Пролистала газету. Нигде ни слова о первой мировой.
– Как дела на фронте? – спросила у Матрены.
– Где, Анна Ильинична? – удивленно уставилась она на меня.
– Вроде, с Германией воюем? – уточнила я.
– Нет, ни с кем не воюем, Анна Ильинична. Мирно живем, – пожала плечами Матрена, тревожно глядя на меня. – Только намедни бомбисты в Санкт-Петербурге дом князя Трубецкого взорвать хотели. Но полиция вовремя их схватила. Все у нас тихо, Анна Ильинична, лепота и благодать. Если бы еще не эти бомбисты, вообще все хорошо было бы. Но это в Петербурге, а в Москве их нет.
– Анне́т, вы переутомились, – забрала у меня газету молодая дама. – Вы говорите странные вещи.
– Да, сегодня сон приснился страшный. Еще и упала, вот все в голове и перепуталось, – я забрала газету обратно. – Почитаю на досуге.
Скрипнула дверь, в комнату бочком вошла Настя, держа в руках поднос. Ловко переставила все на низенький столик у окна, пододвинула кресло:
– Прошу вас, Анна Ильинична, – присела в коротком реверансе. – Что еще желаете?
– Ничего, спасибо.
Окинула взглядом столик – тончайшие фарфоровые чашки с мелкими голубыми цветочками и с золотым узором по краю, чайник с тем же рисунком, на хрустальном блюдечке сахарные печенья, в вазочке на тонкой ножке шоколадные конфеты в ярких блестящих обертках.
Настя разлила чай по чашкам, подала мне. Другую чашку протянула даме, севшей напротив меня на стул с высокой резной спинкой:
– Пожалуйте, Шарлотта Карловна.
Итак, она звалась Шарлотта… Вот бы еще узнать, кто она такая, что тут делает и скоро ли уйдет? С Матреной и Настей все более-менее понятно – прислуга.
Шарлотта мне не нравилась – слишком уверенная в себе, слишком цепкий взгляд, и улыбается одними губами, не искренне. Может, подруга? Тогда почему обращается ко мне на «вы»? Или так принято?
Ромашковый чай был совершенно невкусный, пах высохшей травой.
– Я хотела сходить к модистке, Анне́т, – Шарлотта держала чашку изящно, но несколько манерно. – Хочу убедиться, что платья будут готовы в срок и надлежащего качества. Вы не возражаете?
– Идите, – возможно, надо было возразить, но я все еще не могла поверить в происходящее и не знала, как вести себя. В тайне надеялась, что вижу сон, хотя понимала – со мной все происходит наяву.
Пили чай молча. Взяла конфету, развернула. Обертка неуместно зашуршала. Смяла и бросила ее на стол. Безуспешно пыталась осмыслить происходящее. Такого не может быть! Не может! Или может?
Очевидно, я состоятельна, меня называли графиней. И, если верить фото, замужем за красавцем. Я покрутила обручальное кольцо на безымянном пальце. Оно мне мешало, не привыкла я носить кольца.
– Платья будут великолепны, – нарушила затянувшуюся тишину Шарлотта. – Ваш супруг придет в восторг. Сергею Николаевичу нравится, когда вы блистаете на балах.
Последней фразе я не поверила – очевидная, плохо прикрытая лесть. Но зато я теперь знаю, как зовут моего мужа – Сергей Николаевич.
И вдруг поняла, что мне сегодня придется делить постель с незнакомым мужчиной. Хотя он молод и красив, заниматься любовью с совершенно чужим мужиком я была не готова.
Шарлотта откусила печенье, продемонстрировав жемчужные зубки, допила чай и поднялась.
– Отдыхайте, Анне́т, – ласково коснулась узкой ладонью моего плеча. – Вечером можем сыграть в вист, чтобы скоротать время.
Про вист я знала только то, что это карточная игра. Играть я умела в примитивного «Дурака» и еще более примитивную «Девятку», с «Покером» дружба не задалась, про другие карточные игры знала только понаслышке.
Шарлотта ушла.
Меня словно пронзило молнией – на полу не было чулка, который я отшвырнула прочь. Прислуга забрала? Оглядела комнату, ища колокольчик – его не было. Зато у стены перед столиком свешивался витой шнур с массивной шелковой кистью. Дернула за него и услышала вдали звон.
– Чего изволите, Анна Ильинична? – материализовалась на пороге Настя.
– Куда делся чулок? – кивнула я на пол.
Настя побледнела и испуганно смотрела на паркет.
– Не знаю, Анна Ильинична, – пролепетала она. – Может, Матрена забрала? Или Жози́…
– Жози́ это кто? – помнится, на этот вопрос мне никто не ответил. Зато мальчишка-газетчик упомянул о жертве этой самой Жози́.
– Это… это… – начала заикаться Настя. – Это приведение…
– Чье? – нетерпеливо спросила ее.
– Она была француженкой… – это я поняла и без Насти, раз Жози́ называют мадемуазель. – Она душит фильдеперсовыми чулками…
– Кого душит? – похоже, из Насти все надо вытягивать клещами.
– Всех, – пролепетала она. – Сначала только мужчин душила. А пару месяцев назад и за женщин принялась.
– Принцип какой-то в выборе жертвы у этой Жози́ есть? Может, женщины в платье определенного цвета одеты, или мужчины только брюнеты, например? – попыталась разобраться я. С какой стати этой Жози́ душить меня?
– Журналистов она душила вначале, – задумалась Настя. – Жози́ была любовницей богатого купца. Тот неожиданно умер, а она то ли под поезд бросилась с горя, то ли утопилась. А может убил кто… Из ревности, к примеру. Разное про нее говорили, никто толком ничего не знает. Те журналисты, которых она убила, писали о ней всякие гадости, проституткой называли, – покраснела Настя. – А недавно начали погибать женщины. И у всех на шее чулок фильдеперсовый, модный, ажурный, как она любила носить.
– А женщин как выбирает?
– Не знаю, Анна Ильинична, – пожала плечами Настя.
– Кого Жози́ задушила из женщин?
– Молодая вдова-купчиха была, – закатила глаза к потолку девушка и начала загибать пальцы. – Две дорогие простит… содержанки, – снова вспыхнула она, произнеся неприличное слово, – еще из обедневших дворян девица. И продавщица из парфюмерного магазина. Все пока.
– Все молодые и симпатичные, – сделала я вывод. – На старух она не зарится.
– Да, Анна Ильинична, – согласилась горничная. – Все как есть молодые. Страшно, не знаешь, кого в другой раз выберет, – поежилась девушка.
– Ладно, иди, – отпустила я горничную.
Пришло время пройтись по квартире. Надо же знать, куда меня занесла нелегкая и как я тут живу.
Располагалась квартира на третьем этаже и занимала его целиком. Квартира была огромной – малая и большая гостиные, столовая, зал с камином, будуар, где я очнулась, моя спальня и спальня мужа (из чего я сделала вывод, что спим мы раздельно – уже хорошо, я сначала хочу присмотреться к своему супругу), кабинет мужа, гардеробная, библиотека, большой зал с роялем, еще пара спален, очевидно, для гостей, одна из них явно жилая (судя по лежащим на трюмо вееру, вышитым домашним тапочкам на каблучке и шали на кресле тут обитает женщина), просто нарядные комнаты, назначение которых я пока не поняла, просторный холл и из него отдельный коридор, ведущий на кухню и в комнаты прислуги. Рядом с каждой спальней просторная ванная, итого целых четыре. Хорошо оборудована квартира!
С кухни доносились ароматы печеных пирогов. Я направилась туда. Посреди большого помещения располагалась огромная чугунная плита. Через щели в дверце виднелся огонь, у стены в большом рундуке заметила уголь. Значит, газом пока не пользуются. В углу стоял белый эмалированный титан для воды, и под ним в подобие печи тоже горел огонь.
У плиты суетилась женщина лет пятидесяти, с засученными рукавами, в цветастом фартуке и яркой косынкой на голове, завязанной впереди на легкомысленный бантик. Женщина ловко вытащила из духовки противень с пирожками.
– Добрый день, – я подошла к противню, с интересом изучая замысловато защепленные пирожки. Как так красиво получилась косичка? Я так не умею. – С чем?
Женщина слегка обомлела, уставилась на меня удивленным взглядом.
– Добрый день, ваше сиятельство, – пролепетала она. – Все, как Матрена сказала – эти с печенкой. А сейчас делаю начинку к яблочным.
– Мандарины не добавляете? – склонилась я над миской с нарезанными яблоками. – Отличный вариант для зимы.
– В пирожки с яблоками, ваше сиятельство? – удивилась женщина.
– Ну да. И немного молотой корицы. Вкус специфический! Я их обожаю. Мандарины есть?
– Да, ваше сиятельство, сегодня купила на рынке.
– Так давайте их сюда. Это именно то, что мне сейчас хочется – пирожки с яблоками и апельсином. С начинкой все просто… – я начала рассказывать, как ее делать. – Кстати, не спросила, как вас зовут? – спохватилась я.
– Глафира, ваше сиятельство, – женщина смотрела на меня почти с ужасом. – Вы вроде как приболели?
– Я что, похожа на больную? – я, наконец, справилась с перламутровыми пуговичками на манжетах и смогла засучить рукава.
– Нет, что вы, ваше сиятельство, – продолжала бормотать Глафира.
С начинкой в четыре руки мы разделались быстро, мандарины чистились легко, и косточек почти не было.
– И немного корицы для аромата, – как хирург за операционным столом я замотала рукой в воздухе. Глафира быстро сунула мне баночку с корицей. Я высыпала немного в миску с яблоками и мандаринами, добавила сахар, перемешала. – Вот, немного проварить и начинка готова. Поверье, вкус получится потрясающий!