Циклоп из Ксоатля





( Барт Лесли - 2 )


ОтисЭделбертКлайн


ЭдгарХоффманПрайс





Что это за странное чудовище, сеющее смерть и панический ужас в мирной мексиканской сельской местности? Мрачная история об жутком кошмаре.





Отис Клайн, Э. Хоффман Прайс. Циклоп из Ксоатля





1




Когда Барт Лесли осторожно переезжал через железнодорожные пути на своем покрытом пылью двенадцатицилиндровом родстере, на его суровом лице появилась добродушная усмешка. Его позабавила нелепая фантазия основателей этого убогого захолустья, значившегося на картах северной Мексики под названием Ксоатль. Главную улицу они нарекли Авенида-де-лас-Пальмас, но вместо пальм вдоль нее тянулись толстостенные глинобитные дома. Приземистые, угловатые и уродливые, они походили друг на друга как монструозные игральные кости, брошенные в пустыне каким-то исполинским игроком. Лишь одно здание нарушало и это однообразие, и темноту Авениды-де-лас-Пальмас. Она была двухэтажным, и галерея второго этажа нависала над улицей. Барт Лесли затормозил, остановив машину у самого края светового пятна, падавшего из арочного входа. Он выбрался из-за руля, где просидел добрых четырнадцать часов, и с удовольствием потянулся, разминая затекшее, сухопарое тело.

Лесли – более известный на Рио-Гранде как Барт Два Пистолета, в прошлом сотрудник Пограничной службы – находился на вражеской территории. Срочное сообщение Артуро Эрнандеса говорило само за себя, но Лесли, верный себе, даже не пытался скрыть своё присутствие. Окинув улицу быстрым, но ничего не упускающим взглядом серых глаз, он вошёл в задымлённый, освещённый керосиновыми лампами зал таверны. Беглого осмотра хватило, чтобы убедиться: среди завсегдатаев, с любопытством наблюдавших за его появлением, был один, чей интерес носил ярко выраженный личный характер. Подойдя к бару и обратившись на нарочито ломаном испанском к трактирщику, Лесли не отрывал взгляда от заляпанных мухами зеркал за стойкой.

– Я жду дона Артуро с асиенды Де-ла-Плата, – объявил он. – Если он заглянет сюда, будь добр, скажи, что я в последней кабинке. Вон там, в углу. А пока сообрази-ка мне тарелку тако и холодного пива.

Едва заметная перемена в лице остроносого смуглого парня, следившего за ним, убедила Лесли: содержание его ответной телеграммы Эрнандесу уже стало известно всему Ксоатлю. А это явно намекало на то, что у одноглазого людоеда, наводившего ужас на пеонов дона Артуро у подножия гор Ксоатль, были вполне земные сообщники, вопреки упорным слухам о его дьявольском происхождении.

Лесли протиснулся между столами, раздвинул засаленные синие занавески, скрывавшие кабинки для посетителей, заглядывавших сюда из соседнего танцевального зала, и уселся на голую деревянную скамью, тянущуюся вдоль стены тесного закутка. Отсюда ему было удобно продолжать наблюдение за завсегдатаями таверны.

Тако оказались превосходными, а пиво – ещё лучше. Лесли бросил официанту серебряное песо и отказался от сдачи.

– Gracias[1], сеньор!

Затем, указав на дверь, которая вела из кабинки в переулок между таверной и танцевальным залом, официант предложил:

– Быть может, ваше превосходительство желает компанию, а? Очень красивые девушки. И весьма любезные, сеньор.

Он закрутил ус, просиял и скорчил восторженную гримасу, которая не оставляла сомнений в любезности дам, с огромной радостью покинувших бы танцевальный зал. Но Лесли громко зевнул во весь рот, закинул ноги на противоположную скамью и бросил:

– Черт, нет! Я так вымотался, что могу заснуть стоя! Проваливай… и не забудь передать дону Артуро, что я здесь.

За этим последовал ещё один могучий зевок. Любому было бы достаточно одного взгляда, чтобы заметить: загорелое лицо Лесли покрыто слоем дорожной пыли, а сам он выглядит смертельно усталым. Официант убрал сдачу в карман, поклонился и заботливо задёрнул занавески, чтобы болтовня посетителей меньше тревожила гостя. Однако он – равно как и все прочие – изумился бы, увидев, с какой быстротой и с какой насмешливой ухмылкой тут же преобразился Лесли. Теперь обзор зала был закрыт, а разрушать созданное впечатление ему не хотелось. Поэтому он достал тяжёлый складной нож с широким лезвием и несколькими ловкими ударами проделал в передней стенке кабинки небольшое отверстие. Запивая тако великолепным пивом, он внимательно следил за происходящим через эту импровизированную бойницу. Потом Лесли свернул сигарету, поудобнее устроился в углу кабинки и вроде бы расслабился, собираясь немного вздремнуть. Но в уголках его широкого рта всё ещё подрагивала насмешливая улыбка. Человек, наблюдавший за ним с момента его появления, только что растворился во тьме Авениды-де-лас-Пальмас.

– «Обезьянья Морда действует слишком уж топорно, даже неинтересно», – подумал Лесли, поправляя свои сорок пятые одинарного действия, чтобы в случае чего выхватить их за долю секунды.

После чего Лесли снова принялся обдумывать тревожное послание дона Артуро. Но вскоре подбородок Лесли опустился на грудь, а окурок выскользнул из расслабленных пальцев. Промчаться без передышки от Бониты, расположенной к северу от Рио-Гранде, до самого Ксоатля – это больше, чем может вынести человек за один день. Немного погодя Лесли уснул; впрочем, не настолько крепко, чтобы полностью утратить связь с окружающим миром. Он смутно ощутил слева лёгкое дуновение прохладного воздуха. Приоткрыв один глаз, Лесли заметил, что дверь кабинки очень медленно отворяется наружу. Он тихонько всхрапнул и стал ждать. Поза его не изменилась ни на йоту, но всё тело уже напряглось, готовое в любое мгновение начать действовать.

Сквозь полуопущенные ресницы Лесли узнал Обезьянью Морду и заметил холодный отблеск на широком лезвии мачете. Всё должно было пройти тихо и без лишнего шума. Мачете отделяет голову от плеч так стремительно, что жертва не успевает издать даже предсмертного вздоха.

Обезьянья Морда на мгновение замер, проверяя, всё ли в порядке. Он прислушался, отметил скрещенные на груди руки Лесли и прикинул расстояние до рукоятей его револьверов. Хотя голова жертвы была удобно повернута в сторону, теснота кабинки и необходимость действовать скрытно требовали ювелирной точности для обезглавливающего удара. Обезьянья Морда бесшумно перешагнул порог, приготовился – и тут в Ксоатле началось представление.

В тот самый миг, когда сверкающий двухфутовая полоса стали метнулась вперёд, напряжённые мышцы Лесли взорвались действием. Он кинулся на нападавшего, глубоко поднырнув под его замах. Мачете со свистом рассекло воздух там, где только что была шея. Обезьянья Морда взвыл от боли. Сталь со звоном ударилась о пол – пальцы нападавшего онемели от железной хватки Лесли и выпустили оружие; и почти одновременно раздался резкий, сочный хлопок – не выстрел, а звук удара кулака Барта Два Пистолета, обрушившийся на врага с силой копыта лягающего мула. Обезьянья Морда описал изящную дугу и рухнул, точно мешок с мукой, в пятно света, падавшее из открытой двери в переулок.

Раздались чьи-то крики и шарканье босых убегающих ног. Из общего зала донеслось невнятное бормотание и скрежет отодвигаемых стульев. Лесли резко обернулся, когда синие занавески рывком распахнулись. В каждой руке возникло по сорок пятому; однако массовой атаки, ожидаемой им, не последовало.

Высокий статный мексиканец, облаченный в роскошный пурпурный бархат, сверкающий серебряным шитьем и пуговицами размером с чайную чашку, протянул мощную руку и воскликнул:

– Дон Барт! Por amor de Dios[2], что происходить?



Лесли убрал револьверы в кобуры, добродушно усмехнулся и пожал протянутую руку.

– И не спрашивайте, дон Артуро. Я сам не успел расспросить этого виртуоза мачете, – он кивнул на стонущего Обезьянью Морду, уже достаточно пришедшего в себя после глубокого нокаута и теперь с трудом встававшего на четвереньки. – Да и он не горел желанием что-то объяснять.

Дон Артуро выругался с истинно латинским пылом и выхватил пистолет из-за своего пышного кушака. Рука Лесли метнулась вперед как раз в тот миг, когда оружие извергло пламя. Выстрел ушел в молоко, но это помогло Обезьяньей Морде прийти в себя куда быстрее. Взвыв, он вскочил на ноги и растворился во тьме.

– Что за чертовщина, мой друг? – возмутился дон Артуро, глубоко оскорбленный неожиданным вмешательством Лесли. – Я есть хотеть убивать его!..

– Да бросьте вы! – рассмеялся Лесли. – Я и сам мог его прикончить, но вместо этого просто вырубил, чтобы он вернулся к своему боссу и рассказал, как спящий человек отобрал у него мачете и отправил в глубокий нокаут. Каков моральный эффект, а?

– Сукин сын! Это есть хорошо, – признал дон Артуро. Затем он мрачно покачал головой, подкрутил свои черные усы, сделав их еще острее, и добавил: – Но я бояться, вы уже успеть привлекать слишком много внимание. Я так стараться внушить вам… как это сказать?.. вся опасность… Вам не надо было посылать мне телеграмма. Это выдавать ваша миссия.

– Самая большая опасность в этих краях, – рассмеялся Лесли, – это риск умереть от жажды. Давайте-ка выпьем, а вы пока расскажете мне о тех великих делах, что обещали в письме. Но учтите: если там всё сводится к обычным бандитам, я возвращаюсь в Бониту. У меня и так дел выше крыши…

– У вас быть дел еще выше, чем этот самый высокий крыша! Слушайте, амиго… – тут он вспомнил об обязанностях гостеприимного хозяина, заказал для Лесли его любимый коктейль с «Бакарди» и продолжил: – Я сейчас всё объяснять. Я покупать асиенда Де-ла-Плата у Ромуальдо Пачеко. Один большой выгода! Очень дешево. Но не успевать я прожить там и три месяца, как обнаруживать скрытый подвох. Неудивительно, что Пачеко предлагать мне такой выгодный сделка. Этот проклятый асиенда водиться дьявол. Людоед! Он убивать три человек и пить их кровь. Моя пеоны уходить. Я не могу работать этот земля. Это есть полный убыток, но если я бросать её, я есть то, что вы называть банкрот! Разорен подчистую.

– Хм… ну, примерно это я и понял из вашего письма, но, честно говоря, в нем мало что имело смысл, – сказал Лесли, пока mozo[3] ставил на стол стаканы и хорошо запотевший шейкер. – Теперь насчет этого людоеда…

– Я не видеть его, – признался дон Артуро. – Но пеоны говорить, он есть целых одиннадцать футов ростом. Я бы не верить им, но этот следы… они есть больше, чем чемодан! Но это есть не самый худший. Слушать – этот дьявол иметь один большой горящий глаз прямо посреди лоб! Это есть…

– Минутку, – прервал его Лесли, – это уже чересчур. Одиннадцать футов ростом, один огромный глаз, и он нападает на наемных работников и ест их?

– Seguramente[4], – подтвердил дон Артуро. – Несколько человек пропадать. Но два мы находить. Горло перекушено. Кровь вся выпита. Если это есть не работа Satanas[5], то что это есть?

Он благочестиво перекрестился и одним глотком осушил стакан. Лесли нахмурился, пригубив коктейль с «Бакарди». Дон Артуро был бойцом. Революционеры, бандиты или аграрии – все эти напасти северной Мексики – были ему нипочем. Если уж дон Артуро занервничал, значит, на асиенде обосновалось нечто по-настоящему зловещее и поистине дьявольское. С другой стороны, «комитет по встрече», так быстро выследивший Лесли, уж точно не демонстрировал никакого дьявольского происхождения.

– Когда выдвинемся к вашей асиенде? – поинтересовался Лесли, ставя на стол пустой стакан. – Чем больше я об этом думаю, тем интереснее всё это кажется.

– Мы выезжать в полночь. Это есть долгий дорога.

– Ну уж нет, – запротестовал Лесли. – Последние четырнадцать часов я только и делал, что глотал дорожную пыль, так что предпочел бы сперва немного поспать, прежде чем заводить знакомство с людоедами. Пусть ваши люди возвращаются с лошадьми. А мы с вами поедем на моей машине.

– Это есть отличный идея, – согласился дон Артуро. – Но я думать, это быть очень опасно. На вас уже иметь место один покушение.

– Этим я рискну, – беспечно ответил Лесли. – И если подумать, тако с пивом – еда не слишком сытная. Я бы сейчас с удовольствием перекусил цыпленком с чили. А вы пока велели бы им приготовить нам комнаты для ночлега и забрать мой багаж из машины.





2





Дон Артуро подозвал хозяина таверны, вручил ему ключи от машины Лесли и отдал необходимые распоряжения. Несмотря на переживания последних недель, оставившие на тёмных глазах мексиканца печать тревоги и усталости, он заметно повеселел, видя, с каким аппетитом Лесли расправляется с обжигающе острой местной кухней. Немало способствовало этому и непринуждённое отношение американца к зловещей тайне асиенды. И когда от блюд остались лишь последние капли ароматной подливки, дон Артуро заказал кофе и подвинул через покрытый жирными пятнами стол сигары.

Однако Лесли не забыл о неудачливом убийце. Поэтому на протяжении всей трапезы он ухитрялся поглядывать в дырочку, прорезанную в стенке кабинки. Ни дон Артуро, ни официант не заметили этого незаметного, зоркого взгляда; поэтому оба изумились, когда Лесли, попробовав ложечку дымящегося напитка, странно улыбнулся и сказал:

– Я чертовски устал. Принеси этот кофе ко мне в комнату. Идемте, Артуро!

Эрнандес был озадачен, но mozo ухмыльнулся, взял поднос и повел их на второй этаж, где уже были приготовлены комнаты. Прежде чем тот успел уйти, Лесли задержал его.

– Секунду, любезный! Это свежий кофе, приготовленный специально для нас, как требовал дон Артуро?

Глаза официанта округлились. На мгновение он показался смущенным, но тут же заверил:

– Sí[6], сеньор! Я приготовил его сам. Своими собственными руками. Да-да, он совершенно свежий. Ну конечно же.

– Хм-м-м… Я так и думал… – Лесли произнес это очень тихо, но его глаза сузились в яростные, сверкающие щелочки цвета оружейной стали. Официант так и заерзал под этим неотрывным, тяжелым взглядом. Затем Лесли приказал: – А теперь пей мой. До последней, черт возьми, капли!

– Pero[7], сеньор…

– Пей! – повторил Лесли. Дуло его сорок пятого смотрело прямо в живот официанту. – Прямо сейчас. Или я проделаю тебе дыру в брюхе.

Несмотря на ночную прохладу, на лбу официанта выступил обильный пот. Его дрожащая рука потянулась к чашке.

– И не вздумай её уронить, – предупредил Лесли. – А то следом уроню и тебя. Пей до дна.

Он подчинился. А затем Лесли, по‑прежнему держа официанта на мушке, попробовал кофе дона Артуро.

– А здесь всё в порядке, – заключил он. – Я начинаю думать, дон Артуро, что мой визит в вашу асиенду окажется весьма приятным.

Мексиканец тихо и яростно выругался, выхватил свой пистолет и произнес:

– Por Dios![8] Я убивать этот свинья! Это есть оскорбление для моя гостеприимство.

Он навел оружие. Официант что-то протестующе испуганно забормотал. Но тут дон Артуро слегка усмехнулся, опустил пистолет и сказал:

– Нет. Если подумать второй раз, я подождать. Я хотеть быть полностью уверенный сначала.

Это показалось Лесли вполне разумным. Он был уверен, что кофе подмешали какое-то снадобье, но окончательно убедиться в своей правоте мог лишь после того, как пройдёт достаточно времени.

Ждать пришлось недолго. Через двадцать минут официант обмяк на кресле, а вскоре опиат полностью одолел его. Дон Артуро подкрутил усы и с мрачной улыбкой сказал:

– Теперь я хотеть делать шутка. Давайте положить этот отличный малый спать в ваша кровать. А вы, мой друг, делать мне честь разделять моя комната. Вам есть нужный отдых. Я стоять на стража до самого утро.

– Валяйте, – согласился Лесли. – Но если бы я не валился с ног от усталости, я бы сам посидел, чтобы полюбоваться на ошарашенную физиономию того типа, что рассчитывает прокрасться в мою комнату с мачете.

Он пошел за Артуро в соседний номер, сбросил сапоги и через мгновение уже спал крепким сном.

Однако сон Лесли прервался вовсе не так, как он ожидал. Вместо треска пистолетных выстрелов и яростного голоса Эрнандеса он услышал ужасный, захлёбывающийся крик, что оборвался прежде, чем до конца проник в его сознание. Он вскочил на ноги с револьверами в руках. В темноте он столкнулся с Эрнандесом. Мгновение спустя мрак прорезал луч света.

– Осторожнее! – предостерёг друга Лесли, хватая его за плечо.

Но коридор был пуст. В соседней комнате они услышали какую-то возню и глухие удары, а затем всё стихло. Вальдес, хозяин заведения, тяжело взбежал по лестнице с фонарем в руках. Двери комнат в дальнем конце коридора распахнулись, вытолкнув наружу горстку заспанных постояльцев.

– Сюда, – сказал дон Артуро, указывая на комнату, которую должен был занимать его союзник.

– Madre de Dios![9]– простонал Вальдес. – Они убили его…

– Чёрта с два! – перебил его Лесли, переступая порог.

Он попробовал дверь. Перед сном он оставил её незапертой, но теперь она была заперта на засов изнутри. Лесли отступил на шаг и бросился на преграду. Дверь жалобно застонала под ударом его плеча. Лесли перевел дух и ударил ещё раз. Древесина треснула, а засов вырвало из гнезда.

Ориентируясь по лучу фонаря, который он отдал Эрнандесу, Лесли вошел в комнату. В ней не было никого, за исключением человека, лежавшего на кровати.

– Боже правый… – пробормотал Лесли. – Посмотрите на его горло.

Теперь он понял, почему тот ужасный вопль оборвался так внезапно. Лесли также догадался, что именно замышлял Эрнандес, предлагая подменить намеченную жертву находящимся без сознания официантом. Он хмуро усмехнулся и повернулся к своему другу с одобрительным кивком, но с изумлением заметил, как бледен дон Артуро.

Растерзанное, разорванное горло являло собой жуткое зрелище, однако у мексиканца был крепкий желудок. На мгновение Лесли удивило столь испуганное выражение лица Эрнандеса.

– Смотреть! Я говорить вам, смотреть! Этот одноглазый людоед… этот дьявол приходить за мной в Ксоатль! Это есть точно так, как он убивать моя пеоны… разрывать их горло… María Madre![10] Мы не охотиться за ним. Он есть охотиться за вами! И теперь он исчезать… как дым.

Но Лесли покачал головой.

– Он мог сбежать через то окно, что выходит во двор. И это как-то мелковато для дьявола – подкупать официанта, чтобы тот подмешал мне снотворное и сделал из меня лёгкую добычу.



Хозяин гостиницы крестился едва ли не с тем же рвением, что и дон Артуро. Лесли взглянул на часы.

– Я вполне неплохо вздремнул, – сказал он. – Давайте выдвигаться к асиенде, пока этот одноглазый дьявол не понял свою ошибку.

Пока Барт Лесли натягивал сапоги, в дверь негромко постучали.

– Пусть войдут, – сказал Лесли. – Не думаю, что сегодня ночью у нас будут ещё убийцы.

У дверей стоял человек с белокурыми, торчащими ежиком волосами и голубыми глазами, которые по-совиному поблескивали из-за очков в роговой оправе. Его высокое, плотное тело было завернуто в шерстяной халат. Он по-военному четко поклонился и произнес с едва заметным немецким акцентом:

– Я доктор Иоганн Людвиг Блаувельт. Я стал свидетелем последствий этого прискорбного происшествия.

– Заходите, доктор, – пригласил доктора Лесли. – Но вы опоздали, этому бедолаге уже не помочь.

– Я не хирург, а доктор философии, – пояснил Блаувельт. – И я надеюсь, вы простите мне ту смелость, с какой я позволил себе вмешаться. Ранее вечером я сидел в соседней с вами кабинке. Я просто не мог не услышать ваши замечания касательно монстра, терроризирующего асиенду…

– Артуро Хесус Эстебан Эрнандес-и-Касабланка, сеньор, – представился друг Лесли. – И вы есть правы. Это быть не кто иной, как сам Satanas, он хотеть выживать меня из моя владения.

– И какое всё это, – поинтересовался Лесли, – имеет отношение к делу?

– Самое прямое, господа, – объяснил доктор Блаувельт. – Последний год я провел в Мексике, занимаясь полевыми исследованиями – преимущественно в области археологии и антропологии. Я был бы весьма признателен за возможность провести некоторые наблюдения в вашей асиенде. Ради науки я с величайшей радостью разделю те опасности, которые вы, господа, только что обсуждали.

– Но конечно, сеньор! Может быть, с помощь наука мы еще быстрее выслеживать этот одноглазый чудовище, – обрадовался дон Артуро. Затем повернулся к Лесли: – Мой друг, вы не возражать?

– Чёрт возьми, нет! – сказал Лесли. – Чем больше народу, тем веселее. Так что собирайтесь, доктор, пакуйте вещи. Мы уже почти готовы ехать.

Блаувельт поблагодарил и поспешил в свою комнату. Дон Артуро вопросительно посмотрел на Лесли.

– Наука, возможно, есть помогать, – пробормотал он, – но лично я иметь куда больше вера в этот два пушка, который вы носить так изящно. А что сказать вы?

Лесли пожал плечами, усмехнулся и скрутил сигарету.

– Скорее всего, этот доктор будет немного путаться под ногами, – беспечно ответил он, – но не думаю, что он нам сильно помешает. Если я не ошибаюсь, он чертовски скоро забросит всё это и переключится на ловлю бабочек.

Они отнесли багаж Лесли к машине. Вскоре к ним присоединился Блаувельт со своими дорожными вещами, и, когда Лесли сел за руль, они покатили сквозь прохладную темноту в сторону горного хребта Ксоатль. Эрнандес погрузился в задумчивое, мрачное молчание, зато Блаувельт без умолку сыпал тяжеловесными научными рассуждениями.

– По моему мнению, – заключил он, завершая выстраивание сложной теории, – это очередное проявление туземных суеверий. Я убежден, что моё утверждение подтвердится.

Лесли помалкивал. Он и раньше слышал подобные речи и видел, как их самым поразительным образом опровергали. И хотя Лесли не заходил так далеко, чтобы верить в сверхъестественное, он слишком часто видел, как наука терпела фиаско, чтобы относиться к ней с меньшим скептицизмом, чем к чистой воды суевериям. И всё же он не предвидел, какое кошмарное опровержение заявлений Блаувельта ждет их по прибытии в асиенду вскоре после рассвета.

Когда они миновали рощицу тополей, сразу за которой Лесли смог разглядеть квадратные приземистые глинобитные хижины пеонов, до его ушей донесся испуганный вопль, ружейный выстрел и свист отрикошетировавшей пули.

– Педро, ты есть тупой осёл! – взревел Эрнандес, спрыгивая на ходу с подножки.

Из дверей ближайшей глинобитной хижины показался пеон с винтовкой наперевес.

– Cristo del Grao![11] – испуганно воскликнул он, узнав голос хозяина. – Слава Богу – дон Артуро! Я думал, это дьявол возвращается. Смотрите!

Он указал на родстер. Лесли рассмеялся, поняв, в чем дело. Одна из фар погасла, и машина, взлетев на гребень крутого дорожного подъема, создала у Педро иллюзию пылающего глаза, свирепо взиравшего на него со значительной высоты. Бессвязные объяснения пеона полностью подтвердили догадку американца.

– Он снова был здесь, сегодня ночью, – запричитал Педро. – Madre de Dios![12] Мы пропали! Надежды нет. Он убил Хосе. Идемте, я покажу вам.

Перепуганные обитатели глинобитных хижин начали выходить из своих укрытий. К группе присоединился Блаувельт, и все последовали за Педро, управляющим асьенды, к дому, где лежало тело их несчастного товарища.

Лицо покойника превратилось в маску беспомощного ужаса. Горло было чудовищно истерзано; но на грудь не пролилось почти ни капли крови, несмотря на разорванную яремную вену и артерии. Когда рассвело, Лесли увидел, что тело было полностью обескровлено, а характер ужасной раны явно свидетельствовал о том, что её нанесли намеренно, чтобы извлечь из тела всю кровь. Он озадаченно покачал головой, разглядывая жуткое доказательство, подтверждавшее рассказ дона Артуро, а затем повернулся к Блаувельту, с академической серьезностью изучавшему труп.

– Ну что, доктор, как вам такое в качестве галлюцинации невежественного пеона?

Блаувельт пожал плечами и невозмутимо ответил:

– Это всё еще не доказывает, что монстр имеет сверхъестественную природу. Если вы посмотрите вокруг, мистер Лесли, то увидите веские подтверждения моего утверждения. Теперь, когда стало светлее, это должно быть совершенно очевидно.

Он направился к двери, пересек твердую поверхность подъездной дорожки и указал на запыленный участок земли на противоположной стороне.

– Я заметил это еще в свете фары, – пояснил он.

– Святые угодники! – пробормотал Лесли, разглядывая чудовищный след.

Он имел лишь отдалённое сходство с человеческой ступнёй; однако пятка угадывалась безошибочно, а шесть пальцев не оставляли сомнений в том, что монстр должен быть как минимум человекоподобным. Длина шага указывала на колоссальный рост.

– Клянусь небесами, – пробормотал Лесли, – в нем добрых одиннадцать футов росту, ни дюймом меньше! – Затем он повернулся к Педро: – Как это произошло? И когда?

– Откуда мне знать, сеньор? – возразил смуглый пеон. – Я слышал шум, потом ужасный крик… точно как в прошлый раз. Я долго не выглядывал. Я сильно испугался. Потом я слышал другой шум и видел, как оно убегает во тьме. Но когда именно… как я могу сказать?

Это ставило точку. Лесли знал, что ни один пеон не имеет сколько-нибудь внятного представления о времени. Впрочем, Блаувельт разрешил это затруднение, когда они вернулись в хижину, чтобы еще раз осмотреть труп.

– Rigor mortis[13] почти полное, – объявил он. – Это значит, что всё произошло…

– Разрази меня гром! – прервал его Лесли. – Это же значит, что всё случилось примерно в то же время, когда того бедолагу убили в таверне в Ксоатле!

– Именно так, мой друг, – подхватил дон Артуро. – Если это не есть доказывать, что это дело рук Satanas, то что еще? Кто, кроме дьявола, мочь убивать человек в Ксоатль и в то же самое время пить кровь Хосе? Что теперь думать вы, сеньор доктор?

Лицо Блаувельта вытянулось, и после нерешительной паузы он возразил:

– Я всё же настаиваю, что этому существует научное объяснение.

Но слова прозвучали неубедительно даже для него самого. Это стало ясно по тому, что никто даже не попытался спорить. Все испытали облегчение, когда Эрнандес наконец проговорил:

– Педро, вели Лизете приготовить нам завтрак. Солнце всходить, и Satanas не ходить…

– До следующей ночи, дон Артуро, – мрачно отозвался пеон. – Мы проживём еще один день. И этот день мы потратим на то, чтобы покинуть эту проклятую асиенду. Все мы.

– Ну вот, – сказал Эрнандес Лесли, ведя его к широкой веранде перед главным домом ранчо. – Вы видеть, с чем я должен бороться? Этот «выгодная покупка»… тьфу! Если я сам не быть убит какой-нибудь вечер, я быть полностью разорен. Что есть точно так же плохо.





3





Несмотря на успешную попытку Лизеты, экономки-метиски, приготовить завтрак в американском стиле в честь Барта Два Пистолета, сама трапеза вышла такой же гнетущей, как и обеденный зал. Раннее утреннее солнце лишь подчеркивало ветхость асиенды, которую дон Артуро ещё не успел привести в порядок и обновить. И хотя новый хозяин изо всех сил старался казаться радушным и гостеприимным, было видно, что мрачные слова Педро не дают ему покоя.

– Они все уходить от меня, – повторил Эрнандес. – А слухи разлетаться быстро. Я ни за какие деньги, ни за какой любовь не мочь удерживать здесь ни один пеон.

– Сеньор, – вмешалась Лизета, – я не боюсь. И я поговорю со слугами.

– Если вы справитесь с ними так же хорошо, как с завтраком, они останутся, – одобрительно заметил Лесли. Затем он повернулся к хозяину: – Соберите всех рабочих и займите их делом. Это не даст им зацикливаться на мрачных мыслях. А если мы устроим охоту, чтобы выследить чудовище, это внушит им мысль, что тварь вовсе не так уж страшна. Главное – заставьте их в это поверить, а потом не давайте стоять на месте. Верно?

Дон Артуро заметно просветлел.

– Seguramente![14] Это должно сработать. Я есть пробовать это.

Он потянулся за сомбреро, снял со стены один из «Винчестеров» и направился к глинобитным хижинам. Пеоны уже начали собирать свои семьи и скудные пожитки. Когда Эрнандес подошёл к посёлку, на площадке перед домами толпились с десяток крепких смуглых мужчин, коренастые женщины и целая орава полуголых ребятишек. Окинув взглядом собравшихся, дон Артуро отыскал в толпе Педро.

– Что за глупости здесь твориться? – грозно спросил он. – Ладно еще отослать женщин и детей. Но ты, Педро… Неужели и ты собираться бежать вместе с ними?

Педро угрюмо посмотрел на Эрнандеса и ответил:

– Дьявол пожирает нас одного за другим. Мы больше не останемся здесь. Это место проклято.

– И поэтому ты забывать своих друзей – своих братьев – их детей, убитых монстром? Ты оставлять дона Барта охотиться на дьявола в одиночку, так?

При упоминании имени Лесли по толпе прокатился заинтересованный ропот. Мало кто из присутствующих не слышал о безрассудных подвигах Барта Лесли на Рио-Гранде.

– Это и есть дон Барт? – спросил Педро, внимательно разглядывая американца.

– Ну конечно! И ты заставлять меня очень сильно стыдиться. Я говорить ему прошлый ночь, что у меня на асиенде есть настоящие мужчины, а теперь я находить здесь стадо напуганные девчонки. Прошлый ночь этот людоед вламываться в комната дона Барта в Ксоатле, чтобы пить его кровь и не пускать его сюда. Но дон Барт заставлять его выть и бежать в темнота, а теперь он здесь, чтобы выслеживать его и мстить за твои мертвые товарищи.

– И прежде чем уходить, седлать коней! Или вы хотеть, чтобы дон Барт охотиться на дьявола пешком, да еще и в одиночку? Или только домашние слуги идти за ним? Лизета и criadas[15] – они оставаться!

Темные глаза Педро сузились, а его смуглое лицо ожесточилось. Наконец он выдавил:

– Лично я… я собираться оставаться. Это вот эти другие хотят уходить! Томас! Грегорио! Седлать коней! И один для меня. Я иду с доном Артуро.

Его поддержал ещё один голос, затем другой, и через несколько минут всеобщий исход сошёл на нет.

– Они есть совсем как дети, – прошептал Эрнандес на ухо Лесли. Но мы должны что-то предпринимать, быстро! Иначе они всё равно уходить.

– Дня на два их хватит, – заверил Лесли. – Но если случится еще одно убийство, совладать с ними будет непросто.

Несколько мгновений спустя Педро и Томас вернулись с лошадьми.

– Ну что, Блаувельт? – спросил Лесли, легко взлетая в седло. – Присоединитесь к охоте?

– Разумеется. Я ни за что не пропущу такое. Но винтовкой я себя утруждать не стану. Насколько я понимаю, это ваша специальность. Так что я полностью посвящу себя интересам науки.

И это, как подумал Лесли, пока они выезжали из загона колонной по одному, было более чем удовлетворительно. Дилетанты с огнестрельным оружием всегда представляли куда большую опасность для самих охотников, нежели для дичи.



Эрнандес развернул коня, объехал вокруг глинобитных хижин, осадил скакуна и объявил:

– Вот есть второй группа следов. Его приближение к дом Хосе.

Судя по укороченной длине шага, существо в этот момент уже подкрадывалось к своей жертве. Они увидели, где оно пряталось за тополем, а затем заметили место, где следы несчастного Хосе внезапно переходили в беспорядочную мешанину отпечатков – явное свидетельство короткой и отчаянной борьбы.

– Если рассуждать логически, – сказал Лесли, – после убийства чудовище должно было уходить к своему логову кратчайшим путём. А выслеживая добычу, наоборот, петлять и рыскать по округе.

– Это есть разумно, – согласился Эрнандес. – Но я сильно сомневаться, что он вообще охотиться. Он привыкать находить свой еда здесь.

Лесли пришпорил коня и подъехал вплотную к дону Артуро.

– Ради всего святого, перестаньте говорить такие вещи! – предупредил он тихим голосом. – Вы же напугаете пеонов до полусмерти. И кроме того, вы неправы. Эта тварь должна есть каждый день, и, скорее всего, так и делает. Если бы единственной её добычей были ваши люди, асиенда опустела бы ещё несколько месяцев назад.

– Хмм… это быть правда, – признал Эрнандес. – На самом деле, хотя последние десять лет ходить слухи о таинственных исчезновениях – о чем я узнавать слишком поздно, – они не становиться ужасающе частыми до тех пор, пока не происходить землетрясение.

– А-а, землетрясение? – оживился Блаувельт, направляя коня ближе к левому боку дона Артуро. – Я слышал о нём, когда был в Оахаке, на горячих источниках. Но насколько оно было серьёзным?

Эрнандес покачал головой.

– Оно давать трещины в глинобитных стенах главного дома в нескольких местах. Главный удар, похоже, приходиться на горы. Странно то, что это сильно пугать пеонов. Как будто у них быть предчувствие.

Блаувельт рассмеялся.

– Суеверные фантазии. Хотя надо признать, интуиция у дикарей бывает весьма острой.

Стук копыт прервал назревавшую лекцию по антропологии. К ним галопом подлетели Педро и полдюжины работников.

– Мы присоединимся к охоте, сеньор, – объявил он. – Остальные – они останутся охранять асиенду.

– Очень хорошо, – кивнул Эрнандес. – Теперь отступать назад, чтобы дон Барт мочь идти по след.

Следы чудовища вели от ранчо на юго-запад, в сторону горного хребта Ксоатль. Лесли, двигаясь по ним, довольно легко читал след на возделанных участках земли; но по мере того как они углублялись в открытую прерию, различать огромные бесформенные отпечатками становилось всё труднее.

– Похоже, шёл по прямой, – заметил Лесли, – держа курс от того перевала в предгорьях к самой асиенде.

– И это делать всё очень трудным, – пробормотал Эрнандес. – Хребет Ксоатль и его предгорья иметь самый дурной репутация среди индейцев. Когда Эрнан Кортес завоевывать Мексика, некоторые люди из племени науа, ведомые вождем по имени Ксоатль, бежать от захватчиков и устраивать себе дом в пещерах, которыми эти холмы быть изрыты, как соты. Даже до сегодняшний день пеонов нельзя заставлять подходить близко к эти пещеры. Они утверждать, что там водиться дьяволы и призраки науа.

– Как я и говорил, – вставил Блаувельт. – Это лишь показывает масштабы туземных суеверий. Эти науа, без сомнения, являются предками ваших пеонов. На самом деле…

– Тихо! – резко оборвал его Лесли, осаживая коня.

Он поднял руку, останавливая кавалькаду, затем спрыгнул с седла. Прямо на следе монстра лежала большая серебряная пуговица. Она не успела потускнеть и еще не была покрыта слоем пыли; однако Лесли хватило одного взгляда, чтобы понять: этот изготовленный вручную серебряный кругляшок совсем не похож на те, что украшали роскошный парадный костюм дона Артуро.

– Какие такие знатные гости бывали у вас тут в последнее время? – требовательно спросил Лесли.

– Никакой не быть, – ответил мексиканец.

– Само по себе это ещё ничего не доказывает, – продолжил Лесли. – Но пуговица лежит здесь недолго. И если этот монстр-людоед не вырядился в побрякушки одной из своих жертв, значит, какой-то хорошо одетый джентльмен пересек его след совсем недавно.

– Или, – предположил Блаувельт, – кто-то просто разыгрывает спектакль и маскируется под монстра.

– Но у кого могут быть шаги такой длины? – возразил Лесли.

– Ходули, – последовал немедленный ответ, – решили бы эту проблему.

Ответ Лесли был уклончив:

– Пуговицу мы сохраним. Возможно, позже выяснится, кто её потерял.

Ещё около полумили они шли по следу. На каменистой почве он окончательно оборвался, и, несмотря на все усилия, Лесли так и не смог отыскать его снова.

– Мы в тупике, – наконец объявил он, – хотя я уверен, что он пришёл из предгорий. Поблизости можно раздобыть ищейку?

– Не ближе чем в девяносто или сто миля отсюда, – ответил Эрнандес.

Лесли развернул коня лошадь.

– Сегодня ночью выставим охрану вокруг посёлка пеонов, – сказал он. – Когда я нашпигую эту тварь свинцом, лишний вес не позволит ей так быстро бегать. Ну а пока нам лучше устроить себе сиесту, чтобы набраться сил перед ночным дежурством.





4





Ближе к вечеру тявканье собак, взволнованный гомон пеонов и внезапная суета во внутреннем дворике главного дома проникли в комнату Лесли на втором этаже. Он вышел на галерею и обнаружил, что причиной переполоха была девушка – прекраснее которой он не видывал ни к югу от Рио-Гранде, ни к северу от неё. Стройная, изящная, полная жизни, она выглядела очаровательно даже в строгом дорожном костюме из твида, явно надетым для долгого путешествия из Монтеррея или Мехико – Лесли не был уверен, откуда именно она приехала. Невольно он попытался представить её в куда более эффектных нарядах, которые женщины её круга обычно носили в городе.

«И поглядите, как эта красотка бросилась к Эрнандесу», – со смешанным чувством зависти подумал Лесли. Затем он заметил, что, вопреки современному стилю одежды, она всё же отдала дань старым мексиканским традициям: её сопровождала согбенная седовласая женщина в чёрном – неизменная дуэнья.

Эрнандес, взглянув на галерею, окликнул друга, и через минуту Лесли уже был представлен гостьям: Марии, сестре дона Артуро, и её дуэнье, сеньоре Гомес. Но не успел Лесли выказать им своё почтение, как вмешался Эрнандес:

– Ты должна уезжать немедленно, Мария. Это есть опасно. Прошлый ночь…

– Опасно? – Она с живым интересом посмотрела на Лесли, рассмеялась и сказала: – Ты говоришь об опасности, когда с нами дон Барт? Это смехотворно!

Эрнандес подробно описал природу опасности. Тёмные глаза Марии округлились, и её прелестное лицо стало серьезным, но лишь на мгновение.

– Я не боюсь. А если бы и боялась, всё равно осталась бы. Я знала, что что-то не так. Почувствовала по твоим письмам, хотя, конечно, и представить не могла подобного. Мы с сеньорой Гомес решили, что всё дело в финансовых трудностях, поэтому я решила уехать из Монтеррея, чтобы присоединиться к тебе на асиенде. Ты был слишком щедр, Артуро, и ты не можешь позволить себе, чтобы я тратила деньги в городе, пока тебе грозит такой финансовый крах. Я не вернусь. И кроме того, уже слишком поздно.

– Дон Барт мочь отвозить тебя обратно в Ксоатль, чтобы ты успевать на следующий поезд…

– Дон Барт, – возразила она, – наживёт себе смертельного врага, если у него прямо сейчас не лопнет шина, не кончится бензин или не случится какая-нибудь другая поломка. Живее, дон Барт – мне уже начинать ненавидеть вас или вы проявите любезность?

Лесли, поначалу полностью согласный с Эрнандесом, почувствовал, как его твердая решимость тает под прицелом этих пылающих темных глаз и манящей, алой улыбки.

– Господи, конечно, мисс Эрнандес! – рассмеялся он. – Эта старая колымага вот-вот развалится на части, и сегодня вечером я всё равно никуда бы не доехал, как бы сильно я ни желал прокатиться под луной.

– Ах, вот это гораздо лучше! Артуро, что подумают пеоны, если ты отправишь свою ненаглядную сестру обратно в Монтеррей? Какой прекрасный пример для подражания, когда эти бедняги в такой панике!

– Ох, ну хорошо, – сдался Эрнандес. – Я говорить Лизете, что у нее быть новый хозяйка. А ты быть с большой выбор… то есть с большой удовольствие тиранить слуги, пока я сходить с ума от беспокойство. Так что иди разбирать вещи и быть готова к ужин через час или около того.

Но еще до того, как был объявлен ужин, прибытие другого гостя отвлекло обитателей асиенды от таинственной угрозы, что делала каждый закат солнца прелюдией к ночному кошмару. На вороном, как уголь, жеребце к дому, громко позвякивая шпорами, направлялся седой, бородатый мужчина, чей наряд был богато расшит серебряным галуном. Лесли с удивлением заметил, как лицо Эрнандеса внезапно потемнело от гнева.

– Это есть Пачеко, – процедил сквозь зубы Эрнандес. – Тот самый, кто продавать мне эта ловушка для дурака под видом имение!

И хотя Эрнандес не стал рассыпаться в любезностях, его приветствие было изысканно учтивым, Он сделал шаг вперед, чтобы встретить старого ранчеро с задубевшим от солнца и ветров лицом, чьи шпоры звенели, точно сабли кавалерийского эскадрона, пока он шел навстречу новому владельцу Асиенды-де-ла-Плата.

– Мы иметь как раз время для один из этот американский коктейль, – сказал Эрнандес по окончании трёхстороннего обмена любезностями. Затем, заметив Блаувельта, отдыхающего в аркаде, добавил: – Имейте любезность присоединяться к нам, сеньор доктор.

И, верный себе, Эрнандес говорил о чём угодно, кроме кошмара, из-за которого пустела его асиенда. Лесли, вместо того чтобы присоединиться к учтивым околичностям, неизбежно предшествующим переходу к делу, незаметно изучал седого старика, долгие годы владевшего асьендой. Пачеко, решил Лесли, был хитер, но честен; однако кое-что всё же заставило американца засомневаться.

Одной из тех серебряных пуговиц, что шли в три ряда по швам облегающих брюк Пачеко, не хватало. И та пуговица, которую Лесли подобрал, выслеживая монстра, идеально подходила к оставшимся на месте.

«Этот старый лис, – отметил про себя Лесли, – кое-что мне объяснит после того, как закончит обмениваться любезностями с Эрнандесом. Может, прошлой ночью он и вправду вышел прогуляться ради улучшения здоровья, но если и так, то он проделал долгий путь для полночного променада…»

И тут события начали развиваться стремительно. Лесли пришлось изрядно потрудиться, чтобы зафиксировать в уме всё происходящее.



Лизета, экономка, подошла к ним с массивным серебряным шейкером – одной из немногих вещей, захваченных из городского дома дона Артуро в Монтеррее. Взгляд, которым обменялись Пачеко и экономка-метиска, был мимолетным, но предельно многозначительным. Это заставило Лесли задуматься еще крепче. Испанская кровь Лизеты заметно оживляла тяжелые черты её лица. Она всё еще оставалась миловидной и статной, а ведь еще несколько лет назад, должно быть, была необычайно красива…

Блаувельт, как заметил Лесли, разглядывал Пачеко с необычайным для ученого пристальным вниманием.

И тут Пачеко совершенно огорошил собеседников.

– Дон Артуро, – произнёс он, прерывая поток учтивых пустяков, – я хочу купить у вас эту асиенду. Я выиграл главный приз в лотерее. Последние несколько лет мои дела шли не лучшим образом, иначе я бы никогда не продал её. Но теперь я могу позволить себе сделать вам выгодное предложение.

Лицо Эрнандеса превратилось в бесстрастную бронзовую маску, однако Лесли почувствовал его крайнее изумление. И тут, не теряя бдительности, Лесли мгновенно перевёл взгляд, словно взмахнул клинком в стремительном поединке. Он уловил мгновенную перемену в учёных чертах и бледно‑голубых глазах Блаувельта и задумался: почему на миг взгляд немца скрестился со взглядом Лизеты, когда та уходила с пустым шейкером для коктейлей; и еще больше он удивился мрачной, затаенной злобе, исказившей лицо экономки, когда она бросила последний взор на Пачеко.

Всё это произошло в одно мгновение. Стремительная череда впечатлений оставила Лесли в недоумении. Затем он увидел, что Эрнандес, улыбнувшись, дипломатично уклонился от прямого ответа, отвечая на поразительное предложение Пачеко:

– Дон Ромуальдо, ваши слова интересовать меня. Но быть так добры позволить мне подумать об этот дело. Утром, возможно, я быть более готов рассматривать ваша великодушный предложение.

Однако прямолинейный старик предпочел сразу выложить все карты на стол:

– Друг мой, я буду с вами откровенен. Я игрок, спекулянт. Вы, насколько я понимаю, таковым не являетесь. Следовательно, наши интересы расходятся. Что касается меня, то эта асиенда нужна мне главным образом из-за заброшенной шахты в предгорьях. В связи с резким ростом цен на серебро, спровоцированным правительством Соединенных Штатов, я могу возобновить работу рудника с большой выгодой для себя. Не с такой прибылью, какую извлекал мой дед, но вполне достаточной. Там лежат бесчисленные тонны бедной руды, которая из-за низкой стоимости серебра раньше была бесполезной. Теперь всё иначе.

– Я говорю с вами откровенно, – продолжил Пачеко. – Если вы сами хотите заниматься рудником, мне больше нечего сказать. Но та сумма, которую я могу вам предложить – вдвое больше цены, что вы мне заплатили, – превысит всё, что эта асиенда принесла бы вам за долгие годы. Над этим местом давно тяготеет злой рок. У меня вечно были трудности с пеонами. И у вас будет то же самое. Но моё предложение…

– Вы слишком щедры, дон Ромуальдо, – уклончиво прервал его Эрнандес. – И вы совсем забывать про свой бокал. A su salud, caballeros![16]

Скручивая сигарету, Лесли пытался собрать разрозненные кусочки этой головоломки воедино. Он был абсолютно уверен, что Пачеко тайком рыскал вокруг асиенды, несмотря на всю свою показную прямоту при заявлении целей. Пачеко наверняка знает об этом кошмарном монстре гораздо больше, чем кто-либо; и всё же, ввиду цен на серебро, он готов рискнуть и взвалить на себя эти проблемы. А ведь с шахтерами, у которых на каждое суеверие пеона приходится по дюжине собственных, сладить будет еще труднее.

«Интересно, – размышлял Лесли, – а что, если все эти байки Пачеко про рудник – чистой воды вымысел, и он сам состряпал всю эту историю с одноглазым монстром, чтобы вернуть себе асиенду, которую ему когда-то пришлось продать ради денег? И наконец, почему Лизета так прожгла его взглядом?»



Но не успел он как следует обдумать свои наблюдения, как был объявлен ужин, и Эрнандес повел гостей в столовую. Несмотря на блистательное присутствие Марии Эрнандес, трапеза проходила в гнетущей обстановке. Не прикрытые ничем свечи отбрасывали длинные зловещие тени, тянувшиеся через всю огромную столовую и сливавшиеся с мраком, таившимся в её углах. Тени, рассуждал Лесли, это всего лишь тени; тем не менее, он был рад, что явился на ужин со своими сорок пятыми.

И пока застолье со скрипом тянулось, а натянутая светская беседа с трудом соперничала с тяжеловесными научными рассуждениями Блаувельта, Лесли чувствовал: чем скорее он сможет вырваться и занять свой пост среди пеонов, тем лучше. Эти бедолаги рассчитывали, что он в одиночку справится с чудовищем; к тому же еще один ночной налет твари окончательно добьет Эрнандеса.

– Дон Артуро, мисс Эрнандес, – начал он, – на улице уже совсем стемнело. И если вы позволите…

Но договорить Лесли не успел. Взгляд Марии, отвлёкшийся от стола на что-то за окном, внезапно застыл. Её глаза широко раскрылись, и ещё прежде, чем она вскрикнула, Лесли понял: она увидела нечто по-настоящему ужасное. Он резко оттолкнул стул и полуобернулся. На мгновение он и сам оцепенел от изумления.

В одном из окон, прорезавших двухфутовую толщу глинобитной стены, возникла чудовищная бесформенная голова. Лицо существа лишь отдалённо напоминало человеческое. В тусклом вечернем свете Лесли разглядел, что вместо носа у твари были щелевидные отверстия, похожие на жабры; но самым ужасающим был единственный огромный глаз, зловеще горевший фосфоресцирующим светом.

Пронзительные крики заглушили хриплые возгласы и грохот отодвигаемых стульев, а в следующий миг сорок пятый в руке Барта Лесли разбудил громовое эхо в просторном зале.

Стоило огню вырваться из дула револьвера, как голова исчезла. Лесли в одно движение отпрянул от стола, бросился к двери и вылетел за угол дома; но, несмотря на всю его стремительность, монстр уже испарился. Пока Лесли кружил на месте, высматривая следы или возможные капли крови, которые указали бы направление бегства, к нему с криками подбежала женщина. Это была Лизета, экономка-метиска.

– В какую сторону оно побежало? Ты видела?

– Sí, sí! Por allá, сеньор![17] – она в возбуждении указала на север. – Оно схватило меня, но милостью Божьей мне удалось вырваться, прежде чем оно вцепилось в меня по-настоящему.

Лесли заметил, что лицо Лизеты было исцарапано, одежда разорвана, глаза округлились от испуга. Но прежде чем он успел расспросить её и получить более точные указания, Эрнандес, Блаувельт и Пачеко выбежали из-за дальнего угла асиенды.

– В этот сторона, дон Барт! – закричал Эрнандес, завидев Лесли, и тут же повернул на юг.

– Чёрт побери, – пробормотал Лесли. – Они тут все спятили… Так куда оно побежало – на север или на юг?

Однако Эрнандес, скорее всего, был ближе к истине; и когда Лесли нагнал троицу, он окликнул их и заставил остановиться, чтобы осмотреть ровное пространство, уходившее в сгущающиеся сумерки. К ним уже спешили пеоны, высыпавшие из своих хижин.

– Смотрите, сеньор! – пробормотал Педро, который вёл их за собой. – Вон там. У тополей.

Лесли заметил движение в тенях и на мгновение увидел, как чудовищная туша в поисках укрытия неуклюже перебегает от одного дерева к другому. Несмотря на свою гротескную громоздкость, двигалось существо с кошачьей быстротой. Лесли рванулся вперёд.

– Por Dios![18] – закричал Педро. – Оно убьёт вас.

Монстр исчез. Лесли замер, держа револьвер наготове. И тут снова мельком увидел эту гигантскую пародию на человека. Его сорок пятый грохнул. В ответ донёсся леденящий душу вой и звериный рёв. Но когда Лесли бросился вперед, чтобы закрепить успех, треск ломающихся веток и тяжелый топот шагов подсказали ему, что выстрелы лишь напугали существо. К тому времени как Лесли выбежал из тополиной рощи, тварь уже неслась по пастбищу огромными прыжками, точно кенгуру. В сгущающейся темноте Лесли понимал, что даже его знаменитая меткость не поможет поразить движущуюся цель на подобном расстоянии. Он убрал дымящийся револьвер в кобуру и повернул назад.

– Оле! Оле! Дон Барт! – восторженно зааплодировали пеоны.

– Что я говорить вам, идиоты! – усмехнулся Эрнандес. – Разве сам дьявол не бояться дон Барт? И теперь, возможно, вы верить мне и оставаться здесь, да?



– Ну, это уже кое-что, – сказал Лесли, когда они возвращались к дому. – Теперь mozos убедились, что выстрелом в шкуру этого существа можно вселить страх Божий. Да и сам я, признаться, теперь чувствую себя куда спокойнее.

Затем, когда Блаувельт и Пачеко переступили порог столовой, Лесли негромко добавил:

– Похоже, мне придётся пересмотреть свои подозрения. Теперь ясно как день: Пачеко не разгуливает на ходулях, изображая дьявола, чтобы выжить вас отсюда.

– Тем не менее, – мрачно отозвался Эрнандес, – его предложение выкупать обратно асиенда приходить в очень важный момент. Он мочь знать о монстр больше, чем мы думать. Он жить здесь долгие годы в этот регион. И один только добрый Бог знать, какие ужасные вещи мочь выходить из бесчисленные пещеры хребет Ксоатль. Я быть сильно искушаем принимать его предложение, пока он не изменять свой решение.

– Это, – отрезал Лесли, – ваше личное дело. Но будь то человек, зверь или сам дьявол, я докопаюсь до истины, а если нет, то вам скоро придётся говорить о своём друге как о покойном Барте Лесли.

– Боже упаси! – искренне перекрестился тот. Затем, снова занимая своё место за столом, Эрнандес повернулся к Марии: – Ну что, маленькая сестра… ты всё ещё не думать, что это быть разумно – позволять дону Барт отвозить тебя обратно в Ксоатль?

– Ни в коем случае! – заявила она. – Я останусь здесь.

Лесли понимал всю тщетность попыток взывать к её разуму. Он повернулся к Блаувельту и спросил:

– Доктор, ну а вы? Изменили своё мнение или по-прежнему настаиваете, что всё это лишь местные суеверия?

Блаувельт выглядел далеко не столь невозмутимым, как прежде, и его академическое упрямство явно дало слабину.

– Теперь нет никаких сомнений в том, что такое чудовище действительно существует. После столь ужасного зрелища я не могу этого отрицать. Вы помните легенду о Циклопе – одноглазом великане из «Одиссеи»?

Лесли кивнул.

– Никоим образом нельзя исключать, – продолжил Блаувельт, – что мы столкнулись с возвращением к предковому типу, с чистейшим примером атавизма. Наука, хотя и отвергает до известной степени легенды и суеверия, в конечном счёте пришла к выводу, что многие классические мифы, зародившиеся в туманной дымке древности, действительно имели под собой реальную основу. И поэтому я готов допустить, что это чудовище, возможно, принадлежит к той самой легендарной расе одноглазых исполинов. И если так, то мы пока видели лишь начало кошмара. Нервная система подобных примитивных существ может быть устроена настолько своеобразно, что причинить ему серьёзный вред будет чрезвычайно трудно. Боюсь, если не получится изрешетить его пулями, буквально сделав из него решето, ваши выстрелы могут оказаться бесполезными.

Лесли мрачно усмехнулся, но прежде чем Блаувельт успел продолжить и привести научные доказательства существования ужаса, который он прежде так упорно отрицал, Эрнандес резко прервал его:

– Мы все быть спать при оружии сегодня ночью. Хотя я едва ли ждать возвращения монстр, иметь наши ружья под рукой быть способствовать покою.

– А тем временем, – подхватил Лесли, – я постою на часах вместе с mozos. Видит Бог, мне бы не хотелось, чтобы кого-то из них убили. Особенно после тех бурных оваций, которыми они наградили меня за мою паршивую стрельбу.

Но прежде чем выйти из комнаты, он подошёл к Блаувельту и шепнул ему на ухо:

– Послушайте, друг мой. Ещё хоть слово о Циклопах – и я вас в бараний рог согну. Я очень ценю вашу честность: вы признали, что ошибались. Но мисс Эрнандес достаточно хорошо знакома с мифологией, чтобы перепугаться до смерти, если вы начнёте научно доказывать, что Одиссей и вправду наблюдал за тем, как одноглазый великан одного за другим пожирал его спутников. Для разнообразия поговорите лучше о ботанике!

И пока ученый доктор переваривал услышанное, Лесли направился к двери.





5





Когда Лесли добрался до своего поста, он обнаружил Педро, вооружённого мачете и дробовиком, сидящим у подножия огромного тополя.

– Qué tal,[19] Педро?

– Sta buena,[20] сеньор! – отозвался здоровяк, что резко контрастировало с его прежней мрачностью. – Я-то сам ничего не боюсь. А вот эти остальные…

Он презрительным жестом указал на пеонов, укрывшихся в глинобитных хижинах. Но сам Лесли не мог позволить себе расслабиться ни на минуту, ибо теперь, когда Педро раздулся от внезапно обретённой храбрости, он, вполне вероятно, мог крепко заснуть и стать лёгкой добычей Циклопа.

Прошло несколько часов, и голоса внутри ранчо наконец утихли. Тишину, однако, вскоре нарушили шаги. В ответ на свой негромкий окрик Лесли услышал голос Эрнандеса:

– Это я, Артуро.

– Что вы обо всем этом думаете? Особенно о Пачеко. Он здесь как фальшивая нота в общем хоре – на редкость подозрительный фрукт.

Эрнандес пожал плечами и ответил:

– Это быть правда, что он мочь использовать одноглазый дьявол, чтобы продвигать свой планы. Но я едва ли видеть, как он мочь быть виновен в появление эта тварь. И хотя ваш находка – тот серебряный пуговица – доказывать, что он шпионить здесь вокруг, мы точно не мочь утверждать, будто он притворяться этот людоед. Он быть с нами, когда Циклоп заглядывать в окно. Но что думать вы, амиго?

– Всё это чертовски запутано. И становится только запутаннее. Я чувствую, что здесь припахивает каким-то грязным мошенничеством, но хоть убей не могу понять, каким именно. Похоже, кто-то просто пользуется сложившимися обстоятельствами. Но раз уж вы здесь… Стоять!

Эрнандес тут же нырнул в тень тополя. Лесли выхватил свой сорок пятый и резко развернулся к фигуре, выросшей в темноте, но знакомый голос заставил его успокоиться.

– Не стоит взводить револьвер. Это Блаувельт. Наконец-то мне удалось упорядочить свои аргументы, и, возможно, пока вы стоите на часах, у вас найдется время послушать мои доказательства того, что недавнее землетрясение вполне могло спровоцировать новое появление этого одноглазого монстра. Как вы помните, мифические Циклопы обитали в пещерах, и…

– Чертовски интересно, доктор, – прервал его Лесли, убирая оружие в кобуру. – Но почему бы вам не объяснить всё это дону Артуро, пока вы будете помогать ему нести дозор? Он как раз пришёл сменить меня, чтобы я мог немного пройтись и осмотреться.

С этими словами Лесли проскользнул в патио господского дома и поднялся по лестнице на второй этаж. Он уже хорошо знал расположение комнат и, не теряя времени, двинулся сквозь темноту к двери Пачеко. Его намерение сводилось лишь к тому, чтобы проверить, спит ли старик, бодрствует или, возможно, уже отправился на очередную ночную прогулку по асиенде. Однако, приблизившись к двери, Лесли понял, что ему придется принять во внимание еще один – хотя и не вполне неожиданный – фактор.

Из-под порога не пробивалась полоска света, но Пачеко не спал и был не один. Голос визитёра принадлежал Лизете, экономке.

– Тогда увеличь сумму, – говорила она. – Если дон Артуро не примет твоё первое предложение, попробуй ещё раз.

– No, por Dios![21]– прорычал Пачеко. – Даже если я удвою сумму – чего я не могу и не стану делать, – он всё равно её не примет теперь, когда этот стократ проклятый гринго обратил монстра в бегство. Этот Барт Лесли точно его прикончит. Если не сегодня, так завтра. Эрнандес это понимает и ни за что не продаст асиенду, разве что за совершенно разорительную для нас сумму. А теперь убирайся! Ты несносная язва и забываешь своё место. Что было, то прошло, и к чему теперь ворошить дела минувших дней…

Гневный ответ Лизеты поначалу был неразборчивым, затем перерос в откровенную брань и, наконец, в прямые угрозы.

– Ах ты, старый белобородый козёл, – прошипела она, – если ты ничего не предпримешь, это сделаю я!

Она направилась к двери. Лесли вжался в тень пилястры и проводил взглядом Лизету, в ярости выскочившую в коридор, а оттуда устремившуюся на нижний этаж. Вскоре и Лесли спустился в патио. Теперь он уже не сомневался, что Лизета и Пачеко плетут заговор против Эрнандеса, однако угроза метиски озадачила его. Лесли надеялся, что от этого зануды-учёного удастся легко отделаться, поскольку сейчас было самое время с глазу на глаз переговорить с Эрнандесом. И он испытал немалое облегчение, когда Эрнандес, окликнувший его возле лачуг батраков, сообщил, что Блаувельт ушёл буквально минуту назад.

– Он так соловьём разливаться про реальность этот одиннадцатифутовый монстр-людоед, – сказать Эрнандес. – О который, конечно, мы иметь ужасный доказательство. И я делать замечание в этот смысл, который…

– К чёрту его! – усмехнулся Лесли. – Лучше расскажите мне немного о Пачеко и побольше о вашей экономке. Помимо прочего, вечером она дала мне совершенно ложную наводку, когда я бросился за Циклопом, и это заставило меня задуматься. А только что я подслушал, как она устраивает жестокий разнос Пачеко.

Лесли подробно изложил свои соображения, а затем заключил:

– Ну и что вы теперь обо всем этом думаете?

– Это не быть секрет, – ответить Эрнандес, – что Пачеко и его красивый экономка-метиска быть очень дружны много лет назад. Похоже, Лизета надеяться вернуть свой потерянный статус неофициальный хозяйка асиенда, что, конечно, быть невозможно, если только я не продавать всё Пачеко. Но, sangre de Cristo![22] Вы ведь точно не мочь верить, будто Лизета устраивать этот чудовищный мистификация и сама притворяться этот ужасный зверь? Невозможно, мой друг.

– Нет ничего невозможного, – возразил Лесли. – Само собой, она сама в него не наряжается. Но она чертовски нагло врала, когда я выскочил на его поиски. Я потом не нашёл ни единого следа той борьбы, о которой она рассказывала. И сейчас она вышла на тропу войны…



Но Лесли не успел закончить мысль. Его прервал пронзительный вопль. Так могла закричать только женщина, охваченная смертельным ужасом. Первой мыслью Лесли было то, что Лизета вернулась, чтобы продолжить ссору с Пачеко, и вспыльчивый старик пытается её убить, но уже в следующую секунду он понял: этот крик был криком женщины, столкнувшейся с чем-то страшнее смерти.

– Это Циклоп! – рявкнул Лесли, бросаясь к дому. – Он пробрался внутрь! Поднимайте пеонов! Пусть седлают лошадей, а я…

На бегу Лесли увидел, как Эрнандес пинком поднял на ноги спавшего Педро, и услышал, как тот громогласно выкрикивает приказы. Лесли промчался через патио и взлетел на второй этаж. Там царил полнейший хаос. Он услышал женские рыдания и требовательный, испуганный возглас Блаувельта:

– Что случилось?

Шум доносился из комнаты Марии. Лесли одним прыжком преодолел порог и увидел Блаувельта, судорожно пытавшегося зажечь свечу. Старая сеньора Гомес каталась по полу, истошно крича от боли. Постель Марии была пуста. Тяжелые оконные решетки были вырваны из пазов с такой легкостью, словно они были сделаны из воска для свечей, а не из кованого железа в три четверти дюйма толщиной.

– Дьявол… одноглазый монстр! – прокричала старуха. – Он ворвался… схватил её… Я пыталась его удержать… моя рука сломана… Дон Барт, спасите её…

– Куда он направился? – резко спросил Лесли.

Сеньора Гомес указала на разбитое окно.

– Блаувельт, найдите Лизету, пусть немедленно займется старухой! – скомандовал Лесли. – Потом догоняйте нас у загонов. Мы выследим эту тварь, даже если нам придется босиком карабкаться по чёрной лестнице до самого ада! И Пачеко тоже прихватите!

Лесли скатился по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки. На бегу он пронесся через столовую, одним движением сорвал со стены три винтовки и устремился к загону для лошадей.

– Эрнандес! – закричал он. – Оно схватило Марию! Я пойду пешком. Вы догоняйте верхом. Луна встаёт, и, возможно, я смогу не упустить его из виду!

Он бросил охапку винтовок на землю, развернулся и во весь дух припустил в том направлении, куда Циклоп уходил в начале вечера. Пробегая под окном Марии, он отчетливо увидел в лунном свете чудовищные следы зверя. С револьвером в руке он проломился через огород, к опушке деревьев, где тварь незадолго до этого играла с ними в прятки, укрываясь в вечернем сумраке.

Лесли с облегчением заметил, что кровавого следа нет. Наученный прежним опытом, Циклоп не стал тратить время на то, чтобы убить свою жертву на месте. Это давало Марии шанс; к тому же, несмотря на свою невероятную силу, чудовище вряд ли сможет бежать слишком быстро, обременённое добычей.

Отчаянный, полузадушенный вопль послужил Лесли ориентиром. Но затем крик Марии оборвался.

Лесли, выбежав из-за разделявших их деревьев, впервые увидел кровожадное чудовище целиком, без каких-либо помех. Тварь кошмарным исполином высилась в лунном сиянии – неуклюжая, призрачная фигура, казавшаяся еще более отвратительной из-за своего сходства с человеком. Одной рукой чудовище прижимало к боку Марию Эрнандес, словно та была беспомощным котенком. Другая рука болталась свободно – огромный, уродливый придаток, доходивший до самых колен. Делая широкие, пожирающие пространство шаги, чудовище мчалось через открытую равнину к предгорьям Ксоатля, и оно уходило, отрывалось с пугающей быстротой. Несмотря на отчаянные усилия, бегущий Лесли видел, что расстояние между ними неуклонно увеличивается. Позади себя он слышал ржание и фырканье коней, перестук копыт и возбужденные вопли разбуженных пеонов – но, продолжая погоню, он невольно задавался вопросом: успеют ли они организовать преследование вовремя?

Он остановился, заставил дрожащие от напряжения мышцы повиноваться, поднял свой сорок пятый и тщательно прицелился. Лунный свет, движущаяся цель и большое расстояние делали выстрел рискованным, несмотря на размеры чудовища; поэтому Лесли взял ниже. На мгновение грохот выстрела тяжелого револьвера заглушил весь приближавшийся сзади шум. Лесли услышал, как монстр взревел, заметил, как он пошатнулся, повалился было вперед, но тут же восстановил равновесие.

– Попал, клянусь небом! – прорычал он, возобновляя погоню.

Но даже после попадания Циклоп продолжал уходить. Страх гнал чудовище вперед с еще большей скоростью. И тут всадники настигли Лесли. Эрнандес что-то закричал. Лесли оглянулся, заметил мустанга без седока и точным движением взлетел в седло прямо на ходу, пока кавалькада проносилась мимо. Он пришпорил коня, вклиниваясь в толпу конных пеонов.

– Дорогу! – крикнул он, прорываясь вперёд.

Пёстрый мустанг был быстрым. Лесли вырвался вперёд, Эрнандес не отставал, держась вплотную. Теперь они стремительно настигали цель; и пеоны, видя, что ночной грабитель спасается бегством, принялись орать во всё горло и стрелять на ходу. Лесли обернулся в седле.

– А ну прекратите, проклятые болваны! – заорал он. – Прекратить огонь! Вы же убьете девчонку!

Но обуздать их ликующую ярость было невозможно. Пеоны приняли его крик за призыв стрелять еще чаще и гнать лошадей еще быстрее. В лунном свете вздымалась белые облачка пыли, и пули пугающе свистели со всех сторон.

– Остановите их, Артуро! Ради всего святого, задержите их, пока я обойду с фланга и зайду к этой твари сбоку, чтобы пристрелить её! – закричал Лесли. – Они же убьют вашу сестру!

Эрнандес яростно выругался, осадил коня и резко развернулся, а в это же время Лесли, уходя на фланг и выбираясь из-под ливня пуль, припал к шее своего скакуна, вскинул пистолет и выпустил в монстра свистящий поток свинца. Чудовище взревело, дико зашаталось из стороны в сторону, выронило свою жертву и припустило прочь с бешеной скоростью. Они приближались к скалистым отрогам у подножия предгорий. Теперь преимущество было на стороне Циклопа. На этой предательской, неровной каменистой поверхности кони начнут падать как кегли. Лесли пришпорил мустанга, ударил его рукоятью дымящегося револьвера по крупу и, когда чудовище метнулось от одной гигантской глыбы к другой, развернул коня, чтобы выстрелить ему в бок.

Но в тот миг, когда палец уже начал давить на спуск, под лопатку скакуну будто вонзился раскалённый нож. Выстрел ушёл в сторону. Конь споткнулся, сбился с шага и рухнул, забившись в агонии и придавив Лесли к камням. Пока он с трудом поднимался на ноги, галопирующая кавалькада окружила его и остановилась.

Падение дона Барта мгновенно охладило их пыл. И прежде чем Лесли успел потребовать себе другую лошадь, он услышал, как сзади что-то кричит Эрнандес. Пеоны развернулись.

– …болваны! – выругался Лесли.

Он понял, что пока он добудет новую лошадь и снова бросится в погоню, Циклоп уже будет в безопасности в своём логове. Тогда он вспомнил крепкого мустанга, что нёс его до падения. Он вытащил револьвер, собираясь избавить его от мучений. Но, обернувшись, увидел: конь лежит неподвижно. Чуть позади лопатки темнело круглое черное пятнышко – пулевое отверстие. С другой стороны медленно расползалась тёмная лужа крови. Тогда он понял, что его коня застрелили.

– Пачеко, клянусь небом! – пробормотал Лесли, пешком направляясь к группе, собравшейся вокруг Эрнандеса. – Перекинусь я с ним парой тихих слов…





6





Мария Эрнандес, хоть и была вся в синяках, потрясена и находилась на грани истерики, серьёзно не пострадала во время своего страшного приключения.

– По коням, Артуро! – скомандовал Лесли.

Затем он подхватил испуганную девушку и усадил в седло впереди брата. Сделав это, он вскочил на лошадь, которую Педро забрал у одного из mozos, и присоединился к другу. Блаувельт ехал слева от Эрнандеса, но Пачеко Лесли до сих пор так и не увидел. Что-то здесь было нечисто; однако Лесли вынужден был признать, что это кто-то из разгоряченных погоней mozos вполне мог случайно пальнуть в суматохе.

Лесли решил пока держать свои подозрения при себе, пока дальнейшее расследование не даст оснований для обвинений. К тому же его занимал вопрос куда более странный: почему чудовище предприняло второе, столь беспрецедентное нападение именно на господский дом и почему его целью оказалась Мария Эрнандес? Он допускал, что это могло быть чистой случайностью – и такое объяснение было бы вполне разумным, если бы не одна деталь, которую он заметил, когда поднимал девушку с земли и помогал ей сесть в седло: в её растрёпанных чёрных волосах застрял пучок какой-то пахучей травы. И хотя запах нельзя было назвать неприятным, городская барышня уж точно не выбрала бы его в качестве духов, и тем более не стала бы использовать в столь примитивном виде.

– Ах да, мисс Эрнандес, – как бы между прочим заметил Лесли, – вам здесь сильно досаждают москиты?

Она удивленно посмотрела на него, затем оглядела свои голые руки и босые ноги, рассмеялась и сказала:

– Да нет, конечно же нет! Но с чего вдруг вы вспомнили о москитах в такой момент?

– Да так, просто поинтересовался, – уклонился от ответа Лесли.

Значит, решил он, Мария уж точно не вплетала этот пучок душистых трав в волосы ради защиты от москитов. Затем Лесли повернулся к дону Артуро:

– Я уверен, что задел чудовище хотя бы раз. Думаю, если мы выедем незадолго до рассвета, то сможем пройти за ним по кровавым следам до самого логова.

– Bueno[23], – ответил Эрнандес. – И как только мы выкуривать его оттуда, щедрым предложениям сеньора Пачеко приходить конец.

– Хм… Значит, вы думаете, что за всем этим стоит он?

– Quién sabe?[24] Его набеги определенно быть ему на руку, хотя это мочь ничего не доказывать в конце концов. – Тут, почувствовав, что сболтнул лишнего, он повернуться к Блаувельту и сказал: – Сеньор доктор, пожалуйста, забывать это неосторожное замечание. Я ни за что не хотеть делать Пачеко несправедливость. И я верить, что вы делать достаточно наблюдений ради наука? Или, возможно, вы хотеть сопровождать нас на охота?

– Подобное предприятие я счел бы за редкую привилегию, – высокопарно заявил Блаувельт. – Более того, я бы даже позволил себе настаивать на личном участии. Моим искренним стремлением является поимка этого существа живьем. Оно стало бы уникальным и ценнейшим приобретением для зоологического сада или музея.



Лесли и Эрнандес проводили Марию до её комнаты. Там они узнали, что сеньора Гомес пострадала не так серьёзно, как утверждала: рука у неё оказалась лишь вывихнута, а вовсе не сломана. Но куда больше Лесли заинтересовал уже знакомый запах, наполнявший комнату Марии и её престарелой дуэньи.

– Мисс Эрнандес, – тихо произнёс Лесли, отделив прядь тёмных волос девушки и слегка потянув её вперёд, чтобы Мария могла это увидеть. – У меня есть веская причина задать вам странный вопрос: зачем вы носите этот пучок травы в волосах?

– Да как… как же так, боже милостивый, дон Барт, кто её туда засунул? Я-то уж точно этого не делала!

– Я так и думал, – заметил Лесли. – Никому об этом не говорите. Но снимите её немедленно. Кажется, я начинаю понимать, почему чудовище выбрало именно вас. Этот резкий запах служил ему меткой в темноте.

И прежде чем Мария или её брат успели что-то сказать, Лесли зашагал по коридору к комнате Пачеко. Он был абсолютно уверен, что нечеловеческому монстру помогало чьё-то вполне человеческое дьявольское коварство; однако весь гнев Лесли испарился, стоило ему пинком распахнуть дверь и направить луч фонаря в темноту.

Он почти ожидал обнаружить, что Пачеко сбежал; но зрелище, представшее перед Лесли, ошеломило и ужаснуло его. Пачеко лежал поперёк смятой постели, лицом вверх, весь залитый кровью. Его горло было разворочено: словно чьи-то гигантские железные пальцы вырвали из него кусок плоти.

– Эрнандес! Боже правый, взгляните на это! – крикнул Лесли.

На крик прибежали Блаувельт и мексиканец.

– Madre de Cristo![25] – пробормотал Эрнандес, крестясь. – И подумать, что я подозревать его в этот злодейство! Но как вы это объяснять…

– В лучшем случае, – вмешался Блаувельт, – мы можем лишь строить гипотезы. Однако всё указывает на то, что существо убило Пачеко. Затем, будучи испуганным – а оно, как вы помните, должно было проявлять крайнюю осторожность после нашей недавней погони, – оно скрылось, даже не успев выпить кровь своей жертвы. И уже на выходе из дома оно захватило мисс Эрнандес, рассчитывая расправиться с ней в более безопасной обстановке.

– Разумно, – согласился Лесли. – Либо же это очередное проявление дьявольской изворотливости твари. Вы же помните, оно разгромило мою комнату в таверне в Ксоатле, и практически в то же самое время за много миль оттуда убило одного из пеонов дона Артуро. Очевидно, этих монстров несколько.

– Совершенно верно, мистер Лесли, – согласился Блаувельт. – И это полностью подтверждает мою гипотезу о существовании целого гнездовища. Возможно, обособленной популяции или племени Циклопов-людоедов. На протяжении столетий они могли быть изолированы в какой-нибудь недоступной долине горного хребта Ксоатль, но теперь, вследствие тектонических сдвигов, вызванных недавним землетрясением, для них открылся выход наружу.

– И, – пробормотал Эрнандес, – они делать из этот асиенда просто восхитительный место.

– Как бы то ни было, – сказал Лесли, – сегодня ночью тварь осталась голодной. Этот голод скоро снова выгонит её наружу, несмотря на устроенный ей горячий приём. Я возвращаюсь на пост и подежурю, пока не придёт время возобновить поиски. Остальные могут пока немного поспать.

Незадолго до первых проблесков рассвета Лесли услышал, как хлопнула дверь; и прежде чем он успел окликнуть бесформенную фигуру возникшую в темноте, он услышал знакомый голос:

– Это Блаувельт, Лесли. Я не собираюсь рисковать и позволять вам снова отправляться на поиски в одиночку. Да и выходить уже скоро.

– Справедливо, доктор, – согласился Лесли. – И чем больше я об этом думаю, тем сильнее убеждаюсь, что если мы вдвоём тихо пойдём по следу пешком, это будет куда успешнее, чем мексиканский вариант стипль-чеза. Учитывая всех этих орущих mozos и то, что одну лошадь подо мной уже пристрелили, я бы предпочёл твёрдо знать, что опасность впереди, а не у меня за спиной.

Блаувельт тихо усмехнулся и спросил:

– Когда мы выдвигаемся?

– Прямо сейчас. Как только смогу разбудить Эрнандеса и попросить его подежурить в наше отсутствие. У меня есть фонарик, но вам лучше тоже взять свой – и револьвер.

Спустя несколько минут они отправились пешком в том направлении, где оборвалась их прошлая безуспешная погоня. Туша пегого мустанга, с которой уже сняли седло и уздечку, отмечала место, где преследование прекратилось. Обойдя склон кругом и подсвечивая каменистую осыпь лучами фонарей, они вскоре обнаружили чудовищные отпечатки лап и брызги крови, оставшиеся после дальнего выстрела Лесли.

– Кровотечение не сильное, – заметил Лесли. – Но после такой беготни кровь ещё долго будет сочиться.

Он повёл профессора вверх по склону. След уводил в сторону арройо – сухого русла ручья. Недавно выбитые из земляного ложа камни указывали на то, что Циклоп пересёк его двумя колоссальными прыжками. Ещё в пятидесяти ярдах впереди Лесли заметил отпечаток огромной лапы и наполовину вырванный с корнем куст.

– Споткнулся. Ему прилично досталось, – констатировал Лесли. – Жаль, кто-то пристрелил моего пегого. Чертовски отличный стрелок в нашей банде завёлся, вот только ствол у него был повёрнут не в ту сторону!

Вскоре сама местность начала помогать Лесли. Сразу за расселиной холмы расступались, переходя в небольшую долину, а первые признаки рассвета позволили идти по следу гораздо быстрее. Блаувельт, спотыкаясь и тяжело отдуваясь, вынужден был экономить дыхание и полностью воздерживаться от научных комментариев. Но пройдя ещё около двух миль, Лесли остановился.

– Переведите дух, Блаувельт, – напряжённым шёпотом произнёс он. – И дайте рукам немного успокоиться, чтобы не дрожали. Нам обоим придётся стрелять очень быстро, когда мы выкурим его наружу. Он размером с товарный вагон, и одному Богу известно, сколько пуль сорок пятого калибра он способен переварить, прежде чем свалится.

– Ах, зо! Таки вы фыследить эт-та дичь? – спросил учёный, от волнения заговорив с заметным немецким акцентом.

Сдерживаемое волнение Лесли оказалось заразительным

– Да. Видите то тёмное пятно на середине склона? Пещера, верно как то, что Господь создал этот мир. И его следы ведут прямо туда.

– М-да… Эт-то так, – согласился Блаувельт. – Унд фто теперь?

– Выкурим его! Вперёд! – отрезал Лесли, намеренно пресекая в зародыше любые попытки профессора пуститься в философские размышления во имя науки.

Блаувельт поспешил за ним. Поднимаясь по склону, Лесли убрал фонарик в карман. Следы отчётливо виднелись в сером свете рассвета.

– Тише, – шёпотом предупредил он.

Они бесшумно преодолели последние пятьдесят ярдов, пробираясь среди выбеленных костей, усыпавших землю возле чёрного зева пещеры. Прямо у входа скалился человеческий череп – жуткое безмолвное предупреждение о людоеде, затаившемся где-то в изрезанном лабиринтами сердце холма.

Лесли остановился у самого края входа и невесело поморщился от трупного смрада, нахлынувшего из глубины пещеры. До него донеслись какое-то шевеление и тяжёлое, астматическое сипение, но обманчивая акустика пещеры искажала звуки и лишала их направления. Напрягая зрение, Лесли тщетно пытался различить в окружающем мраке силуэт чудовища. Снаружи становилось всё светлее, однако внутри по-прежнему царила непроглядная тьма. Он вытащил свой сорок пятый, взвёл курок и присел, готовый открыть огонь в любую секунду. Но запах смерти и это зловещее хриплое сопение заставили дрогнуть даже железные нервы Лесли.

– К чёрту это ожидание, – пробормотал он. Затем, на мгновение оглянувшись через плечо, прошептал: – Дайте-ка мне ваш фонарь. Мой что-то совсем тускло светит.

Лицо Блаувельта было серым от страха, а руки дрожали, пока он наощупь искал фонарик.

Лесли тут же снова повернулся к пещере и протянул левую руку назад через плечо. Чудовище могло не спать и затаиться где-нибудь поблизости, предупреждённое своим звериным чутьём о присутствии опасности.

Когда пальцы Лесли сомкнулись на никелированном корпусе фонаря, он почувствовал, как ему передалась дрожь руки учёного. И в то же мгновение, на долю секунды позже чем нужно, он осознал, что опасность грозит ему не только из чёрной бездны впереди, но и со спины. Сокрушительный удар обрушился ему на голову, надвинув стетсон почти по самые уши. В ту же секунду мощный толчок в спину швырнул его прямо в разверстую пасть пещеры. Лесли не потерял сознания, однако на несколько мгновений оказался полностью оглушён ударом, наверняка проломившим бы ему череп, если бы его не смягчила широкополая шляпа. Его слабая, инстинктивная попытка сгруппироваться и смягчить падение привела лишь к тому, что он выронил револьвер. Ударившись о выступ, он сорвался ещё на ярд вниз, в чёрную пустоту, и наконец тяжело растянулся на покатом каменистом полу. Во время этого стремительного падения второй револьвер, находившийся в заранее расстёгнутой кобуре, чтобы его можно было быстро выхватить, вылетел наружу и, звякая о камни, укатился в темноту.

Невольный возглас отчаяния, вырвавшийся у Лесли, эхом разнёсся по пещере, заглушив грохот камней, посыпавшихся из-под ног Блаувельта, опрометью бросившегося бежать вниз по склону. Лесли облизал пересохшие губы, стиснул зубы и заставил своё онемевшее тело повиноваться; но стоило ему с трудом подняться на ноги, как справа во тьме послышалось хриплое ворчание и тяжелое, грузное шевеление. Прежде чем он успел включить фонарь и отыскать один из своих револьверов, звериный рёв сотряс пещеру, и сорвавшиеся с потолка куски скалы с грохотом посыпались на пол. Ноги тяжело зашаркали по камням, и в следующий миг во мраке фосфорическим светом вспыхнул единственный чудовищный глаз. Было уже поздно пытаться выбраться наружу. Вход в пещеру находился примерно в двух ярдах над уровнем пола, и Лесли сразу понял, что путь к отступлению отрезан.

На фоне светлеющего проёма на мгновение обозначился силуэт чудовищного существа, лишь отдалённо напоминавшего человека. Затем оно двинулось вперёд, принюхиваясь, поскуливая и издавая странные мяукающие звуки. Лесли понял: тварь учуяла его. Светящийся глаз повернулся в его сторону и остановился на нём. В отчаянии Лесли нащупал камень и швырнул его.

Монстр бросился в атаку. Лесли пригнулся, почувствовав, как острые когти рванули его куртку; следующий размашистый удар, хоть и не достиг цели, отбросил его, и Лесли с размаху врезался в стену пещеры. Он распластался на полу как раз в тот момент, когда Циклоп развернулся. И прежде чем разъярённый, голодный монстр успел обрушиться на него всей своей массой, Лесли скользнул между его ногами. Нащупав ещё один острый обломок скалы, он вскочил и метнул его в противника. Камень угодил чудовищу прямо в грудь в тот момент, когда оно вновь поворачивалось к нему. Удар на мгновение задержал тварь, но Лесли понимал: конец близок. Голова раскалывалась от боли. Дыхание вырывалось короткими мучительными рывками. Вены на висках вздулись, словно канаты. Он знал, что не сможет добежать до выхода и взобраться по крутому уступу. Не сможет он добраться и до револьвера, тускло поблёскивавшего возле входа. Ещё один бросок чудовища, и…

Лесли резко развернулся и споткнулся о полуобглоданную бедренную кость одной из жертв, чью судьбу ему, казалось, предстояло разделить. Тварь метнулась к нему, но вместо того, чтобы уклониться, Лесли ласточкой нырнул в только что замеченную им в скале узкую расщелину. Он почувствовал, как когти монстра вонзились в его лодыжку, но успел резко лягнуть ногой и освободиться до того, как пальцы чудовища сомкнулись на его ноге, а затем буквально ввинтился глубь расселины, оказавшись в ярде от беснующегося врага – совершенно недосягаемый для него.



Пока что он был в безопасности, поскольку Циклоп не мог протиснуть свою массивную тушу в узкую расселину; однако монстр караулил у самого лаза, свирепо глядя на загнанную в ловушку добычу и ощупывая преграждающие ему путь каменные выступы. В тусклом свете Лесли впервые отчётливо разглядел Циклопа и содрогнулся, созерцая существо, с которым только что дрался в кромешной тьме. Всё тело было тёмно-пурпурного цвета, с губчатой, пористой кожей, напоминающей гребень и бородку петуха. Под единственным глазом, свирепо таращившимся на него с низкого лба, было две щели – рудиментарные ноздри; но венцом этого кошмара был похожий на сфинктер рот. Он судорожно подёргивался и брызгал слюной, то обнажая, то скрывая четыре длинных сверкающих клыка, способных одним укусом разорвать человеческое горло в клочья.

Эта дёргающаяся, отвратительная пародия на рот, это голодное, младенческое поскуливание, вызванное жаждой крови – подсказали Лесли, почему жертвы оказывались полностью обескровленными. С трудом подавляя подступающую тошноту, он понял истинную причину, по которой этот зверь только и мог, что пить кровь: его нижняя челюсть была настолько недоразвита, что он попросту не мог нормально пережёвывать твёрдую пищу.

– И должно быть, именно такой недочеловек-монстр, вроде этого, – пробормотал Лесли, заставляя себя отвести взгляд от тошнотворного, жаждущего крови рта, – и дал начало древним легендам о Циклопах. Блаувельт был прав.

И тут же, с кривой усмешкой, добавил:

– И если я когда-нибудь выберусь отсюда живым, я устрою этому умнику такую наглядную демонстрацию в интересах науки, что он век не забудет!

Он был уверен, что Блаувельт ударил его не в слепой панике, вызванной появлением чудовища. Нет – доктор сделал это намеренно. Но сейчас у Лесли не было времени размышлять о его мотивах. Циклоп, хоть и был озадачен, сдаваться не собирался. Он уже раскачивал и дёргал камни, перекрывающие вход в убежище Лесли.

Один кусок камня отвалился. Он был недостаточно велик, чтобы существенно расширить лаз, но это вселило в тварь надежду. Лесли, отпрянув глубже в расщелину, лихорадочно соображал, хватит ли у этого гиганта сообразительности использовать какой-нибудь обломок скалы в качестве рычага или импровизированного молота.

– К счастью, он слишком туп, чтобы кидать в меня камни, – пробормотал Лесли, наблюдая за тем, как перекатываются и вздуваются невероятные мускулы твари. – Да и какой толк ему убивать меня, если он не сможет до меня дотянуться? Для него я сейчас – просто кусок мяса в запертой кладовой.

Отвалился ещё один обломок скалы.

– Боже! – выдохнул Лесли, потрясённый всплеском нечеловеческой силы.

Наблюдая за тем, как к нему медленно подкрадывается его погибель, он вдруг уловил странно знакомый, резкий запах. Это определённо был аромат той самой необычной травы, которую кто‑то вплел в волосы Марии. Лесли спешно обшарил карманы и обнаружил маленький сверток. Раньше он не замечал его запаха из-за тошнотворного зловония, исходившего от несъеденных останков прежних жертв монстра, но теперь его ноздри начали привыкать к трупному смраду.

– Хмм… Кто‑то подложил мне это, чтобы тварь наверняка выследила меня даже в темноте… А в азарте погони я бы ничего не заметил. Это был либо Блаувельт, либо… да кто же ещё?

Он швырнул сверток в Циклопа. Монстр тут же оставил свои попытки расширить проход, подобрал пахучую траву и принялся перебирать её лапами, словно котёнок, играющий с шариком кошачьей мяты; он утробно забулькал и распустил слюни, запихивая свёрток в рот. Но эта передышка не давала Лесли ни единого шанса добежать до револьверов; и в тот миг он был слишком разъярен, чтобы решиться на прорыв.

– … …! – грязно выругался он. – Подсунули эту дрянь Марии, чтобы тварь добралась до неё! Она же реагирует на этот запах, как собака на анис или кот на валерьянку.

А затем Циклоп, что-то бормоча и пуская слюни, вернулся к своему занятию с новой силой, словно трава подействовала на него как стимулятор. Хрипя, натужно кряхтя и скребя когтями, он потянул за каменный выступ, служивший единственной преградой, прикрывавшей убежище Лесли. Стоило этому камню поддаться – и его песенка спета. И монстр, похоже, наконец почувствовал, что движется в верном направлении.

Холодный пот прошиб Лесли, когда он увидел, что камень заметно поддаётся. Дюжина человек не смогла бы сдвинуть его с места, но Циклоп умел концентрировать всю свою невероятную мощь. Его единственный фантастический глаз уже горел триумфом. Его глаз…

И тут Лесли вспомнил один эпизод из древней книги. Тридцать веков назад один человек уже перехитрил подобное чудовище. У Лесли не было заострённого кола, раскалённого докрасна; но сам принцип был верен. Он выхватил фонарик из кармана, достал три батарейки, разбил их о острые камни. Потом выгреб едкую начинку – пропитанную кислотой и спрессованную в плотную массу смесь угольного порошка и сухого нашатыря – и быстро раздробил эти куски в крупную крошку.

Камень дрогнул и сдвинулся ещё на дюйм – могучая спина монстра выгнулась дугой. Циклоп хрюкнул, поднял голову – но прежде чем он успел возобновить усилия, Лесли рванулся вперёд и швырнул обеими руками химическую смесь прямо в свирепо сверкающий глаз.

Ослеплённое чудовище взвыло от боли и вцепилось когтями в обожжённый глаз. Лесли выскочил из расщелины, уклонился от слепого, размашистого удара, врезался в стену пещеры и бросился к револьверу. Циклоп развернулся, но его бросок оказался неверным. Сорок пятый Лесли затрещал как пулемёт. Чудовище пошатнулось, взревело и ринулось вперёд – истекающее кровью, но полное жажды мести и ничуть не ослабевшее. Лесли развернулся и споткнулся. Оглушительный удар отбросил его в угол; но когда монстр ринулся следом, Лесли мгновенно поймал его на мушку. На секунду он замер, не спуская курок. Осталось всего два патрона, и каждый выстрел должен был попасть в цель…

Бах! Бах! Циклоп замер, покачнулся и грузно рухнул на пол пещеры – пули пробили глаз и поразили мозг.

– Ей-богу, надо было прихватить с собою настоящую пушку! – пробормотал Лесли, пытаясь подняться.

Но ноги его не слушались, и он пополз к выходу из пещеры, где отыскал свой второй револьвер. Затем он бессильно повалился на землю, уставившись на массивную тушу, которая всё ещё слегка подёргивалась, хотя уже должна была быть мёртвой как камень.



– Ну и живучесть, ну точно как у черепахи, – пробормотал Лесли, гадая, закончились ли наконец его злоключения.

Когда силы начали возвращаться, он подтянулся к первому скальному уступу. Но прежде чем он успел перевалиться через край устья пещеры, до него донёсся чей‑то голос – и он отпрянул, прислушиваясь.

– Hombrecito! Hombrecito! – звал женский голос.

«Что еще за „человечка» она ищет?» – удивился Лесли.

Он осторожно выглянул из-за края входа. В нескольких ярдах от пещеры стояла Лизета. Рядом с ней стояли два глиняных кувшина – оллы, судя по всему, полные молока. В следующую секунду он увидел Блаувельта, спешащего вверх по склону. Лесли выругался, взвёл курок своего сорок пятого, но вовремя подавил гнев.

– Hombrecito! – повторила Лизета, будто обращаясь к кому-то внутри пещеры.

Лесли растерялся, а затем на него снизошла ужасная правда.

– Не надо его кормить, – крикнул Блаувельт.

Лизета вздрогнула, словно её ткнули раскалённым железом.

– О, сеньор доктор! Но почему? Он же голоден. Он выйдет – и дон Барт его убьёт.

– Он не голоден, – был ответ Блаувельта. – И дон Барт никого не убьёт. Теперь, когда твой hombrecito разделался с этим пронырой, Эрнандес muy pronto[26] продаст нам поместье.

– И тогда…

– Не беспокойся, Лизета – ты станешь новой хозяйкой асиенды. Мне же нужен только старый серебряный рудник. А теперь живо возвращайся в дом, пока тебя не хватились. Дура, разве я тебе не говорил…

– Но я думала…

И в этот момент Лесли вышел из пещеры – мрачный, белый как полотно, с глазами холодными, как острия клинков. Револьверы уже заняли своё место в кобурах.

– Погоди‑ка, Блаувельт! – бросил он вызывающе.

Лизета закричала. Блаувельт застыл как вкопанный. Его лицо, освещённое лучами восходящего солнца стало фисташково-зелёным. Он пытался заговорить, беспомощно вскинул руки, но с его губ не слетело ни звука.

– Доставай пушку, Блаувельт, – приказал Лесли. – Ту самую, которой ты огрел меня по голове.

– Но… что… что вы хотите сказать?.. Как…

– Доставай пушку, – повторил Лесли. – Я дам тебе фору. Я уже слишком стар, чтобы убивать безоружных. Если не считать того hombrecito в пещере, но тот не был человеком…

Лизета поняла всё мгновенно. Её крик полный боли и отчаяния резанул по и без того натянутым нервам Лесли. Он отвлёкся всего на миг, но этот миг едва не стал роковым. Блаувельт увидел свой шанс. Его револьвер рывком вылетел из кобуры и нацелился на противника. Лизета, рыча, прыгнула на Лесли. Всё смешалось в стремительном водовороте – и в это мгновение Барт Два Ствола потянулся к оружию. Его спасла какая-то доля секунды. Раскатистый грохот сорок пятого Лесли слился с сухим треском выстрела Блаувельта.

Немец согнулся пополам, словно налетел на изгородь высотой по пояс, судорожно дёрнул спуск ещё раз и сложился, как бумажный японский фонарик. Лишь мгновение спустя Лесли понял, что Лизета не споткнулась. Шальная пуля Блаувельта настигла её в тот миг, когда она кинулась к нему. Опустившись рядом с красивой метиской на колени, он быстро осмотрел её и понял: рана тяжёлая, но не смертельная. Однако говорить ей об этом не стал.

– Лучше расскажи мне всё, Лизета, – поторопил он её. – Зачем…

– Позовите священника… – простонала она.

– Поздно, – мрачно отрезал Лесли.

Но ещё до того, как она заговорила, он уже начал догадываться, какую трагическую историю ему сейчас поведают. В этот момент он услышал топот копыт и увидел Эрнандеса, скачущего вверх по лощине. Следом мчались Мария и пара mozos. Они соскочили с сёдел как раз вовремя, чтобы услышать самое главное из признания Лизеты.

– Он был моим сыном, – сказала она. – Дон Ромуальдо… Пачеко… был его отцом. Восемнадцать лет назад, когда я была ещё девчонкой, он родился в этой пещере. Madre de Dios![27] Это была кара Божья за наш грех. Но он был моим. Что я могла сделать? Бросить его? У него не было челюстей, чтобы есть твёрдую пищу. Поэтому целых двенадцать лет я носила ему молоко. Но однажды он убил курицу и выпил её кровь. Она понравилась ему… эта кровь. Потом он начал расти – он был не по годам огромным – и научился убивать крупных животных. А затем и людей… А я уже не всегда могла донести молоко до пещеры.

– Cristo del Grao![28] – воскликнул потрясённый Эрнандес. – А я-то гадать, зачем она выходить из дома с два олла ни свет ни заря. Вот мы и пойти за ней. И тут такое…

– Но зачем… – снова начал Лесли.

Лизета предугадала его вопрос и заговорила уже более твёрдым голосом:

– Если бы дон Артуро сохранил асиенду, моего hombrecito рано или поздно выследили бы и убили. Поэтому я помогала доктору Блаувельту. Он говорил, что землетрясение обнажило новую богатую жилу в старом серебряном руднике. Но Пачеко убила не я! Мне часто хотелось это сделать, но я не убивала. Это всё Блаувельт – он не хотел, чтобы Пачеко выкупил асиенду обратно. Что до меня, я была бы рада, даже если бы он не отдал мне тот дом… дом, где когда-то, много лет назад, я была молодой и красивой.

Мрачность исчезла с лица Лесли. Он сделал знак Эрнандесу и Марии отойти в сторону, а затем наклонился к Лизете:

– Скажи мне, зачем ты вплела в волосы доньи Марии ту странно пахнущую траву? Ты уже достаточно наказана, я никому ничего не скажу.

– Потому что она была молодой и красивой. А я боялась, что Блаувельт отнимет у меня обещанный дом и отдаст его ей…

– Забудь об этом, – тихо сказал он. – Есть все шансы, что ты выживешь.

Потом, подозвав mozos, распорядился:

– Несите её в дом!



– Но как у обычный женщина мог родиться такой ужасный чудовище? – спросил Эрнандес, когда Лесли подошёл к нему и Марии. – Сатана, а не Пачеко, быть его отец… или какой-то дикий зверь…

Лесли покачал головой.

– Если бы Блаувельт остался жив и мог всё объяснить, у него это получилось бы лучше, чем у меня. Этот Циклоп – крайний случай редкого, но всё же известного уродства. Если я верно помню, что там понаписано в «Британнике» в статье «Чудовища» – это случай так называемой тератологии, результат нарушения развития зародыша, когда симметричные части тела не разделяются должным образом.

Он закурил и продолжил:

– Теперь я начинаю понимать роль Блаувельта во всей этой истории. Того несчастного официанта, оставленного нами ночевать в моей комнате в гостинице Ксоатля, убил вовсе не Циклоп. Это сделал сам Блаувельт или кто-то из его местных помощников. Они были уверены, что убивают меня, и одновременно пытались нагнать на вас страху.

– Смерть Пачеко объясняется тем же. После того как Блаувельт обнаружил новую богатую серебряную жилу в старом руднике, он, без сомнения, тайком рыскал по окрестностям ещё до нашей встречи в Ксоатле. У него были и возможность, и причина свалить подозрения на Пачеко и помешать ему выкупить асиенду обратно. А теперь по коням. Мне срочно нужно выпить.

Но прежде чем Барт успел вскочить в седло, донья Мария схватила его за руку.

– О, дон Барт… Вчера ночью я была слишком напугана и ошеломлена, чтобы понять, от какой ужасной участи вы меня спасли. Ведь ваш выстрел заставил это чудовище отпустить меня…

И прежде чем Лесли успел подобрать подходящую вежливую испанскую фразу, говорящую о том, что это, право, сущие пустяки, руки Марии обвили его шею, а её губы страстно прильнули к его губам.

– Святые угодники, Мария! – наконец выдохнул он, переведя дух. – Ещё один такой поцелуй – и… к тому же, ваш брат…

– Не думать об это, дон Барт, – заверил Эрнандес. – Если есть хоть какой шанс, что это стать привычка, я и дальше быть смотреть в другой сторона. И помчаться во весь опор к дому, чтобы снабдить сеньора Гомес плотный повязка для глаз.





1




Спасибо (исп.)




(<< back)





2




Ради всего святого! (исп.)




(<< back)





3




Слуга (исп.)




(<< back)





4




Конечно (исп.)




(<< back)





5




Сатана (исп.)




(<< back)





6




Да (исп.)




(<< back)





7




Но (исп.)




(<< back)





8




Богом клянусь! (исп.)




(<< back)





9




Матерь Божья! (исп.)




(<< back)





10




Матерь Мария! (исп.)




(<< back)





11




Христос Всемилостивый! (исп.)




(<< back)





12




Матерь Божья! (исп.)




(<< back)





13




Трупное окоченение (лат.)




(<< back)





14




Несомненно! (исп.)




(<< back)





15




Служанки (исп.)




(<< back)





16




За ваше здоровье, кабальерос! (исп.)




(<< back)





17




Да, да! Туда… (исп.)




(<< back)





18




Боже правый! (исп.)




(<< back)





19




Как дела (исп.)




(<< back)





20




Всё хорошо (исп.)




(<< back)





21




Нет, ради бога! (исп.)




(<< back)





22




Кровь Христова! (исп.)




(<< back)





23




Хорошо (исп.)




(<< back)





24




Кто знает? (исп.)




(<< back)





25




Матерь Христова! (исп.)




(<< back)





26




Очень скоро (исп.)




(<< back)





27




Матерь Божья! (исп.)




(<< back)





28




Христос Всемилостивый! (исп.)




(<< back)





FB2 document info


Document ID: 13795fc0-c699-48df-a0ca-ffca92b7fcf8

Document version: 1

Document creation date: 2026-06-18

Created using: doc2fb, FictionBook Editor Release 2.7.9 software





Document authors :





About


This file was generated by Lord KiRon's FB2EPUB converter version 1.1.7.0.

(This book might contain copyrighted material, author of the converter bears no responsibility for it's usage)

Этот файл создан при помощи конвертера FB2EPUB версии 1.1.7.0 написанного Lord KiRon.

(Эта книга может содержать материал который защищен авторским правом, автор конвертера не несет ответственности за его использование)





