Министр внутренних дел Иванов Павел Романович ждал нас в том самом приватном кабинете, где мы когда-то устраивали «семейный обед» для журналистов. Он сидел за столом, что-то ковыряя вилкой на своей тарелке, внимательно разглядывая, что же у него в итоге получилось.
— Ещё раз добрый день, — поздоровался я, подходя к столу. — Могу я поинтересоваться, что вы делаете с несчастной рыбой? Судак оказался не настолько вкусным, как вы говорили?
— Судак превосходный, — ответил Иванов, поднимая голову. Его взгляд остановился на проклятой седой пряди, и зрачки чуть дрогнули, слегка расширившись. — Импозантное украшение. На недавнем селекторе его не было, значит, получено оно было буквально сегодня. Или это ваш дизайнер настоял?
— Небольшой побочный эффект довольно опасного магического эксперимента, — как можно небрежнее сказал я, садясь за стол и роняя на колени салфетку.
— Вот как, — протянул Иванов и перевёл взгляд на Эда, который, похоже, колебался, решая, что же ему делать: занять место за столом или же остаться стоять у меня за спиной. Последнее автоматически вычеркнуло бы его из состава переговорщиков, именно поэтому он колебался. Иванов решил за него, указав рукой на последний свободный стул. — Эдуард Казимирович, присаживайтесь, нечего стоять над душой.
Эд усмехнулся и, наконец, занял своё место, решив последовать совету министра. В комнате воцарилось молчание, в то время как официанты расставляли на столе принесённые блюда. Я наблюдал за тем, как ловко они управляются с приборами, обдумывая, что скажу Иванову. В голову ничего хорошего не приходило, всё-таки я ещё не отошёл от сегодняшних потрясений, так что я решил пока лишь реагировать на то, что он мне скажет: из того, что министр так настойчиво хотел со мной встретиться, можно сделать вывод, что ему есть, что мне сказать.
Когда официанты наконец убрались из кабинета, Эдуард активировал защиту от прослушки, и мы с ним вопросительно посмотрели на Иванова.
— Что происходит, Дмитрий Александрович? — он отбросил всякие церемонии и теперь смотрел на меня цепким, внимательным взглядом, словно стружку снимал. Всё-таки не просто так этот мужик занимал должность прокурора до того, как стал министром.
— Я не понимаю, что вы имеете в виду, — медленно ответил я, беря в руки столовые приборы. Запах пищи будоражил, мне нужно было восстанавливаться после ритуала, и я с трудом сдерживался, чтобы не наброситься на стоявшую передо мной еду.
— Все эти постоянные перестановки в правительстве… — начал перечислять Иванов, но его перебил Эдуард.
— Простите, Павел Романович, что перебиваю, но какое отношение Служба Безопасности имеет к правительству?
— Бросьте, Эдуард Казимирович, — Иванов устало отмахнулся от него. — Всем прекрасно известно, что к калейдоскопу министров Дмитрий Александрович имеет непосредственное отношение. Точнее, к их отставкам. Так же всем достаточно умным людям давно известно, что Хрущёва работает на СБ, так же как и Демидов, занимающий должность секретаря президента до неё.
— Ну, раз всем умным людям это известно, то какие могут быть вопросы? — я приподнял бровь, посмотрев на Иванова, но практически сразу отвлёкся, сунув в рот кусок рыбы. Судак действительно был изумительный, просто таял во рту, и я даже прикрыл глаза от удовольствия.
— Почему вы никак не влияете на назначения? — Иванов откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. — Почему Хрущёва только заносит кандидатов в отдельные списки, но больше вы ничего не делаете, чтобы навести уже порядок!
— Повторяю вопрос Эдуарда Казимировича, — я снова посмотрел на него. — Какое отношение СБ имеет ко всему этому? Мы собираем списки только для того, чтобы предотвратить преступную деятельность министров. Формирование кабинета не входит в мои обязанности.
— Но президент…
— А вот президента мы обязаны защищать всеми доступными нам методами, — снова усмехнувшись, перебил Иванова Эд.
— Нет, не обязаны, — министр успокоился, и в его голосе появился откровенный сарказм. — Вы были обязаны защищать всеми доступными вам методами императорскую семью, а вот для защиты президента существует это убожество, гордо именуемое «секретная служба». Но да, вы правы, формирование кабинета не входит в ваши обязанности, — наши взгляды встретились, и я вздрогнул, ощутив довольно приличную защиту на его разуме. Причём защита эта была не внедрённая, а выстроенная им самостоятельно на протяжении нескольких лет. Скорее всего, министр Иванов даже не осознавал, что эта защита существует, и это меня чрезвычайно заинтересовало. Судя по задумчивому взгляду Эдуарда, он тоже был заинтригован.
— Павел Романович, чего вы от нас хотите? — прямо спросил я, откладывая вилку.
— Лично от вас, Дмитрий Александрович, я ничего не хочу, — он опустил руки и посмотрел на свою тарелку. — Я хочу, чтобы в нашей стране наконец-то установился хоть какой-нибудь порядок, и для этого я готов пойти на многое.
— Даже интересно, как с такими убеждениями вы вообще стали министром внутренних дел, — заметил Эдуард, не прикоснувшийся к стоявшем перед ним блюдам.
— Кто-то вытолкнул вперёд мой стул, когда у кандидатов начали спрашивать добровольное согласие, а я в тот момент слишком устал, чтобы вовремя отреагировать, — Иванов продолжал гипнотизировать взглядом судака. — Видимо, меня посчитали достаточно безопасным для этой должности, вот и назначили. Видят боги, я не хотел этого кресла и отбивался до последнего, но Яковлев практически всегда слушает только себя, отметая любые аргументы как несущественные.
— Он сам роет себе могилу, кто в этом ещё виноват? — я пожал плечами и вернулся к прерванному обеду. — А мы как заправские сплетники обсуждаем политику почти на кухне. Вам не кажется, что в этом есть определённая ирония?
— А почему бы нам этого не делать? — Иванов широко улыбнулся и пожал плечами. — Это всего лишь разговоры, практически безобидные и несущие в себе лёгкое возмущение, а не призывы к действию. Даже ваше ведомство не сможет заподозрить в сегодняшнем обеде заговор.
— Я бы назвал это прощупыванием почвы, — Эд наклонил голову набок, в упор разглядывая министра. — И у меня возникает только один вопрос, а почему вы ещё живы, несмотря на свою позицию?
— Я всегда занимался особо тяжкими преступлениями, а коррупция, хоть и карается похлеще чем убийства, к особо тяжким преступлениям почему-то не относится, а убийства собственноручно наши чиновники не любят, и мы всегда оказывались вне поля зрения друг друга, — задумчиво проговорил Иванов, поднимая вилку. — Наверное, поэтому.
— Самым страшным преступлением являются махинации с налогами, — поправил я его. — Коррупция — это так, страшилка для неугодных и умудрившихся попасться. К сожалению.
— Это точно, — Иванов неопределённо хмыкнул. — Эдуард Казимирович, а почему вы не едите?
— У меня аллергия на рыбий жир, — ответил Эд, а я удивлённо посмотрел на него.
— Да? А почему я не знаю о таких подробностях? — спросил я его. — И ответь мне хотя бы здесь при свидетелях, на что у тебя нет аллергии, брат мой?
— Проще перечислить то, что я могу есть без опасения свалиться с анафилактическим шоком, — Эд улыбнулся. Я же только покачал головой. Сказал бы просто, что не голоден, потому что на днях он прекрасно жрал рыбу и закусывал коктейлем из морепродуктов, и ничего, живой.
— Я это учту, не переживай, — улыбнувшись так, что лёгкая полуулыбка слетела с лица брата, я повернулся к Иванову. — Будем считать, что вступительная часть закончена. Зачем вы нас на самом деле пригласили, Павел Романович?
— Вы собираетесь что-то делать с Клещёвым? — наши взгляды снова встретились. — Вот этот экземпляр точно входит в ваши обязанности. Если вам он не интересен, то я лично им займусь.
— Что он сделал? — резко спросил я, бросая обеспокоенный взгляд на нахмурившегося Эда.
— Эта гнида почему-то решила, что ей хватит денег купить меня, — Иванов сжал в руке вилку так, что костяшки пальцев побелели. — Он бы ещё к Смирнову с подобным предложением заявился, я бы с удовольствием посмотрел на этот номер.
— Думаю, что к Смирнову Игорь Максимович заявлялся, — я на мгновение задумался. — Так, хорошо, а чем ещё вам не угодил человек, практически безвылазно сидящий в пятьсот третьем номере гостевого дома десятой Гильдии здесь в столице, или в триста пятнадцатом номере подобного дома в Твери?
— Вы издеваетесь, Дмитрий Александрович? — Иванов прищурился.
— Нет, просто интересуюсь, — и я кротко улыбнулся. — Не трогайте Клещёва. Я вас очень прошу.
— Я так и думал, что за вашим демонстративным игнорированием этого ублюдка что-то стоит, — совершенно спокойно ответил Иванов и улыбнулся.
— Вы не хотите узнать подробности? — Эдуард продолжал сверлить его пристальным взглядом.
— Хочу, — министр пожал плечами. — Но не буду настаивать. Это разработка вашего ведомства, и лично я башку бы открутил любому, кто попытался бы влезть в мою операцию. К тому же, что-то мне подсказывает, что эта наша встреча далеко не последняя. Вы уж не поленитесь, Эдуард Казимирович, пришлите мне список того, на что у вас аллергия, чтобы я снова не попал впросак.
— Обязательно, Павел Романович, — и Эд отвёл от него взгляд, коротко улыбнувшись.
Окончание обеда прошло в ничего не значащей болтовне: в основном мы обсуждали достоинства секретарш, работающих в секретариате кабинета министров, а также последние биржевые сводки. Я даже дал Иванову пару советов для краткосрочных инвестиций. В общем, мне понравилась и наша встреча, и сам министр. Когда разговор себя исчерпал, я поднялся из-за стола.
— Прошу нас извинить, Павел Романович, но у меня на сегодня ещё запланированы дела. Полагаю, нам нужно ещё раз встретиться, на этот раз поужинать, чтобы прояснить все неясные вопросы.
— Совершенно согласен с вами, Дмитрий Александрович, — Иванов встал, и мы не колеблясь пожали друг другу руки, после чего я кивнул Эду, и мы вышли из кабинета.
До СБ решили пройтись пешком, чтобы на ходу обсудить встречу.
— Ты можешь идти рядом? — я недовольно повернулся к Эду, как обычно следовавшему чуть сзади. — Мне так неудобно с тобой разговаривать.
— Как скажешь, — Эдуард сделал два выверенных шага и недовольно посмотрел на меня.
— Что думаешь об Иванове? — я задал вопрос, игнорируя его недовольство. Эд ненадолго задумался, прежде чем ответить. Мы уже вышли на площадь Правосудия, когда он начал говорить:
— Думаю, что подобные связи нам не помешают. Нужно время, чтобы собрать всю необходимую информацию, и попытаться выяснить, что ему известно о наших делах. Иванов не выглядит человеком, желающим получить какую-то личную выгоду от нашего сотрудничества, но ничего нельзя сказать определённо. Ты видел его блок? Чтобы поставить такой, не обладая специфическими навыками, нужно иметь недюжинную волю и упрямство. Наш министр внутренних дел напомнил мне бульдога: если вцепится, то уже не отстанет, — он снова задумался и добавил: — Таких, как он, проще убить, чем объяснить, что в некоторых моментах можно и отступить.
— Да, возможно, ты прав, — согласился я. — Нужно Лео подключить. Я практически уверен, что у него есть нужная нам информация.
Мы с Эдом вошли в СБ и, не останавливаясь, поднялись в приёмную, где я увидел сидевшую на диванчике Ахметову. Увидев её, я совершенно рефлекторно попятился, но меня остановил Эдуард, шедший следом за мной. Ольга Николаевна подняла на меня глаза, оторвавшись от чтения какого-то журнала, лежавшего на столике, и поджала губы.
— Дмитрий Александрович, — она бросила журнал на столик и сразу же поднялась на ноги. Эдуард обошёл меня и направился к своему рабочему месту, оставив меня одного разбираться с нашим лекарем.
— Ольга Николаевна, — улыбнулся я, подходя к ней ближе. — Не ожидал вас увидеть так быстро после этого небольшого инцидента в больничном крыле.
— Денис Николаевич разрешил мне войти через пятнадцать минут после того, как вы покинули палату, — спокойно ответила Ахметова. — Конечно, работать там не очень приятно, но ничего, что угрожало бы нашим жизням, в моём отделе больше нет. От научного отдела, расположенного рядом, иногда больше всякой дряни просачивается в мою вотчину.
— Ну, если вспомнить тот артефакт правды, то дрянь из научного отдела может распространяться куда дальше лазарета, — поморщился я. Похоже, нужно кого-то приставить к этим умникам, чтобы следили за их экспериментами и вовремя докладывали, если они снова начнут выходить из-под контроля.
Интересно, почему подобная мысль мне не пришла в голову раньше? Я посмотрел на нахмурившегося Эда. Похоже, эта идея пришла в голову не только мне.
— Мне нужно, чтобы вы разбудили Романа, — тоном, не терпящим возражения, произнесла Ахметова. — И не беспокойтесь, смету на восстановление я уже передала экономистам, ещё до того, как своими глазами увидела, во что вы превратили лазарет, прекрасно осознавая весь масштаб катастрофы. На самом деле, я ожидала худшего. Стены, по крайней мере, уцелели. К тому же, я давно хотела заменить некоторое устаревшее оборудование и приобрести новое, но мне всегда отказывали, потому что для этого не было веских причин.
— Да, сейчас причины очень веские, — кивнул я, и только потом до меня дошло, что именно она только что произнесла вначале. — Вы хотите, чтобы мы разбудили Гаранина? Что-то не так?
— Понятия не имею, — она развела руками. — Но мне очень хочется выяснить, что же с ним происходит. Все приборы, будь то обычные или артефактные, словно с ума сошли. Пока Роман находится без сознания, я не могу определить, что именно с ним творится и какие изменения произошли с его внутренними органами. А они точно произошли. Это кроме того, что после первичного осмотра я заметила странную патологическую активность, происходящую в его головном мозге. Так же мне кажется странным отсутствие сигналов с коры лобной доли.
— Это серьёзно? — я потёр лоб, пытаясь разогнать начинающуюся головную боль. — Чёрт, с Ромкой никогда не бывает просто!
— Мы можем ради чистоты эксперимента отключить часть головного мозга у любого, на кого вы укажете пальцем, чтобы вы наглядно убедились, что с такими повреждениями долго не живут. Что бы кто ни говорил, я в том числе, но головной мозг есть у каждого более-менее разумного существа, включая людей, — поджала губы Ахметова.
— Я просто спросил, насколько это может быть опасно! — повысил я голос, и Ольга Николаевна благоразумно заткнулась. С минуту я сверлил её пристальным взглядом, а потом, развернувшись, вышел в коридор, сразу же направляясь в сторону нашего лазарета. Лишь один раз, перед очередным поворотом, я оглянулся, чтобы удостовериться, что Ахметова следует за мной. Она не отставала, как и Эд, решивший лично убедиться в плачевном состоянии своего родича.
В палате за время нашего отсутствия немного прибрались, по крайней мере, убрали крупные обломки мебели и того, что осталось от аппаратуры. Вокруг кровати, в полной тишине, нарушаемой только писком и жужжанием многочисленных приборов, подключённых к Роману, всё ещё лежавшему неподвижно, стояли Лео, Ваня, Егор с лежавшей перед его ногами Соней и Андрей. Все они сосредоточенно смотрели на Гаранина, не отводя от него взгляда.
Когда я подошёл к кровати, все так же молча расступились, освобождая для нас место. Внешне Ромка выглядел почти так же, как и тогда, когда я ушёл от него, отправившись на встречу с Ивановым. Только вот лицо было совершенно статичным, и глаза под закрытыми веками больше не двигались.
Я перевёл взгляд на Эда и кивнул, давая тому право привести Ромку в сознание. Я мог бы и сам это сделать, но всё же опыта в подобном у Великого Князя было намного больше. Эдуард приложил ладонь ко лбу Гаранина, и спустя несколько секунд, тот открыл глаза под оглушительный писк заверещавших приборов.
— Выключите их, — распорядился Эд, пристально разглядывая смотревшего в одну точку на потолке Ромку.
Я сосредоточился и использовал свой дар, рассматривая источник Романа, превратившегося буквально за секунду в непонятную кашу из переплетающихся и путающихся между собой разноцветных каналов, в каждый из которых начала активно проникать новая чёрная нить, окрашивая их в грязные цвета. По телу Романа прошла судорога, и он закрыл глаза, закусив губу до крови.
— Ты как? — поинтересовался я, краем глаза отмечая, как Ахметова разглядывает мониторы, какие-то кристаллы и артефакты, резко переставшие верещать. Она всё больше хмурилась, переводя взгляд с них на меня, но делала это молча, не спеша задавать неудобные вопросы.
— Мне снилось, что меня пытают самыми страшными и изощрёнными пытками, официально запрещёнными в Тёмной Империи, но сейчас я понял, что это был не сон, — прохрипел Роман и через силу открыл глаза, стараясь сфокусировать взгляд на мне. — Что вы со мной сделали?
— Вернули обратно на эту грешную землю, — ответил я, ловя его взгляд.
— Чтобы пытать до конца моих дней? — тихо уточнил он и попытался пошевелиться, но тут же застонал и опустил поднятую руку. — Мне так больно не было даже после проклятия отца.
— Это очень неплохая идея, жаль, что она не пришла мне в голову раньше, — усмехнулся я, выпрямляясь. — Хотя, даже у меня возникала порой мысль переломать тебе все кости за то, что ты исчез из поля моего зрения на целый месяц. Сейчас же у меня к тебе накопилось слишком много вопросов. И ты будешь страдать, пока не ответишь на каждый из них подробно и исчерпывающе. А если это приведёт к летальному исходу, я снова чисто по-родственному верну тебя обратно. Потом это сделает Эд, а когда ему надоест, мы разрешим Довлатову провести свой первый некродопрос, потом Троицкого к этому делу подключим. Не переживай, у нас достаточно некромантов, чтобы не дать тебе спокойно помереть, — я ткнул в его сторону пальцем, наконец, выдыхая, когда напряжение начало отпускать и я понял, что ничего страшного с Ромкой больше не произойдёт.
— Дима, — Ромка поморщился и всё-таки сел в кровати, замерев и затаив дыхание на добрых тридцать секунд, а после того как отдышался, добавил, уставившись на меня. — Что со мной происходит?