Май пришел на Канал взрывом солнечного света. По всему побережью готовились к приближающемуся лету. Разворачивали и мыли навесы, ремонтировали грили для барбекю, ездили в питомник за саженцами. Цветочные горшки на крылечках и верандах в одночасье засияли яркими красками. Все знали, что внезапно наступившая жара – только иллюзия, но это неважно. Несколько солнечных дней в мае помогут местным жителям пережить дождливый июнь.
Первое время Виви-Энн изо всех сил старалась не обращать внимания на Далласа Рейнтри. Она вставала раньше обычного и накрывала завтрак на троих, но к шести, когда появлялся Даллас, уже исчезала. Каждое утро она оставляла для него на столе список дел, зная, что отец добавит к нему и другие задания, а к ужину (на который она тоже не приходила) все эти дела были уже выполнены. Даже отец, строгий судья, вынужден был признать, что Даллас «знает, что делать на ранчо». Удивительным образом к концу недели никто уже не помнил о прегрешении Виви-Энн. Новость о ее свадьбе смыла все приливной волной.
О, люди все еще сплетничали и показывали пальцем на Далласа, когда он заходил в таверну «Разбойник» или магазин кормов, но все это было уже неважно. Генри Грей принял его как нового работника ранчо, и точка. Говорят, на расспросы в городе Грей отвечал: «Удивительно, но индеец, оказывается, в курсе, что такое ранчо», и это положило конец пересудам.
Хорошо бы Виви-Энн тоже могла так легко все забыть!
И вот теперь он стоял в дверях конюшни, освещенный ярким солнцем, выметая на улицу конский навоз и солому. Притворяться, что она его не видит, было уже поздно, поэтому она улыбнулась – нет, вернее, стиснула зубы – и подошла к нему.
– Можешь съездить в магазин кормов и купить смесь с подорожником? У нас закончилась. Чак знает, какую мы берем, и запишет все на наш счет. Возьмешь мою машину?
– Машина у меня есть.
– Отлично, – сказал она и хотела уже уйти.
Он улыбнулся.
Она подождала еще мгновение, а потом заставила себя сдвинуться с места. Ей показалось, будто он тихонько смеется ей вслед, но оборачиваться она не собиралась.
Как раз в этот момент на участке припарковался большой черный внедорожник. Из него высыпали шесть девочек лет одиннадцати-двенадцати, хихикая и болтая. К ней подбежала Макензи Джон:
– Мы опоздали?
– Нет. Идите седлайте лошадей. Встретимся на арене.
Девочки убежали.
Виви-Энн услышала, как за ее спиной открывается и закрывается дверь машины, и поняла, что это значит.
Джули Джон, высокая красивая женщина с короткими, торчащими светлыми волосами и дежурной улыбкой, пихнула ее в бок:
– Где он?
– Кто?
– Кристиан Слейтер. А как ты думаешь? Он.
Виви-Энн знала, что притворяться бесполезно, поэтому слегка повернула голову в сторону Далласа.
Он стоял у сарая, насыпая кедровую стружку в заржавленную тачку.
– Вау. – Джули замолчала, а потом, вздохнув, сказала: – Осторожнее, Виви.
– В последнее время мне это часто говорят.
– Ну, я бы на твоем месте прислушалась. Сейчас все обсуждают твою помолвку. Люди думали, что ты никогда не утихомиришься, а Люк – прекрасный парень.
– Я это и сама знаю.
– Правда? Потому что я в курсе, что у тебя темперамент бурный. Помнишь, как ты втюрилась в парня, которого к нам перевели в десятом классе? Который попался пьяным в день встречи выпускников? Как его звали?
Виви-Энн отодвинулась от нее подальше.
– Просто будь осторожнее. Вот и все, что я хочу сказать.
– Я буду осторожна. Спасибо.
Оставив Джули на парковке, Виви-Энн направилась к конюшне, чувствуя, что они оба – и Джули, и Даллас – на нее смотрят, но не обернулась. Нет, она решительно подошла к арене и начала урок.
– Классная посадка, Макензи, – сказала она. – Пятки вниз, помнишь? И, Эмили, сегодня мы будем работать над менкой ног на галопе, это к ярмарке. Собери лошадь. Помнишь как? Сначала сядь глубоко в седло… Хорошо. Теперь поводья назад, чтобы она голову втянула…
Весь день урок следовал за уроком, и Виви-Энн некогда было отвлечься. Когда последний урок закончился, она потерла шею и пошла обратно в дом, где приготовила соус для спагетти, оставила его томиться и поднялась наверх принять душ.
После душа она спустилась налить себе стакан вина, и тут в дверь постучали.
Как раз вовремя.
Собравшись с силами, она открыла дверь:
– Привет, Даллас.
Она ждала, что он что-нибудь скажет, но он просто стоял, глядя на нее. Впервые она позволила себе по-настоящему посмотреть на него и тут заметила зубчатый, почти невидимый шрам вдоль линии роста волос, от виска до уха. Будто пьяная портниха зашила рану обычной иголкой и ниткой, такой этот шрам был кривой и рваный, – интересно, кто его так. Машинально она провела по неровной линии кончиком пальца. Она уже хотела спросить, откуда у него этот шрам, как он чуть слышно произнес:
– Осторожнее, Виви-Энн. А то ведь я тоже могу к тебе прикоснуться.
Она отдернула руку.
– Ты точно хочешь остановиться? – спросил он. В его голосе слышался смех и что-то еще, что ее пугало.
Она отвернулась и направилась на кухню со словами: «Соус на плите, а спагетти в дуршлаге в раковине. Приятного аппетита».
Она знала, что он так и стоит, глядя на нее, поэтому подошла к телефону и позвонила Люку, который тотчас же снял трубку.
– Слава богу, Виви, – выдохнул он, – я сходил с ума, ожидая твоего звонка. Я подумал… может быть…
– Беспокоиться не о чем, – сказала она слишком громко. – Как насчет выпить? Мне нужно выбраться с этого чертова ранчо.
– Отлично! – обрадовался он. – Заберу тебя в восемь. И, Виви… я люблю тебя.
Она знала, что ей следует сказать, что он хочет услышать, но не могла произнести эту фразу. Только прошептала: «Давай скорее, Люк» – и повесила трубку.
После чего медленно повернулась и вновь увидела Далласа с его улыбкой.
– Хорошая идея, Виви-Энн. Беги к своему красавчику. Он вроде ручной собачки, из тех, кто любит поводок. Посмотрим, удастся ли ему унять твой зуд.
– Нет у меня никакого зуда.
Но она и сама знала, что врет.
И Даллас это тоже знал.
Будничным вечером в «Разбойнике» тихо. Потасканные завсегдатаи сидели на барных стульях, потягивая напитки. Почти все курили. В глубине зала несколько немолодых женщин с химической завивкой на длинных волосах играли в бильярд. Двое индейцев пили пиво возле туалета. Из автомата громыхала старая песня Элвиса.
Виви-Энн вслед за Люком прошла к одному из лакированных деревянных столиков слева от бара.
– «Маргарита»? – спросил он.
Кивнув с отсутствующим видом, она сказала:
– Со льдом. Без соли.
Когда он отошел, она вздохнула, стараясь прислушиваться к музыке, но не могла избавиться от голоса Далласа. Его слова бились в ее голове, как камни в банке из-под кофе. С нестройным звоном.
Осторожнее, Виви-Энн…
Я тоже могу к тебе прикоснуться.
Словно материализовавшись по зову ее мыслей, он вошел в заведение. Их глаза встретились в дымной атмосфере, и она задержала дыхание.
А потом вернулся Люк, загородив Далласа.
– Держи, – сказал он, поставив бледно-зеленую «Маргариту» на шаткий столик. – Смотри, кто здесь в бильярд играет.
Подошла Вайнона.
– Привет, Виви-Энн.
Следовало бы обратить внимание на какую-то едкость в голосе Вайноны, но Виви-Энн было плевать. Честно говоря, в последнее время Вайнона вела себя грубо, и Виви-Энн уже устала гадать, чем же она обидела сестру. Все равно она сейчас ни о ком, кроме Далласа, думать не могла.
Она покосилась на дверь, но его там не было.
Быстро оглядев таверну, она поняла, что он ушел.
Она встала:
– Мне нужно кое-что взять из сумки. Я оставила ее у тебя в машине. Я быстро.
– Я могу принести…
– Нет. Пообщайтесь с Вайноной. Вы же с ней друзья. – Она потрепала Люка по плечу, будто он был… собачкой. – Я на секундочку.
На Вайнону, которая еще сильнее нахмурилась, она смотреть не будет.
– Хорошо, – сказал Люк, – давай скорее.
Чувствуя себя виноватой, но не в силах остановиться, Виви-Энн выбежала из таверны. На парковке никого.
Он не стал ее ждать.
Она побежала дальше на улицу и увидела его. Даллас стоял на углу у кафе-мороженого Миртл. Он наклонил голову, будто прислушиваясь, а потом зашел в темный переулок.
– Стой здесь, Виви, – вслух сказала она самой себе. – Не губи себя.
Но она пошла за ним, держась на расстоянии, чтобы он не слышал ее шагов. Этот переулок – одно из немногих мест в городе, где Виви-Энн никогда не бывала, даже в детстве. Он узкий, и темный, и грязный – вокруг банки из-под пива, пустые бутылки, окурки. В конце переулка девушка остановилась и огляделась.
Полуразвалившийся дом Кэт Морган стоял на клочке земли, который, казалось, вот-вот обвалится в воду. Двор выглядел как помойка, и дом тоже. Одно разбитое окно крест-накрест заклеено скотчем, входная дверь покривилась. Крыша поросла мхом, и дымовая труба приобрела болезненно-зеленый цвет ядерных отходов. За многие годы Виви-Энн слышала десятки шокирующих историй о том, что происходило в этой лачуге.
Вечернюю тишину нарушала громкая музыка в стиле хеви-метал, которую Виви-Энн никогда раньше не слышала. Сквозь немытые окна она видела танцующих.
Даллас подошел к двери и постучал.
Дверь распахнулась, и навстречу ему вышла Кэт Морган в черном бархатном топе, завязанном на шее, что подчеркивало большую грудь, и узких черных джинсах, заправленных в серебристые ковбойские сапоги. Буйные кудри цвета только что отчеканенных монет обрамляли густо накрашенное лицо, на руке зазвенели браслеты – сразу с десяток.
– Привет, – сказал Даллас.
Кэт ответила что-то неразборчивое, а потом жестом пригласила войти. Дверь захлопнулась.
Виви-Энн подождала еще чуть-чуть. Когда стало ясно, что Даллас решил остаться там, она вернулась в чистую часть города. Меньше чем через три минуты она уже снова сидела в «Разбойнике» напротив Люка и Вайноны.
В безопасности. Как всегда.
– Я хотел обсудить свадьбу, – сказал Люк. – А теперь мы все вместе собрались. Подходящий момент?
Она изобразила на лице улыбку:
– Конечно, Люк. Давай обсудим.
– Говорю тебе, Аврора, что-то не так.
– Вау, какой сюрприз. Вот что не так, Вин, – ты идиотка. Хоть у тебя мозг размером с континент, ты не поняла, что происходит у тебя под носом, и теперь в полной жопе. Твоя младшая сестренка обручена с мужчиной, которого ты любишь.
– Я никогда не говорила, что люблю его.
– А я никогда не говорила, что мой муж скучный, но ты это знаешь, как я знаю о Люке.
Вайнона откинулась на спинку качелей и оттолкнулась. Они сидели на веранде Аврориного дома. Старые цепи натужно скрипели.
– Она его не любит, Аврора.
– И что ты собираешься делать?
– Что я могу сделать? Все кончено.
– Ничего не кончено, пока мы живы. Тебе только нужно сказать Виви-Энн правду. Она все свернет. Не пойдет за него. Я тебе это гарантирую.
Вайнона смотрела на темный сад сестры. Десять часов вечера, завтра обычный будний день, и в большинстве соседских окон свет уже погас. Весной жизнь в Ойстер-Шорс замирала рано.
– Значит, мне только нужно признать, что я люблю мужчину, который считает меня хорошим юристом и близкой подругой, и сказать моей красивой младшей сестре, что мое счастье важнее. А в качестве вишенки на этом унизительном торте сообщить папе, что из-за жалкой Вайноны он не получит землю Люка после свадьбы.
– Господи, зачем ты это так формулируешь…
– А как иначе? Может быть, вначале я что-то и могла сделать. Признаю, я облажалась, но теперь уже слишком поздно. Придется подобрать сопли.
– А ты можешь не вести себя по-хамски? Пока сопли подбираешь?
– Я не хамка.
– Правда? Трейна говорит, ты на днях ей чуть голову не оторвала. А в прошлое воскресенье после церкви ты на Люка с Виви даже не взглянула. И на банкет после родео с бочками не пошла. Люди заметят.
Вайнона вздохнула:
– Я знаю… Я хочу…
Она даже не могла выразить словами эту свою новую потребность. Столько в ней зла, что стыдно становится. Она не просто хотела, чтобы Люк вдруг полюбил ее. Этого уже недостаточно. Она хотела, чтобы Виви-Энн от этого стало больно, чтобы она хоть раз в жизни поняла, каково это – терять.
– Это же мы, Вин, – тихонько сказала Аврора, взяв ее за руку. – Сестры Грей. На первом месте мы, а не Люк.
– Я знаю, – сказала она, и так оно и было.
Она действительно знала, как правильно. Она просто не могла так поступить, и от этого ей было так же больно, как и от всего остального. Ей всегда было трудно владеть собой. Но раньше она просто слишком много ела и слишком мало занималась спортом. А теперь ее эмоции так же не поддавались контролю, как и ее импульсивные желания. Иногда посреди ночи, когда она вдруг начинала надеяться, что с Виви-Энн произойдет какая-нибудь ужасная трагедия (не смерть или что-то такое, но достаточно неприятное, чтобы Люк ее бросил), Вайнона спрашивала себя, на что она вообще способна.
– Просто понаблюдай за Виви-Энн, ладно? Ты сама увидишь, что она не любит Люка.
– Ах, Вин, – вздохнула Аврора, – ты не понимаешь. Дело в том, что он любит ее.
– Он бы ее разлюбил, знай он правду.
Теперь Аврора уставилась на нее, и даже в призрачном свете фонаря было видно, как она встревожена.
– Ты же не натворишь никаких глупостей, да?
Вайнона рассмеялась. Чуть-чуть постараться – и Аврора ей поверит.
– Я? Я же самая умная из твоих знакомых. Я никогда никаких глупостей не делаю.
Аврора сразу же расслабилась:
– Слава богу. А то я уже вспомнила фильм «Одинокая белая женщина»[7].
– Ты же меня знаешь, – сказала Вайнона. Но позже, уже дома, вспоминая, как Люк смотрел на Виви-Энн в «Разбойнике», она всерьез забеспокоилась – а вдруг она и впрямь чего-нибудь натворит.
В окно Виви-Энн видела двор, конюшню и загон для скота. В розовом свете раннего утра все казалось размытым и немного сюрреалистичным.
Она убеждала себя, что, как обычно, накрывает на стол, а вовсе не поджидает его, но вынуждена была признать, что врет. Как только в поле зрения появился Даллас, она, постаравшись скрыть эмоции, открыла дверь.
– Привет, – сказала она, вытирая руки розовой тряпкой. Она впервые осталась позавтракать вместе с ним и сама понимала, что совершает ошибку.
Осторожно, Виви-Энн.
– Ты когда-нибудь дверь закроешь или нет? – спросил отец, подходя к ней сзади.
– Заходи, Даллас. Садись, – сказала она, провожая его к столу.
Виви-Энн подала завтрак и села между мужчинами. Отец прочел молитву, и они приступили к еде.
Почти всю жизнь Виви-Энн завтракала молча. Ее отец и вообще ковбои – не самые разговорчивые люди, но сегодня утром это действовало на нервы. Зная, что Даллас наблюдает за ней, она сказала:
– Скоро следующие соревнования по лассо. Нужно разместить флаеры.
– Могу этим заняться, – сказал Даллас. – Только скажи мне где.
Она кивнула.
– И навес для лошадей протекает…
– Я его уже вчера починил.
Она удивленно посмотрела на Далласа:
– Я тебе об этом не писала.
– А с чего ты решила, что я вообще умею читать?
Отец фыркнул, не отрывая глаз от журнала.
Она заставила себя отвести взгляд от Далласа и посмотрела на отца:
– Ты сможешь со мной в Секим съездить?
– У меня весь день занят, Виви, – ответил отец, нарезая жареную ветчину. – Шесть лошадей подковать надо. Последняя аж в Квилине. Хочешь спасти очередную беднягу?
Она кивнула.
– Я могу тебе помочь, – вызвался Даллас.
– Нет, спасибо. Мне жених поможет, – отказалась она.
– Как скажешь.
Она встала из-за стола и пошла мыть посуду. А когда закончила, оба уже ушли и дом снова опустел.
Следующие пять часов она работала без устали: давала уроки, объезжала лошадь Джурикасов и писала объявления. В одиннадцать тридцать вернулась домой, приготовила ланч, половину упаковала и сложила в корзинку для пикника, другую половину оставила на столе, завернув для Далласа. Потом подошла к желтому телефону в кухне и позвонила Люку, он почти сразу снял трубку.
– Эй, привет. Хочу тебя похитить на сегодня, – сказала она. – Нужно вывезти лошадь из Секима, с ней там жестоко обращались. Заодно пикник на берегу устроим.
– Черт. Жаль, что ты раньше не позвонила. Я только что обещал приехать к Уинслоу. Их кобыла захромала.
– Точно к ним поедешь?
– Да, извини. Поужинаем вместе, как договорились, да?
– Конечно.
– До встречи в семь.
Она повесила трубку и вышла на улицу. Стоя на крыльце, она увидела, что Даллас поворачивает пикап в ее сторону. Он расплылся в улыбке – значит, ждал ее.
– Выбора у меня нет, – сказала она вслух, убеждая себя. – Это по делу.
Она прошла через парковку и остановилась возле машины.
– Все-таки мне нужна твоя помощь, чтобы забрать лошадь, – сказала она.
Не дожидаясь его ответа, она села в машину. Через десять минут, прицепив фургон на шесть лошадей, она нетерпеливо засигналила.
Как только он залез на пассажирское сиденье, она нажала на рычаг, пикап дернулся вперед, и они тронулись.
– Сумеешь загнать в прицеп норовистую лошадь? – спросила она после долгой паузы.
– Ага.
Несколько миль они ехали молча.
Они уже подъезжали к Секиму, когда он снова заговорил:
– Ваш первый джекпот всех просто рассмешил. Ты в курсе, да?
Виви-Энн не знала, чего она ждала от него – неуклюжих намеков на секс или заигрываний по накатанной схеме. Может, даже замечаний по поводу Люка. Но это… Она нахмурилась.
– Мне это уже говорили. Неоднократно. Но никто толком не попытался помочь.
– Я помогу. Ваши призы слишком дорогие, заездов слишком много, а вступительный взнос слишком низкий. А главное, вы не ведете список участников для рассылки приглашений. Вам нужно больше постоянных посетителей. Я мог бы учить обращению с лассо. Недорого. Главное, чтобы народ привык сюда ездить. Скоро о нас все заговорят.
Она сразу поняла, как все это может сработать, давно надо было самой разобраться.
– Откуда ты знаешь?
– Мы так делали на ранчо По. У нас за джекпот соревновались по шестьсот команд, если не больше.
– И ты бы мог этому учить? Работе с лассо?
– Мне тогда лошадь нужна.
– Это не проблема.
Ветер ходил колесом по высокой траве в поле у дороги, и, глядя на это, Виви-Энн подумала, как быстро все меняет очертания. Достаточно дуновения ветра, новой информации…
– Спасибо, – сказала она, помолчав. Наверное, надо было добавить что-то еще, но она не знала что, да и ему это как будто неважно.
– Меня удивляет, что тебе раньше об этом никто не сказал.
Она подъехала к дороге Оленьей долины и остановилась, ожидая возможности повернуть налево.
– Меня не воспринимают всерьез. Думают, что я кукла Барби. Пустоголовая пластиковая блондинка.
– Поэтому ты выбрала себе Кена в хаки?
Она не могла не улыбнуться в ответ, но улыбка исчезла с ее лица, когда Даллас сказал:
– Я не думаю, что ты пустоголовая.
Она удивленно посмотрела на него, а потом заставила себя отвести взгляд.
– Спасибо, – сказала она, поворачивая на холм и меняя передачу. Старый пикап с прицепом, вздрогнув и застонав, снова стал набирать скорость.
– И сколько лошадей ты уже спасла?
– Думаю, десять или одиннадцать. Первую в двенадцать лет.
– А зачем?
Виви-Энн опять удивилась. Никто никогда не спрашивал ее, зачем она это делает.
– В тот год умерла моя мама.
– Это помогло?
– Немного.
Ухабистая дорога петляла в рощице гигантских вечнозеленых деревьев. Притормаживая, она объезжала самые большие ямы, но вот впереди показалась поляна. Симпатичный бревенчатый домик, конюшня на четыре стойла и небольшое огороженное пастбище. Здесь она припарковалась.
– Общество защиты животных обнаружило этого мерина в очень плохом состоянии и перевезло его сюда. Надеюсь, что люди, которые так над ним издевались, теперь в тюрьме. Уитни Уильямс – она хозяйка дома – на работе, но она в курсе, что мы сегодня должны были подъехать. – Достав чомбур, она направилась к конюшне. – Подожди здесь.
В конюшне было пыльно и темно. У двери последнего стойла она остановилась. Черный мерин сливался с тенью, видны были только оскаленные, пожелтевшие зубы и белки глаз. Прижав уши, он фыркал, из ноздрей вылетали сопли и воздух.
– Тихо, мальчик.
Виви-Энн открыла дверь и осторожно шагнула в денник. Конь встал на дыбы и бросился на нее. Легко уклонившись – страшное копыто врезалось в дерево, – она пристегнула чомбур к недоуздку.
Еще четверть часа ушло на то, чтобы вывести испуганную лошадь из сырой вонючей конюшни на солнечный свет, и вот тогда она увидела шрамы. На месте ударов хлыстом или глубоких порезов отросла седая шерсть.
– Вот твари, – пробормотал Даллас.
На глазах у Виви-Энн выступили слезы, и она смахнула их, чтобы Даллас не заметил ее слабости. Хотя она спасала уже далеко не первую раненую лошадь, она так и не привыкла к этому. Она думала о Клементине, о том, что уберегла ее после смерти матери, и ее сердце разрывалось при мысли о том, какими жестокими могут быть люди. Она попыталась погладить мерина по бархатистой морде, но он отпрянул, дико вращая глазами.
– Давай погрузим его и поедем отсюда.
– Если это тебя так расстраивает, зачем ты этим занимаешься? – спросил Даллас, когда они уже тронулись в обратный путь.
– А ты предлагаешь просто оставить их страдать, если помогать так больно?
– Многие так и делают.
– Вот этот мерин – его зовут Ренегат – всего четыре года назад выиграл соревнования по верховой езде в стиле вестерн. Я видела эту победу. Великолепный конь. А теперь всё – выбраковали и собирались усыпить, чтобы он никого не покалечил. Как будто он виноват, что стал агрессивным.
– От боли животные становятся злыми.
– Похоже, ты знаешь, о чем говоришь.
– Он мог тебя покалечить, – сказал Даллас вполголоса.
– Я умею вести себя осторожно.
– Точно?
Вдруг, как это ни странно, Виви-Энн поняла, что говорят они уже не о Ренегате.
Она сосредоточилась на дороге и молчала, пока они не остановились на усыпанной гравием дорожке возле дома и не выгрузили Ренегата.
– Ужин сегодня будет позже, – сказала она, отпуская мерина пастись в поросшем травой загоне за конюшней. Она по опыту знала, что таким лошадям, как Ренегат, нужно одиночество. Иногда они оказывались настолько травмированы, что их уже нельзя было выпускать в стадо.
– Обо мне не беспокойся, – откликнулся Даллас. – Я с Кэт Морган ужинаю.
– О, хорошо, – ответила она, убеждая себя, что нисколько не расстроена. – Пойду-ка я лучше домой.
Но так и осталась стоять. Она даже не знала почему, пока он не приблизился почти вплотную.
На мгновение она подумала, что Даллас ее поцелует, и, несмотря ни на что, ей этого хотелось, но он только прошептал ей на ухо:
– Мы оба знаем, что хочу я не Кэт.