Сильно болел затылок, и саднила шея. Не было сил пошевелиться, не было сил даже открыть глаза.
– Анна Ильинична! Да что же это? Очнитесь! – взволнованно тараторил женский голос. – Очнитесь же!
– Померла, – испуганный голосок, очевидно, принадлежал юной девушке. – Как есть померла хозяйка…
Я уже слышала этот тонкий девичий голос. Кажется, в одном из своих снов?.. Я снова сплю?
– Типун тебе на язык, Настя, – цыкнула женщина, звавшая Анну Ильиничну.
С трудом разлепила веки, но перед глазами еще стоял плотный серый туман. Через него пробивался светящийся прямоугольник высокого окна.
– Очнулись, Анна Ильинична! – от вопля я вздрогнула и тут же ощутила резкий запах нашатыря. Румяная круглолицая женщина лет сорока пяти в темном синем платье упорно совала мне под нос небольшой флакончик. – А уж мы как за вас испугались, как испугались!
Отодвинула ее руку и невольно застонала – резкая боль ударила в затылок, горло болело, я не могла вздохнуть.
Я лежала на полу в просторной светлой комнате. Через окно лился приглушенный свет. Шелковые занавески цвета топленого молока причудливо задрапированы. Роскошная золоченая мебель как из дворца, перед высоким трюмо туалетный столик с безделушками и букетом белых роз в хрустальной вазе. В изразцовой печи, облицованной белыми плитками с прихотливым рельефным орнаментом потрескивал огонь.
В руке я крепко сжимала не то платок, не то какую-то тряпку. В глазах все еще плыл туман, поднесла ткань к лицу и вскрикнула – я держала в руке тонкий шелковый чулок, точно такой же, как обнаружила у себя на шее несколько дней назад.
– Что это? – оглядела я женщин, протягивая им чулок.
– Бросьте, бросьте его скорее! – загалдели они наперебой. – Это Жози́́, точно она. Жози́, Жози́!.. Ужас какой!
Я отшвырнула от себя чулок, села. Голова гудела, да еще женщины жужжали как мухи.
– Кто эта Жози́? – говорить было тяжело – горло болело как при сильной простуде.
Мне не ответили, зато помогли подняться, довели до узкого дивана, тут же подсунули под спину подушку.
– Прилягте, Анна Ильинична, – девушка лет семнадцати в переднике и кружевной наколке на голове, напоминавшей корону ловко закинула мои ноги на диван, накинула на них плюшевый зеленый плед.
Похоже, я зашла в музей и тут потеряла сознание. Судя по тому, как болел затылок, очевидно я сильно ударилась об пол.
Круглолицая женщина снова склонилась надо мной, тревожно вглядываясь в мое лицо:
– Не послать ли за доктором, Анна Ильинична? – осведомилась она.
– Обойдусь, – отказалась я, разглядывая женщину. И почему она называет меня Анной Ильиничной? Я Анна, но только Игоревна, а не Ильинична.
Темные волосы с проседью у круглолицей женщины забраны на затылке в плетеную сетку. В ушах золотые дутые серьги-подковки. Вид у нее располагающий, взгляд добрый, встревоженный.
Девушка в переднике растеряно смотрела то на меня, то на круглолицую даму, неуверенно топталась на месте.
Мизансцена до боли напоминала мне ту, что я видела в своем сне.
Похоже, я потеряла сознание в музее, в зале, где проходило какое-то историческое мероприятие или ставили спектакль. Вот только я никак не могла вспомнить, когда я успела зайти в музей. Сегодня посещение музеев в мои планы не входило. Последнее, что я помнила, это как стояла у витрины на Кузнецком Мосту и как звонко разбилось стекло.
– Анна Ильинична, извольте водички испить, – испуганная девушка в белом переднике неуверенно протянула мне хрустальный бокал.
– Нет, спасибо, – отказалась я.
Села на диване, спустила ноги на пол и вскрикнула от неожиданности. На мне было светло-зеленое длинное шелковое платье. На ногах – атласные туфельки, вышитые бисером. Откуда это все на мне? Меня что, переодели?
– Вам плохо, Анна Ильинична? – взволнованно спросила румяная женщина.
– Нет, все нормально, – качнула я головой и пощупала затылок. Под волосами я нащупала шишку. – Я что, упала?
– Упали, упали, – закивала женщина, снова протягивая мне флакончик с нашатырем. – Мы вас тут на полу и нашли. Лежали, как неживая. Руки раскинуты, бледная…
К дивану подошла светловолосая стройная женщина лет тридцати, может, чуть младше, в элегантном платье из тонкой шерсти бежевого цвета с вышитым на груди и по низу подола причудливым узором из стилизованных роз и листьев.
– Вы нас так напугали, Анне́т, – вздохнула она. – Вам надо непременно показаться профессору Михельсону. Со здоровьем не шутят, а вы совершенно не бережете себя. Матрена, ты можешь быть свободна, я посижу рядом с Анной Ильиничной.
Дама говорила с легким акцентом, грассируя и упирая на «Р». Что-то в ней меня настораживало – как-то по-хозяйски она распоряжалась.
По правде сказать, меня настораживало все. Не понимала, что происходит, куда меня занесло, кто эти женщины?
– Где я? – спросила у румяной женщины, которую назвали Матреной.
– Дома, Анна Ильинична. Где же вам еще быть? Может, все-таки за врачом послать? Вам валерьянки накапать? Может, прилечь желаете, постель приготовить вам? Или…
– Не суетись, Матрена, – осадила ее женщина в бежевом платье.
– Не надо врача, голова почти не болит. Только я не все помню, – потерла пальцами виски, поднялась и подошла к зеркалу.
На меня смотрела девушка, которую я видела во сне и в витрине на Кузнецком мосту. На шее мой аметистовый кулон. Я коснулась его рукой – это единственная знакомая мне вещь. Девушка в зеркале повторила жест. Это мое отражение, и я стала моложе лет на двадцать. На безымянном пальце правой руки гладкое золотое кольцо. Даже когда была замужем, я его надевала только по большим праздникам – кольцо мешает работать с продуктами. Потрогала кольцо – оно никуда не исчезло.
Я сплю? Что за странный сон я вижу? Ущипнула себя за руку. Больно! Но я не проснулась.
На туалетном столике в серебряной рамке стояла парная поясная фотография. Молодой красавец в сюртуке с розой в петлице, темные волосы с косым пробором гладко зачесаны назад, тонкие усики придавали облику мужчины элегантности. Красавец смотрел уверенно и гордо, девушка в свадебном платье, с пышной фатой до плеч держала его под руку и счастливо улыбалась.
Снова перевела взгляд на зеркало – без сомнения, на фото я. Новая я, молодая и симпатичная.
Выглянула в окно. Тихо падал пушистый снег. По улице двигались конные санные экипажи, прохожие в старинных костюмах спешили по своим делам. Снимают кино? Не похоже – нет ни одного нормально одетого человека.
Между саней сновал мальчишка с объемной сумкой через плечо, из которой торчали газеты. Одной он размахивал надо головой и голосил как резанный:
– Новости, последние новости! Новая жертва мадемуазель Жози́́’! В Германии покушение на канцлера. Канцлер убит! В бакалею Бочкарева поступила свежайшая партия буженины!
Невероятная догадка мелькнула в мозгу. Нет, быть этого не может!
– Матрена, принесите мне сегодняшнюю газету, – не слишком уверенно попросила я.
Матрена замялась:
– Газету?
– Да, да, газету, – нетерпеливо повторила я.
– Вы их не любите, – потопталась на месте Матрена. – Говорите, они руки пачкают.
– Неважно. Принесите газету и побыстрее, – поторопила ее.
Ко мне подошла дама в элегантном платье.
– Анне́т, я не узнаю вас, – коснулась она моей руки. – Может, все-таки врача позвать?
– Нет, – я отдернула руку. Опыт прожитых лет научили меня чувствовать лицемерие.
– Может, желаете чая с ромашкой? Он успокоит вас, – не отставала дама.
– Ладно, – кивнула в ответ.
– Настя, чай графине. И побыстрее! – коротко приказала дама.
– Сюда подать? Или в малой гостиной изволите испить? – спросила Настя.
– Сюда, – еще бы я знала, где эта малая гостиная?
Вошла Матрена, протянула мне газету. Поспешно взяла ее: «Московскія Вѣдомости» от 12 января 1915 года. Старинная орфография через ять и i. Я не ошибался, моя невероятная догадка оказалась верна. Тревожный холодок пробежал по спине, ладони стали влажными от волнения. И как меня занесло в прошлое?