Весь следующий день Вайнона говорила себе, что он не позвонит, но все равно с тоской посматривала на телефон, подскакивая всякий раз, когда раздавался звонок.
Один день.
Всего один день прошел после вечерних посиделок на качелях с мужчиной, который некогда был ее лучшим другом. Один день. Конечно, ему еще рано звонить. Может, он и вообще не позвонит.
В конце концов, она настоящая слониха. С чего бы такому красавчику, как Люк Коннелли, приглашать ее на свидание?
– Сосредоточься, Вайнона, – сказала она, просматривая бумаги, которые Люк передал ей вчера. Она сделала множество пометок: кое-что нужно с ним обсудить, принять меры для защиты его интересов. Помимо профессиональной оценки, она и с чисто человеческой точки зрения сомневалась, что Вуди Мурмен – подходящий партнер, всем было известно, что он крепко выпивал и с годами растерял клиентов.
Она закрыла папку Коннелли и открыла протокол допроса сына Смита. На несколько часов Вайнона погрузилась в работу, а когда время близилось к пяти, закрыла кабинет и поднялась наверх.
Обычно ей нравилось смотреть вечерние новости, но сегодня она была сама не своя, все ждала, когда зазвонит телефон. Наконец, не выдержав, надела джинсы, белую водолазку и черную жилетку: прогноз погоды сегодня обещал один из тех редких январских вечеров, когда на сливовом небе ни облачка. Укутавшись шарфом, она решила дойти до Уотерс-Эдж пешком. Холодный воздух освежит ей голову, а уж физическая нагрузка точно не помешает. Да и вообше, от двери до двери меньше мили.
Довольная своим решением (навестить родных – точно лучше, чем смотреть телевизор в одиночестве), она направилась на Главную улицу.
Как и многие другие прибрежные поселения в Западном Вашингтоне, Ойстер-Шорс имел форму буквы «T». На окраине города вдоль серой береговой линии Канала тянулся отрезок улицы в четыре квартала длиной. Здесь располагались все заведения для туристов: аренда каяков, кафе-мороженое, рыбный ресторанчик и несколько сувенирных магазинов. В промежутке четыре на семь кварталов между Каналом и шоссе и прошло почти все детство Вайноны. Долгие часы она проводила в библиотеке, читая детективы о Нэнси Дрю и книги Лоры Инглз-Уайлдер, в Грей-парке научилась играть в футбол и софтбол, а в теплые летние дни они с сестрами часто ходили в магазин за взрывной карамелью и шоколадками.
Хотя Вайнона все это видела уже миллион раз, она невольно замерла на Шор-драйв, глядя на потрясающий пейзаж. В других, менее диких, более цивилизованных уголках планеты каналы были узкими, сонными, и по ним спокойно плавали лодки-плоскодонки. Но не таков широкий и бурный залив Пьюджет-саунд, вдающийся в сушу на добрых пятьдесят миль, единственный настоящий фьорд на сорок восемь штатов США к югу от Канады.
Вайнона повернула налево и вышла из города. У ресторана «Волны» зажглись фонари, отбрасывая красивые золотые пятна на серые тротуары и черную мостовую. В холодное время года, когда лодок мало, а туристов еще меньше, на улице тишина, она как будто заброшена. Ветровой указатель в виде русалки вяло свисал с флагштока на пансионе «Дом у канала». В июне отдыхающие заполнят эти улицы, захватят парковочные места и будут прорываться без очереди, чтобы спустить лодку на воду, но пока все тихо. Городок принадлежит местным жителям, их всего 1300 человек.
Вход на ранчо отмечала деревянная табличка, вытесанная прадедом Греем в 1881 году. Пройдя мимо нее, Вайнона повернула на длинную, усыпанную гравием подъездную дорожку к дому. И справа и слева – зеленые пастбища, огороженные покосившимся забором. По обеим сторонам дороги канавы с бурой водой. К гравию пристали гниющие, почерневшие кленовые листья, рытвины сочились серой дождевой влагой. Без ремонта не обойтись.
Почему отец не понимает, что она может ему помочь? В который раз вспоминая унизительную встречу с ним, Вайнона неожиданно заметила пикап Люка.
Она остановилась и огляделась по сторонам.
Вот они, на крылечке, Люк и ее отец, разговаривают, как старые друзья. Она направилась к ним по грязной дорожке мимо конюшни.
Отец что-то сказал, и Люк рассмеялся.
Увидев улыбку отца, Вайнона даже остановилась. Все равно что океан стал красным или луна позеленела.
– Привет, – сказала она, поднимаясь на крыльцо. Старая древесина прогнулась под непривычным весом, сразу напомнив Вайноне, что она жирная, а крылечко пора чинить.
Люк обнял ее, и Вайнона на мгновение потеряла способность соображать.
– Если бы не Вайнона, – сказал он, обращаясь к ее отцу, – я бы ни за что не стал ветеринаром. Она за меня почти всю домашку по английскому в школе делала.
– Да, она у нас башковитая, это точно. Вот недавно предложила мне продать фамильное имение.
Как отец мог такое рассказать Люку?
– Я просто пыталась обеспечить твое будущее, – сказала она.
Не обращая на нее внимания, отец посмотрел на Люка:
– Абелярд уехал из Уэльса с четырнадцатью долларами в кармане.
– Хватит, папа. Кому интересны эти старые истории…
– Элайджа остался на войне без ноги, а когда он вернулся домой, его жена уже умерла, и сын умирал, и земля от сырости ничего не родила, но он все равно ни акра не потерял во время Великой депрессии. Он, черт возьми, передал сыну всю ту землю, которую сам получил в наследство.
– Пап, тогда время было другое. Мы это знаем. И нам все равно, сколько земли ты нам оставишь.
– Я и не сомневался, что ты это скажешь.
– Я не то имела в виду. Я только хочу, чтобы тебе было хорошо. Вот что для меня важно.
– Ты не понимаешь, что значит любить эту землю так, как любим мы с Виви. Тебе этого просто не дано.
Как легко он отделил ее от семьи, будто паршивую овцу.
– Тут все в полном порядке, – нарушил Люк неловкое молчание. – Все в точности как в моих воспоминаниях. И спасибо, что починил забор. Кстати, я бы хотел вернуть тебе этот должок. Почему-то мы с мамой совсем о нем забыли.
– Я с тебя ни цента не возьму, сынок, – покачал головой отец. – Это не по-соседски.
Сынок.
А вот Люка отец считает своим, и Вайнона почувствовала боль, будто мыла посуду и наткнулась на острый нож в мыльной воде. Даже и не поймешь, что порезалась, пока не увидишь кровь на пальце.
– Это все заслуга Виви-Энн и работников, которых ей удается найти. Она сюда душу вкладывает. – При этих словах отец взглянул на Вайнону.
– Говорят, она в родео побеждает.
– Лучшая в штате, – кивнул отец.
– Я нисколько не удивлен. Постоянно видел ее на кобыле Донны, она вечно носилась со скоростью звука.
– Да, – сказал отец. – Они с Клем – настоящая команда.
И отец продолжил расписывать достоинства Виви-Энн. Какая она прекрасная лошадница, как все обращаются к ней за помощью, как мужчины стоят в очереди, чтобы пригласить ее на свидание, но она все еще не нашла своего суженого.
Наконец Вайнона не выдержала и влезла в разговор:
– Я лучше пойду. Я просто зашла…
– О нет, не уходи, – сказал Люк, взяв ее за руку. – Я хочу пригласить тебя с Генри на ужин в городе.
– Не могу, – отказался отец. – Встречаюсь с ребятами в «Орлах». Но спасибо за приглашение.
Люк повернулся к Вайноне:
– А ты?
Не забивай себе голову. Он и отца пригласил. Голос разума четко звучал у нее в голове, но стоило ей взглянуть на Люка, и голос тут же затих, а на смену ему пришло самое опасное чувство: надежда.
– С удовольствием.
– Куда пойдем? – спросил он.
– В «Волнах» хорошо. На углу Первой улицы и Прибрежного проезда.
– Пошли.
Люк пожал отцу руку:
– Еще раз спасибо за все, Генри. И не забывай о моем предложении: если тебе нужно мое пастбище, ты просто скажи.
Генри кивнул и вернулся в дом, плотно прикрыв за собой дверь.
– Мудак, – пробормотала Вайнона.
Люк ухмыльнулся:
– Ты раньше его придурком называла.
– Я расширила словарный запас. Если хочешь, могу еще вариантов накидать.
Улыбаясь, она прошла через двор и села на пассажирское место в машине Люка. Музыка заиграла, как только включился мотор. «Лестница в небо»[3].
Взглянув на Люка, Вайнона поняла, что они оба вспоминают одно и то же: они танцуют – или пытаются танцевать – «белый танец» под эту песню под серебристым шаром на школьной дискотеке.
– Мы показали всем этим модникам, как танцевать, да? – сказал он.
Она почувствовала, что улыбается. Волнуясь из-за его возвращения, она как-то забыла, до чего они сблизились в первый год после смерти ее матери – толстая тихая пятнадцатилетняя девочка, вечно погруженная в себя, и нескладный прыщавый подросток, отец которого утонул почти за десять лет до этого. Потом станет легче. После этих слов она и обратила на него внимание. До этого Люк был для нее просто сыном маминой лучшей подруги.
Они дружили два года, и почти все, что он говорил, оказалось правдой. А затем Люк уехал, даже не поцеловав ее, и ни разу не позвонил. Некоторое время они переписывались, а потом перестали.
Он припарковался на обочине у ресторана «Волны». При летнем солнце керамические гномы во дворе выглядели мило, но сейчас, зимним вечером, в свете фонаря казались зловещими. Она первой пошла к ресторану – бывшему викторианскому особняку. В этот вечер в ресторане, кроме них, не было никого моложе шестидесяти, и хостес провела их к угловому столику с видом на Канал. Выцветшая дамба удерживала воду, открывая полоску серого песка, покрытого осколками белых устричных ракушек и прядями бронзовых водорослей. На деревянном причале ресторана сгрудились тюлени.
Им сразу же принесли напитки: ему – пиво, ей – «Маргариту».
– За дружбу, – сказал он.
– За дружбу.
Потом Люк спросил:
– Ты уже успела посмотреть документы?
– Да. С юридической точки зрения все в порядке. Я бы внесла некоторые изменения, но ничего серьезного. – Взглянув на Люка, она сказала тише: – Но, как твоя подруга, должна сказать, что репутация у Мурмена не лучшая. Он уже много лет страдает от пьянства, а точнее, нисколько не страдает. Его все устраивает. Несколько лет назад он заключил партнерство с молодым ветеринаром и, говорят, подставил парня по-крупному.
– Правда?
– Честно говоря, Люк, я думаю, тебе лучше открыть собственную практику. Тебя тут встретят с распростертыми объятиями. Можешь устроить кабинет у себя дома, отремонтировать конюшню с четырьмя стойлами. А через несколько лет, может быть, отдельное помещение построишь.
Люк откинулся на спинку стула:
– Ты меня расстроила.
– Извини. Ты попросил поделиться мнением.
– За что тут извиняться? Я тебя всегда любил за ум. И я знаю, что могу доверять тебе. Спасибо.
После слова «любил» Вайнона уже ничего не слышала.
Виви-Энн ждала своей очереди в коротком раунде. В этом состязании участвовали только пятнадцать лучших наездниц. По громкоговорителю передавали время заезда, подсчет результатов шел полным ходом – от самой медленной до самой быстрой участницы. Виви-Энн провела в Техасе почти неделю, и пока что это родео – одно из самых удачных в ее жизни.
Она наклонилась и погладила Клем по потной шее:
– Эй, девочка. Ты готова к победе?
Сердце лошади билось, как перфораторный молоток. Клем готова.
Спустя несколько мгновений Виви-Энн услышала собственное имя из гигантских черных колонок, и волна адреналина стерла все посторонние мысли.
Виви-Энн низко надвинула шляпу на лоб. Клем поскакала к воротам. Виви-Энн натягивала вожжи, удерживая Клем, пока они не оказались в нужной позиции для объезда первой бочки.
Тогда она наклонилась вперед и отпустила вожжи, и они, опустив головы, так быстро понеслись к арене, что все вокруг слилось в одно пятно звука и цвета. Виви-Энн видела только поджидавший их ярко-желтый треугольник из трех бочек. Объезжая бочки, Виви-Энн все время пинала Клем в бока: быстрее, быстрее. Секунды летели с пугающей скоростью, но для Виви-Энн время как будто замедлилось. Вот Клем проскользнула мимо первой бочки, вот уже вторая, а теперь они огибают последнюю и возвращаются назад. Проезжая мимо хронометра, Виви-Энн тихонько потянула поводья назад, переводя Клем на рысь.
Объявили время их заезда, и Виви-Энн широко улыбнулась и рассмеялась.
14:09.
Обогнать их будет непросто. Она попыталась подсчитать в уме, выигрывает ли она по среднему показателю, но это было слишком сложно. Она уже выиграла один из двух предыдущих раундов. Только у пары участниц есть шанс побить ее, и то вряд ли. Ей сейчас чуть-чуть не хватило до рекорда на этой арене.
– Умница, Клем, – сказала она, поглаживая лошадь по шее.
Потом спрыгнула на землю и пошла к прицепу. Дала Клем ведро воды и овес с патокой, расседлала и привязала лошадь сбоку к проржавевшему старому прицепу.
Улыбаясь, почти бегом поднялась на трибуну. Некоторые из участниц уже сидели там, в основном те, кто на этот раз не попал в топ-пятнадцать. Пэм. Рыжая. Эми.
– Классный заезд, Виви, – сказала Холли Брюн, пододвигаясь, чтобы подруге хватило места.
Виви-Энн улыбнулась.
– Клем еще бодрая, в ее-то годы, да?
– Это точно.
Холли достала пиво из сумки-холодильника:
– Держи. Но выпей, только если твой результат никто не побьет.
– Ха! – Виви-Энн поднесла банку к губам.
Холли протянула Виви-Энн бумажку:
– Это тебе.
Виви-Энн посмотрела на флаер. Такие она видела раз сто в своей жизни, а то и больше. Серия скачек вокруг бочек. Единственная разница в том, что соревнования проходят по выходным, а в конце победитель получает крупный денежный приз.
– Запускаем зимнюю серию, – сказала Холли. – Теперь, когда конюшня в рабочем состоянии, нам нужно получать доход. Здорово, если ты примешь участие. И скажи своим ученицам.
Вот она – идея. Она пришла к ней уже готовой, и решение показалось Виви-Энн таким очевидным, что она даже удивилась, почему сама раньше не догадалась.
– Сколько человек уже записалось?
– Пока около девяноста. Вот расписание в разных ценовых категориях. Для детей тоже есть заезды. Чтобы получить право на приз, нужно участвовать в четырех из восьми заездов, а значит, тебе нельзя пропустить ни одного, раз уж ты не с самого начала соревнуешься.
– Вы что, деньги и призы раздаете?
Холли кивнула:
– Призы в конце, деньги по ходу серии.
– А вы еще проводите командные соревнования?
– Каждую пятницу. Пока мы только раскачиваемся – о нашей арене еще не все знают, – но с каждой неделей дела идут все лучше и лучше.
С этого момента Виви-Энн не могла думать ни о чем другом. Даже забирая выигранные седло и деньги, она ничего толком не сказала, настолько ее захватили эти мысли. Она не пошла на танцы с подружками, а сразу погрузила Клем в фургон и отправилась домой. На долгом пути из Техаса она со всех сторон обдумывала свою идею под звуки песен Гарта Брукса[4], пытаясь отыскать подвох. Но все сходилось. Наконец-то она нашла решение, которое так нужно ее отцу.
И это она сама все придумала. Как тут не улыбаться.
О, она знала, что люди о ней думают. Даже любящие сестры видели в ней всего лишь красотку, которая скачет на лошади со скоростью ветра, однако ни на что путное в жизни не годится.
Но теперь она наконец-то покажет всем, кто тут не только красавица, но и умница.
Эта мысль, эта надежда грела ее всю дорогу до дома. И когда в субботу в полночь Виви-Энн наконец-то доехала до Уотерс-Эдж, она уже собрала все свои идеи воедино и сообразила, как представить их семье.
Скорее бы. Все будут так ею гордиться.
Припарковавшись, она выключила мотор, вышла из машины и открыла дверь фургона.
– Эй, Клемми, – позвала она и потрепала ее по широкому крупу. – Ты так же устала, как и я, девочка?
Клем повернулась и ткнулась ей в бок, тихонько заржав.
Виви-Энн пристегнула чомбур к нейлоновому недоуздку Клем и вывела ее из прицепа.
– Хватит, настоялась, – сказала она, отвела лошадь на пастбище и отстегнула недоуздок. Шлепнула любимицу по заднице, и Клем ринулась прочь. Мгновение – и здоровенная кобыла уже катается в траве.
Решив отложить уборку фургона на завтра, Виви-Энн закрыла дверь и направилась к дому, но по пути заметила, что кто-то оставил дверь конюшни нараспашку.
Она зашла внутрь проверить, все ли в порядке, и обнаружила полный разгром. В стойлах грязно, у нескольких лошадей нет воды.
Виви-Энн вполголоса выругалась и пошла по тропинке к старому домику, где раньше жили ее бабушка с дедушкой. Уже давно его отдали в пользование наемным работникам. Она несколько раз постучалась и, не дождавшись ответа, вошла.
Внутри все было еще хуже, чем в конюшне.
Кухонька завалена немытыми тарелками и сковородками с остатками присохшей еды, на столе пустые коробки из-под пиццы и пивные банки, на диване и стуле ворох грязной одежды.
Из спальни доносился мужской храп. Виви-Энн проскочила тесную гостиную, распахнула дверь в спальню и включила свет.
Трэвис спал, растянувшись на кровати с латунной спинкой. Одетый, даже ковбойские сапоги не снял, измазал бабушкино покрывало.
– Трэвис, – резко позвала она, – просыпайся.
Ей пришлось несколько раз окликнуть его, и только тогда он наконец повернулся, открыл мутные, налитые кровью глаза.
– Привет, Виви.
Он взъерошил свои коротко стриженные волосы.
Щеки белые как мел, под глазами темные круги. Виви определенно разбудила его после двухдневного запоя.
– В конюшне бардак, Трэвис, и воды у лошадей нет. Ты их вообще кормил сегодня?
Он попытался сесть.
– Извини. Просто… Салли нашла себе нового парня.
Казалось, он вот-вот заплачет, и Виви-Энн присела на кровать рядом, не в силах на него сердиться. Трэвис и Салли еще со школы были влюблены друг в друга.
– Может, вы еще помиритесь, – попыталась она утешить Трэвиса.
– Вряд ли. Она просто… разлюбила меня.
Виви-Энн не знала, что и сказать. Она и правда ничего не знала о любви, которая раздирает тебя на части, хотя и верила в нее.
– Мы еще молодые, Трэвис. Найдешь свою половинку.
– Нам уже по двадцать пять, Виви. И мне больше никто не нужен. Что мне делать?
Виви-Энн было искренне жаль его. Она знала, как ей нужно сейчас поступить, как бы поступили папа или Вайнона, но сама она устроена иначе. Не могла она ему сказать: возьми себя в руки и вернись к работе. Слишком рано она узнала, что с разбитым сердцем нужно обращаться бережно. Все девочки, потерявшие мать, это знают.
– Сегодня я сама напою лошадей и задам им корм, но завтра уж, будь добр, вычисти все стойла, договорились? Свежая стружка под навесом. Даешь слово?
– Конечно, Виви, – пробормотал он, снова погружаясь в сон. – Спасибо.
Она знала, что рассчитывать на него нельзя, но что ей оставалось делать?
Вздохнув, Виви выключила свет и вышла. Возвращаясь к конюшне, она боролась с накатывающими на нее волнами усталости, а тут еще и дождь пошел.
– Отлично.
Подняв воротник куртки, она наклонила голову и побежала под крышу.
В первое воскресенье каждого месяца семья Грей пешком ходила в церковь. Эта традиция зародилась еще несколько поколений назад – тогда иначе не получалось, ведь зимой из-за дождей стояла распутица. Но и теперь в любую погоду они все часов в десять утра собирались на ферме и отправлялись в город. Для отца было жизненно важно, чтобы Греев уважали в городе, чтобы все помнили, какой вклад они внесли в основание Ойстер-Шорс. Так что раз в месяц они ходили в церковь напомнить людям, что их семья жила здесь еще тогда, когда по зимним дорогам, засыпанным опилками, не могли проехать коляски.
В первое февральское воскресенье Виви-Энн встала на час раньше покормить лошадей, чтобы отец не узнал о срыве Трэвиса. Сегодня ей совсем не хотелось слушать, что она не тех людей выбирает в работники.
Только не сегодня, когда она собиралась удивить его своим идеальным планом.
Покончив с делами, Виви-Энн вернулась в дом, приняла душ и оделась для похода в церковь. Вся семья уже собралась, когда она – в белой юбке с вышивкой ришелье, в блузке с широким ремнем и праздничных ковбойских сапогах – присоединилась к остальным.
Аврора и Ричард вместе пытались уследить за близнецами, чтобы они ничего не натворили, а Вайнона глядела на китайские колокольчики из стеклянных подвесок и дерева, которые когда-то давно сделала мама.
Отец вышел на крыльцо и, как обычно, оценил погоду.
– Пошли.
Семья пустилась в путь, и отец сразу обогнал всех метра на три. Ричард и дети пытались поспеть за ним. Сестры шли позади бок о бок.
– Папа, как всегда, решил повторить Батаанский марш смерти[5], – сказала Вайнона.
– Никогда не пойму, зачем я еду на ферму, чтобы потом пешком идти в церковь. – Аврора каждый месяц отпускала подобное замечание. – Как родео прошло?
– Отлично. Я выиграла седло и полторы тысячи баксов.
– Молодец, – похвалила Вайнона, – деньги на ферме точно не лишние.
Виви-Энн улыбнулась, предвкушая свой триумф, когда она поделится планом заработка. Впервые Вайнона увидит, какая ее младшая сестра на самом деле умная.
– Что-нибудь интересненькое произошло, пока меня не было?
После едва ощутимой паузы Аврора ответила:
– Люк Коннелли вернулся.
– Соседский парень? Он вроде в школе с вами учился? – Виви-Энн тщетно пыталась его вспомнить. – И что он здесь делает?
– Он ветеринар, – ответила Аврора. – Вайнона…
– …оказывает ему кое-какие услуги, – прервала ее Вайнона.
Виви-Энн нахмурилась: что-то тут не так. Сестры явно чего-то недоговаривают. Она покосилась сначала на одну, потом на другую и пожала плечами. У нее полно и своих забот, а они сами разберутся.
– Я его правда не помню. Он симпатичный?
– Ты в своем репертуаре, – сухо ответила Вайнона.
Весь остаток пути разговор не прекращался. Виви-Энн несколько раз так и подмывало выпалить свою идею, но она твердо решила проявить сдержанность.
После службы они задержались среди друзей и соседей, по традиции собиравшихся в подвальном этаже выпить кофе с маффинами. Все только и говорили, что о возвращении Люка Коннелли. Его неожиданный приезд пробудил воспоминания о старых добрых временах, когда самыми красивыми девушками в городе считались мама Виви-Энн и мама Люка. Обычно Виви-Энн ни слова не пропускала, слушая эти рассказы, ей были дороги любые упоминания о маме, но не сегодня. Да и к Люку она быстро потеряла интерес, тем более что его самого в церкви не было.
Она собрала родственников и уговорила их вернуться домой пораньше.
– Пока дождь не пошел, – сказала она, и этого было достаточно. Слишком часто они возвращались домой под дождем и знали, что это совсем не весело.
Они строем прошли через город и повернули к дому. По обе стороны от дороги лежали зеленые пастбища, огороженные заборами в четыре планки. В конце пути ждал их хорошенький желтый домик, опоясанный белой верандой, а за ним Канал, небо и далекие горы, и все это скрыто туманом, все стало серым, словно тени в окружении теней.
Завидев хозяев, Клементина заржала и галопом помчалась им навстречу.
Виви-Энн подоткнула свою кружевную юбку и пролезла между планками забора.
– Ну сколько можно, – произнесла Вайнона за ее спиной.
Рассмеявшись, Виви-Энн вскочила на широкую спину Клем. Строго говоря, без поводьев и уздечки она никак не могла управлять лошадью, но безгранично доверяла ей. Девушка сжала бока Клем, и кобыла понеслась к дому по лугу. Виви-Энн наклонилась вперед, схватившись за гриву Клем. Лошадь мчалась так быстро, что у Виви-Энн на глазах выступили слезы, волосы хлестали по лицу.
И ей это нравилось. Клем в любой момент может сбросить ее, или вдруг остановиться, или повернуть так резко, что она не удержится.
Они подлетели к дому, и Виви-Энн прошептала: «Молодец. Молодец», поглаживая Клем по бархатистой шее.
Когда наконец подошли остальные, она уже махала им с крыльца.
– Что за пример ты детям подаешь, – упрекнула ее Аврора. – Надеюсь, ты это бросишь, когда Джейни придет время учиться.
– А ей уже пора, – ответила Виви-Энн. – Мама нас с трех лет учила, помнишь?
– Это тебя с трех, – возразила Аврора. – Ты у нас вундеркинд. Мне было пять, а Вайноне…
– Давайте не будем о Вайноне и лошадях, – сказала Вайнона.
Смеясь, они втроем вошли в дом и сразу приступили каждая к своим делам: Виви-Энн взялась готовить, Вайнона – помогать (обычно она резала овощи для салата), а Аврора – накрывать на стол. Дети поднялись наверх смотреть видео, а папа с Ричардом молча стояли в гостиной, пили пиво и смотрели спорт по телевизору.
Следующие два часа женщины разговаривали, шутили и занимались ужином. Когда жаркое было готово, они уже прикончили бутылку шардоне и открыли новую.
Воскресный ужин начался, как всегда, с молитвы, прочитанной отцом. А потом все разом заговорили.
Виви-Энн хотела дождаться паузы в разговоре, чтобы высказать свою идею, но терпения ей не хватило. Ее переполнял энтузиазм.
Она выпалила:
– Я тут кое-что придумала. Как сделать ранчо прибыльным.
Все посмотрели на нее.
Вайнона нахмурилась, ее явно прервали на полуслове, но Виви-Энн этого не заметила.
– В Техасе я много общалась с Холли и Джеральдом Брюном. Они совсем недавно построили большую арену на реке Худ, помните? В общем, Холли проводит зимнюю серию родео с бочками. Восемь недель подряд, по субботам. Они раздают деньги и призы.
– Ты всегда выигрываешь в таких конкурсах, – сказала Аврора.
– Нет, – покачала головой Виви-Энн, – ты не поняла. Я хочу организовать серию соревнований у нас в Уотерс-Эдж.
Отец пожал плечами:
– Может сработать.
Виви-Энн улыбнулась:
– А если добавить командные соревнования по лассо? Холли сказала, что на прошлой неделе у них зарегистрировалось больше четырехсот команд.
Теперь отец слушал ее очень внимательно.
– Это денег стоит, – сказал он.
– Я навела справки. Нужно около ста тысяч долларов.
Вайнона рассмеялась:
– Всего-то?
Виви-Энн удивилась и немного обиделась:
– Мы можем кредит взять. Заложить ранчо.
Все молчали.
– Мы никогда не закладывали нашу землю, – возразил отец.
– Времена меняются, папа, – сказала Виви-Энн. – Я правда думаю, что стоит попробовать. И нам понадобятся несколько бычков, грумер, новый трактор и…
Вайнона не улыбалась.
– Ты шутишь, да? – спросила она.
– Бог свидетель, я устал день-деньской подковывать лошадей и переживать из-за налогов, – сказал отец, – а теперь, когда Люк Коннелли вернулся, мы можем использовать и его землю. Бычков держать, так что без большого фургона легко обойдемся.
Вайнона демонстративно закатила глаза.
– Но если ты не сможешь платить по кредиту, то потеряешь ранчо. Ты в курсе, да?
– Я не дурак.
– Я не говорю, что ты дурак, – сказала Вайнона, – но это безумие. Ты должен…
– Опять будешь учить меня жизни, Вайнона? – С этими словами отец встал из-за стола, прошел в кабинет и закрыл за собой дверь.
Виви-Энн повернулась к Вайноне:
– Что ты такая злая? Потому что не ты это предложила? У мисс Всезнайки в голове пустота.
– А что, если у тебя ничего не получится, Виви? Если никто не приедет, а папе придется где-то выискивать тысячу долларов в месяц, чтобы платить по кредиту? Будешь стоять рядом и смотреть, как он теряет свою землю? Это все, что у него есть.
– А что, если он и так уже теряет ее? – Виви-Энн не собиралась уступать сестре.
– Прямо как с Клем, – пробормотала Вайнона, но Виви-Энн не поняла, что она имеет в виду.
– Тебе просто завидно, что это я предложила, – сказала Виви-Энн.
– Ну конечно, завидую твоему интеллекту, – огрызнулась Вайнона.
– Эй вы, обе, – сказала Аврора, – а ну прекратите. – Она перевела взгляд с одной сестры на другую. – Идея хорошая. Давайте подумаем, как ее реализовать.