106


Отец смотрел на меня так долго, что я успела пожалеть о нескольких вещах. О том, что села слишком далеко от двери. О том, что не попросила принести кувшин воды. И немного о том, что в раннем детстве вообще научилась говорить.

Последнее, судя по его лицу, папенька охотно со мной разделял.

В камине треснуло полено. Маркиз вздрогнул, словно очнувшись, и опустил глаза к перчатке, лежавшей возле его туфли. Наклонился, поднял, брезгливо расправил. Я следила за ним с чрезмерным вниманием. Пока он занимался куском кожи, мне не требовалось ни на что отвечать.

— Это какая-то глупая выходка?

Голос прозвучал глухо. Праведного возмущения в нем пока не было, только тяжелое недоверие. Отец еще оставлял мне спасительную возможность признаться в дурной шутке, расплакаться и получить свой заслуженный выговор.

Какое трогательное отцовское великодушие. Жаль, воспользоваться им не получится.

— Нет, папенька. Азберг действует исключительно по моему поручению.

Он медленно выпрямился и оглядел меня заново. Видимо, искал что-то, чего не заметил при встрече. Признаки внезапного обогащения или прогрессирующего помешательства. Второе, полагаю, устроило бы его гораздо больше — лечебница для душевнобольных обошлась бы дешевле, чем оплата всех его векселей.

Я сидела смирно. Пусть рассматривает. В конце концов, не каждый день обнаруживаешь, что твой главный кредитор умеет вышивать крестиком и обязан почтительно целовать тебе щеку на праздники.

— У тебя не может быть таких денег.

— Они есть.

— Откуда?

Этот вопрос был неизбежен, но оттого не становился приятнее. Если начать объяснять ему тонкости сделок, отец немедленно найдет в них то, что ему не понравится, и разговор о его финансовых катастрофах плавно превратится в лекцию о моем непозволительном поведении.

В чтении нотаций у маркиза имелся богатейший опыт. Не стоило предоставлять ему такое преимущество.

— Я удачно вложила средства и получила прибыль. Азберг занимался оформлением бумаг.

— Какие средства?

Отец подался вперед, грузно упершись ладонями в колени. Теперь он смотрел на меня с нескрываемым интересом. Пожалуй, следовало прийти к нему с деловым предложением гораздо раньше. Я столько лет пыталась заслужить его внимание успехами в музыке и хорошими манерами, а нужно было всего лишь скупить его долги.

— Ты помнишь пятьсот золотых, которые выдал мне на свадебный наряд?

Маркиз замер.

Я почти физически услышала, как скрипят шестеренки в его голове. Пятьсот золотых, гардероб дочери, заем у Ленгтона под грабительский процент. Затем его взгляд снова лихорадочно прошелся по моему платью, словно он пытался оценить, на сколько монет потянет этот шелк.

— Ты потратила их на…

— Наряды у меня есть, папенька. Перед герцогом тебе краснеть не придется. По крайней мере, за мой внешний вид.

Это было не совсем тем, что он собирался спросить. Зато касалось вопроса, который действительно его волновал — товарного вида дочери.

Отец резко встал. Кресло качнулось и жалобно скрежетнуло ножкой по краю ковра.

Я удержалась на месте, хотя тело отреагировало с позорной готовностью. Спина рефлекторно выпрямилась, подбородок опустился. Еще немного, и внутренний голос идеальной дебютантки заставил бы меня извиниться, не дожидаясь объяснений, за что именно.

Отвратительно. Деньги я зарабатывать научилась, а вот сидеть перед рассерженным папенькой без инстинктивного желания немедленно слиться с обивкой дивана — пока нет.

— Я дал тебе деньги на подготовку к свадьбе!

— Я и готовлюсь.

Он открыл рот.

Я не отвела глаз. В этом ответе, между прочим, не было ни единого слова лжи. Просто наши представления о необходимом приданом несколько различались. Отец считал, что мне достаточно кружевных панталон и безропотной покорности. Я предпочитала добавить к этому возможность оплачивать собственную жизнь, если его гениальные планы снова приведут меня на плаху.

О последнем, впрочем, ему знать не следовало.

— Ты хоть понимаешь, что могла потерять всё?!

— Прекрасно понимаю.

— Пятьсот золотых, Эстелла! Ты понятия не имеешь, чего мне стоило…

Он осекся.

Вот тут мы наконец подошли к самой занятной подробности. Чего именно ему стоили эти деньги? Он всего лишь поставил свою размашистую подпись. Возвращать долг, насколько я помнила первоначальный план, должен был Кейран.

— Эту расписку я тоже выкупила, — любезно сообщила я. — Можешь больше о ней не беспокоиться.

На лице отца появилось такое непередаваемое выражение, что я пожалела об отсутствии кувшина с водой уже всерьез. У меня пересохло в горле.

Маркиз тяжело отошел к камину и взялся за край полки. Пламя освещало его руку, массивный золотой перстень, безупречно белую манжету. Все это было до боли знакомым. Я столько раз стояла рядом, покорно опустив глаза, и ждала, пока он решит, насколько сильно сегодня во мне разочарован.

Разница была лишь в том, что сейчас я знала причину заранее. И причина мне нравилась.

— Ты скупала мои долги, — произнес он, не оборачиваясь.

— Да.

— За моей спиной. Пока я устраивал твое будущее.

Я уже открыла рот, но вовремя прикусила язык. Собственная злость требовала выхода. Стоило дать ей волю, и я начала бы с наслаждением перечислять всё, что он так удобно называл «устройством моей жизни». Получился бы долгий, невероятно искренний разговор, после которого отец ушел бы смертельно оскорбленным, а я осталась бы с блестящим перечнем справедливых упреков. И нулем перспектив.

Мне нужна была его подпись, а не его раскаяние. Последнего в природе все равно не существовало.

— Я тоже занималась своим будущим, папенька. И в процессе нашла решение, которое разом избавит тебя от кредиторов.

Он резко обернулся.

— За мой счет?!

Я невольно посмотрела на него с искренним исследовательским интересом.

Удивительное открытие. Оказывается, когда человек вынужден расставаться с чем-то ценным ради чужого удобства, это может ему категорически не нравиться! Нужно было непременно записать эту свежую мысль. Возможно, однажды папенька даже умудрится применить ее и к собственным дочерям.

— В обмен на твои расписки. Азберг назвал условия.

— Я слышал его наглые условия!

Его голос ударил по стенам так, что я покосилась на дверь.

Мелиссе за дверью вполне хватило бы половины этой фразы. Она бы и из четверти сделала далеко идущие выводы, а остальное с удовольствием додумала в нужную ей сторону.

Я поднялась и заставила себя подойти ближе.

— Тогда не будем повторять их, да еще и в таком тоне.

Он уставился на меня. Я сама немного опешила от того, как холодно это прозвучало. Внутри никакого холода не было и в помине. Там всё еще в панике металась хорошо воспитанная девочка, уверенная, что сейчас отец достанет ремень или закроет ее в комнате.

Пришлось оставить эту девочку паниковать в одиночестве.

— Я не просила тебя приезжать сюда и вываливать всё Кейрану, — продолжила я тише, но жестче. — Азберг предложил тебе честную сделку. Ты можешь принять ее, получить все расписки обратно и забыть об этом.

— А потом, как нашкодивший мальчишка, объяснять герцогу, почему лишил его прав на дороги?!

— Он получит болота, указанные в договоре. Ни ярдом меньше.

— Не держи меня за идиота, Эстелла.

Отец произнес это почти шипящим шепотом, и мне стало не по себе.

Я не держала. Именно поэтому мы до сих пор стояли в этой комнате, а не пили чай. Если бы папеньку можно было убаюкать парочкой ласковых слов о благе семьи, я бы уже заботливо провожала его до кареты.

Он прекрасно понимал, чего я добиваюсь. Просто до этой минуты его мозг отказывался верить, что у его послушной собственности есть чем за это заплатить.

— Кейрану придется договариваться с фондом, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Об условиях прокладки трактов.

Маркиз медленно выпрямился. Лицо его окаменело.

— Вот, значит, зачем тебе понадобились мои долги. Чтобы держать герцога за горло.

Я благоразумно промолчала.

Он посмотрел на меня, потом на закрытую дверь гостиной. В его лице что-то неуловимо дрогнуло, и я поняла, что сейчас услышу, за секунду до того, как он открыл рот.

— Я дождусь герцога.

Разумеется. Классическая тактика.

Пока я была просто дерзкой дочерью, меня можно было отчитать. Но теперь, когда у дерзкой дочери обнаружились реальные рычаги давления, следовало срочно позвать взрослого мужчину, который отберет у девочки опасные игрушки с должной убедительностью.

Отец шагнул к креслу, чтобы забрать перчатки.

Я не стала загораживать ему дорогу. Очень не хотелось проверять на практике, как далеко зайдет его аристократическое возмущение, если я попытаюсь преградить ему путь физически.

— Если ты откажешься, фонд официально потребует немедленного погашения всех долгов.

Он остановился, как вкопанный.

— Ты мне угрожаешь?

— Я информирую тебя о финансовых последствиях.

— Собственному отцу?!

Ах, вот оно что. Вот теперь нам пригодилось наше кровное родство.

Я вдруг так ясно, до звона в ушах, почувствовала всю абсурдность ситуации, что на несколько мгновений исчез даже липкий страх. Пока речь шла о том, чтобы расплатиться мной за долги семьи, я должна была свято чтить дочерний долг. Но когда дело дошло до его расписок, внезапно выяснилось, что родственные чувства требуют немедленно забыть о деньгах.

Потрясающе удобная вещь — эти семейные узы. Работают строго в одну сторону.

— Я предлагаю собственному отцу рассчитаться клочком бумаги, чтобы ему не пришлось пускать с молотка фамильные земли и столовое серебро.

— Герцог никогда не допустит…

— Тогда я сделаю всё, чтобы Кейран расторг эту помолвку.

Добавлять, что в таком случае я оставлю маркиза без штанов, не стала. На мой взгляд, это прекрасно читалось по моему тону и взгляду.

Отец замолчал. В коридоре послышались торопливые шаги, затем тихий звон посуды. Мы оба, как по команде, повернули головы к двери и замерли, дожидаясь, пока невидимая служанка пройдет дальше.

Я воспользовалась этой унизительной паузой, чтобы просто сделать вдох.

Нельзя было сказать такие слова и тут же трусливо отступить. Он почувствует слабину, как гончая — кровь. Папенька превосходно умел давить на мои слабости, когда от этого зависело толщина его кошелька.

— Кейран не откажется от столь выгодного брака из-за твоих истерик, — произнес он наконец, но в голосе уже не было прежней уверенности.

— Ты всегда убеждал меня, что я способна непоправимо опозорить семью одним неосторожным поступком. Неужели ты внезапно настолько во мне разочаровался?

Его лицо пошло некрасивыми багровыми пятнами.

Я услышала, как где-то в конце коридора хлопнула дверь. Дом жил своей обычной, уютной жизнью. Люди переставляли чашки, готовились к обеду, вероятно, увлеченно спорили о цвете лент для бала. Мне вдруг до истерики захотелось, чтобы нас кто-нибудь прервал. Чтобы Корвель ворвалась с вопросом о кружевах, позволив мне хотя бы на мгновение перестать смотреть в глаза человеку, который меня породил.

Но никто не вошел. Именно сегодня прислуга решила проявить чудеса тактичности.

— Ты хоть в своем уме? Понимаешь, что несешь?

— Абсолютно. Я не обещаю, что Кейран сдастся сразу. Но я палец о палец не ударю, чтобы помочь тебе удержать его. А вот твои кредиторы не станут благородно ждать, пока мы с герцогом выясняем отношения. Они, знаешь ли, не обязаны.

— Ты погубишь свою собственную репутацию!

Я посмотрела прямо на него, не моргая.

— Как замечательно, что в твоей власти этого не допустить. Тебе достаточно просто взять перо и принять предложение Азберга.

Отец отвернулся. Тяжело подошел к окну, нервно отдернул край тяжелой портьеры и уставился в серый сад. На стекле осталось мутное пятно от его сжатых пальцев.

Я ждала.

И самое ужасное — еще недавно мне непременно захотелось бы подойти и всё смягчить. Коснуться его рукава, заглянуть в глаза, залепетать, что я не хочу ссориться, что мы всё решим миром. Дать ему возможность снисходительно погладить меня по голове и великодушно простить за этот бунт.

Эта вбитая воспитанием привычка никуда не делась, она всё еще скреблась под ребрами. И это было омерзительно. Я стояла перед человеком, который собирался продать меня герцогу вместе с землей, как породистую кобылу, и всё равно мучилась виной: не слишком ли жестоко я с ним обошлась?

Пришлось жестко напомнить себе, зачем именно папеньке сейчас понадобился Кейран.

Уж точно не для того, чтобы спросить, счастлива ли его старшая дочь.

— У меня нет таких денег, — глухо проговорил отец, не отрывая взгляда от сада.

— Я знаю.

— Ты пустишь меня по миру. Оставишь без гроша.

— При обмене ты получишь обратно все векселя. До единого. Именно поэтому я его и предлагаю.

Он отпустил портьеру и повернулся. На одну жалкую секунду мне показалось, что он сейчас кивнет и согласится, но отец лишь упрямо поджал губы.

— Ты не посмеешь.

Я почувствовала, как внутренности сковало льдом.

Значит, вот на что он до сих пор рассчитывал. Можно было не верить в мою рассудительность, ни в грош не ставить мои желания, вообще не интересоваться, жива ли я. Но в моей неспособности причинить ему вред папенька был уверен железобетонно. Девочек так воспитывали.

— Откажешься от сделки, и я оберу тебя до нитки, — раздельно, глядя ему в переносицу, сказала я. — Я тебе это обещаю.

И впервые за весь этот бесконечный разговор он не нашелся, что ответить.

Я тоже не стала портить момент лишними словами. Никаких утешений, что я оставлю ему карманные деньги, никаких оправданий, что жизнь заставила. Ему следовало переварить именно то, что прозвучало.

В камине с шорохом осыпались угли. Оттуда ощутимо потянуло жаром, и я только сейчас сообразила, что стою почти вплотную к решетке. Отступила к столику на негнущихся ногах, взяла хрустальный графин. Вода тихо плеснула в стакан, несколько ледяных капель сорвались на полированное дерево.

Отец неотрывно смотрел на мои руки.

Пусть смотрит. Да, они предательски дрожали, но графин я всё-таки не выронила.

— Я хочу увидеть бумаги, — наконец выдавил он.

Я сделала медленный глоток, чтобы смочить сухое горло, и аккуратно поставила стакан.

— Азберг их подготовит.

— Все бумаги. До единой. И точные условия передачи. Я не поставлю подпись, пока не прочту каждую строчку!

— Разумеется, папенька.

И в этот раз я была совершенно искренна. Если бы он взял за правило всегда читать то, что подписывает, наше милое семейное общение могло бы избежать столь острых деловых поворотов.

Отец вернулся к креслу и тяжело опустился в него. Теперь он выглядел постаревшим и утомленным. Я не стала предлагать ему воды. Графин стоял рядом, стаканы тоже. Для человека, способного не дрогнувшей рукой продать будущее собственной дочери, налить себе водички не должно стать непосильной задачей.

— А как же Кейран?

— С его светлостью я поговорю сама.

— Он потребует объяснений. И от меня в том числе.

— Ты с чистой совестью передашь ему земли по брачному договору. Всё честно. О патентах я буду говорить с ним только после оформления нашей с тобой сделки.

Маркиз обреченно потер ладонью лицо.

Я не обещала ему, что герцог останется счастлив. Мы оба прекрасно понимали, что довольных людей в этой истории вообще будет критически мало. Но мне, признаться, было бы вполне достаточно, если бы среди этих немногих счастливчиков впервые в жизни оказалась я.

— Ты очень изменилась, Эстелла.

Этот упрек прозвучал не гневно, а почти жалобно, растерянно.

Я посмотрела на него поверх стакана. Какая ирония. Сколько лет подряд мне изо дня в день твердили, что я должна исправиться, стать более рассудительной, думать о будущем семьи. И вот, стоило мне прислушаться к их советам и проявить деловую хватку, как оказалось, что опять получилось что-то не то. Угодить этим людям было решительно невозможно.

— Я сообщу Азбергу, что ты готов к обсуждению.

Он ответил не сразу, словно слова застряли у него в горле, но затем всё же коротко кивнул.

И только тогда я позволила себе сесть.

Колени подогнулись с таким отчаянным облегчением, что я едва не рухнула на подушки, чудом не расплескав остатки воды. Подписи еще не было. Патенты физически оставались у отца. Он мог передумать, попытаться потянуть время, нанять шпионов, в конце концов, устроить засаду на Кейрана у ворот.

Но прямо сейчас великий и ужасный маркиз молча подбирал с ковра свои дорогие перчатки и больше не заикался о том, что будет дожидаться герцога.

Для начала с меня было более чем довольно.

***

В большой гостиной Мелисса пружинисто поднялась нам навстречу. Чай успели сменить, у отцовского места призывно дымилась свежая чашка. Сестра стрельнула глазами на нее, потом на помятое лицо маркиза.

— Папенька, ты останешься? Я попросила принести твои любимые…

— Нет, дитя. Мне пора.

Она так и замерла с изящно отставленной рукой на спинке дивана, напоминая фарфоровую статуэтку, которую забыли завести.

Я негромко позвала лакея и велела подавать экипаж. Пока отец торопливо и скомкано прощался с любимой младшей дочерью, я стояла возле двери, тратя все силы на то, чтобы не прислониться к косяку. Очень хотелось. Пожалуй, я могла бы просидеть остаток этого бесконечного дня в том самом кресле у камина, абсолютно не возражая против общества скучного полководца с его непробиваемой крепостью. Он бы меня понял.

Папенька поцеловал Мелиссу в лоб, рассеянно пообещав навестить нас снова. Со мной он попрощался лишь сухим, рубленым кивком, даже не взглянув в глаза.

Я проводила его до холла. Он позволил слуге помочь с накидкой, схватил шляпу и на секунду замер у порога, словно собираясь бросить напоследок что-то веское. Какое-нибудь отцовское проклятие или хотя бы упрек.

Я спокойно ждала.

Отец дернул перчатку и молча шагнул за дверь.

С улицы донесся голос лакея, затем протяжно скрипнула рессора кареты. Я смотрела сквозь мутное стекло, пока темный экипаж не скрылся за поворотом аллеи.

— Что ты ему сказала?

Мелисса подошла так неслышно, словно левитировала над ковром. Или у меня просто шумело в ушах, и я не заметила ее шагов.

Я медленно обернулась. Сестра смотрела на меня с идеальной, картинной тревогой, крайне уместной на лице любящей дочери. Эффект был бы безупречным, если бы ее глаза не ощупывали меня с алчностью профессиональной швеи, прикидывающей, где именно по шву меня можно распороть.

— Мы обсудили некоторые семейные дела.

— Папенька выглядел расстроенным.

Я невозмутимо прошла мимо нее обратно в гостиную. На серебряном блюде по-прежнему скучали пирожные, и самое нарядное, с заботливо отложенной засахаренной ягодой, уже успело неприглядно пропитать кремом бумажную салфетку.

— Он ведь приехал к его светлости, — упорно не отставала Мелисса, следуя за мной по пятам.

Я взяла отцовское пирожное. Не пропадать же такой трогательной заботе.

— Но, как видишь, поговорил со мной.

— Я заметила. О чем?

Я с аппетитом откусила. Ягода ожидаемо оказалась пронзительно кислой, а крем — приторно сладким, скрывающим эту кислоту. От этого до смешного точного метафоричного сочетания мне вдруг стало ощутимо легче дышать. По крайней мере, хоть что-то в этом лицемерном доме полностью соответствовало своей сути.

Мелисса напряженно ждала, гипнотизируя меня взглядом. Пришлось прожевать и снизойти до ответа:

— О расходах, дорогая.

Она перевела подозрительный взгляд на надкусанное пирожное в моей руке, словно в нем мог быть спрятан вексель.

— И что же ты, позволь узнать, ему посоветовала?

— Быть осмотрительнее, — я мило улыбнулась сестре. — И всегда внимательно читать то, что он подписывает.

Не забудьте добавить книгу в библиотеку, чтобы не пропустить проду 🧡





107


К концу недели я могла бы издать отдельный трактат с советами леди Корвель о том, как следует вести себя при дворе. Начать его стоило бы с главы о пользе своевременного молчания.

Увы, возможность продемонстрировать это полезное умение дуэнья упускала с завидным постоянством.

Наставления преследовали меня за завтраком, во время прогулок и даже на примерках, где я была особенно беззащитна. Попробуй уйти от нравоучений, когда твой подол намертво приколот к нижней юбке, а мадам Розье держит у твоего бедра острые ножницы. Приходилось стоять, кивать и мстительно вычеркивать из своей будущей свободной жизни все занятия, предполагавшие хотя бы минутное присутствие леди Агаты.

Мелисса тем временем успела обсудить свой наряд со всеми живыми существами в доме, имевшими несчастье задержаться рядом. Ее платье обещало стать событием государственного значения. Я уже почти сочувствовала императору: наивный человек собирал весь двор, даже не подозревая, кому на самом деле будет посвящен этот вечер.

Именно среди этих высокосветских хлопот тихо и обыденно разрешилось дело, ради которого я столько времени терпела совершенно другой сорт неприятностей.

Азберг прислал весточку о том, что обмен состоялся. Срок грабительского займа Ленгтона истек, расписки перешли в безраздельное распоряжение моего фонда, отец получил их обратно, а патенты на прокладку южных трактов были оформлены на мое имя по всем правилам. Маркиз прочитал договор, задал вопросы и поставил подпись.

Даже без скандала.

Я перечитала эту строчку дважды. Оказалось, папенька вполне способен вести себя как рассудительный деловой партнер. Нужно было всего лишь загнать его в угол и доступно объяснить, что другого выхода у него нет.

Теперь права, ради которых я затеяла всю эту аферу с синим шелком, принадлежали фонду. Моему фонду.

Известие я получила в собственной комнате, где можно было хотя бы не контролировать мышцы лица. Поэтому я сначала улыбнулась, потом тихо рассмеялась и в конце концов позволила себе откинуться на спинку кресла с неприлично торжествующим видом. Если бы в этот момент вошла Корвель, выражения моего лица ей хватило бы для чтения нотаций до самого венчания.

За общим столом сохранять приличия оказалось значительно труднее.

Кейран невозмутимо разрезал мясо, учтиво интересовался приготовлениями к балу и даже не подозревал, сколько восхитительных диалогов мы с ним уже провели в моем воображении. Там я была неотразимо убедительна, герцог покорно соглашался с логикой, а все вопросы о разрыве помолвки решались к моей абсолютной выгоде.

В реальности же Кейран имел отвратительную привычку отвечать то, чего я за него не придумывала. Поэтому я медлила, мысленно перебирала свои козыри и сердилась на себя за каждый упущенный случай начать этот разговор.

Дело усугублялось тем, что вчера за ужином его светлость решил проявить инициативу и заботу.

О моих украшениях.

Оказалось, тех, что имелись в матушкиной шкатулке, для императорского бала категорически недостаточно. Я попыталась вежливо возразить, но Кейран уже назначил встречу у лучшего столичного ювелира сразу после моей примерки. На этом дискуссия была закрыта. Мне оставалось лишь явиться в назначенное время и позволить превратить себя в сверкающую витрину благосостояния Эшборнов.

Очень хотелось в ответ небрежно ознакомить его с актуальными расценками на прокладку южных дорог. Исключительно для поддержания приятной светской беседы о расходах.

У мадам Розье было жарко. В соседней комнате гладили, и через приоткрытую дверь тянуло влажным паром и жженым крахмалом. На широком подоконнике остывала забытая чашка, помощница благоговейно перебирала хрустящие листы бумаги возле огромной коробки, а на раскройном столе лежало мое платье.

При виде него даже леди Корвель на некоторое время забыла о необходимости воспитывать во мне скромность.

Синий шелк в дневном свете отливал глубокой, колдовской зеленью. Розье подняла юбку, и тяжелая ткань текуче скользнула по ее рукам. Отделка, казавшаяся в тени почти незаметной, у окна вдруг проступила тонким, завораживающим мерцанием.

В таком платье хотелось танцевать до утра и точно знать, что на тебя не сводя глаз смотрит тот самый мужчина. Желательно, чтобы между вами не стояли дуэнья, официальный жених и парочка государственных заговоров.

— Надевайте, миледи, — скомандовала портниха.

Линда помогла мне за ширмой. Корвель осталась у стола, изучая каждый шов с подозрительностью инспектора, которого лично император назначил отвечать за нравственность моего гардероба.

Примерка прошла на удивление мирно. Розье проверила посадку лифа, заставила меня пройтись, развернуться, присесть, после чего безапелляционно объявила, что больше менять ничего не позволит.

Но леди Агата нашла к чему придраться.

Не к платью, к счастью. К способу его доставки.

Пока я переодевалась, дуэнья ледяным тоном объясняла съежившейся помощнице, почему недостаточно просто переложить драгоценный шелк бумагой. Девушка держала крышку коробки как щит и смотрела на леди Корвель с таким выражением, будто всерьез обдумывала возможность спрятаться внутри.

Я вышла из-за ширмы, на ходу застегивая пуговицы перчатки. Розье шагнула навстречу, чтобы поправить ворот моего повседневного платья, мягко взяла меня за запястье и быстрым, отработанным движением вложила мне в ладонь сложенную вчетверо записку.

— Здесь немного тянет, — вслух сказала она, потянув ткань на моем плече.

Я посмотрела ей в глаза и коротко кивнула.

Портниха отступила, широкой спиной заслоняя меня от Корвель.

— Леди Агата, смею заверить, платье доставят в той же коробке, в которой я отправляю заказы во дворец. И если сам дворец до сих пор ни разу не пожаловался на измятые юбки, полагаю, мы можем рискнуть.

Я воспользовалась этой паузой, чтобы незаметно сунуть записку Азберга в карман.

Прочесть ее хотелось невыносимо, прямо сейчас. Но Корвель уже развернулась ко мне, как флюгер в бурю, и категорично сообщила, что заставлять его светлость ждать у ювелира — непростительный моветон.

Пришлось согласиться. Хотя в глубине души я была уверена, что подождать меня лишние десять минут его светлости было бы полезно для развития характера.

У дверей ювелирной лавки нас лично встречал хозяин.

Сухощавый мужчина с благородной сединой на висках низко поклонился, безошибочно назвал меня по имени и предложил пройти в отдельную комнату для важных клиентов. За его плечом в полумраке маняще поблескивали стеклянные витрины. На темном бархате покоились цепочки, броши и кольца. Свет был выставлен так искусно, что даже самый скромный камень здесь выглядел вполне убедительным основанием для закладывания фамильного поместья.

Я сделала несколько шагов вглубь зала и вдруг увидела Рейнара.

Он стоял у стола, вполголоса беседуя с помощником ювелира. Услышав шаги, обернулся, и у меня внутри всё совершенно некстати дрогнуло и перевернулось.

А вслед за этим я немедленно и очень яростно рассердилась. Как могла.

Прежде всего — на Кейрана. Сам настоял, сам приказным тоном назначил встречу, а явиться вместо себя отправил младшего брата. Прекрасно. Меня даже не сочли нужным предупредить об изменениях, словно герцогу было абсолютно всё равно, кто именно оплатит счета, пока из его невесты делают красивую витрину.

Разница, между прочим, имелась. И очень существенная. Это-то и раздражало меня едва ли не сильнее выходки жениха.

— Добрый день, — произнес Рейнар, разглядывая мое вспыхнувшее лицо с откровенным интересом. — Судя по вашему воинственному виду, я стою явно не там, где должен.

— Вы стоите именно там, где я рассчитывала увидеть вашего брата, — парировала я.

Корвель тяжело остановилась рядом. Ее брови сурово сошлись на переносице, взгляд быстро, как у ищейки, обежал комнату, проверяя, не завалялся ли герцог хотя бы за соседней витриной.

— Его светлость не приедет?

— Кейрана срочно вызвали во дворец. Отказать императору, сами понимаете, он не мог, — Рейнар чуть пожал плечами. — Попросил меня встретить вас и помочь с выбором.

Он говорил об этом так непринужденно, будто замена жениха на брата была стандартной услугой, предоставляемой в приличных столичных заведениях.

Хозяин лавки посмотрел сначала на него, потом на меня. Выражение его лица осталось эталоном учтивости, но раскрытый футляр с бриллиантами он на всякий случай аккуратно придвинул поближе к себе.

— Разумеется, дела его величества не терпят отлагательств, — тут же отозвалась Корвель.

В ее голосе мгновенно появилась елейная теплота. Она благосклонно улыбнулась генералу, неторопливо сняла перчатки и уселась в предложенное кресло с явным намерением провести ближайший час максимально приятно.

Потрясающе. Как быстро и органично мы смиряемся с обстоятельствами, когда речь заходит о делах двора. Мне бы такую поразительную гибкость принципов.

— Вас не предупредили? — спросил Рейнар, обращаясь ко мне.

— Как видите.

— Вероятно, посыльный разминулся с вашей каретой.

Разумное объяснение. Уважительная причина. Совершенно не к чему придраться.

Но больше всего меня злило то, что в глубине души я была до одури рада, что Кейран не пришел.

Рейнар молча отодвинул для меня кресло. Садясь, я на секунду почувствовала тепло его пальцев, соприкоснувшихся с моим локтем и тут же забыла половину приготовленных ядовитых замечаний. Оставшаяся половина тоже резко потеряла свою убедительность.

Хозяин занял место с другой стороны стола. У него под рукой стояла массивная серебряная шкатулка, стопка бархатных футляров и маленький поднос с щипцами. Позади нас Линда скромно пристроилась возле широкого прилавка, совсем рядом с узкой дверью, ведущей в служебные помещения.

Украшения на темном бархате сменяли друг друга. Корвель заметно оживилась. Тяжелое колье с крупными, кричаще-роскошными камнями она одобрила почти сразу, водопадные серьги к нему — тоже. Я смотрела на эти массивные подвески и с тоской прикидывала, сколько часов пройдет, прежде чем мне захочется снять их вместе с собственными ушами.

— Для императорского приема — весьма достойный выбор, — веско заметила дуэнья.

Рейнар, стоявший сбоку от моего кресла, чуть наклонился к футляру.

— Примерите?

— Боюсь, под их весом я начну бить поклоны задолго до встречи с императором. И его величество сочтет меня излишне подобострастной.

Он кашлянул, прикрыв рот рукой, скрывая смешок, а я посмотрела на ювелира взглядом воплощенной невинности.

Тот уже поспешно тянулся к другому футляру. Умный человек. Не стал выяснять, какая именно степень подобострастия предусмотрена протоколом.

Внутри нового футляра лежала тонкая, как паутинка, цепь с небольшими, но поразительно чистыми камнями, собранными в изящный асимметричный узор. Я невольно задержала на ней взгляд, забыв про дуэнью.

— Вот это покажите, — негромко попросил Рейнар.

Я покосилась на него. Он безошибочно заметил мой интерес, хотя я не проронила ни слова, и теперь молча ждал, пока хозяин вынет украшение. И это крошечное, почти интимное внимание почему-то оказалось дороже всех разложенных на столе сокровищ.

Какая невероятно удобная для женщины черта. Достаточно просто посмотреть, куда она смотрит, и можно сэкономить целое состояние на словах.

Линда подошла ближе, завороженно глядя на сверкающие звенья, и наклонилась к моему плечу.

— Миледи, эти камни блестят совсем как ваше новое платье на солнце.

Я искренне улыбнулась ей.

— Посмотрим, что на это скажет леди Агата.

— Для императорского зала — возмутительно мелковаты, — немедленно отчеканила Корвель.

Ну разумеется. По ее мнению, следовало выбрать такие булыжники, чтобы меня можно было найти из другого конца дворца по одному только преломлению света. В случае пожара, вероятно, это оказалось бы бесценным свойством.

Хозяин мягким голосом начал объяснять тонкости огранки. Я слушала вполуха, завороженно любуясь переливами камней, как вдруг в передней послышался глухой удар, звон стекла и чей-то короткий вскрик.

Ювелир осекся на полуслове. Рейнар мгновенно подобрался и повернулся к тяжелой бархатной портьере, отделявшей нас от главного зала.

— Герцог здесь? — раздался хриплый, грубый голос.

Портьеру дернули с такой силой, что одно из тяжелых медных колец сорвалось с карниза и со звоном упало на пол. В проеме вырос мужчина. Нижняя половина его лица была замотана грязным шарфом. Я увидела блеск длинного клинка в его руке и даже не успела отодвинуться.

Рейнар резким движением отшвырнул мое кресло в сторону, полностью закрывая меня спиной. Мужчина с рычанием бросился на него. Я вскочила, больно ударилась бедром о край стола, и раскрытый футляр с цепочкой полетел на пол.

— К стене! — рявкнул Рейнар.

Корвель пронзительно завизжала. Линда вцепилась в мою руку и с силой потянула за собой, подальше от сцепившихся мужчин. Между креслом и прилавком было слишком тесно. Я споткнулась о ножку стула, потеряла равновесие, и ровно в этот момент служебная дверь распахнулась.

Второй мужчина вышел прямо перед нами.

В одной руке он сжимал короткий, широкий нож. Другую уже тянул к моему горлу.

— Тихо, дамы.

Линда шагнула вперед, заслоняя меня собой, и он тут же, без замаха, ударил ее ножом.

Я подхватила девушку в ту секунду, когда она начала оседать. Ее пальцы судорожно, до хруста сжали ткань моего рукава, а затем бессильно разжались. Под моей ладонью, которой я пыталась удержать ее талию, стремительно намокало платье. Я тяжело опустилась вместе с ней на пол, в панике не понимая, как удержать ее вес и остановить хлещущую кровь одновременно.

— Линда… Линда!

Она со всхлипом попыталась вдохнуть, голова безвольно запрокинулась, глаза закатились, и я с ледяным, парализующим ужасом поняла, что она умирает прямо на моих руках.

Мужчина уже навис надо мной. Жесткие пальцы впились в мое плечо, он дернул меня вверх с такой силой, что едва не вывихнул сустав, не позволяя остаться возле нее.

— Вставай, кому сказал!

Линда выскользнула из моих окровавленных рук и ударилась затылком о пол.

Я увидела ее застывшее, стремительно бледнеющее лицо, потом — лезвие ножа, занесенное уже над моей грудью. Он только что убил ее, как собаку, и теперь тащил меня к двери, равнодушно переступая через окровавленный подол ее платья.

И я бросилась на него.

Не думая. Он попытался оттолкнуть меня, но я мертвой хваткой вцепилась в его запястье, и мы вместе рухнули на прилавок. Оружие со звоном ударилось о дерево. Я перехватила рукоять в ту же секунду, как мужчина грязно выругался и потянулся к моему горлу, и вслепую махнула лезвием перед собой.

Нож распорол его щеку. Он с воплем отшатнулся.

Еще бы. Убить мою горничную, а потом рассчитывать на покорность? Какая тупость!

В суматохе я успела глубоко оцарапать собственную руку. На коже выступила яркая капля моей собственной крови.

Назад.

Паника билась в висках. На сутки назад.

Я вернусь к вчерашнему ужину. Я вцеплюсь в скатерть, я устрою истерику, я скажу Кейрану, что ни в какую лавку не поеду. Пусть покупает хоть все камни столицы, пусть скупает их оптом, я не выйду за порог! И Линда останется со мной. Живая.

Но время не шелохнулось. Мужчина отнял залитую кровью ладонь от лица и снова с бешенством двинулся на меня. Я попятилась, неумело выставив перед собой окровавленный нож. Он наотмашь ударил по моему запястью, боль прострелила до самого локтя, пальцы разжались.

Не получилось.

Я оставалась здесь, прижатая к стене, а Линда мертвой куклой лежала у его ног.

Тогда минуту.

Мой внутренний крик сорвался в истерику.

Хотя бы одну минуту назад! Пожалуйста!

Мир дернулся, смазался и сжался до одной точки.

— Миледи, эти камни блестят совсем как ваше новое платье на солнце.

Воздух с силой ударил мне в легкие. Я резко повернулась, едва не сбив футляр.

Линда стояла у моего плеча и завороженно смотрела на цепочку в руках ювелира. Живая. Невредимая. С той же теплой улыбкой, которую я видела минуту назад. Никакой крови на платье.

Я мертвой хваткой вцепилась в ее руку и рывком поднялась, оттолкнув кресло так, что оно заскрежетало по паркету.

— За мной!

Она испуганно посмотрела на меня. Я с силой потянула ее к окну, туда, где за спиной была только глухая стена, и краем уха услышала настороженный голос Рейнара:

— Эси?

— Сейчас сюда ворвутся двое! — крикнула я, с трудом заставляя себя не ощупывать Линду на предмет ран. — Один оттуда, из зала, другой — через эту служебную дверь!

Нужно было сказать ему. Нужно было успеть до того, как всё начнется снова.

Рейнар мгновенно, без единого лишнего вопроса выпрямился. Он еще не мог знать, что именно происходит, но поверил мне сразу.

В передней раздался глухой удар и звон стекла.

Он даже не вздрогнул, просто повернулся к портьере и взглянул на меня, словно оценивая насколько я в безопасности этот момент.

Я отступила к столу и схватила тяжелую серебряную шкатулку. Она оказалась увесистой, пришлось обхватить ее обеими руками. Под побелевшими пальцами больно вдавился в кожу выпуклый металлический узор.

— Герцог здесь?!

Портьеру отдернули. Но на этот раз Рейнар не позволил нападавшему сделать ни шагу в комнату. Он встретил его у самого прохода, мгновенно перехватив руку с клинком.

Я же, не моргая, смотрела на медную ручку служебной двери.

— Эстелла, во имя богов, что вы делаете?! — истерично потребовала Корвель, вжимаясь в стену.

Ручка пошла вниз.

Он появился в проеме. С тем же самым коротким ножом. Лицо над грязным шарфом было целым, без пореза, и эта несправедливость почему-то взбесила меня почти так же сильно, как убийство Линды.

— Тихо, дамы.

О, да. Я уже посидела тихо. Мне категорически не понравилось.

Я сделала шаг вперед и со всей силы швырнула в него серебряную шкатулку.

Увесистый металл с хрустом ударил его прямо в переносицу. Мужчина взвыл, отшатнулся, с силой впечатавшись затылком в дверной косяк, и рефлекторно вскинул руки к разбитому лицу. Шкатулка с грохотом рухнула на пол, крышка отлетела, и по паркету, как брызги, веером покатились драгоценные кольца.

Я бы с огромным удовольствием запустила в него следом канделябром или стулом, но Линда за спиной коротко вскрикнула, и я тут же отступила к ней, загораживая ее собой.

Нападавший всё еще не выпустил нож. Ослепленный ударом, он рванулся в нашу сторону, но Рейнар, уже разобравшийся с первым убийцей, оказался быстрее. Он перехватил ублюдка на полпути. Удар о косяк, хруст выкрученной руки. Оружие со звоном упало на пол, и генерал брезгливо отшвырнул его ногой глубоко под прилавок.

Первый мужчина бесчувственным кулем лежал у портьеры. Этот тоже медленно сполз по стене на пол, гораздо менее охотно и с таким мучительным стоном, что я наконец смогла разжать стиснутые зубы и выдохнуть.

Линда, дрожа, стояла прямо за моей спиной.

Я медленно повернулась к ней.

— Ты цела?

Она судорожно кивнула. Я всё равно маниакально оглядела ее светлое платье, руки, снова подняла глаза к ее бледному лицу. Девушка была напугана до полусмерти, но она ровно дышала. И смотрела на меня живыми глазами.

— Миледи… он вас не задел?

Я отрицательно качнула головой и просто обняла ее.

Не подумала о том, насколько это уместно для леди. Просто шагнула и крепко прижала ее к себе, чувствуя, как она неуверенно, осторожно обнимает меня в ответ. Ее жесткая сумка больно упиралась мне в ребра, выбившаяся прядь волос щекотала щеку. Я держала ее несколько долгих мгновений, прислушиваясь к биению ее сердца, пока не убедилась окончательно, что могу отпустить и она не упадет в лужу крови.

— Не подходи к ним, — хрипло попросила я.

— Конечно, миледи.

В комнате начали появляться люди. Хозяин трясущимся голосом звал помощника, Рейнар отрывисто приказывал послать за городской стражей и велел наглухо запереть служебный проход. Корвель наконец отлипла от стены и на высоких нотах начала выяснять, где, тьма всех забери, наша карета.

Я молча отошла от Линды, освобождая дорогу вбежавшему лакею. Под туфлей противно хрустнул осколок стекла.

Все вокруг двигались с какой-то суетливой уверенностью. Поднимали опрокинутые стулья, скручивали стонущих нападавших, наперебой спрашивали друг друга, кто что видел. Я же стояла посреди комнаты и никак не могла решить, куда мне поставить ногу.

Рейнар подошел сбоку и крепко взял меня за локоть.

— Пойдем.

Я послушно, как лунатик, повернулась к нему. Он внимательно посмотрел на мое застывшее лицо и, не дожидаясь возражений дуэньи, увел меня в соседнюю крошечную комнатку, куда хозяин перед этим отправил помощника за водой.

Здесь хранилась бумажная волокита лавки. Вдоль стены стоял узкий конторский стол, над ним громоздились полки с упаковочными коробками. Сквозь высокое, запыленное окно во внутренний двор падал тусклый рассеянный свет. В комнате пахло канцелярским клеем, старой кожей и остывшим чаем. Запахом нормальной, безопасной жизни.

Рейнар мягко усадил меня в единственное кресло. Я бессмысленно уставилась на раскрытую тетрадь с аккуратными столбцами цифр и почему-то отстраненно подумала, что стоимость помятой серебряной шкатулки ювелиру теперь наверняка придется вписывать туда отдельной строкой.

В дверях возник бледный помощник с подносом. Лязгнул стаканом о графин, торопливо, почти в пояс поклонился и исчез. Дверь осталась приоткрытой, из разгромленного торгового зала доносился звенящий от возмущения голос Корвель. Она отчитывала кого-то, заявляя, что сопровождает будущую герцогиню и не намерена торчать здесь ни лишней минуты.

Линда ответила ей. Я услышала ее тихое, покорное «да, миледи» и только тогда позволила себе обмякнуть, откинувшись на спинку кресла.

Рейнар молча налил воды.

Он двигался на удивление спокойно, без суеты. На сбитых костяшках его пальцев темнела чужая кровь, но, пока я смотрела, он брезгливо стер ее платком, и под ней оказалась целая, невредимая кожа.

Я приняла холодный стакан обеими руками. Вода предательски дрожала у самого края, грозя пролиться на юбку.

— Не торопись, — тихо сказал он.

Я сделала один маленький глоток. Потом еще один. Хотелось поставить стакан, но промахнуться дрожащими руками мимо столика показалось мне слишком невыносимым унижением даже после пережитого.

Рейнар понял. Он мягко забрал стекляшку из моих пальцев и поставил сам.

— Где болит?

Я подняла тяжелую голову.

— Нигде.

Он опустился на одно колено прямо перед креслом, чтобы оказаться на уровне моего лица. И только так близко я увидела, что он тоже не был спокоен: его челюсть была жестко сжата, а темный взгляд лихорадочно скакал по моим рукам, плечам, вороту платья, словно он отчаянно искал рану, которую я могла в шоке не заметить.

Мне вдруг стало мучительно важно, чтобы он мне поверил.

— Меня не задели. Правда, Рейнар. Со мной всё хорошо.

Он коротко кивнул, но не отодвинулся. Его пальцы легли на деревянный подлокотник в дюйме от моей руки.

Я безотрывно смотрела на его руку, стараясь удержаться за это простое, осязаемое зрелище, как за якорь. Он сидел рядом. Он дышал. В соседней комнате переговаривалась Линда. Я точно знала, что у меня всё получилось, но стоило на секунду прикрыть веки, как я снова видела, как нож входит в ее тело и как она оседает на паркет.

— Ты предупредила меня за секунды до того, как в передней поднялся шум.

Я застыла.

Рейнар говорил негромко. Вопроса еще не прозвучало, но теперь я ясно понимала, отчего он так пристально, не мигая, смотрит на меня.

— Сказала, что их двое. Точно показала, откуда именно они войдут. Эси, откуда ты знала о нападении?

Я с трудом перевела взгляд на стол. Между книгой учета и бронзовой чернильницей лежала тонкая кисточка, намертво засохшая от клея. Совершенно ничтожная, бесполезная подробность, но смотреть на нее оказалось легче, чем в его янтарные, всё понимающие глаза.

Можно было солгать. Сказать, что услышала подозрительный шепот. Что заметила мелькнувшую тень в окне по дороге. Только Рейнар стоял рядом со мной. А врать боевому генералу, который сам видел сцену от первой до последней секунды, следовало хотя бы с минимальным уважением к его интеллекту.

Я не нашла подходящей лжи.

— Я не могу сейчас этого объяснить.

Он долго молчал.

Из торгового зала донесся громкий скрежет передвигаемой витрины. Я непроизвольно вздрогнула, как от удара, и Рейнар мгновенно накрыл мою ледяную руку своей горячей ладонью.

— Тебя предупреждали? — голос стал жестче. — Кто-нибудь угрожал тебе до этого?

— Нет.

На этот вопрос я ответила без малейших колебаний. Он всмотрелся в мое лицо, словно взвешивая правдивость тона, решая, достаточно ли этого для начала.

— Ты знала кого-то из них в лицо?

Я покачала головой.

Его пальцы были обжигающе теплыми. Я заметила это с секундным опозданием, а потом уже не могла заставить себя думать ни о глупой кисточке с клеем, ни о записке Азберга, ни даже о том, насколько подозрительно сейчас выгляжу в его глазах.

Мне просто до одури хотелось, чтобы он не убирал руку.

— Рейнар, я расскажу, — сорвалось с моих губ. — Только… не сейчас. Пожалуйста.

Обещание вырвалось само по себе. Я еще понятия не имела, как именно буду его исполнять и что скажу, но лгать или молчать перед ним бесконечно я тоже больше не могла.

Он медленно, протяжно выдохнул.

— Хорошо.

Я вскинула глаза, не сразу поверив своим ушам.

— Хорошо?

— Ты едва держишься на ногах от шока, — он чуть сжал мои пальцы. — Допрос вполне может подождать.

— Как невероятно любезно с вашей стороны, — нервно выдохнула я. — Мне позволят самой выбрать день казни?

Он посмотрел на меня с той самой знакомой, чуть кривой усмешкой, от которой мне почему-то немедленно захотелось заплакать.

— Вижу, поправляешься. Яд вернулся.

Я попыталась саркастически улыбнуться в ответ, но губы предательски задрожали. Я отвернулась к стене, надеясь скрыть эту унизительную слабость, и тут же почувствовала, как его шершавая ладонь осторожно коснулась моей щеки.

— Эси.

Не следовало поднимать голову. Можно было сделать вид, что я увлеченно рассматриваю мутное стекло, попросить принести еще воды, вспомнить о приличиях и дуэнье за дверью.

Вместо этого я посмотрела прямо на него.

Он провел большим пальцем под моим глазом, бережно стирая слезу, которую я даже не почувствовала.

И я сама потянулась к нему.

Неловко, слишком поспешно, забыв обо всем на свете. Я просто поднялась с кресла, слепо ухватилась за его широкие плечи и обняла, пряча лицо на его груди. Рейнар выпрямился вместе со мной, надежно обхватил меня за талию и прижал к себе так крепко, словно боялся, что я исчезну.

Теперь мне было абсолютно всё равно, кто мог увидеть нас через приоткрытую дверь.

Линда была жива. Я спасла ее. Мне больше не нужно было принимать решения, командовать, спасать ситуацию или делать вид, что я ничего не боюсь. Можно было наконец позволить себе испугаться. Испугаться за себя. За то, что не сумела отмотать сутки с первой попытки.

И просто побыть в руках мужчины, к которому мне хотелось прижаться еще задолго до нападения, когда моей единственной "проблемой" был не явившийся вовремя официальный жених.

Рейнар обнимал меня молча, словно понимал всё без слов. Я чувствовала ровный стук его сердца у своего виска, тяжелую надежность его руки на моей спине, живое тепло сквозь жесткую ткань военного мундира. Постепенно колотившая меня дрожь начала отступать.

Я могла бы простоять так очень, очень долго.

Пожалуй, до тех пор, пока леди Корвель не состарится окончательно и не утратит способность делать замечания.

— Я рада, что здесь были именно вы, — глухо сказала я, не поднимая головы.

Он чуть отстранился, чтобы заглянуть мне в лицо.

Я всё еще держалась за его плечи, и отступить на шаг, превратив сказанное в банальную светскую любезность, уже не получилось бы при всем желании.

— Когда ты вошла в лавку, тоже была рада? — с легкой иронией спросил он.

Вот ведь невыносимый дракон. Даже в такой момент не собирался оставлять мне ни малейшей лазейки для сохранения девичьего достоинства.

Я обреченно выдохнула и честно кивнула.

Улыбка медленно, победно тронула его губы.

— Так я и подумал.

— Вы катастрофически ошиблись. Я очень сердито на вас смотрела.

— Заметил. Старательно сердито.

Я опустила глаза. Его ладонь всё еще собственнически покоилась у меня на талии, а моя рука лежала на его плече так естественно, будто мы всю жизнь имели на это неоспоримое право.

Было страшно даже пошевелиться, чтобы не разрушить это хрупкое, звенящее ощущение правильности.

Рейнар мягко убрал выбившуюся прядь волос с моей щеки. Его пальцы на секунду задержались возле моего виска, и я непроизвольно, как кошка, подалась навстречу этому прикосновению. Он это заметил. Я увидела, как мгновенно потемнел и изменился его взгляд, и перестала дышать уже по совсем другой, куда более опасной причине.

И тут в коридоре, как гром среди ясного неба, раздался голос леди Агаты.

— Леди Эстелла? Вы там живы?!

Я мученически закрыла глаза.

Ну разумеется. Эта женщина могла в упор не заметить появления двух вооруженных головорезов, зато минуту неподобающего поведения своей подопечной обнаруживала безошибочно, через стены.

Рейнар отпустил меня не сразу. Дал мне время неохотно отступить на шаг, убедился, что я твердо стою на ногах, и только потом, с глубоким вздохом, повернулся к двери.

— Идем. Нас потеряли.

Я потянулась за стаканом и залпом допила воду. Следовало занять руки хоть чем-нибудь, пока щеки не перестанут полыхать. Пережитый смертельный испуг мог, конечно, объяснить многое, но вряд ли Корвель поверила бы, что именно страх вызывает такой румянец и блеск в глазах.

Из лавки нас выводили через задний двор.

Рейнар лично помог мне подняться по ступенькам в карету. Линда забилась в угол рядом со мной, Корвель величественно устроилась напротив и с подозрительным вниманием оглядела нас обеих — от причесок до подолов.

Я мысленно приготовилась к долгой лекции о недопустимости паники.

— Мы так и не выбрали украшения, — поджав губы, произнесла дуэнья.

Я посмотрела на нее с нескрываемым изумлением.

За открытой дверцей Рейнар сдавленно кашлянул и отвел глаза. Подозреваю, генерал тоже не сразу нашел цензурные слова для ответа. На нас только что покушались, там лужа крови, но приоритеты леди Агаты оставались незыблемыми.

— Значит, придется довольствоваться теми, которые у меня уже есть, — совершенно безжизненным тоном ответила я.

Леди Агата неодобрительно цокнула языком, но возражать не стала.

Рейнар задержался у подножки экипажа.

— Я приеду в особняк, как только закончу здесь, — негромко сказал он.

Я кивнула. Наши взгляды снова встретились, и мне почему-то живо вспомнилось тепло его пальцев на моей щеке.

Дверца захлопнулась.

Я откинулась на кожаные подушки и повернула голову к окну. На улице уже гудела толпа зевак. Кто-то пытался заглянуть в разбитые окна лавки, стражники грубо оттесняли людей от входа. Рейнар подошел к капитану стражи, что-то отрывисто сказал, указывая на двери, а затем обернулся вслед нашей отъезжающей карете.

Я смотрела на его фигуру, пока экипаж не завернул за угол и он не исчез из виду.

Дома я позволила всё еще дрожащей Линде помочь мне переодеться и попросила ее принести свою рабочую корзинку с шитьем прямо в мою спальню. Объяснила, что просто не хочу пока оставаться одна в тишине.

Она кивнула с таким бесконечным, преданным пониманием, что я снова почувствовала колючий комок слез в горле.

Пока девушка тихо устраивалась в кресле возле окна, я села за письменный стол и вынула записку Азберга. В суматохе бумага сильно помялась, один угол загнулся внутрь, испачканный в чем-то темном. Я аккуратно расправила его ногтем и с удовлетворением заметила, что рука почти не дрожит.

Рейнар ждал объяснений.

И я обещала ему их дать.

Следовало бы всерьез испугаться того, что я натворила и что пообещала, но вместо этого я всё время вспоминала, как просто он ответил «хорошо» и перестал заваливать меня вопросами. На время, разумеется. В этом я не обманывалась. И всё-таки он, в отличие от всех остальных мужчин в моей жизни, позволил мне самой решить, когда я буду готова говорить.

После общения с Кейраном это казалось почти немыслимой щедростью.

Я достала с полки второй том «Легенд южных морей» и, сверяясь со страницами, принялась расшифровывать послание поверенного.

Несколько раз я сбивалась со счета строк, возвращалась к уже найденным буквам. Мысли упрямо ускользали то к распахнутой служебной двери, то к душной маленькой комнатке с запахом кожи и чая. В конце концов пришлось строго, почти вслух напомнить себе, что Азберг вряд ли рисковал и рылся в тайных архивах ради того, чтобы я весь вечер витала в облаках и любовалась его шифром.

Поверенный всё-таки нашел старые документы о заговоре. О том самом, после которого мой род Лавардов навсегда лишился положения при дворе и впал в немилость.

Сам факт заговора сомнений у него не вызывал. В доступных судебных записях четко говорилось о подготовке государственного переворота, массовых арестах и выбитых в подземельях показаниях. Но чем внимательнее юрист изучал пожелтевшие бумаги, тем меньше был уверен, что мой род действительно принимал в этом хоть какое-то участие.

Я перечитала найденную фразу и еще раз сверилась с книгой, опасаясь, что ошиблась в расшифровке.

Но ошибки не было.

Лаварды действительно были названы среди виновных. Суровое наказание, лишение прежних аристократических привилегий, официальное отречение императора от опальной ветви — всё это подтверждалось документами с печатями. Однако ни единого убедительного доказательства их прямого участия Азберг в изученных материалах так и не обнаружил. Ни писем, ни свидетельств, ни найденного оружия.

Он отдельно предупреждал в приписке, что архив мог сохраниться не полностью и делать окончательные выводы пока рано.

Разумеется, рано.

Поспешили, по всей видимости, только тогда, когда одним росчерком пера решали судьбу всей моей семьи.

Я отложила перо на стол. До сегодняшнего дня история материнского рода казалась мне просто давней, постыдной неприятностью, последствия которой пришлось расхлебывать нескольким поколениям. Кто-то амбициозный замыслил переворот, кто-то глупо проиграл, а потомкам в наследство достались лишь огромные долги и унизительная необходимость выгодно продавать дочерей замуж.

Но если старый лис Азберг прав, за этим фасадом могла скрываться совсем другая история.

Красивую, юную девушку из внезапно обедневшей семьи срочно выдали за пожилого виконта. Ее род больше нигде не принимали, прежние светские связи распались как дым, выбирать особенно не приходилось. Потом она стала вдовой, встретила моего тщеславного отца, родила меня.

И каждый вечер перед сном рассказывала мне сказки.

Я медленно перевела взгляд на свою руку. На гладкой коже не осталось ни единого следа от глубокого пореза, но я до мелочей помнила, как стояла у прилавка и в панике просила, умоляла мироздание вернуть меня к вчерашнему ужину.

Сутки оказались мне недоступны. Хватило сил лишь на жалкую минуту.

Почему? Откуда во мне это?

Я пока не могла логически объяснить даже это, но матушка каким-то непостижимым образом знала заранее, какие именно истории мне понадобятся. Что из того, что она шептала мне в детстве, я не запомнила? Что наивно приняла за обычный фольклор, за красивую сказку и пропустила мимо ушей?

В самом конце записки Азберг клятвенно обещал продолжить осторожные поиски и настоятельно просил не обсуждать его парадоксальные предположения с посторонними.

Я сложила расшифрованный лист вместе с письмом и сожгла их в камине.

В этот момент со двора донесся звонкий стук копыт. Я вскинула голову, прислушалась к знакомому ритму, затем подошла к окну.

У парадного крыльца остановился всадник.

Рейнар легко, по-военному спешился, бросил поводья подбежавшему конюху и широким шагом направился в дом. На мгновение его широкие плечи скрылись под козырьком, потом входная дверь внизу глухо открылась и захлопнулась.

Я осталась стоять возле холодного стекла, хотя смотреть на пустой двор больше было не на что.

В темном отражении окна было отлично видно, как Линда подняла глаза от своего шитья, заметила мою невольную, совершенно глупую улыбку и благоразумно, пряча смешинку, снова низко склонилась над работой.

Я тоже, наверное, могла бы вернуться к столу и сделать вид, что читаю книгу.

Вместо этого я развернулась и подошла к зеркалу. Поправлять растрепавшиеся волосы.





108


Я положила гребень на столик и напряженно прислушалась к мужским шагам в коридоре. Они приблизились, на секунду задержались возле моей двери… и равнодушно проследовали дальше.

Линда по-прежнему тихо сидела у окна с шитьём. Очень надеюсь, у нее хватило такта не заметить, как разочарованно опустились мои плечи.

В конце концов, Рейнар мог пойти переодеться с дороги. Мог направиться с докладом к брату. У боевого генерала наверняка имелась масса неотложных дел помимо утешения нервной леди, которая сначала в порыве чувств пообещала всё рассказать, а теперь сидела и понятия не имела, с чего вообще начать эту исповедь.

Особенно если он снова позволит себе подойти так близко.

Я решительно отошла от зеркала и опустилась в кресло. На подлокотнике лежала раскрытая книга. Я захлопнула её и отложила в сторону, даже не взглянув на страницу.

Собственно, у меня к нему тоже накопились вопросы.

В ювелирной лавке я думала исключительно о том, как спасти Линду и желательно не умереть самой. Потом рядом оказался Рейнар, и связно думать стало ещё труднее, хотя причины для этого заметно улучшились. Теперь же, в безопасности собственной спальни, среди знакомых, мирных вещей, я впервые попыталась хладнокровно восстановить картину нападения с первой секунды.

Вошедший громила спросил, здесь ли герцог.

Значит, шли за Кейраном. О том, что вместо него на встречу приедет младший брат, они не знали. Или знали, но решили, что один Эшборн вполне заменит другого?

Я нахмурилась, вспоминая, как первый убийца без колебаний бросился на генерала. Разглядеть гамму чувств и удивление на лице, наполовину замотанном грязным шарфом, я, увы, не успела. Да и смотрела тогда преимущественно на сталь в его руке. Какая досадная светская оплошность с моей стороны. Следовало вежливо попросить головореза остановиться, представиться и внятно изложить свои политические мотивы.

Кейрану ведь недавно предлагали участвовать в заговоре. Он отказался. Могли ли заговорщики после этого решить, что безопаснее просто убрать слишком принципиального герцога?

Вполне могли.

Вот только зачем сначала пытаться привлечь могущественных Эшборнов на свою сторону, а сразу после отказа устраивать бойню посреди бела дня? Они всерьез рассчитывали, что Рейнар после смерти брата утрется и не станет выяснять, кто заказчик? Если так, то я начинала глубоко сомневаться в умственных способностях людей, претендующих на управление этой империей.

Впрочем, мне были известны далеко не все их расклады.

Я покосилась на закрытую дверь. Очень хотелось, чтобы Рейнар уже пришёл. И теперь — не только ради того, о чём я так глупо успела намечтать себе перед зеркалом.

Потому что в голове вдруг шевельнулась совсем другая, ледяная мысль: а что, если в этой лавке искали вовсе не Кейрана?

Я невольно задержала дыхание.

Второй мужчина ведь даже не посмотрел в сторону схватки. Он сразу шагнул ко мне. Линда бросилась наперерез, он без жалости ударил её ножом, а потом… потом он схватил меня за плечо и потащил к служебному выходу.

До этой минуты мой разум в ужасе воспроизводил только падение Линды и лезвие у собственной груди. Но ведь меня он убивать не стал. Он тащил меня к двери. Живую.

Зачем?

Чтобы увезти с собой? Чтобы прикрыться невестой герцога, как живым щитом, от рассвирепевшего Рейнара? Или я просто глупо стояла у него на пути к отступлению?

Я до боли сжала пальцами мягкие подлокотники кресла.

Нет, если бы целью была я, для похищения можно было выбрать место куда удачнее. Перехватить карету на тихой улице. Подкараулить у входа в мастерскую мадам Розье. Какой смысл лезть на рожон и нападать именно там, где со мной по всем расчетам должен был находиться охраняемый Кейран?

Этот железный довод немного успокаивал.

Ровно до тех пор, пока я не напомнила себе, что и самого Кейрана куда проще убить в темном переулке, чем в ювелирной лавке в разгар рабочего дня.

Возможно, сама лавка была идеальной ловушкой: два удобных входа, глухая комната без лишних глаз, точно известное время визита. Кто-то из своих слил маршрут. Кто-то точно знал, когда именно мы там окажемся.

Мне отчаянно захотелось немедленно перестать об этом думать.

Куда приятнее и безопаснее было бы убедить себя, что вся эта кровавая драма затевалась исключительно ради моего высокопоставленного жениха. Это у него — влияние, земли, армия и опасные политические враги. А я что? Я просто глупенькая невеста, которая зашла примерить красивую цепочку.

Очень скромная, невероятно удобная версия. Жаль только, она полностью игнорировала всё, что уже происходило вокруг моей семьи.

Четкий стук в дверь заставил меня вздрогнуть и подняться.

Линда тут же отложила пяльцы, но я опередила ее и сама шагнула к порогу. В коридоре застыл лакей.

— Миледи, его светлость просит вас спуститься к нему в кабинет.

Я чинно поблагодарила слугу и обернулась к горничной.

— Я скоро вернусь.

Девушка понимающе кивнула, внимательно оглядев меня с головы до ног.

Спасибо хоть вслух не сказала, что для делового визита к официальному жениху моя тщательно уложенная причёска тоже вполне сгодится.

***

Кейран стоял у массивного письменного стола. При моём появлении он отложил какой-то исписанный лист и сам шагнул мне навстречу.

Я от неожиданности остановилась на полпути к креслу.

Обычно его светлость не утруждал себя подобными сантиментами. Прежде мне вполне хватало и той великой милости, что мне в принципе дозволяли переступить порог его святилища.

— Рейнар доложил, что вы не ранены.

Все-таки, сначала сходил к брату.

— Это правда.

Он пристально, изучающе всмотрелся в моё лицо.

— Сядьте, Эстелла.

Я послушно опустилась в глубокое кресло. В кабинете густо пахло старой кожей книжных переплётов. Огонь в камине уже почти прогорел, лишь под шапкой серого пепла тускло пульсировали багровые угли. На углу стола валялись дорожные перчатки, небрежно брошенные одна на другую. Похоже, Кейран тоже вернулся из дворца совсем недавно.

Он молча взял второе кресло и собственноручно придвинул его вплотную к моему, прежде чем сесть.

Теперь нас не разделяла надежная преграда столешницы. И от этой внезапной близости я почувствовала себя крайне неуютно.

— Как вы себя чувствуете?

— Уже лучше. Благодарю.

Кейран выдержал паузу, продолжая буравить меня тяжелым взглядом, и я поспешно добавила:

— Правда. И Линда тоже совершенно цела.

— Хорошо.

Он произнёс это негромко, без своей сухости. Я невольно опустила глаза на его сложенные руки. На безымянном пальце тускло поблескивал массивный гербовый перстень, и я заметила, как большой палец герцога медленно, с нажимом провёл по гравированному краю печатки.

Кейран волновался. По-своему, без заламывания рук, но он был встревожен.

И от этого открытия мне стало совсем не по себе. Пока он оставался непробиваемой глыбой льда, можно было хотя бы тешить себя иллюзией, что для всемогущего герцога Эшборна подобные мелкие неприятности всего лишь рутина, которую он раздавит одним щелчком.

— Уже выяснили, кто были эти люди? — осторожно спросила я.

— Пока нет. С ними сейчас работают дознаватели.

— Они спрашивали о вас. Искали герцога.

— Рейнар мне передал.

Я коротко кивнула. Чудесно. Значит, пересказывать эту сцену с самого начала мне не придется.

Вот только интересно, что именно рассказал ему наблюдательный младший брат? Упомянул ли мою внезапную вспышку ясновидения?

Кейран молча ждал продолжения, а я отчаянно подавляла порыв спросить об этом в лоб.

— Вы полагаете, они шли убить вас?

— Я не имею привычки делать выводы до того, как получу полную картину, Эстелла.

Ответ был эталонно разумным. Абсолютно бесполезным для моих расшатанных нервов, но разумным.

— Они вошли синхронно, с двух сторон, — всё же заметила я. — Они прекрасно знали планировку и где находится служебный вход. И точно знали, в котором часу мы там будем.

— Да.

От этого короткого, глухого согласия в кабинете словно стало холоднее.

Кейран ничуть не удивился моим выводам. Значит, сам подумал о предательстве в первую же минуту.

— Кто именно знал о нашем визите к ювелиру? — спросила я.

— Этим вопросом уже занимаются.

Он посмотрел мне прямо в глаза, и я безошибочно поняла: лимит откровенности на сегодня исчерпан. Либо у него действительно пока не было имен, либо он просто не считал нужным обсуждать со своей будущей женой такие пустяки, как заговор и охота на нашу семью.

Я, конечно, могла бы подбросить ему пищу для размышлений и рассказать, как второй головорез пытался уволочь меня через черный ход. Но тогда пришлось бы очень долго и изобретательно объяснять, в какой именно реальности это произошло. Ведь в той единственной версии, которую знал Кейран со слов брата, я благоразумно стояла у окна, а потом с чего-то вдруг запустила в лицо преступнику серебряной шкатулкой.

Пришлось благоразумно промолчать.

Герцог властно откинулся на спинку кресла.

— С этого момента вы не покидаете пределов особняка. Выезжать в город запрещено под любым предлогом.

Острое желание возразить вспыхнуло во мне мгновенно. Чисто из принципа! Просто потому, что меня опять ставили перед фактом, как капризную собственность.

Но следом память услужливо подбросила картинку узкого прохода за прилавком и блеск ножа, и я мысленно признала, что на прогулку по столичным бульварам меня сейчас и на аркане не вытащишь.

Бесило другое. Кейрану даже в голову не пришло облечь это в форму просьбы или заботливого предложения.

— Охрана поместья будет усилена вдвое, — тем же тоном продолжил он. — Гилберт уже получает инструкции от Рейнара.

Я смиренно кивнула.

— Мне вообще-то нужно дошить платье для бала у мадам Розье.

— Я распоряжусь, чтобы портниха со всеми материалами приезжала сюда лично.

Я посмотрела на него с легким изумлением.

В его картине мира вопрос был закрыт. Портнихи существуют в природе для того, чтобы обшивать будущих герцогинь. Будущая герцогиня находится здесь. Значит, вся мастерская обязана сняться с места и явиться к ней с поклоном. Всё удивительно просто, когда у тебя высший титул, а чужие заботы и расписание тебя совершенно не касаются.

— Но у неё сейчас десятки других заказчиц перед балом, — осторожно заметила я.

— Время её визитов согласуют. И щедро оплатят неудобства.

Спорить дальше было бессмысленно, да и подозрительно.

Хотя волновало меня, отнюдь не душевное равновесие мадам Розье. Проблема заключалась в том, что её мастерская была моим единственным безопасным местом, где я могла встречаться с Азбергом, не отчитываясь перед женихом. Теперь я оказывалась под домашним арестом, отрезанная от своего поверенного.

Я поспешно опустила ресницы, чтобы Кейран не прочитал на моем лице совсем не ту досаду, которую ожидал увидеть.

Ладно, не всё потеряно. Совсем без связи я не останусь. Розье вполне сможет привезти очередную шифровку в коробке с платьем и передать мне из рук в руки, пока Линда будет шнуровать на мне корсет за ширмой. Даже вездесущей Корвель незачем лезть к нам в этот момент. В мастерской этот трюк сработал, сработает и в моей спальне.

Оставалось лишь надеяться, что до бала не возникнет необходимости в моем личном присутствии у Азберга.

— Хорошо. Как скажете, — покорно произнесла я.

Кейран на секунду замолчал. Кажется, моя внезапная покладистость вызвала у него легкое подозрение.

Меня она, впрочем, тоже удивляла, но делиться с ним своими истинными мотивами я точно не собиралась.

— На императорский бал вы поедете в одной карете со мной, — отчеканил он. — До самого выезда во дворец — никаких визитов, гостей и прогулок.

— А после бала?

— А сразу после бала мы уезжаем в мои северные владения. Задерживаться в столице больше нет никакого смысла.

Я медленно, очень глубоко вдохнула, стараясь, чтобы грудь не вздымалась слишком заметно.

Ну вот мы и добрались до сути.

Он говорил о моей пожизненной ссылке на север так буднично и между делом, словно речь шла о загородной прогулке и оставалось лишь велеть лакеям упаковать дорожные пледы. Я смотрела на его волевое, спокойное лицо и вдруг со всей ясностью осознала, насколько тяжело мне будет ломать его упрямство, когда пробьет час. Не в моих уютных фантазиях за ужином, где он покорно сдавался перед фактами, а вот здесь, в этом душном кабинете, под этим давящим, хозяйским взглядом.

Но начинать войну прямо сейчас я не решилась.

Я слишком вымоталась за этот бесконечный день. Я всё ещё чувствовала призрачную липкость крови Линды на своих ладонях. Я просто физически не была готова прямо сейчас выложить на стол козыри и популярно объяснить его светлости, почему отныне ему придется очень внимательно считаться с моими желаниями.

Пусть пока спит спокойно в уверенности, что всё идёт по его плану.

Посмотрим, какое у него будет лицо, когда он познакомится с моим.

— Я вас поняла, — ответила я.

Герцог удовлетворенно кивнул.

— Идите, отдохните. Сегодня вас больше никто не потревожит.

Мне ужасно хотелось невинно уточнить, распространяется ли этот герцогский указ на леди Агату, или дуэнья приравнивается к стихийным бедствиям, которым приказы не писаны. Но я лишь вежливо поблагодарила его и поднялась с кресла.

Кейран, соблюдая приличия, проводил меня до самой двери. Уже взявшись за холодную бронзовую ручку, я не удержалась и обернулась через плечо.

— И всё-таки как хорошо, что вы попросили Рейнара приехать вместо вас.

Его взгляд мгновенно потяжелел, задержавшись на моем лице.

— Да, — глухо ответил он. — Очень хорошо.

Я выскользнула в коридор, так и не поняв, что именно крылось за этой короткой паузой.

***

На пути к лестнице до меня донесся раздраженный голосок Мелиссы.

— Я же ясно просила убрать это со стола!

Дверь в малую гостиную была неплотно прикрыта. Сестра восседала на диване в окружении коробок, а перед ней, вжав голову в плечи, стояла молоденькая служанка с подносом. На крошечном столике в опасной близости теснились чайная пара и ворох светлых лент. Девушка отчаянно пыталась подхватить чашку, чтобы не задеть живописно свисавшее с края дорогое кружево.

— Простите, миледи, я сейчас…

— Да осторожнее же, неуклюжая!

Мелисса с картинным вздохом рванула кружево на себя, хотя до чашки оставалось еще предостаточно места. Служанка залилась густой краской до самых корней волос.

Я мягко толкнула дверь.

— Не помешаю?

Сестра вскинула голову, и капризная, злая гримаса стерлась с её лица с такой скоростью, будто её смыло водой.

— Эсси! — пропела она. — Ну конечно нет! Проходи скорее.

Я посторонилась, выпуская едва не бегущую служанку, судорожно прижавшую поднос к груди, и неторопливо подошла к дивану. Мелисса засуетилась, сдвигая шляпную коробку и освобождая для меня уголок.

— А я как раз собиралась подняться к тебе, но мне передали, что тебя срочно вызвал Кейран. Как ты, милая?

Она порывисто перехватила мою руку и сжала в своих ладонях.

— Спасибо. Уже значительно лучше.

— Я так перепугалась, когда узнала! Леди Агата в красках рассказала… Это же просто уму непостижимо! Какой кошмар.

Её пальчики с чувством стиснули мою кисть. Я внимательно посмотрела на сестру. Щёки у неё горели чуть ярче обычного, а уголки губ то и дело нервно подрагивали, хотя она и старалась держать скорбно-сочувствующую улыбку.

Расстроена и взвинчена она была совершенно точно. Вот только внутренний голос упорно подсказывал мне, что моё чудесное спасение от ножей ничуть не улучшило её настроения.

— Всё уже позади, — мягко ответила я.

— Да, к счастью. Но у меня до сих пор сердце не на месте от переживаний за тебя.

Мелисса наконец выпустила мою руку и брезгливо одернула атласную ленту, на которую я едва не села. С показной аккуратностью свернула её в рулончик и уложила в коробку.

Я молча сидела, давая ей время справиться с лицом.

В малой гостиной было почти жарко. Косые лучи вечернего солнца золотили край пушистого ковра и резную ножку столика, в воздухе приторно витал аромат сладких цветочных духов сестры. За окном мирно переговаривались садовники. После мрачного кабинета Кейрана здесь казалось почти уютно.

Особенно если стараться не смотреть на хозяйку этого кружевного великолепия.

— Кейран тебе что-нибудь сказал? — как бы невзначай полюбопытствовала она.

— Ты о нападении?

— Ну да. Стража уже нашла тех мерзавцев, которые это устроили?

— Пока нет. Ищут.

Мелисса рассеянно кивнула, уткнувшись взглядом в коробку.

— Понятно…

— В целях безопасности он велел мне сидеть дома безвылазно, — добавила я, наблюдая за ней. — Даже мадам Розье теперь будет приезжать на примерки сюда.

— Вот как?

Сестра резко подняла голубые глаза.

— До самого бала, — уточнила я.

— Ну… наверное, это разумно. После такого ужасного происшествия осторожность не помешает…

Она скомкала фразу и снова нервно потянулась к многострадальному кружеву.

Мне ужасно захотелось невинно поинтересоваться, каким именно занятием я прервала её до своего входа. Из-за чего на самом деле она так срывалась на безответную прислугу? И почему сидела здесь в гордом одиночестве над коробками, если якобы так рвалась наверх утешать спасенную сестру?

Но задай я эти вопросы вслух, и в ответ получила бы лишь новую порцию приторных заверений в безграничной сестринской любви. А я на сегодня уже выслушала достаточно фальши, чтобы при малейшем желании растрогаться до слез.

Желания почему-то не возникало.

— У тебя самой всё в порядке? — мягко спросила я.

Мелисса вскинула бровь, удивлённо уставившись на меня.

— С чего ты вдруг спрашиваешь?

— Мне показалось, ты чем-то расстроена.

— Эсси, помилуй, на тебя только что среди бела дня напали разбойники! Как, по-твоему, я могу беззаботно веселиться?!

Ответ отскочил от зубов мгновенно. Даже со справедливым, праведным упрёком в голосе.

Право слово, мне едва не захотелось извиниться за то, что попытка моего убийства так бестактно испортила ей подготовку к празднику.

— Прости, я вовсе не хотела расстраивать тебя ещё сильнее.

— Я знаю, милая.

Сестра томно вздохнула и отложила кружево в сторону.

В сущности, причин для её дурного нрава сегодня могло быть с десяток. Кейран мог сухо отказать ей в какой-нибудь очередной прихоти. Корвель могла раскритиковать фасон. В конце концов, всё дело могло быть в том, что портниха прислала ленты на полтона темнее, чем мечталось.

Мне категорически не нравилось её странное напряжение, но лепить из обычной девичьей досады доказательство заговора я пока не собиралась.

— Ты хоть успеваешь закончить все приготовления к балу? — сменила я тему, кивнув на ворох коробок.

Мелисса перевела взгляд на ленты, и черты её лица тут же заметно смягчились. Эта тема была ей куда приятнее моего спасения.

— Очень надеюсь. Осталось окончательно решить вопрос с причёской. Леди Агата упорно навязывает мне жемчужные нити, а мне кажется, это будет выглядеть слишком скучно и пресно.

Она выудила из-под крышки небольшой плотный листок и с гордостью протянула мне. На бумаге была детально прорисована невероятно сложная, многоярусная конструкция из высоко взбитых волос с кокетливым длинным локоном, спадающим на шею.

— Вот так хочу уложить. Только вот здесь, сбоку, явно напрашивается какой-то яркий акцент.

Я с уважением изучила рисунок.

Честное слово, на месте её новой горничной я бы уже сегодня начала пить успокоительные настои.

— Ты уже пробовала так укладывать волосы?

— Ещё нет. Но мне ведь безумно пойдёт, правда?

— Несомненно.

Мелисса с воодушевлением придвинулась ко мне вплотную и ткнула изящным пальчиком в сложный завиток прямо над ухом.

— Вот сюда можно приколоть крупную брошь или гребень с камнями. Главное — не перестараться. Ты же знаешь, я хочу выглядеть максимально свежо и естественно.

Я медленно перевела взгляд с этого сложнейшего чертежа на гору кружева, ворох атласных лент и открытую коробку со шпильками.

Да уж. Судя по масштабам подготовки, борьба за «естественность» предстояла нешуточная, трудоёмкая и весьма дорогостоящая.

— А само платье уже готово? — спросила я.

— Почти. Скоро сама всё увидишь, это будет триумф.

Теперь она щебетала куда охотнее и живее. Любовно расправила кружево на своих коленях, в деталях поведала мне о сложной вышивке лифа и о целой драме с бальными перчатками, которые пришлось срочно менять, потому что оттенок слоновой кости недостаточно гармонировал с её кожей. Я послушно кивала, изредка вставляя наводящие вопросы.

Постепенно Мелисса окончательно успокоилась. Даже мечтательно заулыбалась, упомянув, как выигрышно эта дорогая ткань переливается при свете свечей и магических огней.

— Тебе, Эсси, тоже необходимо как следует выспаться и прийти в себя, — великодушно заметила она. — На этом балу столько всего произойдет… Ведь это решающий день.

Я медленно подняла глаза от рисунка.

— И что же именно должно решиться?

Сестра замерла с узкой лентой в руках.

Заминка длилась не дольше удара сердца, но я успела её заметить. Улыбка Мелиссы на миг стала кукольной, словно нарисованной.

— Ну… как что? Для меня решающий! Я ведь впервые официально появлюсь при императорском дворе.

— Ты ждёшь какого-то конкретного судьбоносного знакомства?

— Да ничего такого я не жду, Эсси, ну что ты выдумываешь! Просто там соберется весь цвет общества. Леди Агата все уши прожужжала, как важно с первой минуты произвести правильное впечатление.

Она беззаботно рассмеялась и чуть поспешно вытянула у меня из рук листок.

— Я просто неудачно выразилась от волнения. А ты сразу устраиваешь мне допрос с пристрастием.

Сказано это было мягко, с милой сестринской укоризной. Я заставила себя точно так же мягко улыбнуться в ответ.

— Прости. Мне просто показалось, ты хотела поделиться каким-то секретом.

— Нет у меня никаких секретов. Так, девичьи глупости.

Мелисса быстро опустила ресницы, уставившись на рисунок, и принялась тщательно разглаживать ногтем совершенно ровный уголок бумаги.

— Так что ты в итоге думаешь, сестренка? Согласиться на скучный жемчуг или поискать что-нибудь с сапфирами?

Я внимательно посмотрела на её низко склонённую золотистую головку.

Достаточно задать ещё один прямой вопрос, и она намертво захлопнется, как раковина. Она уже сейчас кусает локти, что сболтнула лишнее. Если, конечно, это действительно была случайная оговорка, а не тонкий намек, смысл которого от меня ускользал.

— Я думаю, сначала стоит заставить горничную соорудить саму причёску, — рассудительно посоветовала я. — Тогда сразу станет видно, какой камень туда просится.

Мелисса с явным облегчением ухватилась за эту мысль.

Мы ещё немного любезно пообсуждали фасоны туфелек, после чего я сослалась на головную боль после пережитого испуга и поднялась с дивана. Сестра тут же засыпала меня пожеланиями скорейшего отдыха, заверила, что больше не смеет меня утомлять, и почтительно проводила до самых дверей.

Я тепло поблагодарила её за заботу.

Мы обе остались образцом изысканной светской вежливости. Прямо хоть сейчас на страницы нравоучений леди Корвель.

Выйдя в пустой коридор, я замедлила шаг. Улыбка сама собой сползла с моего лица. Если после тяжелого разговора с Кейраном мне хотелось одного — забиться в свою спальню и запереть дверь на ключ, то теперь мне до зарезу нужно было найти Рейнара.

Разумеется, я не могла прийти к генералу с грозным обвинением: «Знаете, моя младшая сестра подозрительно предвкушает предстоящий бал!» Он бы посмотрел на меня с недоумением и совершенно справедливо заметил, что для юной дебютантки это абсолютно естественно.

Но встревожили меня вовсе не её пустые восторги по поводу платья и светских знакомств.

Меня резануло то, с каким испугом в глазах она попыталась замести следы своей крошечной оговорки.

Мелисса не просто хотела блистать. Она совершенно точно чего-то ждала от этого вечера во дворце. Какого-то события.

И мне предстояло выяснить, какого именно, желательно до того, как нас всех торжественно усадят в кареты и повезут навстречу этому «решающему дню».





109


До своих покоев я дошла с самым твёрдым намерением немедленно разыскать Рейнара.

Закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной, выдохнула… и благополучно передумала.

Линда подняла голову от платья, бережно разложенного на постели.

— Госпожа?

Я молча прошла к туалетному столику и тяжело опустилась на пуф. В зеркале отразилось лицо, с которым следовало либо немедленно ложиться в постель, либо с независимым видом уверять окружающих, что смертельная бледность без всяких белил нынче в большой моде.

Найти Рейнара. Объяснить, откуда мне было известно о головорезах, которые ворвались в ювелирную лавку.

В тесной комнатке у ювелира это обещание далось мне удивительно легко. Тогда он держал меня за руку, Линда была жива, а мне так отчаянно хотелось перестать дрожать, что я пообещала бы ему звезду с неба.

Теперь же я смотрела на собственное отражение и в полном ужасе пыталась представить, как именно будет звучать эта беседа.

«Знаете, генерал, я просто вернулась на минуту назад».

«Вот как? И каким же образом?»

«С помощью собственной крови».

«Любопытно. И откуда вы узнали, что так вообще можно делать?»

Я медленно опустила глаза к столешнице.

Конечно, можно было попытаться ограничиться только случаем в лавке. Списать всё на панику, на нож, на внезапное озарение. Но Рейнар умел слушать. Он, как никто другой, замечал, в каком месте я замолкаю, какие темы обхожу по широкой дуге и на какой вопрос отвечаю со слишком поспешной готовностью.

Одной минутой мы бы точно не отделались.

За этой минутой неизбежно потянулась бы другая жизнь. Холодный север. Отравленный чай. Его собственная смерть.

И моя.

Я взяла в руки гребень, бессмысленно повертела его и положила обратно.

Что мне ему сказать? Что всё это мне приснилось? Что на меня снизошло пророческое видение? Прекрасная мысль. Особенно после клятвенного обещания рассказать правду. Для полноты картины можно будет ещё оскорблённо надуть губы и спросить, почему он мне не верит.

— Миледи, генерал просил передать вам…

Я так резко вскинула голову, что шея хрустнула.

Линда стояла возле постели, придерживая синий шёлк за плечики.

— Что именно?

— Он хотел бы побеседовать с вами в библиотеке, если вы уже достаточно оправились от испуга.

Я затравленно посмотрела на платье. Потом перевела взгляд на раскрытую коробку с перчатками, на ворох лент у зеркала, на шкатулку с украшениями.

Надо же, сколько у меня, оказывается, неотложных дел.

— Сейчас никак не получится, — скороговоркой произнесла я, поднимаясь. — Нам нужно закончить с нарядом. И разобрать перчатки. Те, что прислали утром, я ведь ещё даже не примеряла.

Линда красноречиво покосилась на коробку.

Увы, перчатки я примеряла два часа назад. При ней.

Пришлось срочно менять тактику и хвататься за шкатулку.

— И украшения! Мы ведь в лавке так ничего и не выбрали, нужно подобрать что-то из старых запасов.

— Я могу разложить их на столике, миледи.

— Да, будь добра. Только сначала спустись и передай генералу, что сегодня я при всём желании не смогу к нему присоединиться.

Она аккуратно опустила платье на покрывало.

— Какую причину мне назвать?

— Скажи, что я по горло занята подготовкой к свадьбе… к балу.

Линда понимающе кивнула и бесшумно вышла.

А я осталась стоять возле столика с открытой шкатулкой в руках.

К свадьбе.

Из миллиона возможных благовидных предлогов мой язык выбрал именно этот. Изумительно.

На тёмном бархате покоились старинные серьги с небольшими светлыми камнями. Я машинально взяла одну, поднесла к мочке уха и посмотрела в зеркало.

Ничего не скажешь, невеста получилась просто загляденье. Особенно если не вдаваться в подробности о том, как изобретательно эта невеста пытается предстоящего брака избежать.

Когда Линда вернулась, я всё ещё бестолково вертела серьгу в пальцах.

— Передала? — спросила я, отчаянно пытаясь попасть тонкой дужкой в прокол.

— Да, миледи.

— И что генерал?

— Попросил передать, чтобы вы слишком не утомлялись.

Серьга выскользнула из пальцев и со стуком упала на полированное дерево.

Я молча подняла её, уложила обратно на бархат рядом со второй и с тихим щелчком захлопнула крышку.

— Эти не подойдут. Убери.

Как выяснилось в последующие дни, подготовка к мероприятиям — чрезвычайно полезное в хозяйстве занятие.

Прежде я преступно недооценивала её возможности для манёвра.

Стоило мне услышать в коридоре знакомый низкий голос или твёрдые шаги, как у меня немедленно находилась веская причина скрыться в своих покоях. Когда леди Корвель вознамерилась обсудить со мной тонкости этикета при представлении императору, я впервые в жизни выслушала её лекцию до самого конца, даже не попытавшись сослаться на мигрень. А когда мадам Розье лично привезла готовое платье для последней проверки, я сама, к её глубочайшему изумлению, потребовала ещё раз проверить надежность всех застёжек.

Портниха скептически посмотрела на меня поверх плеча своей помощницы.

— С застёжками всё в полном порядке, миледи.

— Вы уверены? А если я резко подниму руки?

— Поднимите.

Я с надеждой подняла.

Проклятое платье осталось сидеть как влитое. Ни единый шов не треснул. Какая досада.

Впрочем, за общим ужином уклониться от встречи было невозможно. Рейнар сидел ровно напротив меня и задумчиво наблюдал за моими манёврами поверх края своего бокала. Я же с невероятным усердием занималась содержимым своей тарелки, хотя уже к середине трапезы под пыткой не смогла бы вспомнить, что именно жевала. Изредка я поднимала глаза, неизменно натыкалась на его прямой, выжидающий взгляд и тут же возвращалась к мясу с сосредоточенностью человека, для которого ужин был главным делом всей жизни.

Спасала меня, как ни странно, Мелисса. Сестра весь вечер без умолку щебетала с Кейраном о предстоящем бале. Вопросы о дворцовых залах, музыкантах и списке гостей сыпались из неё как из рога изобилия. Она кокетливо наклонялась к герцогу, звонко смеялась, жаловалась на девичье волнение и тут же спрашивала что-то новое, пока я мысленно желала ей крепкого здоровья, неиссякаемого вдохновения и полного отсутствия чувства меры. Чем дольше она солировала за столом, тем меньше оставалось опасных пауз для других бесед.

Рейнар в общем разговоре почти не участвовал. Лишь изредка односложно отвечал брату, неторопливо ставил бокал на скатерть, брал приборы. Но стоило мне украдкой поднять ресницы — он уже смотрел на меня.

Хуже всего было то, что я совершенно не понимала, злится ли он на моё трусливое бегство.

Эта неизвестность угнетала.

Сразу после десерта я поспешно ретировалась из столовой под крылом леди Корвель, покорно выслушала её замечание о своей вопиющей рассеянности за столом и даже кротко поблагодарила за науку. Дуэнья на полуслове осеклась и подозрительно прищурилась. Кажется, моя неестественная покладистость заставила её всерьёз заподозрить у меня начало горячки.

Вот так, перебежками и уловками, я и добралась до кануна бала: с идеально сидящим платьем, безупречными перчатками и камнем вины за неисполненное обещание.

***

Поздно вечером Линда убрала с туалетного столика последние шпильки и взяла в руки щётку для волос.

Я сидела перед зеркалом, задумчиво разглядывая изящную фарфоровую баночку с золочёной розой на крышке.

Мелисса неоднократно видела, как я им пользуюсь по вечерам. Слышала, как я хвалю его свойства. И за последние дни она имела массу возможностей убедиться, что кожа на моём лице выглядит вполне прилично, а значит, приводить мою внешность в негодность перед балом придётся заново.

Я взяла баночку и демонстративно придвинула её на самый край столика, поближе к выходу.

Линда поймала мой взгляд в зеркале.

— Оставить прямо здесь, госпожа?

— Да. На видном месте.

Она молча положила щётку.

— Грета обещала прийти, как только в доме все улягутся.

Я коротко кивнула.

Устраивать эту ночную засаду, возможно, было верхом глупости. Сестра могла вообще не прийти. Могла передумать, выбрать другую пакость или рассудить, что для невесты, которую и так увозят на север, испорченное лицо — уже излишняя роскошь.

Но завтра был тот самый «решающий день».

Я открыла крышку, провела пальцем по гладкой поверхности крема, оставляя хорошо заметную бороздку, и закрыла обратно.

— Ничего не забыла?

— Я всё помню, миледи.

Линда задула почти все свечи. Спальня мгновенно раздалась вширь, наполнившись густыми тенями. Зеркало превратилось в глухой чёрный провал, в глубине которого одиноко отражался язычок единственной свечи, оставленной на прикроватном столике.

Я легла в постель, натянула одеяло до самого подбородка и повернулась лицом к двери.

Спать от напряжения совершенно не хотелось.

Прошёл час, и веки начали предательски слипаться.

А ещё через полчаса я начала тихо ненавидеть себя за всю эту затею. Нормальные люди в ночь перед императорским балом видят сладкие сны. Я же лежала в темноте, как сова, и караулила, когда родная сестра явится подмешивать какую-нибудь дрянь в мой ночной крем.

Что ни говори, а теплая семейная атмосфера очень сильно влияет на образ жизни.

Грета проскользнула в покои почти бесшумно. Сквозь дрёму я услышала, как Линда впустила её, как они едва слышно перешептывались возле гардеробной. Дверь туда оставили чуть приоткрытой — узкая полоска слабого света падала на ковёр под таким углом, что заметить её можно было только с моей подушки.

Постепенно дом погрузился в сонное оцепенение.

Я лежала, вслушиваясь в вязкую тишину. Где-то с сухим треском рассыхался паркет, за окном сонно шелестели ветви в саду. Огонёк свечи то вытягивался в тонкую нить, то снова оседал. От долгого лежания в одной позе неприятно затекло плечо.

В какой-то момент я всё-таки провалилась в чуткую дрёму.

И мгновенно вынырнула из неё. Дверная ручка медленно, миллиметр за миллиметром, ползла вниз.

Сон слетел с меня в одно мгновение.

Я осталась лежать, лишь чуть приподняв голову над подушкой и глядя сквозь полуопущенные ресницы. За дверью немного помедлили, прислушиваясь, а затем осторожно толкнули створку внутрь.

В спальню бесшумной тенью скользнула Мелисса.

На ней был светлый ночной халат, распущенные волосы лежали на плечах. Сестра замерла у порога, чутко вслушиваясь в моё ровное дыхание, затем осторожно прикрыла за собой дверь и на цыпочках двинулась прямо к туалетному столику.

Я следила за ней, почти не дыша.

Мелисса подошла к зеркалу. Оглянулась на мою кровать. Убедившись, что я не шевелюсь, она достала из складок халата маленький тёмный пузырёк.

В тишине комнаты отчётливо прозвучал тихий шорох снимаемой фарфоровой крышки. Затем — тонкое звяканье стекла о край баночки. Сестра вылила жидкость внутрь, взяла со столика мою костяную шпильку и принялась быстро, тщательно перемешивать крем. В воздухе, перебивая нежный аромат розового масла, едва уловимо потянуло чем-то едким, горьким.

Закончив, Мелисса вытерла шпильку о салфетку, аккуратно накрыла баночку крышкой и спрятала пустой пузырёк в карман халата.

Хватит. Доказательств было более чем достаточно.

— Надеюсь, ты ничего не пролила мимо? — негромко спросила я, садясь на кровати. — Матушкин крем ужасно трудно оттирать от полированного дерева.

Мелисса вздрогнула всем телом и резко развернулась, едва не сбив локтем шкатулку.

В тот же миг из гардеробной вышла Грета с зажжённой свечой в руке, отрезая путь к окну, а Линда молча встала прямо перед входной дверью, преграждая выход.

Сестра оказалась в кольце. В ярком свете свечей её лицо стало белее полотна.

— Эсси… — голос её сорвался на жалкий писк. — Ты… ты напугала меня! Я думала, ты спишь!

Я неторопливо спустила ноги на ковёр и накинула халат, не сводя с неё глаз.

— Я и спала. Пока ты не начала греметь склянками. Что ты только что вылила в мой крем, Мелисса?

Она инстинктивно прижала руку к карману халата.

— Вылила? О чём ты говоришь?! — её голубые глаза широко распахнулись от самого искреннего возмущения. — Мне просто не спалось перед балом, я волновалась… Я… Решила зайти к тебе, а потом увидела твой чудесный крем. Ты ведь сама его так хвалила! Я просто хотела взять самую капельку на пробу, чтобы завтра лицо выглядело свежее, но постеснялась будить тебя и спрашивать разрешения!

Она врала так гладко и вдохновенно, что я почти залюбовалась её способностями.

— Вот как? Взять на пробу? — я подошла к туалетному столику и остановилась в шаге от неё. — А мне отчётливо показалось, что ты не брала крем, а что-то в него добавляла. Из пузырька, который сейчас прячешь в кармане.

— Там ничего нет! Тебе привиделось! — голос сестры начал стремительно набирать высоту. — Как ты вообще можешь думать обо мне такую мерзость?! Я твоя родная сестра!

— Именно поэтому я так и не уснула, — сухо ответила я.

Я протянула руку, взяла баночку с золочёной розой и сняла крышку. Крем внутри был взрыхлён, а от кремовой массы шёл чужеродный, горьковатый душок.

Я протянула открытую баночку Мелиссе.

— Что ж, раз ты пришла за ним, чтобы освежить лицо перед балом — не смею отказывать. Бери.

Мелисса отшатнулась так резко, словно я сунула ей под нос раскалённый уголь, и ударилась спиной о край столика.

— Я передумала! — выкрикнула она. — После твоих отвратительных обвинений мне от тебя ничего не нужно! Пусти меня! Линда, отойди от двери!

Горничная даже не шелохнулась, продолжая стоять со сложенными на груди руками.

— Ты никуда не пойдёшь, пока не опробуешь на себе крем, — мой голос звучал тихо, но я шагнула к ней вплотную. — Ну же, смелее. Или ты боишься, что к утру твоя кожа покроется волдырями?

Сестра затравленно метнула взгляд на неподвижную Грету, на Линду, затем на моё лицо. Она, вероятно, поняла, что в этот раз отшутиться или уйти не выйдет.

И тогда Мелисса сделала единственное, что умела делать безупречно. Она набрала в грудь побольше воздуха и истошно, на весь спящий дом, закричала:

— Помогите! Остановись, Эстелла, ты сошла с ума! Не трогай меня! Помогите кто-нибудь!

Она рухнула на колени прямо на ковёр, закрыв лицо руками, и залилась такими громкими, отчаянными рыданиями, словно я прямо сейчас полосовала её ножом.

Я поморщилась, глядя на это представление сверху вниз. С нечеловеческим слухом хозяев этого дома так надрывать связки даже не требовалось — драконы услышали бы и половину этого визга с другого конца поместья. Но Мелисса всегда работала на публику с полной самоотдачей.

Так глупо подставилась. Ведь это не мне жизненно важно выглядеть в глазах Кейрана прекрасной дамой, которую можно и в жены взять.

Торопливые, тяжёлые шаги в коридоре послышались уже через несколько секунд.

Я кивнула Линде:

— Отойди.

Едва горничная отступила, дверь распахнулась. На пороге стоял Кейран в наброшенном поверх рубашки домашнем камзоле, а прямо за его плечом выросла высокая фигура Рейнара.

Мелисса, мгновенно сориентировавшись, с плачем бросилась к ногам герцога, едва не ползком преодолев разделявшее их расстояние.

— Кейран! Защити меня! — захлёбываясь слезами, запричитала она, вцепившись в полу его камзола. — Она выжила из ума после нападения! Ей всюду мерещатся заговоры! Я просто зашла проведать её, хотела попросить капельку крема перед балом, а она заперла дверь со своими служанками, набросилась на меня и кричит, что я пришла её отравить!

Кейран нахмурился, глядя то на рыдающую у его ног девушку, то на меня. Я спокойно стояла у туалетного столика, сжимая в руке злополучную фарфоровую баночку.

— Эстелла, что происходит? — его ледяным тоном можно было воду замораживать.

Рейнар ничего не спросил. Он молча шагнул в комнату, скользнул быстрым взглядом по моему совершенно спокойному лицу, затем посмотрел на расстановку сил — Грету со свечой, Линду у двери — и задержал внимание на открытой баночке в моей руке.

— Она что-то подмешала в мой крем для лица, — я помахала баночкой. — Мелисса прокралась в мою спальню, думая, что я сплю, и вылила в него содержимое какого-то пузырька. Пузырёк, к слову, всё ещё у неё в правом кармане.

— Это ложь! — взвизгнула Мелисса, поднимая к Кейрану залитое слезами, искажённое лицо, и судорожно прижала ладонь к боку. — Там просто мои успокоительные капли! Я пью их, когда меня мучают кошмары! А крем я даже не трогала, я только крышку открыла понюхать! Она ненавидит меня и хочет опозорить перед тобой!

Кейран тяжело посмотрел на меня. В его взгляде читалось откровенное раздражение мужчины, которого выдернули из постели ради глупой женской склоки.

А я здесь причем? Не мне в голову взбрело шататься по чужим спальням посреди ночи.

— Это просто крем! — рыдала Мелисса. — Обычный крем!

Прежде чем я успела ответить, Рейнар неторопливо подошёл ко мне.

— Позволите? — негромко спросил он.

Я молча передала ему фарфоровую баночку.

Генерал на секунду поднёс её к лицу. Его ноздри едва заметно дрогнули — тонкое драконье чутье не могло не уловить чужеродную, едкую горечь за запахом роз. Его взгляд мгновенно потемнел и стал жёстким.

Он повернулся, подошёл к рыдающей Мелиссе и остановился прямо над ней.

— Вы утверждаете, что пришли сюда исключительно ради того, чтобы попросить у сестры немного этого чудесного средства? — его голос прозвучал вежливо, но я даже здесь слышала усмешку.

Сестра, всхлипывая, закивала, глядя на него снизу вверх с надеждой на заступничество:

— Д-да… Я просто хотела, чтобы завтра на балу кожа выглядела лучше…

— И вы ничего туда не подмешивали.

— Конечно нет! Клянусь!

Рейнар чуть склонился и протянул ей открытую баночку.

— В таком случае не смею вас останавливать. Нанесите его на лицо, чтобы мы убедились лично, что крем в порядке.

В спальне повисла мёртвая тишина. Было слышно только, как потрескивает фитиль свечи в руках Греты.

Мелисса замерла. Слёзы на её щеках словно высохли сами собой. Она с ужасом уставилась на белую массу в руках генерала.

— Ч-что? — пролепетала она. — Зачем? Я не хочу сейчас… Я вся в слезах…

— Вы так рисковали, пробираясь сюда, — мягко, но неумолимо продолжил Рейнар, придвигая фарфор почти к самому её подбородку. — Обидно будет уйти с пустыми руками. Возьмите и намажьте щёки. И мы все сразу убедимся, что страхи Эстеллы совершенно напрасны, а она немедленно принесёт вам свои извинения. Прошу.

Я посмотрела на Кейрана. Герцог больше не хмурился. Он стоял совершенно неподвижно, сложив руки на груди, и буравил Мелиссу тяжёлым, нечитаемым взглядом.

— Я не буду! — вдруг истерично выкрикнула Мелисса, отшатываясь от руки Рейнара. — Вы не имеете права меня заставлять!

— Это же просто крем моей невесты, — холодно заметил Кейран. — Чего вы так испугались, Мелисса?

На слове «Невеста» мы с Рейнаром одновременно посмотрели на Кейрана. Я — нерадостно.

— Я не испугалась! Я просто…

— Мажьте, — коротко скомандовал Рейнар, и в его голосе прорезался такой стальной приказ, от которого даже у меня побежали мурашки. Он шагнул на неё, буквально нависая сверху и не оставляя пространства для манёвра. — Либо вы сделаете это сами, либо я вам помогу.

Кажется, его терпение заканчивалось.

Мелисса в панике вскинула руки. Её лицо исказилось от ужаса, смею предположить, перепугалась она за собственное лицо. Всхлипнув, она выхватила баночку и со всей силой швырнула ее в сторону.

Тяжёлый фарфор пролетел через всю комнату, со звонким треском врезался в деревянную панель стены и разлетелся на десятки острых осколков. Густой белый крем жирным пятном расползся по тёмному дереву и медленно пополз вниз.

От этого звука Мелисса сжалась в комок, зажмурившись.

Никто не произнёс ни слова. Признание вышло красноречивым.

Я медленно перевела взгляд с испорченной стены на Кейрана. Лицо герцога превратилось в каменную маску, только на скулах ходили жёлваки, а в глубине зрачков нехорошо полыхнуло холодом. Признавать, что милая, наивная девочка, которая весь вечер щебетала с ним за ужином, оказалась пригретой на груди змеёй, оказалось непросто.

Кейран шагнул к застывшей Мелиссе и протянул раскрытую ладонь.

— Пузырёк, — тихо сказал он.

Сестра вздрогнула и инстинктивно сильнее прижала руку к правому карману халата.

— Там ничего… — по привычке начала она, но осеклась, встретившись с ним взглядом.

— Не заставляйте меня забирать его силой, Мелисса, — голос герцога прозвучал совсем тихо, но от этого тона в комнате словно потяжелел воздух.

Пальцы сестры мелко затряслись. Не смея больше перечить, она запустила руку в карман, достала оттуда крошечный пустой флакон из тёмного стекла и положила его на ладонь Кейрана.

Герцог сжал пальцы, пряча улику, затем подошёл к стене. Достав из кармана камзола носовой платок, он обернул им пальцы, поднял с пола один из крупных фарфоровых осколков и аккуратно соскрёб на него часть крема, сползавшего по деревянной панели. Завернув осколок в ткань, чтобы не испачкать руки, он выпрямился и повернулся к Мелиссе.

— В свою комнату. Живо, — тихо произнёс он.

Мелисса вскочила с ковра, даже не пытаясь больше играть жертву, и, прижимая руки к груди, вылетела за дверь.

— Я сам распоряжусь насчет охраны у её дверей, — глухо бросил герцог, ни к кому конкретно не обращаясь. — Завтра она возвращается к отцу.

Кейран круто развернулся и широким шагом вышел следом за Мелиссой.

А Рейнар остался.

Он неторопливо подошёл к стене, присел на корточки возле осколков, осторожно, не касаясь самой массы, понюхал воздух и поднялся.

— Дерево пропитается, — заметил он, поворачиваясь к застывшим горничным. — Нужно смыть это сейчас, иначе у всех разболится голова от испарений. Только голыми руками не беритесь.

— Я принесу чистящую воду и плотные тряпки, ваша милость, — тут же откликнулась понятливая Грета. — Линда, помоги мне собрать осколки.

Девушки с поразительной синхронностью выскользнули за инвентарем, а через секунду я услышала, как тихо щёлкнула боковая дверь в коридор — они отправились за водой, оставив нас совершенно одних.

Я вдруг остро осознала, что стою посреди спальни босиком, в одном халате и с распущенными волосами. Руки машинально потянулись к поясу, чтобы проверить, надежно ли он завязан.

Рейнар проследил за этим движением, и уголок его рта дрогнул в знакомой, чуть насмешливой полуулыбке. Он подошёл ближе и прислонился бедром к краю моего туалетного столика, скрестив руки на груди.

— Значит, вот как выглядят те самые «неотложные дамские хлопоты», — протянул он, внимательно разглядывая моё лицо. — Признаться, я представлял себе сборы на бал несколько иначе. С меньшим количеством ночных засад и битой посуды.

Я отвела взгляд к окну.

— У каждой женщины свои секреты красоты.

— Заметно. И как долго ты готовила это мероприятие? Из-за него у тебя два дня подряд не находилось времени дойти до библиотеки?

В его голосе была тёплая ирония, от которой мне стало гораздо более неловко, чем если бы он начал требовать отчёта.

— Я вообще-то действительно выбирала перчатки, — попыталась защититься я. — И проверяла платье. И…

— Даже не сомневаюсь, — перебил он меня. — А за ужином так пристально изучала свою тарелку, вероятно, исключительно из внезапно проснувшегося интереса к росписи по фарфору.

Я вздохнула и наконец посмотрела прямо на него.

— Вы остались, чтобы поиздеваться над женщиной, которой только что пытались испортить лицо?

Усмешка медленно сошла с его лица. Взгляд генерала потеплел, став серьёзным и каким-то очень бережным. Он оттолкнулся от столика и сделал шаг ко мне, сокращая расстояние до непозволительного.

— Ты ведь знала, что она придёт, — негромко сказал он. Это был не вопрос.

Я замолчала, перебирая пальцами шёлковую кисточку пояса. Врать ему снова не хотелось, но и вываливать всю правду о прошлом было нельзя.

— Она уже пыталась так делать, — тихо ответила я, выбрав безопасную часть правды. — Тогда я списала всё на дурную воду, еду или случайность. А сегодня Мелисса слишком странно говорила о завтрашнем бале. Я решила проверить.

Лицо Рейнара помрачнело. Он протянул руку и очень осторожно, кончиками пальцев коснулся моей скулы, словно проверяя, не осталось ли на коже следов той старой отравы.

От этого едва ощутимого, бережного прикосновения в груди стало тесно. Я не отстранилась, только невольно прикрыла глаза на секунду.

— Могла бы сказать мне, — мягко упрекнул он. Его большой палец медленно провёл по моей щеке. — Я бы сам с удовольствием проверил косметические пристрастия твоей сестры. Без риска для тебя.

— Вы бы её спугнули. А мне нужно было, чтобы Кейран увидел всё своими глазами. Иначе завтра она бы всё равно поехала во дворец.

— Ты же понимаешь, что дальше их действия станут непредсказуемыми?

Я открыла глаза и встретила его пристальный взгляд.

— Понимаю. Но она назвала завтрашний вечер «решающим», Рейнар. И очень испугалась, когда поняла, что сболтнула это при мне. Я не знаю, что именно она имела в виду, но мы ведь оба понимаем что все не просто так?

Рейнар задумчиво нахмурился, переваривая услышанное. Его рука не спешила покидать моё лицо, лишь сместилась чуть ниже, убирая упавшую прядь волос с моего плеча. Пальцы случайно задели открытую кожу у ключицы, и мы оба на мгновение замерли.

В ночной тишине его близость ощущалась почти физическим давлением. От него пахло прохладой коридоров, чистой тканью рубашки и едва уловимо горьким дымом и мокрой хвоей.

— Я учту это завтра, — тихо произнёс он, глядя на мои губы, а затем медленно поднял глаза к моим. — И усилю охрану во дворце. Но ты ведь понимаешь, Эси, что этим рассказом ты не откупилась?

Сердце пропустило удар.

— Я помню про своё обещание.

— Отрадно слышать. А то я уже начал опасаться, что после бала у тебя внезапно обнаружится неотложная примерка зимних плащей или срочная ревизия столового серебра.

Я не выдержала и слабо улыбнулась.

— Про серебро я не подумала. Спасибо за подсказку.

— Даже не мечтай, — он чуть наклонился ко мне, и в его глазах снова заплясали знакомые насмешливые искры. — Платье у тебя готово, перчатки выбраны, сестра сидит под замком. У тебя закончились благовидные предлоги прятаться от меня по углам, миледи.

— Я не пряталась. Я берегла ваши нервы.

— Мои нервы гораздо крепче, чем тебе кажется. Проверим это после бала.

В коридоре послышались шаги возвращающихся служанок и тихий плеск воды в ведре.

Рейнар нехотя убрал руку от моего плеча и отступил на шаг, возвращая себе вид приличного гостя, случайно задержавшегося на пороге.

— Ложись спать, Эси, — сказал он уже спокойнее, когда боковая дверь приоткрылась, впуская Грету и Линду. — Завтра длинный день. И попытайся до утра больше не притягивать неприятности на свою умненькую голову.

— Я постараюсь, генерал.

Он коротко усмехнулся, кивнул мне на прощание и вышел в коридор, плотно притворив за собой дверь.

Я осталась стоять посреди комнаты, чувствуя, как на щеке всё ещё горит след от его пальцев.

Грета принялась деловито отмывать стену, а Линда подошла к кровати, взбивая мою подушку. Я послушно забралась под одеяло и уставилась в потолок.

Что ж. Ночь определённо удалась.

И, пожалуй, самое пугающее открытие этой ночи заключалось в том, что предстоящий разговор с Рейнаром пугал меня уже значительно меньше.





110


Утром о ночном происшествии ничего уже не напоминало. Линда раскладывала возле зеркала гребни и шпильки, изредка поглядывая на меня в отражение. Я сидела в кресле с чашкой утреннего чая и наслаждалась редкой тишиной.

— Карету для леди Мелиссы подадут к полудню, — негромко сообщила она, выравнивая ряд шпилек. — Его светлость ещё на рассвете распорядился отправить её обратно к маркизу.

Я сделала глоток. Значит, Кейран своего решения не изменил. И то, что он унёс с собой в платке вчера ночью, явно не располагало к снисходительности. Интересно, как папенька встретит младшую дочь в самый день императорского бала, но выяснять это лично мне, к счастью, не предстояло.

В дверь постучали, и в спальню вошла леди Корвель.

Дуэнья была уже полностью одета к выходу, как всегда безупречно причёсана и держалась подчеркнуто прямо.

— Доброе утро, Эстелла, — произнесла она, внимательно оглядев моё лицо. — Надеюсь, вам удалось отдохнуть после ночного беспокойства?

— Благодарю вас, леди Агата. Я спала вполне сносно.

Она перевела взгляд на Линду.

— Оставь нас ненадолго, милая.

Линда вопросительно посмотрела на меня. Я кивнула, и девушка бесшумно вышла в гардеробную, прикрыв за собой дверь.

Корвель не стала садиться. Подошла к столику, задержала взгляд на пустом месте у зеркала, затем повернулась ко мне, сложив руки у пояса.

— Мне только что сообщили, что Мелисса укладывает вещи, — начала она, сочувственно поджав губы. — Полагаю, события прошлой ночи всех изрядно взволновали. Однако ваша сестра ещё так молода. Девушки в её возрасте порой совершают необдуманные поступки из простого тщеславия или обиды.

Я молча поставила чашку на блюдце.

— Превращать домашнее недоразумение в открытый разрыв крайне неосмотрительно, — продолжила дуэнья. — Внезапный отъезд Мелиссы в день приёма во дворце неизбежно вызовет ненужные вопросы в обществе. Начнутся пересуды, которые ни вашей семье, ни дому его светлости совершенно ни к чему.

Я посмотрела на неё снизу вверх. Оправдываться за то, что не позволила испортить себе лицо, я не собиралась, равно как и обсуждать, насколько невинным было это «домашнее недоразумение».

— Решение об отъезде сестры принял герцог, леди Агата.

— Разумеется. Мужчины часто действуют сгоряча, не вникая в тонкости девичьих отношений, — Корвель чуть наклонила голову. — Но вы его невеста. Его светлость прислушается к вам, если вы попросите проявить снисходительность.

— Боюсь, у меня нет ни малейшего повода просить его об этом.

В комнате стало тихо.

Корвель не шевельнулась, но выражение участливой тётушки постепенно сошло с её лица. Губы обозначились тонкой жёсткой линией.

— На вашем месте я бы хорошо подумала, Эстелла, прежде чем так легко избавляться от родной сестры, — голос дуэньи стал сухим и ровным. — Вы скоро покинете столицу, а Мелисса останется здесь. У неё есть близкие люди, которым небезразлична её судьба. Они не оставят бедную девочку без поддержки и вряд ли забудут, как с ней обошлись в этом доме.

Я слишком хорошо помнила, каким тоном Кейран ночью потребовал отдать пузырёк и как Рейнар придвинул открытую баночку к лицу Мелиссы. Под этой крышей, пока оба брата находились рядом, дуэнья при всём желании не решилась бы перейти от слов к делу.

Я позволила себе лёгкую усмешку.

— Как хорошо, — мягко отозвалась я. — Значит, есть кому позаботиться о ней после отъезда. Я буду совершенно спокойна за сестру.

Корвель замолчала.

Несколько секунд она смотрела на меня, не мигая. Её пальцы, сложенные у пояса, медленно сжались, собирая в горсть тёмную ткань юбки, и так же медленно разжались.

Затем она коротко, почти официально склонила голову.

— Что ж. Моим долгом было напомнить вам об осторожности, леди Эстелла. Не смею больше отвлекать вас от утреннего туалета. Выезд во дворец назначен на семь часов, не опаздывайте.

Она развернулась и вышла.

Я проводила её взглядом. Кажется, количество моих недоброжелателей в этом доме не уменьшилось даже после того, как одна из них начала паковать сундуки.

***

Когда немного позже я вышла в коридор, сборы были в самом разгаре.

Возле дверей Мелиссы стояли два дорожных сундука, лакей выносил перевязанные лентами картонки, а запыхавшаяся горничная пыталась одновременно удержать тёплую накидку и футляр для вееров. По другую сторону двери дежурили двое стражников. Один отступил, пропуская лакея с очередной коробкой, второй наблюдал за происходящим в комнате.

— Я же велела положить шали сверху, а не на дно! — донёсся из комнаты резкий голос сестры. — Если они помнутся по дороге, будешь сама отпаривать! И куда вы понесли эту коробку?

Мелисса вышла на порог в дорожном платье. Лицо у неё было бледным, под глазами залегли тени. С прислугой она больше не церемонилась

— Осторожнее! — бросила она лакею, который взялся за большую плоскую коробку из мастерской. — Там бальное платье. Не вздумайте ставить её под сундуки, несите отдельно!

Заметив меня в коридоре, сестра осеклась. Вздохнула, расправила плечи и холодным кивком отослала горничную вниз с накидкой.

Я неторопливо подошла ближе.

Кейран отослал её к отцу, однако приглашение, добытое через дядю, у Мелиссы оставалось. Да и оставить дорогое платье в этом доме сестра в любом случае бы не согласилась — хотя бы из опасения, что я решусь примерить её кружева.

— Ты уже готова? — вежливо поинтересовалась я. — Я провожу тебя до экипажа.

Мелисса поджала губы, но возражать при слугах не стала. Только бросила короткое:

— Как знаешь.

У парадного крыльца уже стояла запряжённая дорожная карета. Возле подножки дежурил лакей, а кучер закреплял последний сундук. Двое стражников, сопровождавших Мелиссу от самых покоев, остановились вместе с нами. Сестра раздражённо оглянулась на них, но требовать уединения не стала.

Я остановилась у ступеней, пока слуги укладывали вещи сестры.

— Проверьте, чтобы саквояж с дорожными мелочами поставили внутри, под рукой у миледи, — напомнила я слуге. — И подайте дополнительный плед, сегодня ветрено.

Мелисса стояла рядом, нервно натягивая перчатку. Моя ровная забота явно действовала ей на нервы. Мелисса уже повернулась к карете, но задержалась и снова посмотрела на меня.

Когда лакей отошёл к кучеру за пледом, сестра шагнула ко мне почти вплотную.

— Очень стараешься казаться великодушной, Эсси? — негромко произнесла она, глядя прямо перед собой. — Напрасно. Женой, конечно, будешь ты. А драгоценности он уже покупает другой.

Я не шевельнулась, продолжая смотреть на карету.

Значит, о ювелирной лавке сестрица тоже слышала. Любопытно, от кого? О том, что Кейран пытался от этой женщины отделаться, ей, судя по всему, не рассказали. Или рассказали, но такую досадную подробность Мелисса предпочла опустить.

Задавать вопросы я не стала. Оправдываться или защищать жениха — тем более.

Я просто сделала полшага назад, освобождая ей проход к открытой дверце кареты, и вежливо указала взглядом на подножку:

— Счастливого пути, Мелисса. Передавай привет папеньке.

Сестра задержалась на секунду, явно рассчитывая увидеть на моём лице хотя бы тень обиды. Не дождавшись ничего, кроме спокойного ожидания, она резко отвернулась и поднялась в экипаж.

— Коробку с платьем подайте сюда, на сиденье! — раздражённо велела она подоспевшему лакею. — Живо!

Дверца захлопнулась. Колёса зашуршали по гравию, увозя карету к воротам.

Я постояла на крыльце ещё немного, обдумывая её прощальный выпад, а затем развернулась и пошла в дом. Мне пора было собираться на бал.

***

Мои собственные сборы начались ближе к вечеру и требовали немалого терпения.

Светлые, почти прямые волосы никак не желали ложиться в сложные волны, и Линде пришлось потратить немало времени, чтобы поднять их наверх, открывая шею, и закрепить множеством шпилек. Повернуть голову лишний раз было целым испытанием.

— Потерпите ещё немного, миледи, — приговаривала она, закрепляя последнюю прядь у виска. — И к юбке пока не прикасайтесь, пусть складки сами улягутся.

Я сидела не шевелясь, наблюдая в зеркале, как при малейшем дыхании синий шёлк меняет оттенок, переливаясь в свете свечей глубокой тёмной зеленью. Очень хотелось одёрнуть лиф у плеча, но под строгим взглядом собственной горничной я не решилась.

Наконец Линда отступила на шаг и опустила руки.

Я медленно поднялась с пуфа и повернулась к высокому зеркалу. Синий шёлк мягко облегал талию и ложился широкими складками, причёска открывала шею. Я повернулась боком, затем снова посмотрела на себя прямо и не удержалась от улыбки. Всё-таки мучения на примерках и бесконечные шпильки того стоили.

Если бы Мелиссе удалось задуманное, любоваться всей этой красотой пришлось бы одной Линде. Какая вопиющая несправедливость по отношению к остальным гостям.



В дверь негромко постучали. Линда поспешила открыть, и в комнату вошла леди Корвель, а следом за ней — Кейран.

Герцог был в парадном тёмном мундире. В руках он держал плоский бархатный футляр.

Остановившись в нескольких шагах, он внимательно оглядел мой наряд и едва заметно кивнул.

— Вы так и не выбрали украшение, — произнёс Кейран, подходя ближе и протягивая мне футляр. — Рейнар сказал, это вам понравилось.

Я взяла прохладный бархат и подняла крышку.

Внутри, на тёмной подушечке, лежала та самая тонкая цепь с небольшими прозрачными камнями. Перед глазами сразу встал стол в ювелирной лавке, опущенная рука хозяина и негромкий голос Рейнара у моего плеча: «Вот это покажите».

— Благодарю вас, — сказала я, поднимая глаза на жениха.

— Я велел прислать счёт, — буднично добавил Кейран, — но оказалось, брат уже расплатился. Позвольте.

Он вынул цепочку из футляра.

Я медленно повернулась к зеркалу. Линда осторожно отвела в сторону тонкую прядь у моего затылка.

Кейран встал позади меня и завёл руки с украшением вокруг моей шеи.

Пальцы герцога защелкнули замок. Прохладный металл лёг у ключиц, камни качнулись, поймав свет и отразив зелёный отлив платья. В зеркале за моим плечом отражался Кейран, мне следовало поблагодарить его ещё раз, а я смотрела на камни и пыталась справиться с неуместной улыбкой, вспоминая совсем другого мужчину.

— Весьма достойно, — произнёс Кейран.

Я подняла глаза и в глубине зеркала встретилась взглядом с леди Корвель. Она медленно подошла к столику, остановилась возле меня и наклонила голову, рассматривая, как камни лежат у выреза.

— Украшение действительно очень подходит к платью, — ровно заметила она, не отводя взгляда от моего отражения. — Удивительно точный выбор.

Я спокойно выдержала её взгляд и потянулась за длинными перчатками на краю стола.

— Да, я довольна, — ответила я. — Полагаю, мы готовы спускаться?

Рейнар ждал нас внизу, в холле у лестницы.

Услышав шаги, он обернулся. Когда я показалась на верхних ступенях рядом с Кейраном, генерал остановился у перил.

Спустившись, я задержалась в двух шагах от него. Рейнар посмотрел на меня, затем его взгляд скользнул ниже, к тонкой полоске камней у моей шеи. Он заметил цепочку, чуть улыбнулся и снова посмотрел мне в глаза.

Мне хотелось поблагодарить его хотя бы взглядом, но сбоку стоял Кейран, а за спиной уже шуршала юбками леди Агата.

Рейнар чуть склонил голову в поклоне:

— Вы сегодня собрались удивительно вовремя, леди Эстелла. Даже не верится, что нам никого не придётся ждать.

— Я старалась не задерживать его светлость, — ответила я, принимая у лакея накидку.

У крыльца уже стояла карета. Кейран подал мне руку, помогая подняться на подножку, и сел рядом со мной. Корвель устроилась напротив меня, а Рейнар занял место рядом с ней, напротив брата.

Дверца закрылась, и экипаж тронулся, выезжая со двора на освещённую улицу.

Кейран негромко заговорил о порядке представления во дворце, напоминая, когда нам следует подойти к императору. Я кивала, глядя в окно на проплывающие мимо фасады домов.

В тёмном стекле, когда снаружи мелькали уличные фонари, смутно проступало отражение. Несколько раз я замечала, как леди Корвель чуть поворачивает голову к сидевшему рядом Рейнару. Дуэнья почти не слушала герцога — она следила за генералом, проверяя, куда направлен его взгляд.

Под накидкой я коснулась пальцами цепочки и тут же убрала руку. Леди Агата наконец перестала следить за мной и занялась Рейнаром. В другое время я бы обрадовалась такой передышке, но сейчас с удовольствием выслушала бы ещё одно замечание о своей осанке. Лишь бы она смотрела на меня.





111


Подъезд к императорскому дворцу занял больше времени, чем сама дорога по ночным улицам. Наша карета встроилась в длинную вереницу экипажей и теперь двигалась рывками, то проезжая несколько корпусов вперёд, то снова замирая на месте.

Я приоткрыла край бархатной занавески и посмотрела в окно.

Впереди, за коваными воротами и широким двором, возвышался дворец. Сотни высоких стрельчатых окон сияли так ярко, словно внутри зажгли собственное солнце. На широких мраморных ступенях парадной лестницы не прекращалось движение: лакеи в расшитых золотом ливреях распахивали дверцы карет, офицеры поправляли парадные перевязи, а дамы, придерживая тяжёлые трены, медленно поднимались ко входу под светом факелов и магических фонарей.

Пальцы в тонких перчатках сами собой сжали край сиденья. Всю последнюю неделю этот выезд казался мне лишь очередным испытанием, к которому приходилось готовиться как к осаде. Но сейчас, глядя на залитые светом ступени и праздничную суету у входа, я вдруг поймала себя на совершенно неожиданном чувстве. Тревога постепенно отступала, сменяясь живым, почти девичьим предвкушением — мне вдруг по-настоящему захотелось войти в этот зал, услышать музыку и получить удовольствие от вечера, доставшегося мне с таким трудом.

— После приветствия его величества не отходите далеко, — негромко произнёс Кейран, завершая свои наставления. — В зале будут люди из совета и землевладельцы, с которыми нам предстоит обменяться хотя бы несколькими словами.

Я кивнула, не поворачивая головы от окна.

Леди Корвель наконец сочла возможным отвлечься от наблюдения за генералом. Она подалась вперёд и придирчивым взглядом окинула мою причёску и складки накидки.

— Держите спину ровнее, Эстелла, — напомнила дуэнья, поправляя кружевной край у моего запястья. — И не опускайте голову при поклоне слишком низко, иначе шпильки могут ослабнуть.

Я послушно расправила плечи, в результате чего стала сидеть с изяществом каменного изваяния.

Рейнар встретился со мной взглядом. В полумраке кареты его янтарные глаза насмешливо блеснули.

— Если вы продолжите так собираться с духом, леди Эстелла, во дворце решат, что мы привезли вас брать тронный зал штурмом, — заметил он. — Не волнуйтесь, танцевать вас будут приглашать чаще, чем допрашивать.

Губы сами собой дрогнули.

— После всех наставлений леди Агаты я, пожалуй, предпочла бы танец даже с палачом, — ответила я.

Корвель поджала губы, явно не одобрив моего юмора, но мне сразу стало заметно проще дышать.

Карета наконец качнулась и остановилась у подножия широкой лестницы.

Лакей распахнул дверцу и откинул ступеньку. Кейран вышел первым, развернулся и подал мне руку в белой перчатке. Опираясь на его ладонь, я спустилась на каменные плиты двора. Прохладный воздух пах влажной листвой. Когда мимо прошла дама в меховой накидке, я невольно задержала дыхание — духов она явно не пожалела.

Герцог согнул руку в локте, предлагая мне опереться, и мы начали подниматься по ступеням. Корвель и Рейнар следовали на полшага позади.

В просторном вестибюле было довольно ярко от множества огней. Дворцовые распорядители с тихими поклонами проверяли приглашения, а вышколенные слуги тут же подхватили наши дорожные накидки. Когда тёмная ткань соскользнула с моих плеч, я сразу почувствовала на себе десятки взглядов.

Разговоры вокруг не стихли, но сделались чуть тише. Гости, поднимавшиеся по мраморной галерее к залам, оборачивались на герцога Эшборна, а затем без всякого стеснения принимались разглядывать меня.

Мы проходили мимо ряда высоких, от пола до потолка, зеркал в золочёных рамах. Я невольно повернула голову и увидела собственное отражение среди чужих мундиров и пышных юбок.

Синий шёлк платья в ярком свете люстр переливался глубокой, тёмной зеленью, лицо после всех ночных треволнений оставалось свежим и чистым, а в ложбинке у открытой шеи мягко поблёскивали прозрачные камни на тонкой цепочке. Картина складывалась весьма достойная — и, признаться, собственное отражение в дворцовых зеркалах доставило мне немалое удовольствие.





У входа в малую галерею к нам торопливо шагнул немолодой мужчина в форме дворцового ведомства. Извинившись перед Кейраном, он вполголоса обратился к Рейнару.

Генерал коротко кивнул, выслушав его, и повернулся к брату:

— Меня ненадолго просят в крыло коменданта. Догоню вас уже в зале.

Я успела лишь мельком встретиться с ним взглядом, прежде чем он свернул в боковой проход вслед за чиновником. Распорядители распахнули перед нами высокие двустворчатые двери, и я шагнула в бальный зал в обществе жениха и бдительной леди Агаты.

***

Зал поражал прежде всего высотой сводов и обилием света. На верхней галерее уже играл оркестр, но музыка почти тонула в ровном, многоголосом гуле сотен людей. Мундиры с золотым шитьём, орденские ленты, веера, перья и драгоценности сливались в пёстрый, непрерывно движущийся поток.

Едва мы сделали несколько шагов по натертому паркету, как к Кейрану начали подходить знакомые.

Первыми нас остановили пожилой граф с супругой в тяжёлом лиловом бархате. После обмена поклонами и поздравлений по случаю помолвки графиня повернулась прямо ко мне, внимательно изучая моё лицо сквозь лорнет.

— Так вот вы какая, милая, — произнесла она с благосклонным любопытством. — А нам говорили, вы почти не выезжаете по нездоровью. Как отрадно видеть, что слухи преувеличены.

— Благодарю вас, — учтиво ответила я. — Как приятно узнать о своём нездоровье уже после выздоровления. Столько беспокойства удалось избежать.

Графиня тихо, сдержанно рассмеялась и одобрительно коснулась сложенным веером моего локтя. Я же вежливо улыбалась, мысленно гадая, кто именно с такой завидной поспешностью успел распространить при дворе слухи о моей хвори, пока я ездила по примеркам. Неужели кто-то заранее готовил удобное объяснение на случай, если невеста герцога сегодня вечером так и не сможет показаться на люди?

Следующий собеседник оказался куда менее обходительным. Грузный вельможа с широкой лентой через плечо, шумно поздравив герцога, принялся рассуждать о нашем предстоящем браке так, словно я была не невестой, стоявшей в полушаге от него, а удачно приобретённым выездным экипажем.

— Прекрасное решение, ваша светлость, — с расстановкой говорил он, одобрительно поглядывая в мою сторону, но обращаясь исключительно к Кейрану. — Северные земли требуют тихой, покладистой хозяйки. Вдали от столичных развлечений молодая супруга быстро привыкнет к порядку и не станет докучать пустыми капризами. Сразу видно скромное воспитание.

Я стояла с самым кротким выражением лица. Если его супруга тоже покупала шёлк к этому балу, часть семейных денег вполне могла достаться мне. Надеюсь, она не экономила.

— Вы слишком добры к моим талантам, милорд, — мягко вмешалась я, прежде чем Кейран успел ответить. — Хотя боюсь, мои представления о порядке могут показаться вам излишне хлопотными.

Вельможа заморгал, явно не ожидав, что предмет обсуждения умеет разговаривать без разрешения, а Кейран чуть заметно сжал мои пальцы, лежавшие на его рукаве, и плавно перевёл беседу на дела совета.

Герцог превосходно ориентировался в этой блестящей толпе. Он безошибочно выбирал, с кем стоит задержаться на минуту, а кому достаточно сухого кивка на ходу, и постепенно продвигался к дальнему концу зала. Корвель неотступно следовала за нами, успевая на ходу раскланиваться со старыми знакомыми.

Вскоре движение вокруг стало плотнее, а голоса — заметно сдержаннее.

Возле возвышения у колонн стоял император Арвелиан.

Он не выделялся ни самым пышным нарядом, ни громким голосом, но вокруг него само собой образовывалось свободное пространство, границу которого никто не смел переступать без приглашения. Несколько придворных стояли полукругом, почтительно дожидаясь, пока его величество закончит говорить с седым министром. Никто не перебивал, не повышал тона и не пытался привлечь к себе внимание раньше времени — весь этот шумный, самолюбивый зал словно подстраивался под одного человека.

Кейран остановился у края круга. Долго ждать нам не пришлось: заметив герцога, император отпустил министра лёгким движением руки и повернулся в нашу сторону.

Мы подошли ближе. Кейран склонил голову в глубоком поклоне, а я опустилась в положенном реверансе, следя за тем, чтобы юбка легла ровно, а спина оставалась прямой.

— Ваше величество, — произнёс герцог, когда нам позволили выпрямиться, — позвольте представить вам мою невесту, леди Эстеллу.

Я подняла глаза и встретилась со взглядом правителя.

Император Арвелиан улыбался вполне приветливо, однако его прямой, цепкий взгляд заставил меня мгновенно внутренне собраться. Казалось, за несколько секунд молчания он успел оценить и мою осанку, и выражение лица, и то, насколько уверенно я держусь под его вниманием.

— Рад вновь видеть вас при дворе, леди Эстелла, — Он говорил негромко, и я невольно прислушалась, боясь пропустить хоть слово. — Насколько помню, в прошлый раз вы сопровождали отца.

— Да, ваше величество. У вас прекрасная память, — ответила я, сохраняя спокойное выражение лица.

Внутренне я невольно поморщилась, вспомнив тот злополучный день, когда папенька представлял свой проект снабжения армии через южные топи. В расчётах всё выглядело прекрасно. Виверны, к несчастью, с расчётами ознакомлены не были. Оставалось лишь надеяться, что сегодня возвращаться к теме отцовских начинаний нам не придётся.

К счастью, правитель не стал ставить меня в неловкое положение. Он выдержал короткую паузу и плавно перевёл разговор на нынешний вечер:

— Надеюсь, сегодняшний приём оставит у вас более приятные впечатления. Ведь это ваш первый императорский бал?

Я чуть улыбнулась. Хлопать ресницами и изображать дурочку перед императором мне совсем не хотелось.

— Первый, ваше величество. И признаться, подготовка к нему внушала мне куда больше опасений, чем сам бал, — ответила я. — Меня так тщательно наставляли перед выездом, что у дверей зала я почти ожидала увидеть строгую комиссию, а не музыкантов.

Стоявшая чуть позади Корвель едва слышно втянула воздух, но император лишь одобрительно усмехнулся. В уголках его глаз собрались тонкие морщинки.

— Боюсь, некоторые наши распорядители действительно мало чем уступают комиссии, — заметил Арвелиан. — Что ж, рад видеть, что испытание вы выдержали без потерь. Кейран, у вашей невесты живой ум. В наши дни это качество встречается реже, чем хорошие манеры.

— Благодарю вас, ваше величество, — сдержанно отозвался герцог.

Я невольно обратила внимание на то, как держался рядом с правителем сам Кейран. В его осанке не было угодливости, но исчезла и та холодная, хозяйская небрежность, с которой он разговаривал со всеми остальными. Здесь он был предельно собран и внимателен к каждому слову. Императору не требовалось ни повышать голос, ни напоминать о своей власти — его сила ощущалась в самом воздухе, заставляя считаться с собой даже таких людей, как Эшборн.

Император полуобернулся к стоявшему по левую руку от него молодому мужчине в тёмном парадном мундире без лишних украшений.

— Полагаю, с моим племянником, принцем Сайвеном, вы ещё не знакомы, леди Эстелла.

Принц шагнул вперёд и склонил голову. Чертами лица и особенно прямым, пронзительным взглядом он удивительно напоминал дядю, хотя держался заметно резче.

— Моё почтение, леди Эстелла, — произнёс Сайвен ровно. — Поздравляю вас, герцог.

На этом его интерес к нашей паре, судя по всему, иссяк. Едва выпрямившись после приветствия, его высочество снова скользнул взглядом поверх голов гостей, словно продолжал искать кого-то в пёстрой толпе.

И в следующее мгновение я заметила, как изменилось его лицо.

Сайвен замер, глядя куда-то в сторону боковой колоннады. Скулы обозначились резче, взгляд потяжелел и стал неожиданно жёстким.

— Сайвен, ты уже успел поприветствовать наших гостей с юга? — негромко обратился к нему император.

Принц ответил не сразу. Ему потребовалось мгновение, чтобы оторвать взгляд от зала и вернуть лицу положенную светскую невозмутимость.

— Ещё нет, — произнёс он с небольшой задержкой. — Непременно подойду.

Я невольно проследила за направлением его недавнего взгляда, но за спинами танцующих пар и групп придворных ничего особенного не увидела — лишь мелькание светлых платьев да перьев в сложных причёсках.

Арвелиан мягко вернул внимание племянника к общей беседе, не подав виду, что заметил паузу. Сайвен больше не отвлекался: он вежливо поддерживал разговор и безупречно соблюдал всё, чего требовали приличия, однако по тому, как чуть напряжённо были развёрнуты его плечи, было ясно, что он ждёт первой же возможности закончить разговор и отойти.

Принимать его рассеянность на свой счёт я не стала. В этом зале мне вполне хватало чужого внимания, чтобы огорчаться из-за одного принца, занятого собственными мыслями.

Когда представление завершилось и мы с поклоном отошли в сторону, я позволила себе тихо выдохнуть.

— Вы держались вполне достойно, — негромко заметил Кейран, когда мы отошли от императорского круга на приличное расстояние.

Я посмотрела на его строгий профиль. Как приятно получить удовлетворительную отметку после столь долгих наставлений. Можно было почти надеяться, что меня оставят на второй год в столице.

Поделиться этой радостью я не успела: к герцогу тут же направился высокий седой господин — видимо, один из тех членов совета, о которых Кейран упоминал в карете.

— Если позволите, я отойду к столам с напитками, — сказала я, воспользовавшись случаем. — Здесь довольно душно.

Кейран коротко кивнул, отпуская мою руку, но предварительно бросил взгляд на леди Корвель. Дуэнья уже беседовала неподалёку с какой-то дамой в тёмно-зелёном тюрбане, однако стояла так, что прекрасно видела меня.

Я отошла к длинному столу у колонн, уставленному хрустальными кувшинами и высокими бокалами.

Оказавшись наконец без спутников, я медленно обвела взглядом зал. Среди множества военных мундиров я невольно искала одну знакомую высокую фигуру. Хотелось убедиться, что дела в крыле коменданта не связаны с каким-нибудь новым происшествием, да и просто увидеть Рейнара в этой толпе было бы куда приятнее, чем снова выслушивать похвалы своей осмотрительности.

Увы, генерала поблизости не было видно.

Я повернулась к столу и в некоторой задумчивости остановилась перед двумя кувшинами. В одном поблёскивал прозрачный золотистый настой с ломтиками плодов, в другом — бледно-розовый напиток, выглядевший весьма освежающе.

— На вашем месте я бы не рисковала с розовым, — раздался рядом тихий, мелодичный голос.

Я повернула голову. У края стола стояла молодая темноволосая девушка в лёгком платье нежного кремового оттенка. В руках она держала наполовину полный бокал.

— Уже попробовали? — спросила я.

— К своему несчастью, — она чуть заметно улыбнулась. — Он оказался настолько кислым, что мне пришлось приложить поистине героические усилия, чтобы сохранить на лице приличное выражение. Второй куда безопаснее для светской репутации.

Я не удержалась от ответной улыбки и потянулась к бокалу с золотистым настоем.

— Благодарю за предупреждение. Моя дуэнья вряд ли простила бы мне неподобающую гримасу в присутствии двора.

— О, понимаю. Моя тётушка следит за моей осанкой с другого конца зала с точно таким же рвением, — девушка с лёгким наклоном головы представилась: — Эвалиа Давэро. Но если мы собираемся вместе прятаться у стола с напитками, лучше просто Эва. Полное имя всегда звучит так, словно меня сейчас начнут за что-то отчитывать.

— Эстелла, — ответила я. — Можно Эси. Очень рада знакомству.

Эва знала, кто я — по тому, как она мельком скользнула взглядом по месту, где остался стоять Кейран, это было очевидно, — однако, к моему огромному облегчению, не стала заводить разговор ни о моём женихе, ни о предстоящей свадьбе.

Мы разговорились о самом бале. Она с лёгкой, ненавязчивой иронией пожаловалась на духоту и призналась, что во время представления императору больше всего боялась наступить каблуком на собственный подол. С ней оказалось удивительно легко. Впервые за весь вечер мне не требовалось взвешивать каждое слово и искать в чужих фразах скрытый умысел.

Я сделала глоток из бокала и собиралась ответить на её шутку об оркестре, когда заметила, что Эва больше не смотрит на меня.

Её взгляд был направлен поверх моего плеча. Лёгкая улыбка медленно исчезла с её лица, а пальцы на ножке бокала чуть сжались.

Я как бы невзначай повернула голову, делая вид, что осматриваю зал.

Неподалёку, у перехода к центральной галерее, стоял принц Сайвен. Теперь он был один и смотрел прямо сюда, неотрывно глядя на мою новую собеседницу.

Значит, вот кто привлёк его внимание во время нашего разговора с императором.

Эва первой отвела глаза. Чуть вздёрнула подбородок и вернулась к беседе:

— Так о чём я говорила? Ах да, музыканты на верхней галерее… Кажется, во втором отделении обещали сменить состав.

Говорила она бодро, но когда я заметила, что в центре зала для танцев пока слишком тесно, ответила совершенно невпопад и снова сбилась с мысли.

— Кажется, кто-то из ваших знакомых ждёт возможности подойти к вам, — ненавязчиво заметила я. — Если вам нужно отойти, не стесняйтесь, я ничуть не обижусь.

— Нет-нет, — слишком быстро возразила Эва и тут же сама смутилась своей поспешности. — Я вовсе никуда не собиралась. Мне очень приятно разговаривать с вами, Эси.

Я понимающе кивнула, не став допытываться.

Однако немного погодя Эва сама не удержалась и бросила быстрый взгляд в сторону колоннады — и тут же рассердилась, обнаружив, что принц по-прежнему не сводит с неё глаз. На её скулах проступил яркий румянец, а взгляд стал жестким. Что бы ни связывало этих двоих, равнодушием здесь и не пахло, хотя ни причины их размолвки, ни характера отношений я знать не могла.

Развязка наступила вскоре после этого.

Сайвен наконец отделился от колонны и твёрдым шагом направился прямо к нашему столу. Заметив его движение, Эва мгновенно переменилась в лице, поставила недопитый бокал на поднос и сделала полшага в сторону, явно собираясь ускользнуть в толпу. Сомнений не оставалось: избежать она пыталась именно его.

Уйти она не успела — принц подошёл раньше.

Остановившись перед нами, он учтиво, но предельно коротко склонил голову в мою сторону:

— Леди Эстелла. Прошу простить, что прерываю вашу беседу.

После чего полностью повернулся к Эве:

— Эва. Следующий танец мой.

Девушка выпрямилась, встречая его взгляд с подчеркнутой холодностью.

— Боюсь, мне придётся отказать вам, ваше высочество, — сухо ответила она. — Я уже утомилась от шума и сегодня больше не танцую.

Сайвен криво усмехнулся.

— Какая внезапная слабость. Ещё совсем недавно в малом зале ты вовсе не выглядела утомлённой. Или усталость появляется только в моём присутствии?

— Моё самочувствие касается исключительно меня, — как-то даже зло отозвалась Эва. — И я не вижу повода его обсуждать.

Сайвен перестал усмехаться. Несколько мгновений он молча смотрел на неё, и она вдруг опустила глаза. Пальцы, сжимавшие складку юбки, разжались. Она чуть подалась к нему, словно собиралась что-то сказать, но тут же стиснула губы и отвернулась к столу.

Разговор становился слишком личным, чтобы я могла и дальше стоять рядом с видом человека, которому непременно нужно всё дослушать.

— Прошу меня извинить, — тактично произнесла я, отступая на полшага, чтобы дать им возможность объясниться. — Полагаю, мне пора вернуться к…

Пальцы девушки тут же легли на моё запястье поверх перчатки, удерживая на месте.

— Пожалуйста, останьтесь, Эси, — быстро попросила она, снова поворачиваясь ко мне. — Мы ведь ещё не договорили.

Сайвен посмотрел на её пальцы, сомкнувшиеся вокруг моего запястья, а затем медленно поднял взгляд на меня.

Положение складывалось восхитительное. Стоило мне впервые за весь вечер найти приятную собеседницу у стола с напитками, как я тут же оказалась живой преградой между ней и разгневанным принцем крови. И уйти теперь можно было разве что силой высвободив собственную руку на глазах у половины двора.

Сайвен снова посмотрел на Эву. Не делая резких движений, он чуть наклонился к её плечу и понизил голос — в гуле бального зала эти слова предназначались только ей, но, стоя вплотную, я отчётливо услышала каждое:

— Ты можешь прятаться за чужими спинами и злиться на меня сколько угодно, Эва. Но замуж всё равно не выйдешь.





