Проснулся я рано, когда за окном флигеля ещё серело.
Небо на востоке едва начинало светлеть. В комнате стояли сумерки, и вещи проступали из них смутными пятнами. На соседней кровати ровно дышала Кара. Нойс сегодня ночевал в мастерской у Шипа — повадился таскать туда тюфяк, чтобы с утра пораньше браться за инструмент. Танис спал у себя. Вчера он жаловался на грудь и лёг раньше всех, и я, вставая, задержался у его двери. Оттуда доносилось ровное сопение, и это меня успокоило.
Натянул куртку и вышел во двор.
Прохлада сразу продрала остатки сна. Серый поднялся у порога, где улёгся с вечера, потянулся всем телом — сперва вытянул передние лапы, потом выгнул хребет дугой — и потрусил ко мне. Ткнул морду мне прямо в ладонь и замер, требуя своё.
Я почесал его за ухом и проверил нашу ментальную связь.
Оттуда шло спокойствие. Зверь выспался, у него ничего не болело, и сквозь это тепло пробивалось нетерпение — он ждал работы. Всегда её ждал.
— Сейчас, — сказал ему. — Всё понимаю, но и ты пойми, были дела поважнее. Ты хоть и мой, но ещё щенок. Нашей базы хватает, но немного поработаем. Сперва сделаем обход.
Заодно вызвал окно интерфейса.
Я и без этого помнил список наизусть — он грыз изнутри. Хвоя, слюна, пепел, корень, кровь зверя, моя кровь и костяная стружка. Но всё равно раскрыл его снова. Ни цели, ни награды, ни срока. Собери семь вещей, из которых две продаются за бешеные деньги, а пять не продаются вовсе.
Мать твою... Хоть бы полслова о том, ради чего.
Я закрыл окно и пошёл на обход.
Ходить решил по часовой стрелке. Порядок в голове начинается с порядка в ногах — один и тот же маршрут, одни и те же точки, и глаз сам будет цепляться за то, что изменилось со вчера. Я двинулся к загонам.
Близнецы-дрейки не спали.
Слепой уже поднялся и держал голову набок, поводя ушами. Каждый звук ловил на лету — скрип у колодца, мои шаги за десять метров. Хромой лежал рядом, вытянув больную лапу, и дремал вполглаза. Но я знал: дёрнется брат — и он встанет прежде, чем я успею моргнуть.
— Свои, — бросил я на подходе. — Скоро вас расселим.
Слепой повёл ухом в мою сторону и опустил голову. Хромой даже не поднял своей.
Прошёл дальше.
Полноценный загон Хрома был готов первым — Шип с работниками закончили его вчера к вечеру. Сделали как я и требовал — вход опустили низко, а вдоль стены сделали широкую лежанку. Лишних углов, где можно застрять больной лапой, они не оставили.
Дрейк лежал на свежей соломе.
Он медленно поднял голову, посмотрел на меня и стукнул хвостом по подстилке несколько раз. Узнал.
— Лежи, лежи, — сказал я. — Скоро приду, поработаем.
Обошёл остаток круга — стену, колодец, кормовую, где за глухой перегородкой сидел Притворщик — и вернулся к флигелю.
Пора было кормить Серого.
Вынес его порцию — сушёное мясо, размоченное в воде. Вовремя одёрнул себя не давать дроблёные куриные кости. Да, Серый — дикий хищник с аномальной генетикой. Но трубчатая кость при раскусывании крошится на острые иглы, как стекло. Магический зверь — это понятно, но, если этот осколок пропорет щенку кишечник, я потеряю свой главный актив из-за банальной лени.
Перестраховка — признак профессионала. Вместо птицы взял тяжёлый тесак и наскоблил губчатой стружки с массивного мослака, оставшегося от кормежки дрейков. Щедро подмешал в миску. Щенок растёт, кальций ему сейчас нужен как воздух, иначе его собственные костяные наросты вытянут все ресурсы из организма, и лапы искривятся.
Серый уткнулся в миску, и я открыл его бестиарий.
Зверь Духа.
Вид: пепельный шакал.
Аномальное существо. Индекс и уровень — отсутствуют.
Связьустановлена.
Потребности.Разблокировано.
Корм: 1.2 кг в сутки. Костная нагрузка раз в неделю.
Вода: 0.8 литра в сутки. Ситуативно до 1.5 литра.
Сон: 12–14 часов в сутки.
Активность: 3–4 часа в сутки.
Социальный контакт с хозяином: минимум 2 часа в сутки.
Предупреждение. Дефицит: кальций ниже нормы.
Это всё я знал, но вот остальное, то, что будоражило мою фантазию…
Было заблокировано.
Физическое развитие.Заблокировано.
Требования для аномального существа недоступны.
Навыки и способности.Заблокировано.
Требуется: расширение возможностей взаимодействия с Зверем Духа.
Дрессура и обучение.Заблокировано.
Требования для аномального существа недоступны.
Эволюционные признаки.Заблокировано.
Требования для аномального существа недоступны.
Полный интерфейс.Заблокировано.
Требования для аномального существа недоступны.
Я стоял над жующим щенком и злился на эти строки.
По большому счёту мне говорилось что-то вроде «взял себе проблему на голову, сам и разбирайся».
Хорошо, значит и разберусь сам, благо какие-то знания имелись.
Корма и воды я давал в достатке. Сон в двенадцать-четырнадцать часов проверить трудно, но дрыхнет щенок много и охотно, похоже, что в норме.
А вот дальше пошли провалы.
Требовалось три-четыре часа активности. Шакал носился по двору, обнюхивал углы, гонял ворон, и всё это тянуло от силы на час бестолковой беготни. Целенаправленной работы у него не было вовсе. И не потому что не хотел — а потому что был запас времени это исправить.
Что ещё?
Два часа социального контакта в сутки. Вот тут я с грохотом провалился. Стройка, Совет, Варг, Гордей, пациенты — я наскребал ему час, да и тот урывками: погладил, проверил лапу, побежал дальше. Зверь духа ждал меня, а я всё откладывал его на потом.
Хмыкнул и посмотрел на миску, куда полчаса назад всыпал горсть с мослака. Приятно, чёрт возьми, когда ты делаешь что-то на своём чутье и тебе не нужны тупые подсказки.
Ну хорошо, система давала мне цифры, и я создам из шакала то, чего никогда не создал бы на догадках.
Отдельно перечитал заблокированные строки.
Физическое развитие система держала на замке, да и ладно. Навыки и способности... Без комментариев.
Ну а всё остальное закрыто наглухо. Пять возможностей подряд, и за каждой пряталось то, что сделает моего зверя сильнее.
Ключ к первой из них лежал на поверхности. Мне требовалась более глубокая связь, тут очевидно, но это зависит и от возраста щенка, а значит на быстрое развитие можно не надеяться.
Серый вылизал миску дочиста, облизнулся и поднял на меня морду. Он сыто отдувался, но с места не двигался и не сводил с меня глаз — ждал, что будет дальше.
— Ладно, — сказал я и поднялся. — Раз хочешь, так тому и быть.
Первым делом решил, чему больше учить не буду.
«Сидеть», «лежать», «дай лапу» — этот цирк оставим клановым мальчишкам, которые выгуливают зверей по дворам и хвастаются друг перед другом. Связь со Зверем Духа избавляла меня от базы.
Так что дикий хищник обойдётся без таких фокусов.
Мне нужен зверь для разведки и боя. Тот, которого я смогу удержать на месте во время осмотра, когда полезу к нему в пасть или буду щупать сломанную лапу. Значит, учить его надо двум вещам: идти туда, куда я укажу, и терпеть, когда терпеть невыносимо.
Инструмент собрал за пять минут.
Взял длинную палку, оставшуюся от стройки, примотал к концу лоскут светлой ткани. Вышла простая, заметная мишень.
Вынес её во двор и опустил к земле перед Серым.
Щенок сразу потянулся носом к незнакомой штуке. Любопытство у него работало быстрее осторожности — так у всех молодых. Как только его нос коснулся ткани, я громко щёлкнул языком и тут же бросил ему кусок мяса.
Серый схрумкал подачку и уставился на меня.
Я поднял мишень чуть выше и в сторону. Он шагнул за ней, ткнулся в тряпку — щелчок, мясо. Повторил ещё раз, теперь ниже и левее. Щенок развернулся, дотянулся — щелчок, мясо. Он ухватил механику с четвёртого раза, и дальше пошло само.
Работала тут простота связки, а ум малыша был почти ни при чём. Нос коснулся — прозвучал щелчок — прилетела еда. Цепочка держалась на трёх звеньях. Зверь не мучается догадками, он просто складывает причину со следствием, и мы закрепим это намертво.
Через четверть часа Серый уже гонялся за мишенью по всему двору.
Я водил тряпку вверх — он вставал на задние лапы и тянулся. Опускал её к самой земле — он приседал и подлезал. Заводил мишень за его спину — он крутился на месте, забыв про больную лапу. Ради щелчка и куска мяса щенок принимал любую позу, какая мне была нужна.
Вот это и требовалось. Уже знакомый таргетинг. Работало с гривошипом, сработает и здесь.
Обычный клановый зверь в бою бьёт на инстинктах — кидается на то, что ближе, или вгрызается в подставленный щит, пусть и слушает хозяина. Но мне нужно гораздо больше. Мне не нужна собака, которая просто кусает за ногу. Мне нужен скальпель!
Сегодня на конце палки болтается тряпка. Через месяц я заменю её на жёсткую кусалку. А когда он вырастет, эта тряпка станет невидимой. В бою мне достаточно будет указать взглядом или через связь на уязвимый анатомический узел врага — стык брони, открытую артерию, нервный центр — и Серый ударит ровно в эту точку, с точностью до миллиметра. Ему не придётся ничего объяснять или ломать его инстинкты. Он просто пойдёт за невидимой мишенью, потому что его нервная система знает: точный удар в цель означает награду. Я строил управляемую биомеханическую ракету.
Дальше взялся за выдержку.
Эту часть я любил меньше, но она решала всё. Зверь, который при виде еды её просто жрёт — это обычная пасть на четырёх лапах. А вот тот, который держится — уже инструмент.
Я бросил кусок мяса на землю, прямо перед мордой Серого.
Щенок быстро дёрнулся к нему всем телом, на голом рефлексе. Я рявкнул и одновременно вбил по связи глухой запрет: нельзя.
Серый замер.
Он застыл в шаге от мяса, вытянувшись в струну. Всего щенка выкручивало от желания. С подбородка закапала слюна, мышцы на плечах мелко дрожали, задние лапы подрагивали и подбирались под корпус для рывка. Серый тонко, придушенно заскулил сквозь зубы — так скулят, когда терпеть уже нечем.
Но он не двинулся.
Поднял морду и посмотрел мне в глаза, и я держал его взглядом и этим ментальным запретом. Прошло пятнадцать секунд. Слюна капала на пыль, лапы подрагивали, а зверь стоял и смотрел на меня.
— Можно, — ровно сказал я.
Серый рванул к мясу и проглотил его в один укус.
Я повторил ещё раз, потом ещё. С каждым разом пауза росла — за пятнадцатью секундами шло двадцать, потом двадцать пять. Он выдерживал. Страх тут ни при чём — щенок просто понял, что щелчок и разрешение приходят от меня, и так будет всегда, если подождать.
Через сорок минут работы пришлось остановиться.
Укрепление связи с Зверем Духа: +5.
Система отсыпала мне крохи. Но она подтвердила главное — я иду верной дорогой. Каждая такая крошка означала, что связь между нами крепнет так, как задумано. Вот только никакой шкалы прогрессии не было, либо я её ещё не видел, так что придётся идти по приборам.
Опустился на землю рядом со щенком.
Социальный контакт с хозяином: минимум 2 часа в сутки.
Что ж, если даёт хоть какую-то подсказку, грех отвергать это.
Посмотрел на строящуюся стену и снующих рабочих, которые то и дело косились на нас. Дел была гора. В прошлой, земной жизни, я бы уже вскочил и побежал проверять сметы или заниматься зверьём. Но здесь правила диктовала физиология Зверя Духа. Не досижу — не получу следующего уровня доверия и связи.
Прислонился спиной к теплому камню флигеля и вытянул ноги.
Вынужденный простой.
Серый потоптался и тяжело привалился к моему бедру.
Час прошёл незаметно. Потом пошёл второй. Щенок вылизал переднюю лапу, повозился, устраиваясь поудобнее, и наконец положил морду мне на бедро. Он тяжело вздохнул, как собака, которая укладывается надолго, и обмяк всем телом. Через минуту малыш засопел, изредка дёргая лапой во сне.
Я не шевелился.
Двор жил своей жизнью. У стены стучали молотки — работники поднимали кладку в северо-восточном углу. От кормовой тянуло дымом и варевом. За загонами Кара гоняла Сирку через препятствия — сложила из брусьев барьер, и гончая раз за разом брала его, а сестра подгоняла её голосом и смеялась.
Внутри у меня стало спокойно.
Первый раз с той минуты, как я очнулся в чужом теле, мне не хотелось никуда бежать. Я сидел на своей земле, с тёплым зверем на коленях, и понимал странную вещь — я дома.
На землю рядом легла тень.
Шип подошёл со стороны загонов, увидел спящего Серого и остановился в трёх шагах. Он ничего не сказал, только коротко кивнул мне — укротитель понимал такие вещи без объяснений.
— Хромом можно заняться, — сказал он вполголоса. — Загон я проверил, подстилку сменили на новую. Начнёшь?
— Да, — сказал я. — Позови Кару и скажи ей взять ведро рубца.
Когда я начал подниматься, Серый недовольно заворочался, но будить пришлось.
Подошёл к загону Хрома.
Старик лежал на новой подстилке и следил за нами. В Яме к взрослым дрейкам заходили только толпой — четверо мужиков, крики, лязг, зверя загоняли в угол и держали, пока пятый делал своё дело. Раз в месяц кому-нибудь при этом ломали руку, и это считалось нормой работы. Дилетанты называли такое укрощением.
Будем работать иначе.
Дрейк весит вчетверо больше меня и бьёт хвостом быстрее, чем я успею отскочить. Значит, лезу внутрь только тогда, когда голова зверя занята чем-то другим, а не мной.
Кара подошла с ведром.
— К дальней стенке, — показал я. — Встань снаружи, за решёткой. Поставь ведро так, чтобы он дотягивался мордой, и стой рядом. Разговаривай с ним.
Сестра всё сделала быстро, она давно перестала спрашивать зачем.
Рубец потянул запахом, и Хром поднялся.
Старый дрейк дохромал до дальней стенки, сунул морду сквозь прутья и зачавкал. Его голова целиком ушла в ведро, уши прижались, хвост обмяк. Голод перебил в нём всё остальное — сторожевой инстинкт, недоверие к чужим и память о цепях.
Я вошёл в загон сбоку, тихо, по касательной к его корпусу.
Не делал ни одного резкого движения и не совался в слепую зону за хвостом. Опустился на корточки у правой задней лапы, положил ладонь ему на бедро — чтобы знал, что кто-то есть — и запустил Анализ.
Пульс: 61.
Частота дыхания: 15.
Температура: 38.4.
Мышечный тонус. Правая задняя лапа: 44%. Левая задняя: 79%.
Поверх контура лёг слой «Ветеринара Юга», и сустав раскрылся передо мной как на вскрытии.
Хрящ истончился почти до прозрачности — там, где у здорового зверя лежит упругая подушка, у Хрома осталась стёртая плёнка. Сосуды вокруг набухли и налились багровым: воспаление шло годами, никто его не гасил, и оно спокойно грызло бедолагу изнутри. Стихийные каналы, что шли к лапе от позвоночника, сузились до тонких оранжевых нитей и не работали. Мышцы вокруг сустава окаменели — тело зажало больное место в тиски и держало так, чтобы не двигать.
Я подтянул к себе плошку с горячим отваром.
Развёл ту самую мазь Буко кипятком до жидкой кашицы, обмакнул в неё сложенную ткань и приложил компресс к суставу. Желчь гиен берёт своё — она гонит кровь в кожу и разгоняет застой.
Хром дёрнулся.
Непривычное тепло его напугало, старик подобрал лапу и коротко рыкнул в ведро, не отрываясь от рубца. Я придержал компресс ладонью и дал ему привыкнуть. Через минуту зверь снова зачавкал.
Процесс пошёл.
Сосуды вокруг сустава начали расширяться, багровое пятно посветлело и растеклось шире — кровь пробивалась туда, куда годами не доходила. Вот этого я и ждал.
Теперь начиналось самое неприятное.
Я убрал ткань и взялся за окаменевшие мышцы. Гладить тут бесполезно — под пальцами лежали жгуты, которые за годы задубели и держали сустав мёртвой хваткой. Их надо было продавливать. Нашёл край первого жгута, упёрся большими пальцами и медленно пошёл вглубь, с нарастающим нажимом, до самой кости.
Хром зашипел.
Из ноздрей ударил пар. Старик оторвался от ведра и вывернул шею назад, ко мне, и в глазах у него плеснуло всё сразу: боль, злость и та ярость, из-за которой люди в Яме таскали цепи.
— ГРРРРРРРРР.
Кара за решёткой напряглась. Шип шагнул вперёд.
Я опустил глаза на уровень его груди, чуть отвернул лицо, чтобы не фонить адреналином, и положил вторую ладонь ему на основание челюсти, там, где под толстой чешуей прятался узел тройничного нерва.
Жёстко, всей пятернёй, вдавил пальцы в сочленение.
Раз.
Два.
Три.
Ритмичное, точечное давление. Добавил к этому низкочастотное гудение связками — просто глухой рокот в груди. Вибрация крупного, спокойного сородича. У рептилий сенсорика завязана на вибрации костей черепа. Я перегружал его рецепторы монотонным сигналом, принудительно гася вспышку агрессии в примитивном мозгу. Боль в лапе никуда не делась, но фокус внимания дрейка сместился.
Прошло несколько секунд, и Хром моргнул. Второе, прозрачное веко медленно наплыло на глаз.
Пар из ноздрей пошёл слабее, челюстные мышцы под моими пальцами расслабились. Ярость ушла, сменившись тупой покорностью инстинкту. Он повернулся к ведру и снова зачавкал, а я вернулся к окаменевшим жгутам на ноге.
Шип шумно выдохнул.
Дальше пошло легче. Я продавил три жгута по очереди, разбил самые тугие узлы и всё это время следил, как расходится кровь. К концу процедуры оранжевые нити стихийных каналов чуть раздались вширь, но так и не замерцали.
Я вытер руки и вышел из загона.
Хром расслаблено лежал на подстилке, вытянув правую заднюю лапу — впервые за все дни, что я его знал. Она даже распрямилась чуть больше, чем вчера.
— Ты чего с ним делал? — спросил Шип. Голос у него сел. — Он же тебя убить хотел.
— Хотел, — согласился я. — А потом передумал.
— Так не бывает.
— Бывает, если зверю понятно, что происходит. — Я забрал у Кары пустое ведро. — Он не понимает слов, зато отлично читает намерение. Пока я работаю спокойно и не сомневаюсь — он терпит. Так что, ты всё ещё хочешь поговорить о методах? Захочешь поучиться, скажешь.
Шип покачал головой и промолчал.
Я оглянулся на загон. Один компресс и один сеанс ничего не решают — так, сдвинули прогресс на ноготок. Хрящ у него уже не отрастёт, годы не вернуть. Но кровь я туда пустил, мышцы разжал, и если делать это каждое утро, без пропусков, то через месяц дрейк начнёт нормально ступать на лапу. Через два — забудет, что хромал.
— Хром достаточно привык к нам. Будешь так делать каждое утро, Шип, без единого пропуска, — я не стал ждать ответа и направился к Танису, который копошился в саду.
Старик стоял по пояс в крапиве, в грубых рукавицах, и с натугой тянул толстый стебель. Работал он на чистом упрямстве. Лицо пошло красными пятнами, а грудная клетка ходила ходуном.
Я мысленно выругался. С его вчерашней аритмией такая становая тяга — прямой билет в могилу.
— А ну брось, — рявкнул я, подходя ближе. — Тебе, с твоим сердцем, нельзя так упахиваться!
— Рик! — Танис выпустил траву и оперся руками о колени, тяжело дыша. Глаза у него, впрочем, горели лихорадочным блеском. — А ты вовремя. Иди-ка сюда. Покажу тебе кое-что.
Я шагнул к нему, машинально бросив взгляд на пульсирующую жилку на его шее. Частит. Но мотор пока держит.
Танис повёл рукой вдоль расчищенной полосы. Из земли торчали остатки грядок — низкие каменные бортики, выложенные ровными прямоугольниками.
— Пески сажали, — сказал старик, переводя дух. — Я так и думал, что найду! У всякого хорошего клана при питомнике травник стоял.
Он опустился на корточки и разгрёб рукавицей землю у бортика.
— Вот. Огневик.
Из-под сора поднимался кустик с красными резными листьями. Танис даже в рукавице тронул его осторожно, лишь кончиком пальца.
— Голой рукой не бери, — предупредил он. — Жжётся так, что к вечеру волдыри пойдут, а к утру пузыри сойдут коркой. Пацаном я его хватанул раз — неделю ложку держать не мог. Но ежели его в жир, да растереть как следует, и настоять — мазь получается лютая. Разогревает до костей. Старикам спину ею мазали, они после неё день работали как молодые. Может тебе подойдёт под твой труд? Ты ж у нас Смотритель оригинальный.
Я присел рядом и осмотрел куст. Листья набирали цвет, корень сидел крепко — растение само прижилось. Его живучесть меня и порадовала.
— Дальше пошли, — Танис попытался резко встать, но я жестко положил руку ему на плечо, осаживая.
— Сиди. Сам посмотрю. Показывай пальцем.
— Ладно, — он кивнул в сторону. — Вот эта — Костоправка.
Он показал на невзрачную серую поросль у второго бортика. Сверху смотреть было не на что.
— Кажется, что так себе, да? — согласился старик, поймав мой взгляд. — А ты копни.
Я поддел землю ножом и вытянул корень.
Он оказался жёстким и витым, как кусок проволоки. Согнул его в пальцах — он спружинил обратно и не сломался.
— Алхимики за неё бешеные деньги дерут, — сказал Танис. — Кость сращивает вдвое быстрее. Не чудо, конечно, само не срастётся, но ежели зверю лапу сломали и правильно сложили, то на Костоправке он встанет через полсрока. Клановые её мешками закупают. Особенно после Прилива, сейчас на рынке дорогая.
Я присвистнул, уже считая в уме.
А я ведь готовые составы покупаю. Всё, чем буду лечить зверей, беру у чужих людей за чужую цену, и каждая мазь съедает мой карман. А тут задаром растёт своё сырьё! Наладить полив, вычистить грядки, поставить навес от солнца — и через сезон я гоню мази сам. Себестоимость упадёт втрое, а то и вчетверо. Не считая того, что излишки уйдут Варгу и лягут в те самые поставки, которые я ему обещал.
Клан Песка развёл этот сад для себя, а достался он мне.
— Танис, — сказал я и выпрямился. — Ты понимаешь, что ты сейчас нашёл?
Старик пожал плечами.
— Сад нашёл.
— Ты нашёл нам деньги. — Показал ему корень. — Вот это, — я кивнул на грядки, — стоит дороже всего, что у нас есть, кроме зверей. Мы перестанем покупать мази. И начнём их продавать.
Танис моргнул.
Он посмотрел на грядки, и что-то в нём переменилось. Плечи, которые старый подсобник всю жизнь держал сутулыми, разошлись и встали ровно. Подбородок поднялся. Человек вдруг сделался выше ростом.
— Так это... — Он откашлялся. — Я рад, что полезен, с жалованьем ты не обижаешь. Мазям всем научу. Есть и ещё травы, но те потом покажу. Тут работы-то на пару дней, Рик. Полить надо, землю поднять, сорняк повывести подчистую. Но одному мне не потянуть.
— А больше ты один и не будешь, упрямый старик. — Я огляделся и нашёл глазами мальчишку у мастерской. — Нойс!
Мальчишка подбежал.
— Сделаешь навес над этими грядками. Лёгкий, на четырёх столбах, чтобы солнце не жгло рассаду. Материал возьмёшь у Шипа. Слушаться будешь Таниса — он тут главный. Теперь ты по саду работаешь, старику не давай усердствовать.
Нойс глянул на грядки, кивнул и побежал за инструментом.
— Я главный, — повторил Танис негромко, будто пробовал слово на слух.
— Главный, — подтвердил я. — Сад твой. Что растить, где растить, чем поливать — решаешь сам. Мне нужен результат и рецепты. И ещё вот что: то, что ты уже насушил и наварил — держи отдельно. Скоро понадобится.
— Хорошо, — оживился старик. — У меня там и отвары стоят, и концентраты кой-какие. Я ж не сидел без дела, пока вы стены ваши латали.
Он вытер лоб рукавицей и снова полез в крапиву — уже без прежней одышки, будто мои слова понесли его вперёд.
Я постоял, глядя на него.
А ведь люди умирают не от старости. Они умирают, когда становятся не нужны. Полгода назад Танис доживал свой срок с метлой в руках и точно знал, когда всё кончится. Сегодня он прикидывал, что посадит весной.
Может, и протянет он дольше, чем сам себе отмерил. Если побережёт здоровье.
К полудню меня нашла Кара.
— Обед готов, — сказала она. — Идём, пока горячее.
Мы сели у костра посреди двора. Сестра сварила похлёбку, разлила по мискам, и я ел молча, глядя на стену. Кара не мешала — в последнее время мы немного отдалились. Я знал, что у неё были свои взгляды на происходящее, на Соляной и на тех двоих в плаще.
— Рик, меня напрягают эти топтуны за стеной, — всё-таки не выдержала она, скребя ложкой по дну. — Кто-то пасёт нас, а мы сидим.
— А что ты предлагаешь? Бегать за ними по подворотням? — сухо ответил я. — У нас нет ни людей, ни времени на контрразведку. Пусть смотрят. Пока мы внутри периметра, мы в своём праве. И запомни, никогда не недооценивай врага, тем более неизвестного. Сирка и Серый слабы, Шип жуёт траву, и из боеспособных у нас только ты, да я. Так что лучше доедай, ты мне сейчас понадобишься.
Она поджала губы и демонстративно отвернулась.
Серый уже поел и валялся в тени, вытянув лапы и подставив брюхо ветру. Он лениво приоткрыл один глаз, поглядел на наши миски и снова его закрыл.
После обеда мы пошли к Близнецам, и я запустил Анализ по обоим сразу.
Пульс: 68 / 71.
Частота дыхания: 16 / 17.
Температура: 38.1 / 38.2.
Мышечный тонус был в норме.
Внимательно прошёлся по анатомии каждого. Оба звери были здоровы — сосуды чистые, ни кровоизлияний, ни застоя. Нервы шли ровными жёлтыми пучками, без спазмов и мёртвых участков. А вот у слеповатого нервные пучки, что тянулись от ушей, набухли и светились ярче нормы. Тело компенсировало потерю зрения, и чересчур щедро — этот зверь слышал так, как здоровому не снилось. У хромого налились жевательные мышцы. Лапа подводила, а пасть работала как капкан.
Природа сама поделила между ними обязанности. Один слушает, второй кусает.
Мне оставалось это закрепить.
— Кара! — позвал я. — Выйди за ворота и пошуми там. Не подходи близко, просто погреми чем-нибудь.
Сестра вышла и стукнула палкой по камню.
Слепой развернулся в её сторону раньше, чем стих звук. Уши встали торчком, шея вытянулась, всё тело подобралось. Хромой поднялся вместе с братом, и оба напряглись, глядя на ворота.
— Свои, — сказал я.
Они разом обмякли. Слепой опустил голову, хромой лёг обратно на своё место.
Я повторил ещё раз, и ещё. Каждый раз они срабатывали одинаково: шум — стойка — и отбой по моему слову. Пара работала как единый механизм, где один звонок, а второй молот.
Но всё это лишь теория, дрейки слишком долго были не у дел.
Решил проверить их по-настоящему.
Взял кусок мяса, обошёл двор кругом и подошёл с внешней стороны, стараясь, чтобы меня не разглядели в лицо. Снаружи шёл кто-то чужой, и слышались только его шаги.
Слепой поднял уши, грудь раздулась для рыка. Я не стал ждать, пока он поднимет тревогу, и резко свистнул сквозь зубы — два раза, с особым переливом.
Услышав свист, Слепой вздрогнул. Рефлекс, который я вдалбливал им весь вчерашний день на пару с выдачей мяса, сработал, но с задержкой. Зверь шумно втянул воздух, распознал мой запах, перекрывающий запах чужака, и с явной неохотой опустил морду. Хромой, ориентируясь на брата, тоже лег, хотя глухое ворчание в его груди еще клокотало.
До идеала еще далеко.
Я усмехнулся и вышел на свет.
В реальном бою или при сильном стрессе этот суточный рефлекс слетит к чертям, и они кинутся рвать. Но фундамент заложен. Зверь, который лает на всякий шорох и не слышит хозяина — бесполезная тварь. Через месяц они будут садиться по этому свисту даже если перед ними положить свежую тушу.
К концу дня обошёл всех ещё раз.
Серый спал возле загона Хрома, у самых лап старого дрейка, снаружи. Оба даже не пошевелились, когда я подошёл. Щенок принял старика в стаю, а старик не возражал — лежал и грел его боком. И это было странно.
Притворщик сидел за перегородкой в кормовой. Тихий, неподвижный, он наблюдал за мной через щель, и в темноте поблёскивали его глаза. Тварь ждала своего часа, и я это знал.
Так и сложился наш распорядок.
С рассвета я шёл на обход по часовой стрелке. Потом занимался Серым — час, полтора, как выйдет, но каждый день и без пропуска. Хрому доставались компрессы и массаж по утрам, Близнецам — тренировка. В жару мы отдыхали. Вечером я обходил территорию заново. Ночью дежурили по очереди.
Дни пошли один за другим, похожие и всё-таки разные.
А через две недели работники закончили первый этап строительства и решили проверить меня на прочность.
Но даже не это важно.
Просто вскоре случилось то, что изменило всё.