Перед самым выездом в Совет я открыл окно эволюции.
Помнил про него ещё с того момента, как поймал Серого. Сейчас пора заняться этим вплотную. Но, учитывая сложность, скорее совершить первые шаги.
Эволюция зверолова. Первый Порог.
Ниже развернулся список компонентов.
Хвоя Северной сосны.
Слюна лунной жабы.
Пепел ритуала Прилива.Собран в час, когда кланы жгли травы против надвигающегося Прилива.
Корень травы Умерших.Растёт у специфичных могил, под убывающей луной.
Кровь зверя, добровольно отданная через связь.
Собственная кровь укротителя, взятая в час перелома.
Костяная стружка реликтового зверя третьей ступени или выше.
Передо мной находился огромный список и ни слова о том, что этот Порог даст, ни намёка на то, что случится, когда я соберу всё вместе. Система умела молчать о главном и говорить ровно столько, чтобы разжечь голод.
Я перечитал список дважды и коротко выдохнул.
Первые две строки без единой подсказки. Хвоя и слюна — просто названия, ищи как знаешь. Три другие она снабдила намёками: пепел искать там, где кланы встречали Прилив; корень рвать на могиле; кость брать от реликтового зверя. И вновь пустота — кровь зверя и моя, без объяснений, где и как.
Да и остальное неясно… Что за специфичная могила? Что за травы жгли кланы? Разбираться придётся поэтапно.
Начну с хвои Северной сосны и слюны лунной жабы. Эти два компонента хотя бы звучат, как товар, а значит — продаются. А значит, всё просто упирается в деньги и в нужного человека — зайдём к Варгу. Про остальное я думать пока не стал — оно уводило в такую даль, что от одного взгляда мутилось в голове.
Всё это подождёт. Сегодня меня ждала Канцелярия Совета, а перед бумагами и печатями любые чудеса теряют вес. Сперва легализуюсь.
Я сунул за пазуху свёрток с документами и вышел во двор к повозке.
Канцелярия Совета занимала приземистое здание в Верхнем городе, сложенное из серого камня, с узкими окнами и тяжёлой дверью.
Внутри пахло пылью и старой бумагой. Вдоль стен от пола до потолка тянулись полки, забитые свитками и папками, а за длинной стойкой сидели писари и скрипели перьями. Меня направили к дальнему столу, за которым работала женщина.
Ей было за пятьдесят. Сухая, с гладко забранными седеющими волосами она подняла на меня выцветшие глаза.
— Смотритель Соляного, — она назвала меня так с ходу, не переспросив, будто сверилась с записью в собственной голове. — Я Мельса. Проведу вашу регистрацию. Документы.
Я выложил бумаги на стол.
Мельса развернула их и быстро прошлась, не задерживаясь, но и не пропуская ни строки. Её пальцы перебирали листы с той сноровкой, что стало ясно — она десятки лет делает одну и ту же работу.
— Три нюанса, — произнесла она. — Регистрация питомника. Земельный налог первого года. Свидетельство о приоритете Клана Жала. Последнее уже оформлено, пошлины там нет — за вас похлопотал молодой господин Аэрин.
— Верно, — кивнул я.
— Регистрация питомника — пошлина пятнадцать золотых. — Мельса говорила без нажима. — Земельный налог — двадцать пять. Итого сорок. Вносите сейчас или берёте отсрочку?
— Сейчас.
Я отсчитал монеты и положил на стол. Она пересчитала, ссыпала в ящик и обмакнула перо.
— Теперь по тварям. — женщина заполняла графы аккуратным мелким почерком. — Разрешение на содержание зверей выше третьей ступени выдаётся не раньше, чем через полгода после регистрации. Таков порядок. Но для вас действует шестимесячная льгота на инвентаризацию. Кхм-кхм, скажите спасибо барону Корфу, потому что всё это время вы вправе держать любого зверя, уже находящегося на вашей территории, без отдельного разрешения. По истечении срока — либо оформляете допуск, либо избавляетесь от зверя.
Я отметил это про себя. Полгода мне должно хватить на Притворщика — легально и без единого вопроса.
— Понял.
— Состав хозяйства и люди тоже важны, — продолжила Мельса. — Смотритель — Рик, бескланового происхождения. Работники — перечислите, это формально, но я зафиксирую. Затем раз в месяц будете обновлять информацию. Итак?
— Укротитель Шип. Подсобник Танис. Моя сестра Кара. И ученик.
Мельса подняла перо.
— Имя ученика.
— Нойс.
Она задержала перо над бумагой на секунду дольше обычного.
— Нойс, — повторила она и вписала. — Выживший из Клана Песка. Так и запишу.
— Вроде это неважно? — осторожно спросил я, понимая, что Совет всё равно нашёл бы эту информацию. Ведь мы забрали его с приюта.
— Наследников Песка после Прилива не осталось, — Мельса не поднимала глаз от бумаги, но говорила уже как-то иначе. — Совет всё равно ведёт отдельный учёт.
— Хорошо.
Мельса дописала строку, промокнула чернила и подняла на меня взгляд.
Я спокойно выдержал его, не отводя глаз и не заискивая. Она смотрела на меня чуть дольше, чем требовало дело — будто пыталась запомнить.
— Готово, Смотритель. — Мельса подвинула ко мне бумаги с оттиснутыми печатями. — Соляной зарегистрирован. Отныне вы отвечаете за него перед Советом.
Я собрал документы и убрал за пазуху.
— Благодарю.
— И вот что. — Она произнесла это, когда я уже поднимался. — Вы пришли один. Заплатили сразу. Не торговались и не жаловались на пошлину. — Мельса сложила руки на столе. — За тридцать лет вы такой первый. Потому вот вам совет, изучите правила, Рик. А сейчас ступайте.
Кивнул и вышел из Канцелярии, унося за пазухой печати Совета и странное чувство, что меня только что взвесили на весах.
Тут я завернул к Варгу — с частью долга за Нойса.
Делец сидел в задней комнате, за столом, заваленным накладными, и, разумеется, жевал. На этот раз — копчёное рёбрышко. Крот застыл у двери привычной тенью.
— Смотритель! — Варг просиял и махнул костью, приглашая сесть. — Дважды за неделю. Или ты соскучился по мне, или принёс деньги. И то и другое мне приятно, но второе — приятнее, врать не буду.
— Второе. — Я выложил на стол монеты. — Двадцать сейчас. Тридцать буду отдавать по пять золотых раз в месяц.
Варг аккуратно, почти брезгливо отложил обглоданную кость на пергамент, тщательно вытер пальцы платком, и только потом пересчитал золото. Его толстые пальцы двигались с пугающей ловкостью карточного шулера. Монеты исчезли в ящике стола.
Улыбка стала шире и теплее — так, наверное, теплеет ростовщик, когда должник приходит платить сам, а не прячется по подворотням.
— Вот за это люблю. — Он откинулся, отчего скамья жалобно скрипнула. — Знаешь, сколько людей мне должны в этом городе? Много. Потому меня не особо напрягают твои задержки в бизнесе. А знаешь, сколько приходят сами, без того, чтобы хорошие парни стояли у них над душой и напоминал про здоровье их близких? — Он поднял два пальца. — Двое. Ты второй. Первый, между нами, платит из страха, потому что однажды застал меня в скверном настроении и запомнил на всю жизнь. А ты — из принципа. Принцип надёжнее страха: страх проходит, а принцип у человека в кости вшит.
— Рад, что ты доволен.
— Доволен — не то слово. — Варг снова взялся за ребро. — И раз уж ты человек полезный, я тебе отплачу тем же. Пущу о твоём Соляном добрый слух. У меня, знаешь ли, язык подвешен. Скажу нужным людям, что на мёртвой земле объявился толковый зверолов, который ставит калек на ноги и не берёт лишнего. Слух — странная штука: денег не стоит ни гроша, зато весит порой больше золота. Один мой знакомый пустил про конкурента, что у того в бочках с рыбой завелась зараза. Враньё от первого до последнего слова. Так у бедолаги за месяц лавка опустела, а мой знакомый скупил её за треть цены. Вот тебе сила доброго слова — и злого тоже.
— Слух в мою пользу мне пригодится, — сказал я. — Спасибо, Варг.
— Свои люди — сочтёмся. — Он отмахнулся костью. — Ну, выкладывай. Ты ведь не только долг занёс. У тебя на лице написано, что есть ещё вопрос, а вопросы у тебя всегда с двойным дном.
Я хмыкнул. От этого борова мало что укрывалось.
— Есть один. — Я устроился поудобнее. — Слышал что-то про хвою Северной сосны?
Варг перестал жевать и прищурился, прикидывая.
— Хвоя Северной сосны, — протянул он. — Возит её один торговец, да и тот редко. Растёт эта дрянь на самом Крайнем острове, на макушке соседнего архипелага, где холод собачий и живут одни чайки да контрабандисты. Но возит лишь элитным кланам. Пятьдесят золотых за пучок, и это ещё по-божески, с учётом, что половина груза по дороге портится. Спрос? Мелкий. — Он склонил голову набок. — Тебе-то она зачем?
— Для отваров. — Я пожал плечами. — Специфических. Пока прикидываю бюджет и рецепты, до дела ещё далеко.
— Отвары, — повторил Варг, делая вид, что поверил. Он не полез дальше. — Ну, отвары так отвары. Понадобится — свистни, найду тебе торговца.
Он знал, что я недоговариваю. Но за месяцы дел привык, что я работаю по-своему, и давно перестал выпытывать. Меньше знаешь — крепче спишь, а спать Варг любил.
— И ещё, — подбросил вопрос как бы между делом. — Про лунную жабу что скажешь? Точнее её слюну.
Варг хмыкнул и покачал головой, будто я перечислял ему товары с полки для чудаков.
— А ты, я смотрю, по редкостям пошёл. — Он отложил кость. — Есть человек, отшельник с юго-восточных болот. Приходит раз в три месяца, не чаще — жаба-то слюну пускает только в полнолуние, а полнолуний за квартал, сам считай, негусто. Тридцать золотых за флакон. Мутная такая жижа, зеленью отдаёт. Берут её либо клановые алхимики, либо богачи, которым деньги карман жгут. — Он прищурился. — Тоже для отваров, надо думать?
— Тоже, — согласился я. — Заказывать пока не буду, денег в обрез. Но когда отшельник объявится — дай знать. Придержи мне флакон, если сможешь.
— Придержу. — Варг черкнул что-то в углу накладной и, не оборачиваясь, бросил: — Крот, запомни: жаба для Смотрителя. Как ловец придёт — свистнешь.
Крот у двери кивнул.
— Вот и славно. — Варг снова взялся за ребро. — Хвоя, жаба... Знаешь, Смотритель, я всю жизнь в этом деле, и всякий раз, когда человек начинает скупать всякую редкую дрянь по мелочи и врать про отвары, дело кончается одним из двух. Либо он колдун и спалит себе брови, либо он умнее всех вокруг и через год ходит в золоте. На колдуна ты не похож. — Он ткнул костью в мою сторону. — Так что я, пожалуй, поставлю на второе и буду к тебе поласковей. На всякий случай. Перспективный ты парень.
Я поднялся и пожал ему руку:
— Правильная ставка.
Обратно в Соляной я шёл в вечерней толкотне среднего города.
Улицы забивал расходившийся с дневных дел народ — грузчики тащили последние тюки, хозяйки спешили с рынка, укротители уводили своих тварей. Я лавировал в потоке и прокручивал в голове рецепт эволюции зверолова. Всё складывалось неплохо, но как же всё дорого. А ещё, эволюция требуется для Серого. Точнее, для его бестиария. Завтра же начну им заниматься.
И тут я его заметил.
Человек в сером плаще стоял у стены и смотрел в мою сторону. Капюшон не поднял, но лицо держал в тени и как-то так стоял, что взгляд соскальзывал с него, не цепляясь. Я сбавил шаг.
Сейчас этот. А прошлой ночью у стены Соляного был ещё один гость.
Совпадением тут и не пахло. За мной следили, вели от самого дома, и делали это люди, которые знают своё ремесло.
Я не стал дёргаться, ускорять шаг или, тем более, окликать его. Спугнёшь и он просто сменит дистанцию, а ты потеряешь его из виду.
Скосил глаза, оценивая его габариты, ширину плеч и то, как он держит баланс. Попробовал сместиться в слепую зону за телегой, чтобы заставить его сделать лишнее движение.
Но серый плащ оказался профи. Он мгновенно считал мой маневр, мягко качнулся в сторону, скользнул за угол лавки — и растворился в толпе, будто его и не было.
Я протолкался следом, но увидел лишь пустой переулок. Там не было ни души. Только бельё сохло на верёвке, да рылась в отбросах чья-то тощая собака.
Может, и померещилось. День был долгий, голова забита. Приятные мысли, безопасные, но нутро, которое предупреждало меня раньше рассудка, говорило другое.
Я запомнил его лицо и зашагал дальше, уже не думая о рецепте.
К Соляному вышел в сумерках.
Двор встретил меня стуком инструмента и запахом извести — мастера сворачивались после дня работы.
Я шагнул за ворота, и из-под навеса тут же метнулась серая тень.
Серый.
Щенок подбежал почти вплотную, но вдруг затормозил. Шерсть на его загривке встала жёстким гребнем. Он опустил морду, втянул носом воздух у моих сапог и глухо зарычал. Но не на меня, а на то, что я принёс с собой.
Мой пульс всё ещё был слегка ускорен после встречи со шпионом в переулке. На одежде осел запах городской толпы, чужого пота и моего собственного не сброшенного адреналина. Для территориального хищника я сейчас фонил угрозой, как ходячая сигнальная ракета.
Обычный человек начал бы успокаивать зверя голосом или потянулся бы погладить. Грубейшая ошибка. Нависающая рука для взвинченного пса — это атака, даже если вы связаны.
Я молча опустился на одно колено, становясь с ним вровень. Выдохнул, принудительно замедляя собственное сердцебиение, и просто протянул ему раскрытую ладонь снизу вверх.
Серый подался вперёд. Влажный нос ткнулся в пальцы, шумно втягивая запахи. Через нашу связь, которая пока была тонкой, как паутинка, я послал ему волну абсолютного спокойствия.
Я вожак. Угроза осталась за периметром. Здесь мы дома.
Рык оборвался. Гребень на холке опал. Шакал фыркнул, словно выдувая из ноздрей чужой запах, и уверенно боднул головой мою ладонь. Я жёстко, с силой промял ему мышцы за ушами и провёл вдоль шеи, закрепляя тактильный контакт.
Зверь принял меня обратно в стаю. Я поднялся, чувствуя, как от этого простого ритуала напряжение прошедшего дня наконец-то отпускает и меня самого.
Направился к флигелю, когда мой взгляд зацепился за Таниса.
Старик выглядел скверно.
Лицо посерело, дышал он тяжело, а у груди держал ладонь. Он чуть надавливал, будто пытался унять что-то внутри.
— Танис? Что такое?
— Да ерунда. — Он поморщился и махнул свободной рукой. — Давит немного вот тут. Устал за день, крапиву эту клятую весь день корчевал. Пройдёт.
Мой хвалёный «Анализ» и «Ветеринара Юга» на людей не работали.
Я шагнул ближе и положил ладонь ему на грудь, поверх его руки. Сердце под пальцами толкалось неровно. Первый удар был сильным, а следующий смазывался, потом шла заминка, будто мотор пропускал такт, и снова частил. Я не врач и не мог поставить диагноз, но и так ясно — работает не так, как надо.
— Часто у тебя это?
— Да живу с этим двадцать лет, Рик. — Танис мягко отстранился. — Приходит и уходит. Всё нормально, поверь старику. Мне бы лечь, и к утру отпустит.
Спорить не стал — надавишь на него, и он упрётся из гордости. Но поставил жирную зарубку.
— Ложись, — сказал я. — Крапиву завтра Нойс докорчует. И если ночью прижмёт — буди меня, не геройствуй.
— Разбужу, разбужу. — Танис уже ковылял к флигелю. — Не хлопочи над стариком, у тебя дел без меня хватает.
Он ушёл, а я постоял, глядя ему вслед, и не мог избавиться от чувства тревоги.
Вечер я досиживал во дворе с Шипом.
Мы устроились у догорающего костра и говорили о деле — как будем работать со зверьём, когда встанут новые загоны. Шип сжимал свой эспандер, щурился на угли и спорил уже беззлобно.
— С Притворщиком сам буду работать.
При имени этой твари Шип покосился на тёмный угол кормовой.
— Всё-таки не даёт он мне покоя, этот зверь, — проворчал укротитель. — Неправильный он какой-то.
— Неправильный, — согласился я. — Пойду, гляну на него на ночь.
Я взял лампу и подошёл к перегородке. Отодвинул заслонку смотрового окошка.
Притворщик сидел в углу и смотрел на меня. Ледяные глаза поймали свет лампы и не мигали. Замер, приглядываясь, и тварь тоже застыла — в точности повторив мою неподвижность. Я чуть склонил голову набок. Через секунду Притворщик склонил свою — под тем же углом, зеркально.
Он копировал меня, как делал это всегда.
Я поставил лампу и медленно, напоказ, поднёс ко рту флягу с водой, отпил. Зверь следил за каждым движением. Потом я просунул в загон плошку с водой и стал смотреть, как он пьёт.
Вот тут и пряталась загадка, от которой у меня чесались руки. Притворщик лакал воду — и одновременно ровно, без сбоя, дышал. Ни поперхнулся, ни захлебнулся, будто вода и воздух шли разными путями и не мешали друг другу. У любого зверя глотка и дыхательное горло — общий перекрёсток, потому и давятся, когда торопятся. А у этого внутри стоял какой-то шлюз, который разводил потоки.
Полное анатомическое разделение дыхательных путей и пищевода. Ни один сухопутный хищник в здравом уме так не эволюционирует — природа не тратит ресурсы на такие сложные вещи без нужды.
Я смотрел на это и в который раз упирался в стену. Внутри у твари бились два сердца в разном ритме. В глотке стоял шлюз, какого не бывает у зверей. Уши слушали каждое своё. Такую тварь не родила бы ни одна самка.
И чем дольше смотрел на Притворщика, тем яснее понимал — за всем этим находится чей-то замысел.
— Ну что там? — окликнул Шип от костра.
— Пьёт и дышит одновременно, — сказал я, задвигая заслонку. — Ты когда-нибудь такое видел?
Шип подумал.
— Нет, — признал он. — Не видел.
— Вот-вот. — Я вернулся к костру и сел. — Потому и заниматься с ним буду сам.
Костёр догорал. За едва залатанной стеной Соляного лежала мёртвая земля, и где-то там, в её тенях, наверняка топтались люди в плащах, прощупывая наш периметр.
Я перевёл взгляд на спящего у моих ног Серого. Анатомические загадки Притворщика — это, конечно, жутко интересно, но мёртвому дрессировщику они ни к чему. Если хочу удержать этот кусок земли и защитить своих людей, мне нужен мой собственный актив.
Откладывать больше нельзя. Теперь вплотную займусь шакалом.