Варя появилась в дверях купе с Машенькой на руках. Девочка спала, уткнувшись лицом в материнское плечо. Варя кивнула мужу в сторону тамбура. Никитин понял, вышел следом.
В тамбуре пахло холодным ветром, паровозным дымом и машинным маслом. Окно было приоткрыто – кто-то курил здесь недавно, окурки валялись на полу. За окном проносилась ночь, черная, беззвездная. Поезд грохотал на стыках рельсов.
Варя прислонилась к стене, качая Машеньку. Говорила вполголоса:
– Что там случилось?
– Убийство, – Никитин достал папиросу, закурил. – Мужчину зарезали. В соседнем купе.
– Боже мой… – Варя поежилась. – И кто… кто это мог сделать?
– Не знаю. Женщина, которая ехала с ним, говорит, что крепко спала. Ничего не видела, не слышала.
– Как это – ничего не слышала? – Варя нахмурилась. – Человека убивают в метре от нее, а она спит?
– Говорит, валерьянку приняла.
Варя хмыкнула:
– Я в первые дни, как Машеньку домой принесла, эту валерьянку ведрами пила – и все равно плохо спала.
Варя молчала, глядя в окно. Потом тихо добавила:
– Аркаша, это не наше дело. Ты в отпуске. Пусть милиция разбирается.
– Я знаю, – Никитин затянулся, выдохнул дым в окно. – Я и не собираюсь лезть.
– Хорошо, – Варя кивнула, но в голосе ее звучала тревога. – Только… Аркаша, мне наш сосед не нравится.
Никитин посмотрел на нее.
– Почему?
– Не знаю. Какой-то он… недобрый. И смотрит как-то… – Варя поискала слова. – Как волк. Знаешь, когда волк смотрит, но не нападает. Пока не нападает.
Никитин вспомнил, как сосед стоял в коридоре, глядя на купе с трупом. Спокойный, равнодушный. Будто видел такое сто раз.
– Мне он тоже не нравится, – признался Никитин. – Но это еще ничего не значит. Может, просто характер такой.
– Может быть, – голос Вари не звучал убежденным. – Только давай запирать дверь на ночь. Ладно?
– Ладно, – Никитин бросил окурок в окно, обнял жену за плечи. – Пойдем, Машка замерзнет.
Они вернулись в коридор. Около купе номер шесть уже столпилось трое мужчин в форме. Двое проводников из других вагонов и бригадир – коренастый, с седыми усами, в черном кителе с золотыми пуговицами. Он что-то записывал в блокнот, переговариваясь вполголоса.
Никитин подошел ближе, заглянул в купе. Труп все еще лежал на верхней полке. Лидии Петровны в купе не было.
– Ее переселяют, – сказал один из проводников, заметив взгляд Никитина. – В третий вагон, там есть свободное место.
– Где она сейчас?
– Вон! – Проводник кивнул в конец коридора.
Лидия Петровна стояла у туалета и курила. Пальцы ее дрожали, папироса то и дело промахивалась мимо губ. Рядом стояла сумка – видимо, это был весь ее багаж.
Никитин подошел к ней.
– Лидия Петровна, покажите мне валерьянку, которую вы принимали на ночь.
Женщина вздрогнула, посмотрела на Аркадия мутными глазами. Потом полезла в сумку, достала маленький пузырек. Протянула.
Никитин открыл крышку, понюхал. Запах резкий, знакомый. Валерьянка. Он капнул немного себе на палец, попробовал на язык. Горько, противно. Ничего особенного.
– Спасибо, – он вернул пузырек. – Идите отдыхать. Вас еще будут допрашивать, когда милиция подсядет.
Лидия Петровна кивнула, сунула пузырек обратно в сумку и побрела вдоль коридора, шаркая домашними тапочками.
Никитин вернулся к бригадиру. Рядом стояла проводница, та самая, которая первой прибежала на крик пассажирки.
– Расскажите про пропавшего старика, – попросил Никитин. – Горбатого, с седыми волосами.
Проводница нахмурилась, вспоминая.
– Да, был такой. Сел в Москве. Тихий, вежливый. На верхнюю полку забрался с трудом, я еще помогала ему. Принесла чай. Он поблагодарил. Больше я его не видела.
– А этого мужчину вы видели? – Никитин кивнул в сторону купе, где лежал труп.
– Нет, – проводница покачала головой. – Первый раз вижу. Понятия не имею, кто он и откуда взялся.
– А больше никто не заселился в это купе?
Проводница призадумалась.
– Начальник поезда после отправления ходил по вагонам, мы сверяли с ним забронированные места. Так вот, вторая верхняя полка в шестом купе была зарезервирована, но пассажир почему-то не явился.
– То есть официально в этом купе выкуплены три места? Лидия Петровна, горбатый дедушка и неизвестный пассажир, который так и не появился в купе.
– Выходит, что так. Я в своем кондукторском листе так все и отметила. Могу показать. У меня всегда с этим порядок.
– Я верю, верю.
– Как вы думаете, что произошло?
Никитин пожал плечами.
– Не знаю.
– Я двадцать лет в проводниках, – посетовала женщина, – но такого не видела ни разу.
Бригадир, стоявший рядом, повернулся к Никитину.
– Вы, я так понимаю, следователь?
– Да, – Никитин показал удостоверение.
Бригадир внимательно посмотрел на корочку, кивнул.
– Благодарю за содействие, товарищ Никитин. Ценю, что не остались в стороне. Но дальше мы справимся сами. В Курске в поезд подсядет следственная бригада из милиции. Они и займутся этим делом. У них опыт, полномочия. А вы, я вижу, с семьей едете. В отпуск, наверное?
– В отпуск, – подтвердил Никитин.
– Вот и правильно, – бригадир говорил вежливо, но твердо. – Отдыхайте спокойно. Мы все зафиксируем, опросим свидетелей. Курские товарищи разберутся. Если вы нам понадобитесь, мы к вам обратимся.
Никитин понял: его услуги больше не требуются. Бригадир благодарил из вежливости, но было ясно – чужого следователя здесь не примут. У железнодорожной милиции свои порядки, своя территория.
– Когда будем в Курске? – спросил Никитин.
– Около десяти утра.
– Хорошо. Если что – я в пятом купе.
Но бригадир не услышал последней фразы. Он уже отвернулся, продолжая разговор с проводниками.
Никитин вернулся в свое купе. Варя уже уложила Машеньку, сидела на нижней полке, обхватив колени руками. Сосед лежал на своей полке, отвернувшись к стене. Дышал ровно, будто спал. Или притворялся.
Никитин лег рядом с Варей, укрылся одеялом. Она прижалась к нему, прошептала:
– Аркаша, давай сойдем с этого поезда. В Курске. Пересядем на другой.
– Нет, – Никитин погладил ее по волосам. – Все будет хорошо. Спи.
Он встал, ухватился за края верхних полок, легко подтянулся, вышел на прямые руки и закинул ноги на полку.
Но заснуть не смог. Лежал с открытыми глазами, слушал стук колес. В голове крутились нелепые и бессмысленные вопросы.
За окном начинало светать.