В таверну «Разбойник» набились пятничные завсегдатаи. Пары танцевали на паркетном полу под жиденькую, замедленную версию «Мамы, не пускайте ребят в ковбои». Виви-Энн сидела на своем любимом барном стуле, раскачиваясь под музыку. Она чувствовала приятное возбуждение. Повернувшись, поискала глазами, с кем бы потанцевать, но все как будто уже нашли себе пару. Аврора и Ричард играли в бильярд с друзьями в глубине зала, а Вайнона погрузилась в разговор с мэром Трамбуллом.
Виви-Энн уже хотела повернуться обратно к барной стойке, как вдруг заметила у кассы индейца. Здесь, среди местных, любой незнакомец привлекал к себе внимание, но этот парень выделялся бы где угодно. Он чем-то походил на Дэниела Дэй-Льюиса в фильме «Последний из могикан», который вот-вот должен был выйти на экраны, – такие же длинные волосы, темная кожа и ястребиный нос.
Незнакомец поймал ее взгляд и улыбнулся.
Не успела она притвориться, что не заметила его, как он подошел к ней. Виви-Энн хотела отвернуться, но не могла пошевелиться.
– Ты танцуешь?
– Нет, спасибо.
Он улыбнулся, но улыбка не смягчила его сурового лица.
– Ты боишься. Я понимаю. Красивые белые девушки вроде тебя всегда боятся.
– Я не боюсь.
– Хорошо.
Он взял ее за руку. Кожа у него оказалась шершавая – совсем не такая, как у Люка, – и как же властно он вытащил ее на танцпол. Это ее удивило, но еще больше удивило то, что она ощутила при этом легкий восторг.
– Меня Даллас зовут, – сказал он, когда музыка заиграла потише.
– Виви-Энн.
– У тебя парень есть? Ты поэтому все время оглядываешься? Или боишься, а вдруг соседям не понравится, что ты танцуешь с индейцем?
– Да. Нет. Я хотела сказать…
– И где он?
– Не здесь.
– Он, наверное, с тобой обращается как с хрустальной вазой. Боится разбить.
Затаив дыхание, Виви-Энн посмотрела на него.
– Откуда ты знаешь?
Он не ответил. Только притянул к себе и поцеловал. На долю секунды – точно не больше – Виви-Энн почувствовала, что поддается искушению.
Но этого мгновения хватило, чтобы кто-то оттащил ее от Далласа, оттеснил в сторону. Мужчины, обступив его, что-то сердито бормотали, но она смотрела только на Далласа. Он выглядел невозмутимым и улыбнулся так, что она подумала: «Сейчас кого-то побьют».
– Пошел вон отсюда. Виви-Энн такой мусор не нужен, – прокричал Эрик Энгстром, с которым она дружила в начальной школе.
– Хватит! – заорала Виви-Энн. Будто камень разбил стекло, привлекая всеобщее внимание. – Что с вами?
– Мы просто за тебя вступились, Виви, – сказал Бутчи, сжимая кулаки.
– Вы все идиоты. Сядьте где сидели.
Толпа нехотя разошлась. Виви-Энн осталась одна с Далласом.
– Извини, – сказала она, подняв на него глаза. – У нас тут чужих почти не бывает.
– Понятно почему. – Улыбнувшись, будто все это ничего не значило, он наклонился к ней и прошептал: – Классно целуешься.
А потом ушел, оставив ее одну, взбудораженную, под жаркой лампой.
– Что тут произошло? – запыхавшись, спросила Вайнона минуту спустя. – Я была в туалете, и кто-то сказал…
– Потанцевала с парнем. И что тут такого?
К ним подошла Аврора:
– Виви, ну ты и парня нашла. Высший класс.
Виви-Энн не знала, что ответить. Она чувствовала себя странно, будто мотор слишком резко выключили.
– Не вредничай, Аврора.
– Я? С чего бы. Я знаю, как ты любишь мужиков с татуировками, – засмеялась Аврора. – Тем более этот еще и индеец.
– Она танцевала с индейцем? – нахмурилась Вайнона. – С татуировками? И как он выглядел?
– Круто, – сразу ответила Аврора.
Виви-Энн отвернулась, не желая видеть осуждения во взгляде Вайноны.
– Какой-то Даллас, – сказала она.
– Какая разница, как его зовут, – отмахнулась Аврора. – Как он целуется?
– Она с ним целовалась? – спросила Вайнона. – На глазах у всех?
Виви-Энн готова была поклясться, что сестра едва сдерживает улыбку.
– Ладно, закончили. Мне нужно выпить.
Аврора усмехнулась:
– Не сомневаюсь.
На следующее утро Виви-Энн проснулась с ощущением беспокойства и, хуже того, возбуждения. Она надела халат, почистила зубы и пошла в гостиную.
Отец стоял у камина, глядя, как она спускается по лестнице. Рядом с ним стояла Вайнона, уже в строгом синем платье, натянутом на груди.
– Доброе утро, – сказала Виви-Энн, на ходу завязывая пояс.
– По-моему, утро совсем не доброе, – ответил отец. – Моя дочь лижется с каким-то индейцем, не стыдясь Бога и добрых людей.
Виви-Энн споткнулась. Конечно, она знала, что до него это дойдет. В таком маленьком городке ее поступок непременно должен был стать темой для сплетен. Она только надеялась, что сначала сможет рассказать свою версию. Какой бы она ни была.
– Это все ерунда, папа, правда. Скажи ему, Вин. Судачить скоро перестанут.
– Они пили и танцевали, – сказала Вайнона. – Ты же знаешь, как она флиртует, когда выпьет.
– Вин! – закричала Виви-Энн. Вероломство сестры ее шокировало. – Это неправда…
– Уволь его, – распорядился отец.
– Что значит «уволь его»? – не поняла Виви-Энн.
– Мы не можем. Он подписал договор. – Вайнона посмотрела на нее в упор: – Ты вчера целовалась взасос с нашим новым работником.
Все это обрушилось на Виви-Энн слишком быстро. Словно она вдруг очутилась в лодке, которая дала течь.
– Мне за тебя стыдно, – сказал отец.
Виви-Энн потрясли эти жестокие слова. Он ей раньше никогда такого не говорил, и она даже не думала, что ему может быть за нее стыдно. Будто и не было долгих лет взаимопонимания. Впервые она подумала, что сестры правы и любовь отца совсем не безусловная, и это ее напугало. Он же камень в фундаменте семьи. Разве могут в нем появиться трещины?
Пока она пыталась сообразить, что ответить, кто-то постучал в дверь. Она знала кто.
– Ты ему сказала? – спросила она сестру.
– Там было полгорода, Виви. – Почему-то Вайнона совсем не сердилась. В этот странный, сюрреалистический момент Виви-Энн в панике показалось, что Вайнона даже довольна произошедшим. И на вопрос она не ответила.
Дверь открылась, и вошел Люк – в своих повседневных брюках и клетчатой фланелевой рубашке, как будто просто заглянул в гости утром. Но волосы у него были влажные и непричесанные.
Виви-Энн вдруг отчаянно захотелось, чтобы вчерашнего вечера не было.
– Скажи им, что все это неважно, Люк. Ты же знаешь, что мы любим друг друга. – Когда он промолчал, она запаниковала еще сильнее: – Мы собираемся пожениться. Скажи папе, что беспокоиться не о чем.
– Вы помолвлены? – спросил отец.
Виви-Энн повернулась к отцу:
– Мы ждали подходящего момента, чтобы всем рассказать.
Тот одобрительно улыбнулся:
– Хорошо. Тогда закрыли тему. Через два часа первый джекпот, и нам еще кучу всего нужно подготовить. Пойду поговорю с нашим новым работником, растолкую ему, что к чему. Пусть ведет себя прилично, а то я его уволю. Мне на ваши договора плевать.
Виви-Энн хотела выйти вслед за отцом, но Люк удержал ее за руку.
– Ты ответила на его поцелуй? – спросил он.
– Конечно же, нет.
Она чувствовала, что Вайнона наблюдает за ними с другого конца комнаты.
Люк коснулся ее подбородка, приподнял. Еще не видя его лица, она знала, что на нем пролегли тревожные складки, что в его чистых, честных глазах затаилось сомнение. А еще она знала, что Люк ей поверит, потому что ему этого хочется.
– У нас все хорошо? – спросил он.
– Все прекрасно.
– Теперь я самый счастливый человек в Ойстер-Шорс.
Казалось бы, вот он, романтический момент.
Но Виви-Энн уже поняла, что совершила ошибку.
Теперь я самый счастливый человек в Ойстер-Шорс.
Эта фраза все крутилась и крутилась в голове Вайноны.
Она будто в замедленном режиме пересматривала всю утреннюю сцену: Виви-Энн спускается по лестнице, удивление на ее красивом лице, когда она понимает, что происходит… Отец в кои-то веки сердится на Виви, говорит, что стыдится ее… А потом входит Люк, и в его глазах – тень сомнения и сердечной боли.
Вайноне хотелось подойти к нему, сказать: «Она всегда разбивает сердца», поддержать его. Она даже осмелилась вообразить, что они будут вместе, надеяться на это. А потом… «Мы собираемся пожениться».
Три слова, которые изменили все, восстановили репутацию Виви-Энн и заставили старика улыбнуться.
Вайнона сидела в гостиной, как каменная, она слышала их разговор, даже не прислушиваясь. Общий смысл понятен и без слов. Они, конечно, нежно воркуют, как все женихи и невесты. Говорят о любви, и свадьбе, и мечтах.
Они как будто забыли, что она здесь, или им все равно. Словно она просто громоздкая мебель.
Вайнона медленно встала и подошла к ним с невозмутимым выражением на лице. Она уже вот-вот готова была, помявшись, поздравить их деревянным голосом, но тут Люк обнял Виви-Энн и поцеловал.
Впервые Вайнона наблюдала, как они целуются, и замерла, не в силах отвести глаз.
А потом снова пошла – через гостиную, на крыльцо и в машину. Она рванула, превышая скорость, и на Орка-уэй с удивлением поняла, что плачет. Вайнона нетерпеливо вытерла глаза и повернула направо.
Через квартал она ударила по тормозам и встала прямо посреди улицы.
Мы собираемся пожениться.
Как Люк с папой могут быть такими глупыми? Разве они не видят, что Виви-Энн так поступила от отчаяния, что она словно отгрызла себе ногу, чтобы выбраться из капкана их разочарования?
– Не думай об этом, – пробормотала она.
Надо найти способ отключиться от этих мыслей. Аврора права. Вайнона всегда это знала. Сначала сестры, мужики потом. Ей нужно прекратить мечтать о Люке, или эта ревность погубит их всех. Но как? Тут вся рассудительность мира не поможет. Глубоко внутри у Вин укоренилось семя ревности, и она чувствовала, как оно пускает корни.
Прошло уже несколько часов после окончания соревнований по лассо, а Виви-Энн все сидела на перилах арены, глядя на вязкую коричневую грязь. Последние сутки оказались едва ли не худшими в ее жизни. Слух о том, что она вчера натворила, пронесся по городу как пожар. Новости о ее помолвке с Люком затушили пламя, но люди пристально наблюдали за ней, шептались ей вслед.
– Привет.
Она повернула голову.
Даллас стоял в дверях конюшни, его высокая фигура выделялась в мандариновом свете вечерней зари. В болоте этого кошмарного дня она почти забыла о нем. Почти.
– И давно ты уже здесь стоишь?
– Достаточно.
Она слезла с перил и подошла к нему.
– Тебе когда-нибудь говорили, что ты не знаешь, как проводить джекпоты? – спросил Даллас.
Она вздохнула. Теперь это уже всем очевидно.
– Ты хоть поел?
– Ага.
Он чуть приподнял шляпу, чтобы она увидела его глаза. Серые, как пролив зимой. Ничего по ним не понять.
– Ну так кто меня уволит? Ты или твой папочка?
Прошел всего один день, а ее уже тошнило от разговоров об этом поцелуе.
– Сейчас 1992 год, Даллас, а не 1892-й. Это у меня проблемы, а не у тебя.
– Я запятнал твою безупречную репутацию?
– Типа того. Я вообще думала, что ты сбежишь после того фиаско в баре.
– Я разве похож на парня, который сбегает? – Он подошел ближе. – Или, может, ты думаешь, что все индейцы – перекати-поле? Это поэтому твои друзья на меня наехали за поцелуй?
– Всем плевать, что ты ин… коренной житель. Это из-за меня. Я же была школьной королевой красоты, боже ты мой. Четыре раза. И всем нравится мой бойфренд. Будь ты белым, как Дракула, им бы все равно захотелось дать тебе пинка под зад.
– Королевой красоты, да? – Он шагнул к ней еще ближе, улыбаясь. – Тогда у тебя, наверное, есть какой-то особый талант, ты, может, жонглируешь горящими палочками или поёшь, как поп-звезда?
– Кто у меня точно есть, так это бойфренд. Жених, – поправилась она, задрав подбородок. – Ты это понял?
– А этот жених, – прошептал Даллас, наклоняясь к ней, – он знает, что ты поцеловала меня в ответ?
Виви-Энн пошла к выходу, бросив через плечо:
– Завтра воскресенье. Не думаю, что ты ходишь в церковь, но мы да, поэтому завтрака не будет, и это единственный день, когда лошадей кормлю я. Подходи ровно в четыре, или я твой ужин чайкам выкину.
Оказалось, что дома ее ждет отец.
– Шикарно, – пробормотала она, снимая сапоги, и поставила их у двери. С отцом ей разговаривать определенно не хотелось. Какая тема хуже? Вчерашние сплетни? Помолвка? Неудачные соревнования? Даллас?
– Я пошла спать, папа. Поговорим завтра.
Не поднимая головы, она направилась к лестнице.
– Держись подальше от этого индейца, – предупредил отец, гдядя ей в спину.
Ничего не ответив, она продолжила подниматься. В ванной комнате почистила зубы, переоделась и вспомнила отцовское замечание.
Этого индейца.
У отца даже голос изменился при этих словах, в нем звучали отвращение и предубеждение, и впервые ей стало за него стыдно.
И все же она знала, что совет он ей дал хороший.