– Мне нужно, чтобы ты помалкивал, – похлопывая меня по плечу, выдавал наставления папа, когда мы шли по коридорам больницы к отделению 1А. – Никаких истерик, – добавил он негромко. – И бога ради, никаких обвинений.
– Да какие уж тут обвинения? – проворчал я, ковыляя на костылях. – Мы оба знаем, что с ней случилось.
Как я и говорил ему. Как я говорил всем.
– Боже, да из-за него она оказалась в чертовой больнице, пап!
– Джонни… – Вынудив меня остановиться посреди шумного коридора, придержав за руку, папа сдвинул брови и посмотрел на меня. – Ты расстроен, я понимаю. Я виноват. Прости, что сомневался в тебе, ладно? Ты был прав, а я ошибался, но это… – Он жестом показал на все вокруг нас. – Это очень деликатная ситуация, у тебя совершенно нет опыта в таких делах. Это случай домашнего насилия, Джонатан. Полиция и социальные службы уже этим занимаются. Ты понял? Будет криминальное расследование – и ты не можешь в него вмешиваться. Эмоции могут зашкаливать, но последнее, что стоит делать, – врываться и палить из всех орудий. Возможно, тебе кажется, что так правильно и справедливо, но в перспективе это не поможет Шаннон. Так что, если хочешь ее увидеть, я решительно предлагаю тебе держать при себе свои мнения и чувства и позволить говорить мне.
Я уставился на него:
– Я увижу ее, никаких «если».
Отец взглядом дал понять, что вряд ли.
– Я увижу ее, пап! – яростно повторил я.
– Тогда придержи язык и не бульдозерничай, – ответил он, прежде чем отпустил мою руку и пошел вперед.
Глядя ему в затылок, я поудобнее перехватил костыли и попытался догнать его.
– Я тебе не какой-нибудь идиотский бульдозер!
Я повернул за угол, высматривая отцовский силуэт, исчезающий из вида за очередной двустворчатой дверью.
Черт бы побрал эту коленную чашечку и эти сраные костыли!
Конечно, он специально ушел вперед. Он хотел очутиться там раньше меня, чтобы оценить ситуацию в своей холодной, бесчувственной, расчетливой манере, отдельно от взрывного сына, который опять напортачит.
Когда я наконец увидел его снова – у сестринского поста в дальнем конце длинного коридора, – я ускорил шаг, заставляя себя перебрасывать тело на металлических палках, заглядывая в каждую стеклянную дверь, мимо которой проходил.
Я добрался до шестой двери слева, и тут резко остановился, а сердце подпрыгнуло в груди.
Шаннон лежала на кровати с закрытыми глазами, положив ладони под щеку.
Она лежала лицом к двери, и при виде ее мне пришлось замереть и перевести дыхание.
Миллион чувств обрушился на меня, когда я увидел ее избитое лицо. Вся в синяках, она была почти неузнаваемая. Почти. Но я узнал бы это лицо везде.
Теперь я все понимал, меня затопило глубочайшее чувство вины. Грусть в ее глазах каждый раз, когда я привозил ее обратно в тот дом. Страх в ее глазах, когда я впервые постучал в ее дверь… И во второй, и в третий раз тоже. Она всегда была такой пугливой, такой скромной и предупредительной… Она спрашивала разрешения почти на все. Ей никуда не позволяли ходить. Она только раз сказала мне – объяснила, что родные просто хотят ее защитить. Но она все равно уходила со мной.
«– Ты можешь меня спасти?
– Тебе нужно, чтобы я тебя спас?
– Ммм-хмм».
«– Это откуда? Откуда шрам?»
Все признаки были на виду месяцами, а я просто пер мимо, как бульдозер. Мои глаза были открыты, но я смотрел не в ту сторону. Я не слышал ее. Я не слушал. Я не обращал достаточно внимания. Я не вникал, не видел намеков, я не слышал криков о помощи, но теперь я и слышал, и видел все.
И что теперь? Она лежала на больничной койке, потому что я ее поцеловал. Потому что я ее поцеловал, чтоб меня, и навлек на нас неприятности. Именно это сказал Джоуи. Их отец сорвался, потому что она связалась со мной.
Я стал думать о Джоуи. Каждый раз, когда я встречался с братом Шаннон, у него на лице был новый синяк. А я никогда об этом не задумывался. Я просто списывал это на хёрлинг и отмахивался. Видит бог, я почти все время нянчил собственные раны. Но такое? Мой отец был прав. Мне никогда не понять такого.
Сердце бешено билось в груди, и руки тряслись ему в такт, когда я со щелчком повернул дверную ручку. Быстро оглянувшись на отца, который все еще стоял у сестринского поста, разговаривая, похоже, со старшей сестрой, я открыл дверь и проскользнул в палату.
Металлический щелчок вырвал меня из неглубокого сна. Скрипнули ножки стула по кафельному полу. Несколько смутных мгновений я не понимала, где нахожусь. Часть моего сознания решила, что я снова на нашей кухне, поэтому я продолжала крепко сжимать веки и приготовилась к столкновению. Когда оказалось, что чья-то ладонь накрыла мою руку, я осторожно приоткрыла глаза и поняла, что смотрю прямо в до боли знакомые синие глаза.
– Привет, Шаннон.
Это что, на самом деле?
Или мне приснилось?
Дикое, неровное биение моего сердца и тепло его ладоней, сжавших мою руку, убедили, что я совсем даже не сплю.
Ошеломленная, я посмотрела туда, где лежала моя опутанная проводами рука, на его пальцы, сжимавшие мою кисть, а уж потом снова заглянула ему в глаза.
– Привет, Джонни.
– Когда это вдруг мы поменялись местами? – поддразнил меня Джонни. Он говорил беспечным тоном, но его глаза грозно темнели. – Хочешь забрать мои лавры, Шаннон «как река»?
Я с трудом раздвинула губы в улыбке.
– Может, решила попробовать что-нибудь из твоих лекарств.
– От них лучше держаться подальше. Из-за них крыша едет. – Он грустно улыбнулся, потом огляделся вокруг. – А что, здесь только ты? – Он сильно нахмурился. – Одна?
Я покачала головой:
– Моя мать где-то здесь. Наверное, вышла покурить.
Джонни немного наклонился вперед и открыл рот, чтобы что-то сказать, но остановился. Выдохнув, он прикусил губу и спросил:
– А когда тебя отпустят отсюда?
– Может быть, завтра, – ответила я с осторожной улыбкой. – Или послезавтра.
Джонни напряженно кивнул, и я поняла, что он хотел что-то добавить, но снова промолчал.
– Мне здесь быть не положено, – после паузы сообщил он, глядя на меня. – По крайней мере, я так думаю.
– Я рада, что ты здесь, – прошептала я.
Я чувствовала его рядом, слышала его голос и видела его лицо, и от этого всего что-то внутри меня успокаивалось. Что-то становилось на место, по коже словно разливался покой и проникал внутрь. Я как будто бы оказалась дома. Я понимала, что это звучит безумно. Даже более чем безумно. Это было абсолютное сумасшествие, но именно так я себя ощущала. Чувство было реальным, сильным и заставляло меня придвинуться ближе, еще ближе, удержать его.
И тут что-то выровнялось в самой глубине моего тела, и когда это случилось, вся тяжесть на сердце и груз на плечах просто исчезли.
– Я тоже, – резковато ответил он.
– Ладно, а тебя когда выписали? – спросила я хрипло и неуверенно.
– Вечером. – Он поднял мою руку и поцеловал пальцы. – Мне целая вечность понадобилась, чтобы вернуться к тебе.
От его слов я вся задрожала.
– Я рада, что ты вернулся…
Я понимала, что подставляю под удар свое сердце, не говоря уж о той боли, которая обрушится, если он снова меня отвергнет, но я должна была это сказать.
– Я очень по тебе скучала, Джонни.
– Боже, Шаннон, я просто не знаю, что… – Джонни громко выдохнул и снова поднес мою руку к губам. – Все в порядке, – шептал он, целуя мою руку, и провода, и все вместе. Потом поднес мою ладонь к своей щеке и прижал. – С тобой ведь все будет хорошо, да?
Кивая, я погладила его щеку и шепнула в ответ:
– А сам-то ты как?
– Даже не спрашивай. – Его синие глаза прожигали во мне дыры такой глубины, что казалось, они никогда не затянутся. – Точно не в порядке, пока ты здесь лежишь.
– Извини.
– Не извиняйся. – Зажмурив глаза, он наклонил голову, все так же прижимая мою ладонь к щеке. – Это я должен извиняться. – Он застонал и потерся щекой о мою руку. – Мне только и нужно, чтобы с тобой все было в порядке, – прохрипел он. Ресницы у него были такие густые и длинные, что я почти не видела синеву под ними. – Я знаю, я вел себя как полный идиот после операции, прости. Мне так жаль, черт побери, что оттолкнул тебя! Я просто растерялся, и мне было стыдно… и я боялся, что напугал тебя… но нельзя было позволять тебе уйти. Я должен был справиться с собой. Надо было попросить тебя остаться со мной… – Сморщившись, он поцеловал мою ладонь и прошептал: – Я хотел, чтобы ты осталась со мной.
Мое сердце замерло.
– Хотел?
– Я хочу, чтобы ты всегда была рядом, Шаннон, – взволнованно ответил он. – И если бы только я сумел справиться со своими идиотскими чувствами и попросил тебя остаться, я мог бы предотвратить все это…
– Нет, не мог бы, – перебила его я, дрожа всем телом. – Мне все равно пришлось бы в какой-то момент вернуться домой. Отсрочка на день или два все сделала бы в миллион раз хуже.
– Хуже? – Он стиснул зубы и чуть помолчал. – Шаннон, оглянись вокруг. Разве может быть еще хуже?
– Всегда может быть хуже, Джонни, – прошептала я.
– Значит, это он с тобой сделал? – напрямик спросил Джонни. – Твой отец?
Я открыла рот, чтобы ответить, но Джонни меня опередил.
– Прежде чем ты что-то скажешь, я хочу, чтобы ты знала: Джоуи мне позвонил и рассказал все, что мне нужно было знать, – заявил он, глядя мне в глаза. – Но это уже было не обязательно, я сам обо всем догадался. – Он крепче сжал мою руку. – Все это время, когда ты приходила в школу с синяками и вообще… – У него сорвался голос, и я увидела, как надулись и запульсировали вены у него на шее. – Все это время ты мне врала? Ты защищала его?
– Я не хочу об этом говорить, – шепотом пробормотала я, переходя к привычному, многолетнему способу уходить от ответа.
– Нет-нет, не делай так! – Джонни смотрел твердым взглядом, требуя честности. – Ты не заставишь меня молчать, Шаннон. Ты от меня этого не добьешься, потому что я больше не хочу молчать. Я здесь, я с тобой, я волнуюсь, и я не уйду в сторону, черт побери.
У меня в голове все крутилось, я пыталась понять смысл его слов. Он что, имел в виду… Он… Он хотел…
– Ты волнуешься?
Из горла Джонни вырвался болезненный стон.
– Да, волнуюсь! – Он наклонился ко мне. – Я так беспокоюсь за тебя, что мне, блин, дышать тяжело!
Я тоже задохнулась.
– И что ты хочешь знать?
– Для начала расскажи мне, какие у тебя повреждения, – предложил он, не сводя с меня взгляда. – Насколько все серьезно?
– Ну, несколько разрывов кожи и синяков, – призналась я. – И коллапс легкого.
– Боже праведный!
Чувствуя, как падает куда-то мое сердце, я наблюдала, как от лица Джонни отливает кровь, а потом возвращается, как он краснеет от жажды мести.
– Херово дерьмо!
Отпустив мою руку, Джонни откинулся на спинку стула и прижал ладони ко лбу, словно пытаясь оградить меня от своего гнева. Он не сказал ни слова. Он просто сидел так, глубоко дыша и явно сражаясь с собственными эмоциями.
Его темные волосы торчали в разные стороны, и он явно не брился несколько дней, судя по щетине на подбородке. Однако такой взъерошенный вид был ему к лицу. На Джонни были свободные серые спортивные штаны и синяя толстовка с капюшоном. Больничный браслет, который я видела на нем в прошлый раз, все так же висел на его левой руке, а на полу рядом валялась пара костылей.
– Ты должна была рассказать мне все, – выговорил наконец он. – О том, что с тобой происходит… – Оторвав руки от лица, он наклонился и снова сжал мою руку. – Я мог бы тебе помочь.
– Ты не мог бы, – выдохнула я. – И я бы не смогла.
– Нет? – Тон Джонни был печальным, глаза тоже. – Почему нет?
– Потому что… – Мое сердце колотилось о ребра. – Потому что…
– Потому что? – мягко подтолкнул меня Джонни, придвигаясь ближе и опираясь локтями о край постели. – Ты думала, я тебе не поверю? – Он сдвинулся еще немного вперед, прижался подбородком к нашим соединенным рукам. – Но я бы поверил. Всему.
– Потому что он алкоголик, – с трудом произнесла я, внезапно ощутив нехватку кислорода. – А я хотела, чтобы моя семья была в безопасности.
– В безопасности? – продолжал прощупывать Джонни, соблазняя меня мягким тоном, обещанием защиты. – От него?
Я покачала головой; мои глаза расширились от невысказанного страха.
– От социальной системы. – Мое сердце словно подобралось к самому горлу, мешая выложить остальное. – Мы уже в нее попадали. – Болезненно выдохнув, я ухватилась за его руку, слегка успокоенная тем, как Джонни вселял в меня ощущение твердой почвы под ногами. – Не хочу снова туда возвращаться.
– Когда это случилось?
– Когда я была маленькая. – Я с трудом сглотнула, чувствуя жгучую боль. – И это было… неприятно.
Джонни кивнул, и жаркий интерес в его глазах дал мне понять, что он запомнил мои слова. Все в этом парне выходило за любые рамки. Он был слишком умен, чтобы оскорблять его ложью или полуправдой, так что я и не стала.
Вместо того я стала рассказывать правду.
– Они не хотят, чтобы я с кем-то об этом говорила…
А в особенности с тобой.
– Кто такие «они»?
– Моя мать, – объяснила она, чувствуя себя неуверенно и настороженно. – И Даррен.