководившего темнолицыми арабскими рабочими, и до них долетал его хриплый голос.

— Мы здесь пытаемся раскопать древний Карфаген, — заворчал доктор Керр на свою дочь, — а ты надеешься, что мы потерпим неудачу, и ты сможешь вернуться домой!

— Нет никаких следов храма Молоха? — спросил Блейн главного археолога.

— Нет, пока ничего, — мрачно ответил Керр. — Чёрт бы побрал этих римлян! Они, конечно, полностью уничтожили Карфаген, когда захватили его. Убили людей, сожгли здания, а потом распахали землю на их месте. Неудивительно, что мы провели здесь два месяца и не нашли этот храм.

Он повернулся и крикнул Абелю Макферсону, карабкавшемуся к ним вверх по склону:

— Пойдём, Мак, — душ и хороший ужин помогут нам почувствовать себя лучше.

— Уже иду, — хрипло ответил старый шотландец с хмурым лицом. — Не забывайте — я не так молод, как вы.

Когда Блейн и Эдит на закате дня шли за двумя старшими археологами к вилле, девушка сказала:

— Не говори отцу ничего о моих снах, Кен. Он и без меня впадает в уныние.

Блейн задумчиво кивнул.

— Он был так уверен, что мы сможем найти Храм Молоха, но не похоже, что у нас это получится. И всё же, Эдит, если эти странные кошмары расстраивают тебя…

— Вовсе нет, — быстро ответила девушка. — Просто у меня был небольшой нервный срыв, иначе я бы не стала о них говорить. И тебе не стоит обо мне беспокоиться.

Однако Блейн не мог не волноваться. Лёжа в своей тёмной, жаркой спальне на вилле той ночью, он всё время вспоминал о странном сне Эдит. Как кто-то пытается вытеснить её из собственного тела.

Странная идея! Не новая — во все века находились люди, утверждавшие, что обладают тайными знаниями о том, как заставить свой разум, свою личность покинуть собственное тело и войти в другое. Но, конечно, всё это были лишь легенды. Эдит просто начала нервничать из-за гнетущей психологической атмосферы этого места.

Блейн и сам чувствовал едва уловимую тень этого влияния. Словно леденящее, одурманивающее заклинание тянулось от этого места давно исчезнувшего варварского мегаполиса, тёмного города жестокости и немыслимых обрядов, где огненному Молоху скармливали живых детей, где высокородные девы приносили нечестивые жертвы Танит[1], где распинали военнопленных, а злой народ буйствовал в жестокости и похоти, пока его город не пал.

Блейн с беспокойством сказал себе, что его тоже скоро начнёт мутить, если он позволит себе зациклиться на мрачных ужасах старого Карфагена. Археолог должен быть объективным, ведь кровь, боль и садизм, царившие в древнем пуническом городе, давно канули в лету. Белые звёзды, заглядывающие в его окно, не видели эту чёрную, проклятую метрополию уже больше двух тысяч лет.

Но Блейн всё равно не мог заснуть. Бросив попытки, он поднялся с кровати, сунул ноги в тапочки и потянулся в темноту за сигаретами. Затем, осторожно, чтобы не разбудить остальных, он вышел из тёмной виллы и, встав в пижаме на террасе перед домом, закурил сигарету.

Чёрная, бархатная ночь была безлунной, и чудесное звёздное небо охватило спящий мир. В звёздном свете неясно виднелась взрыхлённая земля котлована под склоном. За ней спали мерцающие воды залива, а чёрные громады гор на дальнем берегу безмолвно стояли на страже.

Блейн смотрел в темноту. Сегодня вечером в этой застывшей сцене было нечто подспудное, и он ощутил вдруг какое-то неясное предчувствие. Словно башни и крепостные стены старого Карфагена воздействуют на место своей древней славы. Словно ад человеческих страстей, бушевавший когда-то в этом месте, всё ещё продолжает вибрировать в тихой ночи.

Он услышал, как позади него открылась дверь, и обернулся: на освещённую звёздами террасу вышла Эдит.

Увидев Блейна, она остановилась и пристально посмотрела на него. Он с удивлением обнаружил, что на ней была только шёлковая ночная рубашка, не скрывавшая ни одной линии её упругого, молодого тела.

— Эдит, в чём дело? — обеспокоенно спросил Блейн, подойдя к ней. — Тебя снова беспокоили сны?

Она молча посмотрела на него, и её лицо с тёмными, широко раскрытыми в тусклом свете глазами, показалось Кеннету неестественно белым и напряжённым.

Его пронзила дрожь страха, когда он посмотрел на её бледное, искажённое лицо.

— Эдит, что случилось? — резко спросил он. — Это я — Кеннет.

Эдит заговорила. Её голос звучал нерешительно, и она с трудом подбирала слова.

— Кеннет… Кеннет Блейн, — сказала она медленно, как будто произнося это имя в первый раз. — Теперь я вспомнила. Конечно.

Она улыбнулась ему, полуприкрыв глаза, медленной, почти глумливой улыбкой, которую он никогда раньше не видел на ее лице.

— Влюблённый в меня Кеннет Блейн, — медленно произнесла она, а затем громко рассмеялась.

Он, поражённый, уставился на неё, но Эдит отвернулась и теперь смотрела в сторону освещённого звёздами берега и моря.

Он увидел, как на её изменившемся белом лице появилось странное, призрачное выражение, когда она смотрела.

— Ушли, — прошептала она, как бы про себя. — Храмы и башни, боги и люди — исчезли, словно их никогда и не было, превратившись в пыль веков.

Её глаза сверкали, а юная грудь вздымалась под тонким шёлковым пеньюаром.

— Но Шарра всё ещё жива! И Этбаал тоже, если…

Она как будто внезапно вспомнила о присутствии Блейна и обернулась. Он ошеломлённо смотрел на неё. Теперь он обрёл голос и с нарастающей тревогой сжал её гладкие, обнажённые плечи.

— Эдит, ты в своём уме? Что всё это значит?

Широкие, загадочные глаза Эдит словно затуманились, и она прикрыла тяжёлые веки.

— У меня были странные сны, Кеннет Блейн, — медленно произнесла она. — Но сейчас со мной всё в порядке.

Блейн неуверенно засмеялся.

— Боже правый, ты напугала меня до полусмерти, Эдит. Я подумал, что ты сошла с ума.

Он вдруг осознал, что её тёплое, дышащее тело находится рядом с его рукой, и что она не делает никаких попыток отстраниться, и, покраснев, отошёл от неё.

— Лучше вернись в постель, Эдит, — сказал он напряжённо. — Теперь с тобой всё будет в порядке.

Она изучала его с загадочной, полунасмешливой улыбкой, затем молча повернулась и вошла в дом.

Блейн, нахмурившись, посмотрел ей вслед. Он никогда раньше не видел, чтобы Эдит вела себя подобным образом. В её взгляде и действиях было что-то манящее и бесстыдное, что-то необычное. И что она имела в виду под тем бормотанием, глядя на площадку внизу? Кто такие Шарра и Этбаал?

Эдит как будто вдруг стала чужой. И эта мысль вызвала воспоминание, пронёсшееся в голове Блейна, как ледяной ветер. Воспоминание о том, что она рассказала ему, о своих странных снах и о том, что в них происходило.

Блейн задумчиво стоял, с напряжённым выражением на чисто выбритом лице. Затем он коротко рассмеялся. Он и сам начинал нервничать, подумал он, представляя себе чёрт знает что. Они с Эдит хорошенько посмеются над всем этим за завтраком.

Но на следующее утро в залитой солнечным светом комнате для завтрака Блейн обнаружил, что Эдит изменилась. Она вошла в своём простом белом платье, выглядя как никогда похожей на юную школьницу, и тихо поприветствовала их. Её отец и Абель Макферсон продолжили свой разговор, но Кеннет Блейн наблюдал за девушкой.

Эдит была необычно молчалива, без комментариев слушая двух старших археологов и украдкой наблюдая за ними, Блейном и персоналом. Казалось, она даже осматривала еду и серебряные приборы на столе, как будто никогда раньше их не видела, и нерешительно брала в руки нож и вилку.



Смутный страх Блейна усилился. Он уже не сомневался, что Эдит претерпела какие-то глубокие душевные изменения. И всё же он отчаянно твердил себе, что невероятное и чудовищное подозрение, посетившее его, несомненно, не имеет под собой никаких оснований, что перемена, произошедшая с девушкой, имеет какое-то естественное объяснение.

Джон Керр говорил, показывая через окно на зелёный берег за бесплодными раскопками:

— Мы начнём новые работы по эту сторону внутренней гавани. Теперь я верю, что именно там должен находиться Храм Молоха.

— Ты ошибаешься, — возразила отцу Эдит медленным, тягучим голосом. — Храм Молоха находится к западу от гавани. Копайте за этим маленьким курганом, и вы его найдёте.

Они уставились на неё, и тон её отца был жёстким, когда он заговорил.

— Ты смеешь мне подсказывать? Что, чёрт возьми, ты знаешь о древнем Карфагене?

— Ничего, — легкомысленно ответила она. — Это был просто совет.

Но Блейн увидел в её полуприкрытых глазах весёлый огонёк, насмешливый блеск, и по его телу пробежал неприятный холодок.

Спустившись с Керром и стариком Макферсоном по склону к месту, где собирались арабские рабочие, он вдруг обратился к главному архитектору.

— Давайте начнём копать в месте указанном Эдит, сэр, — серьёзно предложил Блейн. — Я считаю, что есть шанс, что Храм находился именно там.

Керр развеселился.

— Ты так влюблён в мою дочь, что готов следовать её бредовым догадкам, да?

— Не то, чтобы… — ответил Блейн, смутившись. — Просто мне пришло в голову, что на этом месте не работала ни одна предыдущая экспедиция, и мы могли бы там что-то найти.

— Может быть, ты прав, — задумчиво произнёс Джон Керр. — Мы можем попробовать — в любом случае, всё это в основном догадки.

Абель Макферсон презрительно фыркнул:

— Если мы собираемся работать по прихоти девчонки, значит, мы прекрасные учёные!

Помогая Керру и Макферсону начать раскопки за маленьким курганом, Кеннет Блейн чувствовал сильное внутреннее напряжение. Он говорил себе, что здесь они не найдут никакого потерянного храма, и что, ничего не найдя, он избавится от невозможного и чудовищного подозрения, не дававшего ему покоя. Это доказало бы, что его дикая идея об изменении Эдит была просто чепухой.

Арабы, в своей обычной ленивой манере, копали уже три часа, как вдруг несколько человек одновременно загалдели. Блейн и двое старших археологов бегом направились к ним, и Керр вскрикнул от восторга, когда увидел, что они обнаружили.

Это была всего лишь разрушенная стена из массивных каменных блоков, почерневших и потрескавшихся от огня. Но на одном из этих блоков был высечен рисунок гротескной человеческой фигуры с головой быка.

— Молох! — завопил Джон Керр. — Клянусь небом, мы сделали это — наконец-то мы наткнулись на храм! Копайте, вы, сыны руин! Двойная плата каждому сегодня вечером! — крикнул он уставившимся на него арабам.

Затем, в разгар ликующего возбуждения, Джон Керр удивлённо нахмурился.

— И как, чёрт возьми, Эдит вообще догадалась, что это то самое место, где стоял храм в старом Карфагене? — недоумённо спросил он.

Кеннет Блейн ничего не ответил, глядя на обнажившиеся вековые блоки с озадаченным выражением на лице.

Откуда Эдит так точно знала, где стоял этот храм в древнем Карфагене? Могло ли его мрачное и ужасное подозрение насчёт девушки быть правдой?





2. Жрица Карфагена





ВСЁ, ЧТО В ТОТ ВЕЧЕР происходило за ужином, потрясённому уму Кеннета Блейна казалось немного нереальным. Он не мог присоединиться к взволнованному, ликующему разговору Джона Керра и старого Макферсона о недавно обнаруженном храме и их планах его раскопать. Он сидел внутренне напряжённый, не в силах отвести глаз от Эдит.

Девушка ела в скромном молчании. Она редко поднимала глаза от стола, но Блейн мог бы поклясться, что несколько раз, когда старшие археологи высказывали уверенные предположения об обрядах и обычаях в этом храме старого Карфагена, в глазах Эдит появлялся насмешливый блеск.

Ни отец, ни старый шотландец не заметили её странного молчания, поглощённые новым открытием. Но по мере того, как продвигалась трапеза, Блейн чувствовал, что его напряжение становится невыносимым. Он сказал себе, что должен отбросить ужасные и невероятные подозрения — нельзя позволить себе поверить в странные фантазии, безусловно, в реальности не имеющих под собой никаких оснований.

После ужина, пока двое пожилых мужчин изучали масштабные карты в библиотеке, он нашёл Эдит на террасе. Маленькая стройная фигурка девушки стояла в темноте спиной к нему, пристально вглядываясь в раскопки. При его приближении она быстро обернулась и поприветствовала его медленной улыбкой.

— Эдит, тебя беспокоили прошлой ночью те сны? — серьёзно спросил её Блейн.

— Какие сны? — удивлённо подняла глаза девушка.

Блейн уставился на неё.

— Ну, ты помнишь, тебе снились кошмары, ты чувствовала, что кто-то пытается завладеть твоим телом, вытолкнув из него твой разум?

Эдит напряглась, и в её глазах появился необычный огонёк, но через мгновение она расслабилась.

— Я забыла, что говорила тебе об этом, Кеннет, — ответила она. — Нет, сны меня больше не беспокоят, и не думаю, что они когда-нибудь снова меня побеспокоят.

Она рассмеялась, и Блейн почувствовал, что тревога в его голове разрастается, как увеличивающееся облако.

Девушка снова смотрела вниз, на чёрную темноту раскопок.

— Странно видеть, что от могущественного Карфагена осталось всего несколько почерневших каменных блоков, — пробормотала она. — Что поклоняющиеся богам, жрецы и жрицы, правители и рабы — все исчезли, как призраки на ветру. — Её маленькие кулачки сжались. — Я рада, что Рим, разрушивший Карфаген, спустя века погиб сам! Да, я хотела бы увидеть, как их город пал от рук завоевателя, как пал Карфаген.

— Эдит, что за глупости ты говоришь! — взорвался Блейн. — Ты говоришь так, как будто сама была одной из древних карфагенянок.

Девушка одарила его странной, насмешливой улыбкой.

— Просто старый Карфаген кажется здесь таким реальным, — сказала она, повернулась и вошла в дом.

Кеннет Блейн в недоумении смотрел ей вслед, и его голова кружилась от безумных мыслей.

То, о чём он думал, не может быть, сказал он себе. Он живёт в двадцатом веке, и он учёный, а не доверчивый крестьянин. Нужно держаться за реальность и не позволять воображению взять верх над разумом.

Но то, что с Эдит произошла поразительная перемена, — это было неоспоримо. Она казалась совершенно другим человеком — человеком не от мира сего и не из этого времени. А её сны…

Блейн вошёл в дом. Эдит не было, старика Макферсона тоже, но доктор Джон Керр корпел над своими картами.

Он приветливо поздоровался с Блейном.

— Мой мальчик, сегодняшняя работа впишет наши имена в историю археологии. Когда мы закончим раскапывать храм…

— Доктор Керр, — прервал его Блейн, — вы сегодня не заметили в Эдит ничего необычного?

Керр в недоумении посмотрел на него.

— Нет. Я был слишком взволнован, чтобы уделять ей много внимания. Она ведь не больна, правда?

— Я не знаю, — пробормотал Блейн, — но мне кажется, с ней что-то не так, с ней происходит что-то странное. Она была молчаливой весь день — как будто другой человек.

Керр не был обеспокоен.

— Ей просто одиноко и тоскливо здесь, Кеннет. Вот увидишь — скоро она придёт в себя.

Блейн колебался, готовый рассказать начальнику всё, что у него было на уме, но не мог вымолвить ни слова — высказать такую безумную мысль означало бы заставить Керра подумать, что он потерял рассудок.



Он молча пошёл в свою спальню. В доме стало тихо. Лёжа в темноте, Блейн тщетно пытался заставить здравый смысл вытеснить из головы фантастические подозрения, но по мере того, как тянулись часы, невероятная мысль всё глубже укоренялась в его голове.

Он услышал, как дверь его спальни тихонько открылась. Испугавшись, Блейн включил маленькую лампу на батарейках, стоявшую на ночном столике. Когда она осветила белую комнату, он в изумлении уставился на посетительницу.

Это была Эдит. Она была одета в свободный шёлковый пеньюар, её маленькие ножки были голыми, изящное миловидное лицо всё ещё хранило незнакомое задумчивое выражение, а голубые глаза с загадочной пристальностью смотрели на него.

Девушка подошла к его постели.

— Боже правый, Эдит! — воскликнул Блейн, приподнявшись от удивления. — Что ты здесь делаешь?

— Ты удивлён, что я пришла, Кеннет? — спокойно спросила она, присаживаясь на край кровати.

В её голосе звучала насмешка. Она смотрела на него тёмными, большими, непостижимыми глазами, томно приоткрыв красные губы.

Блейн почувствовал, как его снова охватил холодный ветер из чужого мира. Может ли это быть знакомая ему Эдит Керр?

— Тебе не следует находиться здесь, в моей комнате, в такой час, Эдит, — сказал он, стараясь сохранять спокойствие.

— Почему бы и нет, если мы любим друг друга, Кеннет Блейн? — спросила она, полувопросительно, полунасмешливо.

Улыбаясь, она наклонилась вперёд, и её губы впились в его рот в медленном, обжигающем поцелуе, естеством которого была языческая страсть.

У Блейна закружилась голова. Он уже целовал Эдит. Но это была не Эдит. Это была…

— Ты другая, — хрипло прошептал он, когда она отодвинула от него своё насмешливое лицо. — Ты не Эдит — ты другая, в её теле. Я подозревал это весь день.

— Как ты можешь так думать, Кеннет Блейн? — спросила она спокойно. — Посмотри мне в глаза — и ты увидишь, что я всё ещё известная тебе девушка.

Блейн замер, глядя ей в глаза, — широкие, затемнённые, похожие на окна в фиолетовый космос, в немыслимые бездны. В этих фиолетовых пропастях вращались маленькие огоньки.

Маленькие вращающиеся огоньки… Его ощущение окружающего мира, собственного тела исчезало. Он больше не осознавал ни себя, ни девушку. Он видел только кружащиеся огоньки, казалось, дурманящие и завораживающие волю.

«Гипноз! — неистово кричало его подсознание. — Тебя загипнотизировали — освободись от этого!»

Но он не мог этого сделать! Он не мог ни двигаться, ни говорить. Он был потерян в фиолетовых безднах пространства, где великие силы ревели, подобно неземным ветрам, а яркие огни вращались и мигали в узорах, странным образом одновременно и успокаивающих, и одурманивающих.

Смутно-смутно, словно из-за далёких заливов, далеко за пределами бездн, где он плавал, он услышал голос девушки. Только он знал, что это был не физический голос, а мысленный, проникший в его сознание:

— Да, глупец, я чужая в теле и мозгу этой девушки! — кричал серебристый мысленный голос. — Я Шарра из древнего Карфагена — Шарра, верховная жрица Танит, пронёсшая свой разум сквозь века и завладевшая телом этой девушки, чтобы спастись из своего обречённого города! Вы, современные люди, знающие так много, не знаете до конца, что такое способность человеческого разума путешествовать во времени в прошлое или будущее. Ведь сознание — это всего лишь нематериальная сеть электрических сил, живущая в мозгу. И когда древняя тайна становится известна, нематериальное сознание может по желанию перемещаться назад или вперёд и обмениваться телами с другими разумами в далёких, но достижимых веках! Я, Шарра из Карфагена, знаю этот древний секрет, поэтому смогла перебросить своё сознание в будущее и вырвать разум этой девушки из её тела, чтобы завладеть им! Я заставила её сознание вселиться в моё тело, оставленное в обречённом Карфагене! Теперь у меня есть её тело и мозг, её подсознательные воспоминания и знания, но мой разум и личность управляют ими. Так я спаслась из города, обречённого римлянами на уничтожение. А когда я помогу своему любовнику, суффету[2] Этбаалу, завладеть твоим телом, тогда наша победа над временем и судьбой будет полной!

Кеннет Блейн услышал этот ликующий мысленный крик как бы издалека, сквозь ревущую фиолетовую дымку, где он, казалось, парил.

И Блейн понял весь ужас! Ужас, что то, о чём он догадывался, произошло с Эдит и вот-вот произойдёт с ним самим. Невероятная кража тел сквозь время!

— Этбаал! — раздался серебристый мысленный крик Шарры в ревущей фиолетовой бездне. — Этбаал, тело мужчины готово! Приходи скорее!

И Блейну показалось, что он слышит другой, иной мысленный крик, более слабый и далёкий, но быстро становящийся всё громче:

— Я иду, Шарра! Помоги мне полностью вырвать его из тела!

Блейн ощутил ментальный удар огромной силы по своему помрачённому сознанию, раздирающее, рвущее чувство, бывшее, скорее, не физическим, а психическим.

Он смутно понимал, что его самого, его реальную личность, нематериальный электрический комплекс его сознания, вытесняют из мозга и тела. Он неистово боролся своей волей с этой силой.

— Человек сопротивляется, Шарра! — пронзил Блейна страшный, гневный мысленный крик Этбаала. — Помоги мне!

Вся сила двух разумов Этбаала и Шарры обрушилась на сознание Кеннета Блейна. И вдруг он ощутил колоссальный толчок, головокружительный рывок сквозь безразмерные, непостижимые пространства — а затем черноту.

Из этой черноты Блейн медленно вернулся в сознание. Он больше не находился в туманных безднах, и психические силы, атаковавшие его, ушли.

Он снова почувствовал своё тело и мягкую поверхность ложа.

Огромная волна облегчения пронеслась через Блейна, и он содрогнулся от осознания угрозы ужасной опасности.

— Слава Богу! — пробормотал он, — я спасся от…



Он открыл глаза. Его губы застыли, а тело напряглось, и он смотрел вокруг себя в непонимающем изумлении.

Он находился не в своей спальне на вилле, а лежал в незнакомой комнате с чёрными мраморными стенами, на алебастровом потолке расползались чёрные спирали огромной нарисованной змеи. Закрытую дверь охраняли два чудовищных серебряных идола с рыбьими головами. Через открытые незастеклённые окна лился палящий поток жаркого полуденного солнца.

Блейн в оцепенении поднялся на ноги с медной кушетки. Он с изумлением посмотрел на свой странный костюм. На нём был медный нагрудник поверх льняной туники, на ногах — высокие медные поножи и пурпурные кожаные сапоги. На поясе висели короткий изогнутый меч и кинжал, рядом лежал гребенчатый шлем. И Блейн почувствовал, что его тело стало намного больше.

Дико озираясь, он оглядел варварскую комнату. Его взгляд остановился на зеркале из полированной меди, висевшем на стене. Посмотрев в него, он почувствовал, как его мозг сотрясается от шока, вызванного увиденным.

На него смотрело не его собственное лицо, не серьёзное, чисто выбритое лицо Кеннета Блейна — из медного зеркала на него смотрело тёмное, орлиное, жестокое лицо с короткой, завитой чёрной бородой, скрывающей суровые губы. Это было тело другого человека!

«Этбаал! — задыхаясь, проговорил он про себя. — Этбаал, суффет старого Карфагена — Шарра помогла ему заставить мой разум обменяться телами через века…»

Блейн, пошатываясь, подошёл к открытым окнам и увидел сцену, помутившую его рассудок.

Перед ним в лучах палящего солнца лежал Древний Карфаген — Карфаген за полтора века до Рождества Христова! Блейн смотрел на гигантский мегаполис из помещения в массивной цитадели, венчавшей самую высокую точку города — холм Бирса. От жестокой, квадратной чёрной массы цитадели, охраняемой высокими кипарисами, город уходил на север, восток и запад, представляя собой огромную массу зданий с плоскими крышами из белого камня и штукатурки, теснившихся вдоль узких улиц и ограниченных мощной тройной стеной, утыканной зубчатыми сторожевыми башнями. За круглым Котоном, или военной гаванью, переполненной стоявшими на якоре военными галерами, лежала внешняя гавань с её оборонительными молами и голубая гладь залива.

Карфаген прошлого, исторический Карфаген — простирался перед оцепеневшим взором Кеннета Блейна! И он увидел, что Карфаген воюет, защищаясь. Солдаты на стенах с помощью луков, копий и катапульт отражают атаки дисциплинированных масс римских войск, снова и снова продвигавшихся вперёд, чтобы атаковать стены. Жужжание катапульт, грохот огромных камней и свист стрел заглушают крики испуганной, пёстрой толпы, запрудившей узкие улицы.

— Боже правый! — хрипло воскликнул Блейн. — Я застрял здесь, в древнем Карфагене, за две тысячи лет в прошлом — в теле другого человека!





3. В храме Танит





БЛЕЙН ЧУВСТВОВАЛ, что находится на грани безумия.

Эта невероятная вещь не могла произойти…

Это был всего лишь безумный сон.

И всё же он с неумолимой уверенностью знал, что это не сон, что это реальность. Он, Кеннет Блейн из Америки двадцатого века, каким-то адским волшебством древней ментальной науки был катапультирован в тело человека из древнего Карфагена. В тело Этбаала, одного из двух суффетов или избранных королей этого варварского города древности.

Римские легионы, осаждавшие стены, — вот почему Шарра и Этбаал воспользовались забытым научным колдовством, чтобы перебросить свой разум через века, вот что заставило их поменять свои тела. Они хотели бежать из Карфагена, пока римляне не завоевали его и не уничтожили город и его народ.

«Я должен вернуться! — отчаянно твердил себе Блейн. — Я должен вернуться в своё собственное тело, в своё собственное время!»

И тут новая мысль промелькнула в его хаотично бурлящем сознании, как молния в грозу:

«Эдит! Она — её разум — находится где-то здесь, в теле верховной жрицы Шарры!».

В дверь палаты из чёрного мрамора внезапно громко и неистово постучали. Блейн испуганно обернулся.

— Этбаал! — раздался из-за двери женский голос. — Что с тобой случилось? Впусти меня!

Женщина кричала на странном, грубом, древнем пуническом языке[3]. И всё же Блейн её понял.

Он понял её, и узнал её голос. Это была Ланаш, его жена — вернее, жена Этбаала.

Блейн растерялся перед лицом этой новой загадки. Как он, Кеннет Блейн, мог понимать этот язык и знать такие вещи?

Затем он смутно осознал. Его разум был насильственно перенесён, и теперь он обитал в мозгу и теле страдающего Этбаала. Но не было перенесено подсознание, физически записанное в клетках мозга. Так что теперь вместе с телом Этбаала он обладал подсознательными воспоминаниями и знаниями карфагенянина.

Он подошёл к двери и нетвёрдыми пальцами отодвинул серебряный засов. Женщина поспешно вошла.

— Этбаал! — испуганно воскликнула она, схватив его за руки и глядя на него снизу вверх. — Что случилось? Почему ты заперся здесь на целый час? На нижней стене гавани идёт бой — римляне атакуют, и твои солдаты тебя зовут!

Ланаш, женщина из Карфагена, его жена! Или, по крайней мере, жена человека, в чьём теле он сейчас находился.

Она была смуглая, красивая и опасная, как пантера. Её чёрные волосы были собраны в высокую копну, и на ней была надета длинная красная симара[4] поверх платья, расшитого чёрными змеями и подпоясанного тёмным кожаным кушаком, усыпанным блестящими драгоценными камнями. Её так же украшенные драгоценными камнями руки были обнажены до плеч.

Полуночно-чёрные глаза вспыхнули жёлтым светом тревоги и подозрения, когда она взглянула в лицо Блейна. Он был в недоумении, в нос ему бил сильный аромат мускуса и нарда, исходивший от этой варварской красавицы.

— Этбаал, зачем ты закрываешься? — снова воскликнула Ланаш, и подозрение вспыхнуло в её глазах сильнее, когда она добавила: — Ты что-то замышляешь с этой проклятой Танит-Шаррой?

— Шаррой? — оцепенело повторил Блейн, лишь смутно понимая, что подсознательно говорит на древнем пуническом языке. — Почему ты так говоришь?

В глазах Ланаш вспыхнула ревность.

— Я знаю эту храмовую девку! Она любит тебя и хочет тебя у меня отнять! — закричала она. — Да, и мне показалось, мой муж, что ты отвечаешь на её нежные взгляды. Я бы сама убила тебя, Этбаал, прежде чем позволила бы ей завладеть тобой! — яростно воскликнула она. — Да, даже сейчас, когда римляне бьются у наших ворот, а Карфаген катится к своей гибели, я не позволю Шарре тебя взять!

Блейн попытался успокоить свой помутившийся разум. Это был не сон — это была реальность: он находился в теле Этбаала, и он должен был играть его роль, пока не найдёт какой-нибудь способ, чтобы вернуть Эдит и себя в свои тела, в их время.

— Замолчи, Ланаш, — неуверенно произнёс он на пуническом. — Шарра ничего для меня не значит. Я должен идти, сейчас же, к стене, где атакуют римляне.

— Твоя колесница ждёт, — сказала Ланаш, её ярость угасла, и она внезапно обвила его шею горячими руками, прижимаясь к нему. — Будь осторожен в бою, Этбаал! Нам осталось жить всего несколько дней, так как скоро проклятое римское отродье может ворваться в город. Не будь слишком опрометчив, чтобы мы не потеряли даже эти последние часы!

Отодвинув Ланаш в сторону, он не спеша вышел из комнаты в сумрачный коридор, выложенный чёрным мрамором.

В оцепеневшем, одурманенном сознании Блейна оставалось место только для одной цели: он должен пойти к Шарре — верховной жрице Танит, в чьём теле теперь находится разум Эдит.

Он неуверенно зашагал по коридору. Серолицые жрецы в развевающихся пурпурных одеждах, испуганные тучные аристократы, полуголые греческие и нубийские рабы склонялись перед ним, когда он проходил мимо.

Выйдя из цитадели на широкую каменную террасу на северном фасаде, он увидел, как строй бесстрашных карфагенских стражников поднял свои тяжёлые копья в знак приветствия.

— Колесницу Этбаала! — крикнул один из командиров.

Колесница, запряжённая четвёркой чёрных лошадей и управляемая огромным смуглым нумидиицем[5], с грохотом пронеслась по террасе, стуча копытами и грохоча колёсами.

Взойдя на неё, Блейн приказал:

— В храм Танит!

Нумидиец выглядел изумлённым.

— Но, повелитель, бой у стен нижней гавани… — замявшись, сказал он.

— Ты слышал меня?! — рявкнул Блейн. — В храм Танит, и быстро!

Возница испуганно повернулся, стегнул лошадей длинной плетью, и тяжёлая колесница со скрипом рванулась вперёд.

Она мчалась по одной из кривых, мощёных и узких улочек, ведущих от Бирса, холма с цитаделью. Блейн видел, как мужчины, женщины и дети поспешно отпрыгивали в сторону, чтобы не оказаться раздавленными колесницей.

На переполненных улицах Блейн разглядел не только тёмных карфагенских мужчин и женщин в длинных одеждах, но и пёструю толпу представителей многих других рас: негритянских воинов в львиных шкурах, белых греков с огромными бронзовыми щитами, крючконосых финикийских моряков, египетских рабов — народов, населявших умирающую карфагенскую империю.

Они дико кричали, в мольбе воздевая руки к Блейну, когда его колесница мчалась мимо них.

— Спаси нас, господин! — умоляли они. — Спаси нас от римлян!

Многие в отчаянии молчали, а матери плакали, прижимая к себе младенцев. Жрец с горящими глазами в мертвенно-чёрной мантии выкрикивал предупреждения о неминуемой гибели.

— Великий бог Молох разгневан тем, что мы мало приносим ему жертв! — кричал он. — Молох должен быть умиротворён новыми жертвами, иначе мы будем завоёваны и уничтожены.



Жертвы Молоху? Блейн вздрогнул, услышав эти слова, так как знал, что это значит: в жертву этому самому отвратительному богу, когда-либо поклонявшемуся на земле, приносили детей, заживо сжигаемых на кострах.

Карфаген, чувствуя себя обречённым из-за осады римлян, прибегал к страшным жертвоприношениям, чтобы задобрить Молоха и спастись.

— Молох спасёт нас, если наши жертвы будут достаточно велики! — услышал он позади себя крики священника.

Даже в хаосе своих безумных мыслей Блейн почувствовал вспышку жалости. Эти люди были обречены — никакое поклонение их богам не спасло бы их. Ведь он, Кеннет Блейн, знал, каким должен быть ход истории — знал, что римляне завоюют их город, предадут всех его жителей смерти и навсегда его уничтожат.

И — эта мысль врезалась в память — он и Эдит умрут здесь вместе с остальными, когда римляне сюда ворвутся! Запертые в телах Шарры и Этбаала, они встретят смерть, как и все остальные, если только не найдут способ вернуться в свои тела и время.

Но каким образом? Этот вопрос безнадёжно завывал в голове Блейна, пока колесница мчалась с ним по кишащему, охваченному страхом варварскому городу. Как мог он, ничего не знавший о дьявольской тайной науке, использованной Шаррой для этого невероятного переноса разумов через века, надеяться исправить то, что она сделала?

Колесница остановилась перед огромной оградой — рощей гигантских платанов, окружённой невысокой стеной. Сквозь густую зелёную листву виднелась куполообразная масса жёлтого мрамора, Блейн подсознательно узнал храм Танит, карфагенской богини любви. Он выпрыгнул из колесницы и вошёл в открытые ворота храма.

Блейн почувствовал, как его разум снова погрузился в удивительные переживания: в теле Этбаала он шёл по дорожкам из белой мраморной крошки, ведущим к храму через густые священные рощи. В этих тихих местах не было слышно городского гула, и поклонники Танит толпились, не обращая внимания на бои, идущие у дальних стен города.

В зелёных тенистых рощах собрались многие сотни людей. Повсюду стояли жрицы Танит — девушки в прозрачных платьях из фиолетовой газовой ткани, на их полуобнажённых грудях красовался священный символ Танит. И с ними рядом были мужчины, солдаты Карфагена из разных рас, горожане и купцы — все они слишком привыкли к осаде, чтобы позволить боям оторвать их от этого места.

Мужчины и девушки-жрицы постоянно исчезали в тайных беседках в тенистых рощах. Блейн вздрогнул от отвращения, когда проходил мимо, зная, как поклонялись Танит и какую жертву приносила здесь каждая девушка Карфагена, достигшая брачного возраста. Подумать только, Эдит находится здесь, в теле верховной жрицы этого нечестивого храма!

Блейн вошёл в длинный портик с фаллическими статуями, среди них, словно полосы света, мелькали белые голуби. Из него он шагнул прямо в большой зал, где отряды жриц с песнопениями держали дымящиеся кадильницы с удушливыми благовониями перед огромным, безликим идолом многогрудой Танит.

К нему со сдержанным почтением подошла жрица, и Блейн резко сказал:

— Немедленно отведи меня к верховной жрице Шарре.

Серьёзные глаза девушки расширились, она выглядела расстроенной.

— Верховная жрица не в себе, господин, — замялась она. — Она поражена богиней — её разум блуждает.

— Тем не менее, отведи меня к ней, — сурово потребовал Блейн.

Девушка низко склонилась перед его приказом.

— Следуйте за мной, господин.

Она повела его по одной из каменных лестниц без перил, поднимавшихся по бокам огромного зала. В коридоре с обитыми кедром стенами на верхнем уровне она открыла дверь, украшенную золотыми фигурами Танит.



Блейн вошёл в отделанную шёлком комнату, уставленную маленькими статуэтками богини, и женщина, рыдавшая на чёрных подушках, испуганно вскочила.

Она стояла перед ним, дрожащая и охваченная ужасом. Блейн вглядывался в её лицо, не в силах говорить. Он знал, что это Шарра, верховная жрица — но только тело Шарры.

Она была довольно высокой, а уложенные поверх головы чёрные волосы делали её ещё выше. Облегающий лиф из белого шёлка, с разрезом между грудей, и юбка с храмовой отделкой создавали стройную талию и сладострастную округлую фигуру. На её запястьях были тяжёлые браслеты из золота и изумрудов, а крупные жемчужины украшали голые розовые пальцы ног, выступающие из открытых сандалий из мягкой голубой кожи.

Её лицо было длинным, смуглым и экзотически прекрасным, с тяжёлым, томно приоткрытым красным ртом и чёрными глазами, чьи веки были подведены углём. Эта женщина, на первый взгляд Блейна, была воплощением варварской, языческой красоты.

Затем, увидев дрожь её конечностей, трепет её влажных красных губ, ужас и страх, затаившиеся в глубине её глаз, он быстро шагнул вперёд.

— Эдит! — хрипло воскликнул он. — Это ты, Эдит?

На мгновение женщина уставилась на него, замерев в полном недоумении.

— Ты… ты Этбаал, — прошептала она на пуническом. — Я почему-то знаю это, но как ты можешь знать, кто я на самом деле?

— Эдит, это я — Кен Блейн! — закричал он. — В теле Этбаала, да, но, тем не менее, Блейн. Со мной случилось то же самое, что и с тобой…

В следующее мгновение она качнулась вперёд, в его объятия, и прильнула к нему, сотрясаясь от рыданий.

Когда он обнимал её, чёрные волосы, пропитанные мускусом, коснулись его щеки, и Блейн почувствовал неконтролируемый холод. Всё это было так невероятно! Он и Эдит, здесь, в объятиях друг друга, но не в своих телах, а в двух совершенно чужих телах в этом совершенно чужом городе прошлого.

И — эта мысль потрясла его — настоящие Шарра и Этбаал овладели их телами, украв у них их жизни далеко за бездной времени.

— Кен… Кен… — всхлипывала она. — Я наполовину безумна с тех пор, как проснулась в этом теле, здесь, в этом ужасном месте.

Она посмотрела на него, и её тёмные экзотические глаза наполнились слезами.

— Кен, это всё сон, кошмар, не так ли? На самом деле этого не может быть!

— Это реальность, Эдит, — сказал он так уверенно, как только мог, и его руки крепче обхватили её дрожащие обнажённые плечи. — Шарра и Этбаал заставили нас вернуться назад во времени, в их тела. Невероятно, но это так!

— Но как это могло случиться? — спросила девушка со слезами на глазах. — Как можно пересечь время?

— Ничто не может пересечь время, Эдит, — ответил Блейн. — Но сознательный разум — нематериальный электрический комплекс, являющийся нашей настоящей личностью, — он не материален, бесплотен. По-видимому, его можно спроецировать по желанию через измерение времени в прошлое или будущее, тем, кто знает секрет. Шарра его знает. Ходило много легенд о том, что народы прошлого владели ментальными способностями — силами, не освоенными современными людьми, сконцентрировавшимися на изучении физических и материальных наук. Наши психологи, такие как Данн с проекцией разума в будущее во сне и Райн с изучением экстрасенсорных способностей, только начинают открывать поразительные вещи о разуме, известные отдельным людям за много веков в прошлом. Шарра обладала этим тайным знанием и силой, — продолжал Блейн, — и она использовала его, чтобы спроецировать свой разум сквозь время в твоё тело и, заставив твой разум вернуться в её тело. А потом она помогла Этбаалу сделать то же самое со мной, чтобы они вдвоём смогли сбежать из Карфагена до того, как римляне уничтожат его и его народ.

— Но мы не можем оставаться здесь — в этих телах, в этом ужасном городе и времени! — воскликнула Эдит, побледнев. — Я чуть не сошла с ума, когда очнулась здесь, в теле этой женщины. Не было никакого предупреждения, во сне я снова почувствовала, как кто-то пытался вытеснить мой разум из тела, а потом был шок, и я проснулась здесь. И то, что я здесь увидела! — Она закрыла лицо руками, украшенными драгоценными камнями, с накрашенными ногтями. — Здесь царят невообразимая жестокость и ужас, люди обезумели от страха, что ворвутся римляне, и совершают обряды…

— Знаю, Эдит, — прохрипел он, крепче обнимая её. — Но не отчаивайся — мы как-нибудь вернёмся в наши собственные тела и время…

— Как мы сможем это сделать?! — дико закричала она. — Мы заключены здесь, в этих телах, и не знаем, какую тайную силу они использовали, чтобы сделать это. И когда римляне захватят город, — а мы с тобой знаем, что они это сделают, — мы умрём, как и все остальные его жители, и…

Дверь в отделанную шёлком комнату верховной жрицы внезапно распахнулась. Блейн резко обернулся.

Вошла Ланаш, жена Этбаала — его собственная жена! Её глаза цвета полуночи загорелись жёлтым адским огнём ревности и ненависти, когда она увидела в объятиях Блейна женщину.

— Я знала, что так будет! — яростно воскликнула она. — Я знала, муж мой, что ты идёшь не на сражение у стены гавани, а навестить свою любовницу!

Она бросилась вперёд, и серебряный кинжал сверкнул в её руке, нацеленный в обнажённую грудь Шарры-Эдит.

— Смерть тебе, Шарра! — выдохнула она, нанося удар.





4. Ревность Ланаш





БЛЕЙН СХВАТИЛ ЗАПЯСТЬЕ Ланаш как раз в тот момент, когда серебряный кинжал в её руке коснулся груди Шарры.

Он грубо вывернул её руку, и маленькое оружие со звоном упало на пол. Но женщина билась в его хватке, как дикая кошка, стремясь освободиться и броситься на жрицу.

— Грязная шлюха! — закричала она. — Я знала, что ты пыталась украсть у меня мужа, а теперь я вижу его здесь, в твоих объятиях!

— Ланаш, замолчи! — воскликнул Блейн, пытаясь успокоить яростно сопротивлявшуюся женщину.

— Молчать, когда ты оставляешь меня ради этой женщины? — воскликнула Ланаш, с расширившимися от страсти глазами. — Неужели ты думаешь, что можешь бросить меня, как какую-то танцовщицу? Я дочь дома Барка — и твоя жена!

Блейн внутренне застонал. Как же успокоить эту тигрицу? Он не мог сказать ей правду, что он чужой в теле Этбаала, как и Эдит — в теле Шарры, потому что она никогда не поверит такому невероятному утверждению.

Шарра-Эдит стояла в недоумении, всё ещё оцепенев от внезапного приступа ярости, и смотрела широко раскрытыми чёрными глазами на разъярённую женщину в руках Блейна.

Внезапно через открытую дверь вбежали два карфагенских офицера. Оба они были в крови, их доспехи помяты, а старший, высокий, мускулистый солдат, задыхаясь, подбежал к Блейну.

— Повелитель Этбаал, римляне прорвали стены у нижней гавани! — крикнул он. — Идемте скорее, или наши люди отступят!

Блейн стоял в нерешительности, продолжая удерживать в руках разъярённую Ланаш. Подсознательно он узнал двух офицеров и понял, что этот мужественный офицер — Маго, один из его командиров в армии Карфагена.

— Иди и прикажи людям держаться, Маго, — приказал он. — Я скоро приду.

— Ты придёшь сейчас, или Сотня распнёт тебя как предателя Карфагена! — закричал Маго. — Это твой долг как господина — почему ты торчишь здесь с этими женщинами?

— Не уходи! — испуганно воскликнула Шарра-Эдит, обращаясь к Блейну. — Не оставляй меня одну!

— Если ты будешь медлить, — яростно сказал Маго, — то через час окажешься на кресте, и эта жрица вместе с тобой!

— Я должен идти, — в отчаянии сказал Блейн. — Если я этого не сделаю, это будет смерть для нас обоих.

Он повернулся к запыхавшемуся молодому офицеру позади Маго.

— Охраняй дверь покоев жрицы Шарры, пока меня не будет, — приказал он. — Не позволяй никому входить — особенно моей жене.

Ланаш побелела от ярости.

— Итак, муж мой, ты открыто признаешься Карфагену, что вместо меня отдаёшься этой храмовой девке? Я отомщу за такое оскорбление, Этбаал! Я убью эту жрицу, чья магия заставила тебя оставить меня!

Не слушая её неистовых угроз, Блейн вытолкал её за дверь, а молодой офицер не позволил ей войти снова, встав на страже с мечом наготове.

Мужественный Маго дёргал Блейна за руку.

— Быстрее, повелитель Этбаал!

— Я скоро вернусь, Эдит, и мы найдём способ выбраться из этой дьявольской ловушки, — сказал Блейн.

Затем они с Маго поспешили вниз через храм, оставив Ланаш в коридоре наверху, выкрикивающую вслед ему ужасные угрозы и обезумевшую от ревности и уязвлённой гордости.

Они выскочили на залитую закатным солнцем улицу, где их ждала колесница Блейна. Вскочив в неё, он крикнул нумидийскому вознице:

— В гавань! Быстрее!

Нумидиец взмахнул кнутом, и лошади рванули вперёд, с грохотом колёс и звоном копыт. В голове Блейна бушевало море эмоций — он, Кеннет Блейн, спешит во главе карфагенских защитников навстречу атакующим войскам римлян!

Но он должен был это сделать. Если он не сделает этого, если он не выполнит долг Этбаала, Сенат Карфагена тут же казнит его как предателя. Он, Кеннет Блейн, умрёт здесь, в теле Этбаала.

Колесница бешено мчалась по наклонным улицам убогого нижнего города в сторону гаваней. Мужчины и женщины, дети, рабы и раненые солдаты в страхе бежали по улицам прочь от стен. Отчётливо слышны были шум и грохот битвы со стены, пробитой римской атакой. Колесница Блейна пронеслась сквозь толпу и с грохотом промчалась по круглому Котону — военной гавани. Впереди высилась великая внутренняя стена Карфагена, возвышавшаяся на пятьдесят футов в лучах солнца. С её вершины карфагенские воины обрушивали на римлян копья, стрелы, огромные камни и ковши с кипящей смолой.

— Вот пролом! — крикнул Маго, перекрывая шум. — И смотри — наши люди отступают!

Блейн увидел впереди узкую трещину в стене, пробитую римскими таранами. Внутри этой трещины скопилась орда карфагенских солдат, отчаянно сражавшихся мечами и копьями, сдерживая сплочённую, дисциплинированную массу смуглых римлян, пробивавшихся через пролом.



Тараны римлян продолжали громыхать снаружи, расширяя пролом. Воздух наполняли оглушительный гром, свист стрел и копий, лязг мечей, пронзительные боевые кличи и предсмертные вопли.

— Повелитель Этбаал идёт! — крикнул кто-то из карфагенских солдат, когда колесница с грохотом подъехала. — Мужайтесь, братья — повелитель здесь!

Блейн спрыгнул с колесницы, и Маго взволнованно показал на несколько огромных, серых, раскачивающихся животных, привязанных вдоль внутренней стороны стены, — карфагенских боевых слонов.

— Если нам удастся оттеснить римлян за стену, мы сможем использовать слонов, чтобы рассеять их! — крикнул Маго. — Я отдал приказ, но сначала мы должны вытеснить римлян.

Мускулистый карфагенский командир достал меч, и Блейн выхватил своё кривое, незнакомое ему оружие. Они бросились вперёд, в бой у пролома, Блейн машинально держался рядом с крупным капитаном.

— Господин здесь, чтобы вести нас! — кричали покрытые кровью, сопротивляющиеся карфагеняне. — Вперёд, друзья!



— Атакуйте их! — крикнул Блейн. — Гоните их прочь!

Карфагеняне с яростными криками бросились вперёд. Движение их массы вытолкнуло Блейна и Маго на передний край отчаянной схватки.

Блейну некогда было думать о странности своего положения: перед ним мелькали суровые, смуглые лица римлян и колющие римские мечи и копья. Он отбил удар мечом и с неясным изумлением обнаружил, что справляется с ним мастерски, с подсознательным мастерством Этбаала в искусстве фехтования.

Он вонзил меч под доспехи одного римлянина и быстро полоснул по шее другого, почувствовав, как остриё копья задело его руку, но в пылу отчаянной схватки не придал этому значения. Он почти забыл, что он Кеннет Блейн, а временно стал всего лишь ещё одним закалённым в боях карфагенянином, таким же, как кричащий Маго и его товарищи.

Римляне отступили перед мощным напором и были медленно оттеснены через узкий пролом на открытое болото за стенами. Через болото, кроваво-красно поблёскивающего в лучах тлеющего заката, издалека двигались римские подкрепления. По обе стороны возвышались огромные деревянные тараны.

— Теперь слоны! — закричал громким голосом Маго сквозь дикую суматоху, когда они вытеснили римлян.

— Стоять на месте! — приказал Блейн окружавшим его людям, почувствовав, как земля под ними задрожала. — Слоны идут!

Через пролом позади них огромные звери с бешеной скоростью шли в одну шеренгу. Блейн, Маго и карфагеняне поспешно отпрыгнули в стороны, и слоны промчались мимо них, обрушившись на стоящую перед ними массу римлян.

Пронзительно и ужасно трубя, с поднятыми вверх хоботами и обитыми железом бивнями, сверкающими в лучах угасающего заката, они с грохотом набросились на римлян. Бивни и хоботы настигали и отбрасывали солдат, огромные ноги топтали их, а всадники, управлявшие огромными животными, метали сверху копья.

С криками ужаса римляне ломали ряды и бежали назад от страшных боевых животных.

— Теперь уничтожьте тараны! — крикнул Маго, когда карфагеняне издали яростный, торжествующий клич.

— Быстрее, римское подкрепление приближается! — крикнул Блейн.

Из окутанного сумраком болота всё громче и ближе доносились звуки буцин — военных труб приближающихся римских подкреплений. В сгущающихся сумерках вспыхнули факелы, и карфагеняне бросились к огромным таранам. Их брёвна внезапно с треском вспыхнули, и прыгающее красное пламя бросило дрожащий свет на свирепые лица защитников Карфагена.

— Солдаты, назад в город! — крикнул Блейн.

Карфагеняне повиновались, поспешно пробиваясь назад через пролом в стене, а затем под громкие приказы Маго принялись без устали трудиться, заделывая его.

Камни и брёвна бросали вперёд, чтобы забить ими пробоину. Трещина быстро затягивалась. К тому времени, когда римские подкрепления достигли внешней стороны стены, пролом был грубо заделан, и карфагеняне были готовы на вершине стены встретить их обстрелом из стрел и копий.

— Мы отразили атаку! — воскликнул Маго. — Но ещё одна такая брешь, и они возьмут город. Мы не можем сдерживать их вечно.

Блейн, задыхаясь, вытирал потное лицо, когда его схватили за руку и раздался отчаянный голос девушки:

— Господин Этбаал!



Он обернулся. Это была девушка в одежде с газовой накидкой, он узнал одну из жриц Танит.

— Верховная жрица Шарра!.. — задыхаясь, испуганно закричала она, пытаясь перекрыть грохот боя с вершины стены.

В мозгу Блейна мгновенно вспыхнула тревога, и он с яростным страхом бросился к ней:

— Что с ней?

— Солдаты и жрецы пришли в храм, чтобы схватить её! — пролепетала испуганная девушка. — Офицер, оставленный тобой, пытается их задержать — я пришла тебя предупредить…

Сердце Блейна заледенело от неожиданного потрясения: Шарра-Эдит в опасности!

Он крутанулся на месте и крикнул сквозь темноту своему вознице. Нумидиец быстро погнал колесницу вверх, лошади фыркали и дико вращали глазами в свете факелов, чувствуя запах крови, исходящий от трупов.

Маго схватил Блейна за руку.

— Ты не можешь покинуть стену сейчас, когда римляне угрожают новым нападением, Этбаал!

— Я ухожу! — яростно закричал Блейн, освобождаясь от крепкой руки командира, и крикнул нумидийцу:

— В храм Танит! Поторопись!

Колесница помчалась сквозь тьму. Ночь уже наступила, и огромная чёрная громада Карфагена нависла над Блейном, как огромная грозовая туча, когда колесница яростно загрохотала по крутым и узким улицам.

Его мозг вскипал от ярости и тревоги за Эдит. Он не мог знать людей, пришедших, чтобы схватить её, но его не отпускал страх и мрачные предчувствия. Он почти не слышал приглушённого шума боя за дальними стенами и не видел толп на улицах.

Измождённые, обезумевшие от страха мужчины и женщины двигались по всем улицам, освещённым факелами, направляясь в западную часть мегаполиса. Блейн слышал одно имя из всех уст:

— Молох!

Нумидийский возничий, повернув к нему испуганное лицо, сказал:

— Я не могу ехать быстрее, господин! Улицы полны людей, идущих в храм Молоха на сегодняшние жертвоприношения!

— Езжай сквозь них! — крикнул Блейн хриплым, отчаянным голосом.

Толпа поклоняющихся Молоху, направляющаяся при свете факелов к храму, в тревоге отпрянула, когда колесница их господина прогрохотала по улицам мимо них.

Лошади остановились у тёмного храма Танит, и Блейн выпрыгнул на мостовую. С окровавленным мечом в руке он вбежал за ограду.

Освещённый факелами храм был почти пуст, только несколько жриц испуганно забились в угол, многие плакали.

Блейн взбежал по лестнице в коридор со стенами из кедра, где он оставил молодого офицера охранять дверь Шарры. Тот, с бледным лицом и рукой, сжимающей колотую рану ниже плеча, шатаясь, шёл к нему.

— Шарра! — заорал Блейн. — Где она?

— Они забрали её, — выдохнул раненый. — Я пытался остановить их, как ты приказал, но они сразили меня, и жрецы Молоха её забрали.

— Молох! — Блейн пошатнулся от ошеломляющего шока, вызванного этим ужасным именем. — Жрецы Молоха забрали Шарру?

— Да, господин, для жертвоприношения в сегодняшних обрядах! — задыхаясь, произнёс раненый. — Они сказали, что только подношение жрицы Танит может сейчас успокоить Молоха и спасти наш обречённый город.

Блейн пошатнулся, и его сердце, казалось, перестало биться. Эдит — в теле Шарры — будет этой ночью принесена в жертву Молоху, ужасному, огненному идолу, величайшему богу Карфагена! Эдит умрёт в теле Шарры, таким отвратительным образом!

— Я говорила тебе, что отомщу этой храмовой шлюхе, Этбаал! — прошипел женский голос.

Блейн ошеломлённо обернулся — рядом с ним стояла Ланаш, её красивое лицо было искажено удовлетворённой ненавистью.

— Ты приказала схватить Шарру и отдать её в жертву Молоху?! — дико завопил он.

— Да, я сделала это! — вспыхнула она, ядовитая, как змея. — Я сказала жрецам и людям, что Молоха не устраивает жертвоприношение одних только детей, что он также хочет невесту и что Танит должна быть его невестой в лице её верховной жрицы, и что только это спасёт обречённый Карфаген. Ты не сможешь освободить свою возлюбленную, Этбаал! Священники и народ разорвут тебя на куски, если ты попытаешься остановить жертвоприношение. Через час Шарра перейдёт в объятия ожидающего её Молоха!





5. Невеста Молоха





РЫЖЕВАТО-КОРИЧНЕВОЕ ПЛАМЯ удовлетворённой ненависти в чёрных глазах Ланаш, страстный триумф на её смуглом лице сводили Блейна с ума, и он схватил её руками за горло в диком порыве оборвать жизнь женщины, чья ревность приговорила Эдит к самой ужасной из смертей.

— Убей меня, муж мой! — невозмутимо воскликнула Ланаш. — Скоро в Карфагене все погибнут, и я умру счастливой, зная, что Шарра не избежала моей мести.

— Дура! Шарра избежала её, как и Этбаал! — гневно прошипел Блейн. — Шарра уже в безопасности, находится в теле девушки через две тысячи лет от твоего времени, как и Этбаал в безопасности в моём теле в том же времени. Эта невинная девушка заключена в тело Шарры, а я — в тело твоего мужа!

Блейн произнес это, движимый лишь бурной страстью, порожденной страхом и ужасом, и ни на миг не ожидал, что Ланаш поверит тому, что он ей сказал.

Но, услышав это, Ланаш страшно побледнела и дико посмотрела ему в лицо, задрожав каждой частицей своего тела.



— Мне показалось, что сегодня в тебе было что-то странное! — воскликнула она вдруг. — Значит, это правда — разумы Шарры и моего мужа Этбаала сбежали в будущее…

Дикий и страшный гнев вспыхнул на её прекрасном лице, и она подняла дрожащие руки в обвинительном жесте.

— Прокляните Шарру, прокляните её, боги! Она использовала древний секрет, чтобы бежать с моим мужем из этого обречённого города. Она и он будут жить и любить друг друга в безопасности, в то время как я должна здесь умереть!

Страстный крик Ланаш вывел Блейна из состояния дикого гнева, и он медленно ослабил хватку.

— Ланаш, так ты веришь?! — воскликнул он. — Ты знаешь об этой тайной силе, способной перемещать разум в новые тела через время?

— Да, я знаю, — сказала она яростно, — ибо я узнала об этом от того же мудреца, что и проклятая Шарра. Это тайное знание передавалось немногим избранным в каждом народе, из века в век, от Древнего Египта до Вавилона и Тира. Немногие, кто знал его, осмеливались рискнуть воспользоваться им, настолько оно опасно, но теперь Шарра применила его, чтобы бежать в далёкие времена с моим мужем. Почему я не убила её прежде, чем она успела это сделать?



Блейн схватил её за обнаженные руки.

— Ланаш, если ты знаешь этот секрет, то сможешь помочь мне и девушке исправить то, что было сделано, и вернуться в свои тела и в своё время?

Взбешённая Ланаш застыла, услышав это предложение, и в её чёрных глазах внезапно вспыхнул огонь неистовой надежды.

— Если бы я могла это сделать! — прошипела она с вулканической страстью. — Если бы я только могла заставить Шарру и моего мужа-предателя вернуться в их собственные тела здесь, чтобы встретить гибель, от коей они пытались убежать…

— Ты попробуешь, Ланаш? — спросил Блейн с зародившейся в нём надеждой.

Страстные глаза Ланаш сузились, а ноздри расширились.

— Шарра, вернее — её тело, сейчас находится в плену у жрецов Молоха, — сказала она напряжённо, — и в течение часа умрёт. Боги, почему я не узнала правду до того, как подсказала им сделать её жертвой! Но если жрецы позволят нам увидеться с ней до жертвоприношения, я смогу сделать то, что нужно, отправить её и тебя назад и заставить двух виновных беглецов вернуться…

— Ну же, тогда нельзя терять ни минуты! — воскликнул Блейн, осознавая, что его нервы натянуты до предела.

Ланаш поспешила вместе с ним мимо раненого охранника, потерявшего сознание. В освещённом факелами зале храма внизу идол великой Танит безмятежно улыбался нескольким испуганным жрицам, сгрудившимся в тенистых углах.

Блейн и женщина вышли в звёздную ночь, через тёмные священные рощи к мощёной улице, где их ждала колесница. Ланаш вскочила в неё вместе с ним.

— К храму Молоха, к заднему входу! — крикнула она. — Езжай быстрее, Идрид!

Когда они тронулись в путь, Блейн услышал с внешних стен тупой, монотонный гул римских таранов, снова бьющих по стене, и крики карфагенских защитников.

— Может статься, что это последняя ночь Карфагена! — воскликнула Ланаш, перекрикивая стук копыт. — Но если так, то Шарра и мой вероломный муж встретят смерть здесь, в собственных телах, вместе со мной, если моё искусство сможет заставить их вернуться. Быстрее, Идрид! — приказала она мгновение спустя присевшему вознице. — Я уже слышу пение поклонников Молоха!

Блейн тоже слышал его с западного конца чёрного, огромного города — приглушённое, торжественное пение многих тысяч голосов, медленно нараставшее и стихавшее, леденящее кровь.

Колесница мчалась через ночной Карфаген на запад, где на фоне неба трепетало красное зарево факелов. Теперь они были так близко, что громкие, глубокие, торжественные песнопения заглушали глухой далёкий гром римских таранов.

Блейн различил Храм Молоха, грозно возвышающийся на фоне звёзд, чёрный и зловещий, кубическую каменную массу, увенчанную пирамидальной башней и выходящую на огромную круглую площадь. Он увидел, что на площади собралась плотная толпа из десятков тысяч людей, их бледные лица в свете факелов были обращены к мрачному фасаду храма, и они скандировали.

Возница обогнул площадь и въехал в глубокую тень узкой аллеи за огромным храмом. Ланаш выпрыгнула и повела Блейна вдоль боковой стороны огромного здания.

— Видишь! — крикнула она, показывая на площадь. — Уже выносят Молоха для жертвоприношений!

Блейн, застыв на месте, почувствовал, как кровь стынет в жилах. Под торжественные песнопения, звон кимвалов и звуки рожков из огромных дверей храма на площади медленно появлялась гигантская фигура.

Это была пятидесятифутовая медная статуя гротескной, звероподобной формы — колоссальный сидящий человек с головой быка, с гигантскими медными руками, протянутыми от груди, в которой зияло квадратное отверстие.

— Молох! Баал-Аммон! — разразилась криком толпа карфагенян, когда прекратились песнопения. — Спаси нас, великий повелитель, от грозящей нам гибели!

Блейн разглядел жрецов, суетящихся у основания гигантской медной фигуры. Он увидел, как внутри неё вспыхнуло пламя, когда запасы горючего материала в полых внутренностях разгорелись.

Его затрясло от этого отвратительного зрелища — огромный Молох, восседающий в гигантском величии, огонь, бьющий из его глаз и отверстия в груди, его огромные руки, протянутые для жертвоприношений.

— Идём! — воскликнула Ланаш, потянув его за рукав. — У нас мало времени.

Она повела его за собой через дверной проём, по тёмному каменному коридору в огромный каменный зал, чей всепоглощающий мрак едва освещали горящие факелы.

Жрецы в чёрных одеждах были здесь в большом количестве, большинство из них с волнением спешили на помощь богу. Другие столпились вокруг группы из нескольких десятков маленьких детей, одетых в чистые белые одежды, испуганно озиравшихся по сторонам и хныкавших.

— Вот и верховный жрец Бога! — крикнула Ланаш, бросившись вперёд, и Блейн, спотыкаясь, последовал за ней.

Верховный жрец Молоха являл собой устрашающую фигуру, на нём был высокий медный головной убор, похожий на бычью голову его идола, а чёрная мантия была украшена серебряными религиозными узорами. С худого, бородатого лица полубезумным огнём сверкали фанатичные глаза.

— Суффет Этбаал и его жена! — воскликнул он, увидев Ланаш и её спутника. — Что вы здесь делаете?

— Мы должны увидеть жрицу Танит, прежде чем её принесут в жертву, — быстро ответила Ланаш.

Верховный жрец отшатнулся.

— Нет! Сейчас она священна для бога, чьей невестой скоро станет. Никто не может приблизиться к невесте Молоха, кроме нас, его жрецов, иначе он не сможет спасти наш город от врага.

— Ты позволишь нам увидеть её, или я отзову свои войска со стен и позволю римлянам войти в город сейчас же! — свирепо пригрозил Блейн.

— Ты думаешь спасти её от судьбы! — страстно обвинил его верховный жрец. — Всем хорошо известно, владыка Этбаал, что ты давно тайно любишь Шарру.

— Мы не думаем о её спасении! — горячо возразила ему Ланаш. — Неужели я, побудившая тебя выбрать её в невесты Молоху, попытаюсь сейчас её спасти? Ты можешь поставить своих стражников у дверей её камеры, пока мы разговариваем с ней, чтобы в этом убедиться.

Губы первосвященника сжались.

— Хорошо, — прохрипел он. — Но я прикажу своим людям убить вас обоих без колебаний, если вы попытаетесь вывести невесту Молоха из её камеры.

Он позвал жреца и отдал резкий, быстрый приказ. Орава жрецов, злобно глядя на Блейна, окружив его и Ланаш, вывела их из полутемного зала в соседний коридор. Они открыли зарешечённую дверь, Блейн и Ланаш вошли в тускло освещённую факелами камеру, и тут же дверь снаружи оказалась запертой, и они услышали, как вооружённые жрецы расположились вокруг неё.



Шарра-Эдит поднялась со скамьи, где, рыдая, лежала и бросилась в объятия Блейна.

— Кен! — воскликнула она. — Меня хотят принести в жертву Молоху…

— Спокойно, Эдит, — подбодрил он её. — Есть шанс, что мы сможем вернуться в свои тела и время. Ланаш собирается нам помочь…

Ланаш выглянула из зарешечённого окна на освещённую факелами площадь, где карфагеняне поклонялись своему возвышающемуся идолу.

— Надо торопиться! — крикнула она. — Видите, они уже приносят первые жертвы!

Блейн мельком взглянул на маленькую группу детей в белых одеждах, жрецы выводили их из храма под торжественный аккомпанемент рожков и грохот цимбал.

— Сядь сюда и повернись ко мне лицом, — приказала Ланаш девушке. — Смотри мне в глаза и не сопротивляйся, когда я перенесу твой разум через бездну времени в твоё тело, занятое сейчас Шаррой.

Глаза Ланаш расширились, зрачки увеличились. Шарра-Эдит испуганно заглянула в них в тусклом свете, а затем её тело стало медленно застывать, словно постепенно замороженное странной силой.

Блейн, замерев, наблюдал за происходящим. Он видел, как лицо загипнотизированной девушки — экзотически прекрасное лицо Шарры — становится безучастным и похожим на маску, а глаза пустеют.

— Иди вперёд, — шептала Ланаш, её сильно расширенные зрачки не сводили взгляда с глаз девушки. — Выйди из этого тела — в пропасть…

Блейн почувствовал, как на его лбу выступил холодный пот. Он знал, что разум Эдит уже покинул чужое тело и мчится сквозь ревущие бездны вне времени и пространства, ища, как потерянная душа, своё собственное тело в будущем.

Глаза Ланаш не дрогнули, но губы сжались, словно в агонии от концентрации ментальной силы, и Блейн услышал её тихий, хриплый шёпот:

— Она сопротивляется мне — Шарра знает о моей цели и сопротивляется — она не хочет покидать своё новое тело…

С освещённой факелами площади, внезапно замолкшей, если не считать глухого рокота далёких римских таранов, донёсся высокий, пронзительный крик верховного жреца Молоха.

— Молох, прими наши подношения и отврати свой гнев от этого города! Смети угрожающих нам нападающих!

Толпа медленно, торжественно, с ужасом повторила:

— Молох, прими наши подношения!

Блейн в страхе увидел, что медное тело гигантского идола осветилось тусклым красным светом от внутреннего огня. Он увидел, как верховный жрец поднялся по металлической лестнице рядом с идолом и положил маленькую связанную фигурку в белых одеждах на огромные медные руки.

Раздался скрип цепей на шкивах, подтянутых жрецами к идолу. В ужасной тишине гигантские медные руки медленно поднялись в воздух. Связанный ребёнок, лежавший на них, издал крик, скатываясь по наклонным рукам, а затем упал через квадратное отверстие в пылающий огонь внутри идола.

Из отверстия вырвался ужасный клубок пламени и раздался наполовину испуганный, наполовину ликующий крик толпы:

— Молох, прими нашу жертву!

Блейн повернулся, содрогнувшись от этого ужасного зрелища. Руки Молоха снова опустились, и на них положили ещё одного ребёнка.

Глаза Ланаш были влажными и сверкали, когда она смотрела в застывшее, бездумное лицо Шарры.

А потом напряжение резко спало, и Ланаш, пошатываясь, слабо отступила назад.

— Я не могу преодолеть сопротивление Шарры! — в отчаянии воскликнула она. — Я послала разум этой девушки вперёд, в её тело, удерживаемое Шаррой, но не смогла заставить Шарру выйти из него, ибо её знание древней тайны так же велико, как и моё.

С губ Шарры сорвался отчаянный крик Эдит.

— Кен, я находилась рядом с собственным телом, в собственном времени, но меня отбросило сюда! Мы не можем убежать!





6. Сквозь время





ДО УШЕЙ БЛЕЙНА с площади снова донеслось ужасное пение толпы:

— Прими нашу жертву, Молох!

Он слышал скрип шкивов и цепей, когда ещё одного из обречённых детей катили к огненной смерти.

Он подошёл к сидевшей с дикими глазами Ланаш, дрожащей и измученной.

— Ты не можешь попробовать ещё раз?! — крикнул он, но женщина покачала головой.

— Силы Шарры слишком могущественны, я не могу заставить её покинуть тело девушки.

— Значит, она и Этбаал одержат над тобой победу и будут жить в безопасности и счастье в будущем времени, в то время как ты погибнешь здесь, — яростно поддразнил её Блейн.

Ланаш вскочила на ноги, до глубины души терзаемая ненавистью и ревностью при этой мысли.

— Нет! — закричала она. — Я не допущу этого! Я…

В её глазах мелькнула быстрая вспышка.

— Есть один шанс! — внезапно воскликнула она, обращаясь к Блейну. — Я не могу преодолеть силы Шарры, не могу заставить разум девушки изгнать её из нового тела, но могу победить своего мужа Этбаала, у него нет таких сил, как у Шарры. Я могу отправить тебя обратно в твоё тело, теперь принадлежащее Этбаалу.

— Но я думаю не о себе! — воскликнул Блейн. — Речь идёт о девушке, что через несколько минут должна погибнуть в огне Молоха, если мы не спасём её!

— Если ты вернёшься в своё тело в будущем, — сказала Ланаш, — ты сможешь заставить Шарру покинуть тело девушки. Это наш единственный шанс!

— Сделай это, Кен! — взмолилась Эдит. — Даже если ты не сможешь помочь мне, ты сам сбежишь из этого отвратительного места.

— Я не уйду и не оставлю тебя здесь! — возразил Блейн. — Через несколько минут они заберут тебя и предадут смерти этим ужасным способом.

— Ты должен это сделать, Кен! — настаивала Эдит. — Это единственная оставшаяся возможность.

Блейн понимал силу её доводов. Как ни раздирал его ужасный страх за неё, он всё же осознавал, что предложенный Ланаш способ был единственным, дающим хоть какой-то шанс спасти её от близкой страшной гибели.

— Хорошо, — задыхаясь, сказал он Ланаш. — Начинай, но, ради Бога, побыстрее.

— Сядь, посмотри мне в глаза, — приказала Ланаш. — Позволь своему разуму устремиться на свободу…

Блейн сидел, судорожно сжимая руками края скамьи, глядя в жёлто-пунцовые глаза Ланаш, где медленно вращался и кружился тусклый свет.

Он слышал крики с площади, когда последние жертвенные дети были отданы огненному Молоху, а в перерывах между их криками слышал отдалённый гул и стенания римлян, бьющих тараном о стену.

Затем всё это отступило, и клетка вокруг Блейна как будто растворилась. Его сознание пришло в движение, и он ощутил ужасающую стремительность полёта сквозь ревевшие и завывавшие головокружительные пространства, словно населённые ураганными ветрами.

Он, казалось, с немыслимой скоростью мчался через чудовищную бездну бушующей силы и света, будучи нематериальным существом, молниеносно пересекающий безразмерные пропасти за пределы обычного времени и пространства — пропасти, пронзаемые только чистой мыслью, каковой он сейчас и являлся!

Он почувствовал, как его дикий полёт через бесконечность замедляется, и он приближается к смутно знакомому окружающему пространству. Он ничего не видел, но чувствовал, что сейчас висит рядом с другим живым разумом, разумом Этбаала, занимавшим его собственное невидимое тело.

— Вперёд — в своё тело! — прозвучала мысленная команда Ланаш, сильно бьющая по всему его существу. — Вперёд!

Блейн с трудом продвигался вперёд по ревущим пропастям, и тут он услышал испуганный мысленный крик Этбаала:

— Шарра! Помоги мне! Они пытаются вернуть меня в моё тело…

Ужасная борьба трёх разумов — его собственного, Этбаала и Ланаш, сражающихся в нематериальном хаосе безразмерных пропастей за пределами Земли! Блейн ощущал смертельную схватку Ланаш и Этбаала, чувствовал, как Ланаш толкает его вперёд, а Этбаал тянет к себе…

Шок, удар, раздирающее, ужасное ощущение, потрясшее нематериальный разум Блейна. И вдруг он снова почувствовал себя и осознал, что опять обрёл твёрдую, материальную форму…



Открыв глаза, он увидел, что лежит в спальне, тёмной спальне Кеннета Блейна, на вилле! Вскочив на ноги, он включил лампу на прикроватной тумбочке.

Он снова был Кеннетом Блейном! Это было его лицо, а не суровое бородатое лицо Этбаала из Карфагена!

— Боже, я снова… — задохнулся он.

Дверь распахнулась, и в комнату ворвалась Эдит — тело Эдит, но с тревожными глазами Шарры.

— Этбаал! — воскликнула она. — Мне показалось, что я слышала твой крик о помощи…

Её губы замерли, и тёмные, расширенные глаза, глядевшие в лицо Блейна, внезапно сузились.

— Ты не Этбаал, — прошептала она. — Ты — Блейн, вернувшийся в своё тело… Это работа Ланаш! — яростно крикнула она, и в её глазах вспыхнули адские огни. — Она пыталась лишить меня этого тела, а когда ей это не удалось, она послала тебя назад и вернула Этбаала в его тело в Карфагене! Но я разрушу деяние её ревности…

Её широкие, пылающие глаза встретились с глазами Блейна. Он почувствовал исходящее от них гипнотическое воздействие, но рванулся вперёд, прежде чем её гипнотическая сила смогла его захватить. Он обхватил сзади её обтянутую шёлком фигуру, и замер, сомкнув руки вокруг горла.

— Отдай тело Эдит! — яростно закричал он ей в ухо. — Возвращайся к себе в Карфаген, а она пусть возвращается к себе — или я убью тебя здесь и сейчас! Твой разум умрёт вместе с телом, так сказала мне Ланаш.

— Ты не посмеешь! — задыхалась она, изо всех сил пытаясь вырваться из его страшной хватки. — Ты не сделаешь этого…

В ответ руки Блейна сжались ещё крепче. Он почувствовал, как её тело дёргается и дико дрожит, когда его хватка перекрыла ей дыхание.

Он знал, что убивает её — убивает Эдит Керр. Но убивал он не Эдит, а Шарру, жрицу дьявола, в чьём теле Эдит в Карфагене ожидала гибели.

Затем Блейн услышал захлёбывающийся, булькающий крик женщины на последнем издыхании.

— Не надо! — придушенно воскликнула она. — Я вернусь…

— Сейчас! — угрожающе прошипел он.

Он почувствовал, как напряглось её стройное тело, а через мгновение она обмякла в его руках, её голова безжизненно откинулась, не шевелилась ни одна мышца.

Блейн всё ещё держал её за горло, опасаясь подвоха, но она по-прежнему безжизненно висела в его руках.

Убил ли он её? Убил ли он тело Эдит — отделил ли себя навсегда от настоящей Эдит?

Затем, когда отчаяние охватило душу Блейна, он почувствовал движение фигуры, лежавшей в его руках. Она зашевелилась, слабо подняла голову и произнесла хриплым шёпотом:

— Кен!

Он повернул её к себе, и его ошеломлённые глаза встретились с её — уже не тёмными, страстными глазами Шарры, а ясными, недоумевающими голубыми глазами настоящей Эдит.

— Эдит! — воскликнул он. — Это ты?

— Кен! Кен!

Она всхлипнула, прижимаясь к нему, её обнажённые плечи судорожно затряслись. Прошло несколько минут, прежде чем она затихла.

— Это было ужасно, — выдохнула она. — Там, в камере в храме Молоха, когда Ланаш послала тебя вперёд, Этбаал, настоящий Этбаал, вернулся в своё собственное тело, туда, в камеру. Он был вне себя от ярости! Он сразил Ланаш, а затем напал на меня. Жрецы Молоха стояли за дверью, собираясь отвести меня на жертвоприношение, и вдруг мой разум потемнел, а через мгновение он снова прояснился, и я оказалась здесь, в своём собственном теле.

Она подняла голову, и он увидел в её глазах ужас.

— Кен, Шарра вернулась в своё тело, и её отдали Молоху?

Ужас охватил и Блейна, когда он подумал об этом. Он понимал, что, если бы Шарра знала, какая страшная участь ей уготована, она бы скорее позволила бы ему убить её, чем вернулась назад.

— Да, Шарра должна была пойти в жертву Молоху, — хрипло ответил он. — А римляне ворвались в город и предали его жителей мечу, как гласит история. Это произошло две тысячи лет назад — но теперь мы с тобой знаем, насколько призрачно время, Эдит.

От двери маленькой спальни донёсся изумлённый голос:

— Эдит! Что вы с Кеном затеяли?

Это был её отец. На добродушном лице доктора Джона Керра было написано тревожное изумление, и такое же удивление было на лице старого Абеля Макферсона, выглядывавшего из-за его плеча.

— Что это с вами? — озабоченно спросил Керр. — Вы оба стали такими странными и так изменились за последние сутки, будто слегка помешались.

Блейн посмотрел на Эдит и еще крепче прижал её дрожащую фигуру к себе

— Мы объясним вам всё это позже, сэр, — сказал он хрипло. — Вы не поверите нам, когда мы это сделаем, но мы это сделаем. А сейчас мы отсюда уходим. Я не буду чувствовать себя в полной безопасности, пока мы не окажемся подальше от этого места.

— Уйти в то время, когда мы нашли храм Молоха? — эхом отозвался Джон Керр. — Да ты, наверное, сошёл с ума.

Блейн посмотрел вниз через открытое окно на освещённые звёздами раскопки, зияющие на берегу спокойного моря.

— Мы с Эдит, — сказал он мрачно, — видели всё, что хотели увидеть в храме Молоха. И с этого момента я прекращаю заниматься археологией и отныне позволю прошлому оставаться погребённым.





1




Танит (Таннита) — богиня-девственница. Танит также называли Тиннит или Танк. Являлась аналогом богини Луны Астарты, а в римском Карфагене ей поклонялись в качестве Юноны Келестис — локализованной формы римской богини Юноны.




(<< back)





2




Суффет — высшее выборное должностное лицо в финикийских городах. Власть суффетов либо сосуществовала с царской, либо они могли быть главами государства.




(<< back)





3




Пунический язык, или карфагенский язык (от лат. Poeni — римское именование карфагенян), — вымерший семитский язык, на котором говорили в древности на побережье Средиземного моря, в частности в Северной Африке и на нескольких островах в Средиземном море.




(<< back)





4




Симара — распашная верхняя одежда разной длины с длинными широкими рукавами. Её носили поверх платья.




(<< back)





5




Нумидийцы (дат. Numidae — кочевники) — грекоримское название берберских племён, обитавших на территории современного Туниса и Алжира.




(<< back)





FB2 document info


Document ID: fc5d52a0-e434-4bb3-8cb9-63cfed41c451

Document version: 1

Document creation date: 2026-06-13

Created using: doc2fb, FictionBook Editor Release 2.7.9 software





Document authors :


User





About


This file was generated by Lord KiRon's FB2EPUB converter version 1.1.7.0.

(This book might contain copyrighted material, author of the converter bears no responsibility for it's usage)

Этот файл создан при помощи конвертера FB2EPUB версии 1.1.7.0 написанного Lord KiRon.

(Эта книга может содержать материал который защищен авторским правом, автор конвертера не несет ответственности за его использование)





