Бретт открыл глаза и моргнул – через окно в комнату струились золотистые солнечные лучи. Первые пару секунд он не мог понять, где находится. А когда вспомнил, то сел и посмотрел в окно на изумрудные холмы. Невероятно, но солнце превратило пустынный пейзаж в безмятежную картину.
Бретт повернулся и потянулся. И увидел ее.
Девочка стояла в дверях, держа обеими руками поднос. Высокая, худая, как щепка, с восхитительными темно-каштановыми волосами до талии, карими глазами в обрамлении длинных черных ресниц на точеном сердцевидном личике, алыми губами без признаков косметики и небольшим курносым носом.
В ее локонах танцевали солнечные зайчики, она была само совершенство, и Бретту показалось, что ему явилась Мадонна. Потом он сообразил, что мадонны не носят подносы с завтраком и не ходят в джинсах и футболках, так что девушка должна быть настоящей. Просто он никогда не видел никого красивее.
– Привет, – застенчиво сказала она. – Мама подумала, что ты, наверное, голоден.
Девушка говорила с мягким йоркширским акцентом.
«Это Миранда, – решил он. – Ух ты, два месяца в такой компании». Может, каникулы окажутся не такими ужасными, как он вообразил.
– Очень мило с ее стороны. Я и в самом деле умираю от голода. Я, кажется, пропустил вчерашний ужин.
– Пропустил, – улыбнулась она, показав безупречные перламутрово-белые зубы. – Я поставлю поднос на банкетку у изножья кровати. Под крышкой бекон и яйца, тосты и чай.
Она грациозно подошла к нему и поставила поднос.
– Спасибо, Миранда. Меня, между прочим, зовут Бретт.
Милое личико сморщилось, девушка нахмурилась и покачала головой.
– Нет-нет, я не…
– Меня кто-то звал?
В дверь ворвалась яркая блондинка в обтягивающих брюках для верховой езды и откровенной футболке с глубоким вырезом на груди. Девушка была бы очень хорошенькой, не порти ее лицо избыток макияжа. Она подскочила к Бретту и села на край постели – поднос съехал на пол, зазвенела, разбиваясь, посуда.
– Ах ты черт! Кто поставил сюда поднос? Лия, убери, пожалуйста. – Она улыбнулась Бретту, а другая девушка встала на колени на пол. – Миранда Деланси, твоя кузина. Точнее, сводная кузина, потому что старушка Рози меня удочерила, когда я была совсем маленькой.
У Бретта сжалось сердце. Он смотрел, как девушка по имени Лия выбирает осколки из яичницы на полу.
– Рад познакомиться, – сказал он Миранде и спрыгнул с кровати. – Давайте помогу.
И опустился на колени рядом с Лией.
– Оставь, ей за это платят, – заявила Миранда, подняв на кровать ноги.
Вручив Лие последний осколок фарфора, поднятый с пола, Бретт заметил, как в карих глазах вспыхнул гнев.
– Вот и все, – выпрямляясь, подытожил он.
– Пойду за веником и тряпкой, чтобы убрать остальное. Будете завтракать здесь?
Бретт заглянул в ясные глаза Лии – завтрак его уже не волновал.
– Нет, поем внизу.
Лия кивнула, подобрала поднос и вышла из комнаты.
– Кто это? – спросил он у Миранды.
– Лия Томпсон, дочь нашей экономки. Во время каникул помогает матери, – пренебрежительно отмахнулась Миранда. – Поговорим о более важном. Чем мы с тобой сегодня займемся? Рози назначила меня главой комитета по развлечениям Бретта Купера, и я намерена проследить, чтобы ты не оставался в одиночестве ни минуты.
Бретт даже растерялся от решительности в ее глазах. Он не привык общаться с ровесницами – учился в школе для мальчиков, а каникулы проводил в основном со взрослыми. Миранда смерила его взглядом, и Бретт почувствовал, что краснеет.
– Ну? Чем ты хочешь сегодня заняться?
– Я… ну… я..
– Верхом ездишь?
Бретт сглотнул.
– Да.
– Вот и договорились. Когда будешь готов, пойдем к старине Моррису и возьмем пару лошадок покататься рысцой по пустошам. Глядишь, и познакомимся поближе.
Миранда провела рукой по волосам и уставилась на него.
– Замечательно. Э-э, не подскажешь ли мне, где у вас ванная? Мне бы помыться и переодеться.
– По коридору вторая дверь слева. Что с тобой случилось вчера вечером? Я специально нарядилась к ужину…
– Я… ну… устал с дороги.
– Надеюсь, обычно ты не спишь в одежде. – Миранда спрыгнула с кровати. – Я подожду тебя внизу. Не задерживайся, пожалуйста.
Она исчезла из комнаты.
Бретт собрался с силами и побрел по коридору. Вскоре он нашел нужную комнату и открыл краны, чтобы наполнить ванну. Вода в трубе кряхтела, шипела и, когда наконец появилась, была необычно желтой.
Он снял мятую одежду и залез в ванну, изо всех сил стараясь не обращать внимания на коричневый песок на дне старинной железной посудины. Бретт закрыл глаза, и перед ним возникло видение – Лия, стоящая в дверях его спальни. И одновременно с этим он ощутил огромное разочарование оттого, что каникулы проведет не с ней.
Через двадцать минут он сидел в уютной кухне и ел огромную яичницу с беконом. Миранда энергично болтала о планах на предстоящие два месяца, а Лия помогала матери вытирать посуду.
– Ну что же, нам пора, – пригласила Миранда. – До фермы идти полмили. Если хочешь, поедем на велосипедах.
– Нет, я бы лучше прогулялся.
Миранда повела его из кухни, и Бретт остановился и оглянулся:
– Пока, Лия. До встречи.
– Пока, Бретт.
– Как ты считаешь, мне надо поздороваться с тетей… с Роуз перед тем, как уйдем? – спросил Бретт Миранду, которая быстрым шагом спускалась с холма.
– О боже, нет. Она заперлась в студии и беспокоить ее запрещено под страхом смертной казни. Она выходит только поесть.
– Что за студия?
– А разве ты не знаешь? Рози раньше была знаменитой художницей, давно, еще в темное средневековье. Она не рисовала целую вечность, но пару лет назад выкинула хлам из комнаты внизу и превратила ее в студию. В следующем году у нее запланирована выставка в Лондоне. Ее большое возвращение, как-то так. Лично мне кажется, что она зря теряет время. Ну кто вспомнит о ней? Прошло двадцать лет, – фыркнула Миранда.
Бретт спускался с холма, и все быстро становилось на свои места.
Тот запах масляной краски, когда Роуз его обняла, картины на стенах гостиной и ее лицо… ну конечно!
– Ее фамилия – Деланси?
Миранда кивнула.
– Да, а что?
– Миранда, могу сообщить тебе, что двадцать лет назад твоя мать была знаменитостью в мире искусства. Вероятно, самой известной художницей в Европе, а потом вдруг исчезла со сцены.
Миранда поморщилась.
– Лично я ее картины не выношу. Они такие необычные. А ты, я так понимаю, о ней наслышан. Интересуешься искусством?
– Ну, вообще-то, да.
Бретт разволновался, но в то же время озадачился. Почему это, черт возьми, отец никогда не упоминал, что Роуз Деланси – его сестра? Этим можно было ужасно гордиться, так?
– Рози наверняка выкроит пару секунд, чтобы обсудить с тобой свою любимую тему. Что ж, посмотрим, какой из тебя наездник. Мерин – блестящий скакун, но непредсказуемый, а кобыла… ну, если ты боишься трудностей, выбирай ее.
Они дошли до конюшен, и Миранда повела его вдоль денников.
– Спасибо, Миранда, я возьму кобылу.
Лошадей оседлали, и еду для пикника, которую для них приготовила миссис Томпсон, положили в седельный вьюк мерина. Миранда и Бретт неспешной рысью отправились к пустошам.
– Даже не верится, что это то же самое место, куда я приехал вчера вечером. Тогда все было черным и мрачным. И меня это угнетало.
– Здесь так всегда. Погода меняется мгновенно. Удивительно, что при свете солнца пустоши преображаются, – согласилась Миранда.
– Кто же владеет всей этой землей? – поинтересовался Бретт.
– В основном фермеры. Они пасут здесь овец.
– Кажется, что пустоши простираются на много миль.
Бретт окинул взглядом долину. Они выехали на пастбище и стали подниматься по холму.
– Так и есть. По ту сторону водохранилища – Блэкмор. Он тянется до самой границы Хауорта, в трех милях отсюда. Зимой здесь довольно одиноко. Нас сотни раз заносило снегом.
Бретт внезапно обрел уверенность в себе. Он был рад, что приехал. Ему не терпелось поскорее вернуться и поговорить с тетей.
– Ох, – сказала Миранда, вытирая лоб. – Ну и жара. Доберемся до перевала, нужно передохнуть и чего-нибудь попить.
– Хорошо.
Через пятнадцать минут Бретт и Миранда привязали лошадей и, лежа в траве на холме, начали пить кока-колу.
– Смотри-ка! – Миранда резко вскочила. – Там внизу, на коне – Майлз.
Бретт сел и посмотрел на долину, куда показала Миранда. Вдали он увидел маленькую фигурку, рысью скачущую по пустоши на черном коне.
– Когда он возвращается из университета, то почти все время ездит верхом по пустошам, – тихо, с оттенком задумчивости, сообщила Миранда.
– Что он изучает?
– Историю. Когда его нет, я по нему скучаю. – Миранда выдернула пучок травы. – Раньше мы проводили вместе много времени. Майлз не такой, как все… очень молчаливый… – Она замолчала, потом повернулась к Бретту и – куда только делась ее серьезность? – широко улыбнулась. – А я люблю людей, полных жизни, много шума и веселья. Как только закончу школу, уеду в Лондон. Здесь так скучно – никогда ничего не происходит!
– По-моему, здесь очень красиво, – пробормотал Бретт.
– Да, но тебе не приходилось тут жить. Ну в смысле, ты все время ходишь на модные вечеринки и в известные рестораны.
Бретт вспомнил те случаи, когда его выставляли напоказ на приемах Дэвида Купера как элитного пуделя, отчаянно стремящегося домой, чтобы скинуть тесный парадный костюм, в котором он нравился отцу.
– На самом деле, Миранда, все это не так приятно, как кажется.
– Ну, я бы хотела сама попробовать. Хочу однажды стать очень богатой, накуплю всего, что пожелаю. Целую комнату дизайнерской одежды и туфельки ей в тон. А еще огромный дом, «Роллс-Ройс» и…
Бретт лег на траву и задумался, почему же все считают, что деньги приносят счастье. Он знал, что это не так.
Позже они проехали верхом по пустошам к конюшням и вернулись домой.
Миссис Томпсон готовила на кухне ужин.
– Хорошо покатались?
Она улыбнулась.
– Спасибо, великолепно, – ответил Бретт.
– Миссис Деланси распорядилась опять накрыть в столовой, вчерашний ужин вы пропустили. К восьми все будет готово. Как насчет чашки чая?
В восемь вечера Бретт спустился в столовую. Там было пусто. Он сел в старое кожаное кресло у большого венецианского окна.
Вошла Лия с подносом, на котором стояли тарелки с супом, и поставила его на поцарапанный дубовый стол.
– Погоди, Лия, давай помогу.
Бретт встал.
– Нет, я сама прекрасно управлюсь. Сейчас придет миссис Деланси.
Лия заметно нервничала.
– Лия, ты живешь здесь?
– Нет-нет, я живу в деревне с мамой и папой.
– Понятно. Миранда сегодня говорила, что до Хауорта отсюда недалеко. Хочется взглянуть на дом священника, где жили сестры Бронте.
У Лии загорелись глаза.
– Да, поместье нужно обязательно посетить. Я там была сто раз. Прочла все их книги. По-моему, они замечательные.
– Я тоже. Какой роман у тебя любимый?
– «Грозовой перевал», – не задумываясь, ответила Лия. – Очень романтичный.
Она мило покраснела и направилась к выходу. Бретт коснулся ее руки.
– Ну, раз уж ты большой специалист, может, отведешь туда и меня? И покажешь, что и как.
Она взглянула на него, помолчала и улыбнулась.
– Ну ладно, если тебе так хочется, Бретт.
– Еще как хочется.
В дверях появилась Роуз, и Лия поспешно вышла. Роуз села во главе стола.
– Как ты, Бретт? Хорошо выспался?
Ее глаза блеснули.
– Да. Прошу прощения за вчерашний вечер. Не знаю, что меня так свалило.
– Вероятно, йоркширский воздух. Миранда говорит, вы сегодня ездили верхом? Тебе это, похоже, идет на пользу. Приехал ты такой бледный. Привыкаешь потихоньку?
– Да, все хорошо.
– Я должна извиниться за протечку крыши в твоей комнате. Завтра придет мастер, посмотрит, в чем дело. Боюсь, надо менять кровлю.
– Ничего, – вежливо заметил Бретт. – Роуз, Миранда рассказала, что вы вернулись к живописи. Я знаком с вашими работами пятидесятых годов, хотел напроситься и как-нибудь посмотреть ваши новые картины.
Роуз засияла.
– Конечно. Значит, интересуешься искусством?
– Чрезвычайно. Я-то полагал, что ваша фамилия Купер, как у отца, не Деланси.
– Я довольно долго не рисовала. Мне лестно, что ты знаком с моими работами. Если хочешь, приходи в студию после ужина, покажу тебе, что приготовила к выставке.
– Отлично, конечно хочу. Но признаюсь, что не понимаю, почему папа не рассказывал о вас раньше, особенно зная, как я интересуюсь искусством.
Роуз хотела было ответить, но в этот момент в столовую ворвалась Миранда в красной мини-юбке в обтяжку и топе из сетчатой ткани.
– Всем привет.
Она уселась за стол и похлопала по соседнему стулу.
– Бретт, садись рядом со мной.
Бретт неохотно сел, а Роуз аж покачала головой:
– Право, Миранда…
Ее перебил низкий голос:
– Прошу прощения, опоздал. Надеюсь, ужин задерживают не из-за меня.
Бретт уставился на вошедшего и сразу вспомнил разговор с Лией. Высокий рост, черные волосы и темные глаза мгновенно напомнили о Хитклиффе из романа Эмили Бронте. Парень поцеловал мать и сел рядом с ней, потом перевел взгляд на Миранду. Они переглянулись.
Бретт признал, что Майлз очень красив. Когда тот перевел на него взгляд, Бретт мгновенно почувствовал в молодом человеке что-то дикое. Мужчины пристально рассматривали друг друга, потом Майлз расплылся в широкой дружеской улыбке и протянул руку через стол.
– Майлз Деланси, рад познакомиться с тобой, Бретт.
Бретт ощутил силу мускулистого тела, когда Майлз сжал его руку, а затем отпустил.
– И я тоже.
Лия вошла в комнату с супницей и начала обслуживать Роуз. Бретт наблюдал за ней и заметил, что он не одинок в этом. Пока она двигалась вокруг стола, за ней неотрывно следил Майлз. Он ни на секунду не отвел взгляд, и Бретт заметил легкую нервозность, когда Лия подошла к Майлзу. Она наливала суп в тарелку, а он продолжал на нее смотреть.
– Как поживаешь, Лия? Кажется, ты еще выросла с тех пор, как мы виделись.
Майлз сверлил Лию взглядом, и Бретт увидел, как она почти незаметно содрогнулась.
– Спасибо, хорошо, Майлз.
Лия с пустой супницей быстро пошла к выходу, и Майлз отвернулся.
– Приступайте, пожалуйста, – распорядилась Роуз, поднимая ложку.
– Так, я надеюсь, все знают, какое большое событие грядет двадцать третьего июля? – спросила Миранда. – Мне исполнится шестнадцать. Мы все понимаем, какая это важная дата. Роуз, милая, можно мне организовать малюсенькую вечеринку по такому поводу? Отпраздновать.
Роуз заколебалась.
– Миранда, у меня столько работы! И как раз не хватает только полного дома подростков.
Глаза Миранды гневно заблестели.
– Майлза, когда ему исполнилось шестнадцать, ты даже спрашивала, не хочет ли он устроить вечеринку.
Роуз поняла, что ее загнали в угол.
– Хорошо, Миранда, можешь пригласить несколько друзей в субботу вечером.
– Спасибо, спасибо, Роуз. А ты не хочешь сходить в кино или еще куда в тот вечер?
Ответ был ясен по одному взгляду Роуз, и Миранда понимала, что на этом лучше остановиться и не давить.
Она сменила курс.
– Можно попросить миссис Томпсон и Лию что-нибудь приготовить и подать?
– А тебе не кажется, что Лия должна быть гостьей? В конце концов, вы с ней учитесь в одном классе, – тихонько сказал Майлз.
Миранда взглянула на Майлза – он ей улыбался. И сразу кивнула.
– Ну конечно. А теперь мне придется купить новое платье и сделать стрижку как у Фэрры Фосетт…
Миранда счастливо щебетала весь ужин. Майлз больше не сказал ни слова и после десерта встал из-за стола.
– Прошу прощения, меня ждет работа. Спокойной ночи.
Он вышел.
– Майлз, наверное, занимается? – вежливо спросил Бретт.
– Нет, Бретт, – ответила Роуз. – Майлз увлекается фотографией. Он проводит большую часть времени на пустошах, фотографирует, а дома приспособил одну из небольших комнат внизу для проявления снимков. Наверное, направился туда. Некоторые фотографии очень красивые.
– Хотелось бы посмотреть.
– Тогда попроси Майлза их показать. Ну что, идем со мной в студию?
– Ой, конечно!
И тут же вмешалась Миранда:
– Бретт, я хотела проводить тебя наверх, чтобы послушать альбом «Аббы», который купила в субботу.
– Послушаете в другой раз.
Роуз встала из-за стола и направилась к выходу. Бретт пошел за ней, ослепив сердитую Миранду фальшивой улыбкой.
Он прошел с Роуз по коридору к ее студии. В комнате было темно, и Роуз включила свет. Бретт вдохнул знакомый, родной запах краски и уайт-спирита[1]. Небольшая студия была загромождена холстами, стоящими у стен. На рабочем столе Роуз разбросала обычные для художников кисти, палитры и тюбики с краской.
Бретт подошел к большому мольберту и принялся изучать холст. На нем был только набросок, сделанный жирными черными штрихами. Бретт не различал особых контуров.
– Не трать зря время, там пока не на что смотреть. Я начала ее только сегодня. Лучше взгляни на готовую работу.
Роуз достала холст, прислоненный к стене.
Бретт сразу понял, что картину везде узнают как творчество Роуз Деланси.
Реализм по-прежнему преобладал, но краски стали мягче, приглушеннее, чем на резких, иногда пугающих полотнах, которые Роуз прославили.
– Что скажешь? – озабоченно спросила она.
Как странно, что великая Роуз Деланси спрашивает его мнение о картине. Реализм – не его стиль. Его работы подражали английским импрессионистам, но в картинах Роуз его всегда восхищала недюжинная сила и своеобразие. Он ясно видел, что и в новых работах присутствовали те же знакомые черты, но и что-то еще.
– По-моему, она восхитительна, Роуз. Она отличается от ваших прежних работ, но в ней такая утонченность, что она заставляет тебя приглядеться внимательнее.
Роуз облегченно вздохнула.
– Благодарю, дорогой Бретт. Знаешь, я ведь ее еще никому не показывала. Может, и глупость, но я испугалась, что растеряла свой талант.
– Что вы, конечно же нет. Не могу судить, насколько ценно мое мнение, в искусстве я ведь всего лишь новичок, но, на мой взгляд, вам не стоит бояться. Нужно показать картину тому, чье мнение важно на самом деле. Можно взглянуть на остальные?
Целый час Роуз и Бретт сосредоточенно разглядывали восемь завершенных работ. Она подробно описывала каждую, и они вместе анализировали краски, форму и стиль.
Роуз объяснила, что она чувствует, отойдя от реализма, который ее прославил.
– Наверное, это странно, – размышляла она. – В юности я рисовала в настоящем репрезентативном стиле. Слишком романтично выбирала тему. Повзрослев, я видела только жесткие шрамы и недостатки во всем, что рисовала, и стремилась подчеркнуть их в своих работах. Критики часто отмечали, что картины получались почти мужскими. В Королевском колледже искусств меня окружали реалисты «кухонной мойки». И на меня сильно повлияло творчество Ауэрбаха[2], Коссофа[3] и Грэма Сазерленда[4]. Но с тех пор как я вернулась к живописи, все это куда-то ушло. Я хочу, чтобы люди видели красоту.
Глаза Роуз затуманились.
– Увидят, Роуз. Поверьте мне.
Она повернулась к Бретту и улыбнулась.
– Я, наверное, нагоняю на тебя тоску. Прости. Вот что – пойдем-ка на кухню пить кофе?
Бретт помог Роуз поставить готовые картины к стене.
– Почему вы перестали рисовать, Роуз?
Они сидели за кухонным столом и потягивали кофе.
Роуз помрачнела.
– Это долгая история, Бретт. Скажу просто: я будто истощилась, мне нечего было изобразить на холсте. Успех пришел ко мне слишком рано. Для художника это необычно. – Она вздохнула. – Просто проснулась однажды утром и поняла, что больше не хочу этим заниматься.
– А желание вернуться пришло только почти через двадцать лет?
– Да. Но не могу передать тебе, насколько больше удовольствия от живописи я получаю сейчас. Раньше я работала как машина, штампуя картины, поспевая к дедлайнам галерей и коллекционеров. Теперь же от меня никто ничего не ждет – есть только мое желание рисовать.
– Вряд ли у вас были сложности с организацией выставки в галерее, – улыбаясь, сказал Бретт.
– На самом деле, случилось потрясающее совпадение. В прошлом году я снова начала рисовать и только закончила первую картину, как мне позвонил старый знакомый, учившийся со мной в художественной школе. В следующем году он открывает галерею в Лондоне. Я поделилась с ним, что опять рисую, и он тут же предложил мне сделать выставку. Сначала я отказалась, потом, когда закончила вторую картину, подумала: а почему бы и нет? – Роуз опустила голову. – А тут еще стало туго с деньгами, Бретт, дорогой. Этот дом требует тысячных затрат, а мой кошелек пуст. Мне нужно заработать денег, а что я умею? Только рисовать.
– Я даже не сомневаюсь, интерес будет огромным.
– Благодарю за доверие, Бретт, только помни, у публики память короткая. Впрочем, довольно обо мне. Ты давно интересуешься искусством?
– Да. Это… это было мое хобби. – Бретт помолчал. – Я действительно считаю, что вы слишком молоды, чтобы уходить от дел.
Роуз рассмеялась.
Бретт думал, как бы попроще объяснить, почему он хочет забыть о своих амбициях, о портрете матери, о том, что не может провести кистью по холсту, потому что все безнадежно.
– Дело в том, Роуз, что отцу не нравится мое желание стать художником. Он уже распланировал мое будущее: Кембридж, потом работа в его компании, где я должен научиться вести дела, которые он мне передаст, когда уйдет в отставку. Мама знала, что я хочу поступить в художественную школу, и собиралась переговорить об этом с отцом, когда придет время. Но теперь…
Бретт пожал плечами, и его голова так печально поникла, что Роуз потянулась через стол и взяла его за руку.
– Бретт, каковы бы ни были препятствия – и поверь, ни одному выдающемуся художнику не избежать их в начале карьеры, – нужно продолжать рисовать. Может, это тебя успокоит. Как меня.
– Да, но какой в этом толк. Отец, он…
– С ним непросто. Я, как никто другой, знаю, каким он бывает. – Роуз помолчала и уставилась в чашку. – Однако не бросай свою мечту, Бретт. – Она хлопнула руками по бедрам. – Так. Не пора ли нам спать? Завтра придешь ко мне в студию, я откопаю для тебя мольберт, краски и бумагу. Почему бы тебе не провести время на пустошах? Там такие великолепные виды. Я хочу понять, не появится ли у меня в будущем конкурент!
Роуз встала.
– Спокойной ночи, дорогой Бретт. Крепких снов.
Бретт долго сидел один в кухне, потом медленно поднялся наверх. Ему было нужно о многом спросить Роуз. Почему отец никогда не рассказывал о своей сестре? Но, вспомнив, как погрустнел ее взгляд, стоило ей заговорить о брате, он передумал спрашивать.
Бретт выключил свет.
Роуз права. Нужно продолжать рисовать. Хотя она и не рассказала ему, что тоже столкнулась с подобной проблемой в юности, он инстинктивно это чувствовал. Бретт вдруг задумался: может, то, что отец упорно игнорировал его художественные наклонности, как-то связано с Роуз?
Здесь крылась какая-то тайна, которую ему хотелось разгадать, а пока нужно рисовать.
И он точно знал, с кого начнет.