— Ты, дорогой мой, сказки какие-то рассказываешь. — Губернатор поморщился, выслушав доклад чиновника по особым поручениям. — Из-за деревенских глупостей я должен беспокоить его преосвященство, да ещё и тебя от дел отрывать?
Он нахмурился.
— Но если не сказки… не нравится мне это дело. Хорошо, что ты там на месте оказался. Утаим от газетчиков? Не хотелось бы вновь прославиться подобным происшествием. Хватит прошлогоднего.
— Так я отправлюсь на место?
Губернатор задумался. Был он человеком молодым — сорока ещё не исполнилось, — но опытным. Родился в семье графа и княжны, сделал блистательную военную карьеру на Кавказе, затем поступил на дипломатическую службу и провёл некоторое время в Англии. Губернаторствовал, а точнее генерал-губернаторствовал, ибо имел генеральский чин, в Серафимовске он четвёртый год. С Гагариным они почти приятельствовали — матери их были дальними родственницами, — но на службе оба вели себя строго, не позволяя вольностей в общении. Сейчас беседа была доверительной, тет-а-тет, и губернатор мог откровенно выразить свои опасения.
Темноволосый, бородатый, начинающий лысеть, он выглядел вполне солидно для своей должности, несмотря на возраст.
— Расскажи-ка ещё раз, всё подробно.
— Гроб обычный, не дорогой. Простой деревянный ящик с верёвочными ручками. Похоронена молодая женщина, скорее девушка. На вид не больше шестнадцати, светловолосая и, должен сказать, несмотря на всю странность сцены, я бы сказал, что она очаровательна.
— Крестьянка?
— Нет, что меня и беспокоит. Качество ночной рубашки, в которой она похоронена, весьма высокое. И лицом девушка весьма… благородна. Она выглядела как спящий ангел, если бы не… коса в груди.
— Но это ужасно! Неужели опять известная семья? Что ещё?
— Ноги девушки прикованы цепями ко дну гроба. Кандалы на лодыжках закреплены грубыми треугольными замками. Запястья тоже скованы — железные наручники скреплены толстой цепью. Из сердца молодой женщины торчало лезвие косы. Сразу не поняли, что это — сверху наброшены волосы. А потом пригляделись и… И полынь. В волосы вплетена.
— Что это значит?
Князь Гагарин пожал плечами:
— Еле уговорили мужиков, чтобы отнесли тело. Там, в холоднике у церкви, и оставили. Священник не в себе, места не находит. Думаю, грабители поняли, с чем имеют дело, так что нужно их найти. Пусть расскажут, впервые ли увидели подобное захоронение.
— Что же должна была сделать бедная девушка, чтобы быть похороненной ночью на неосвящённой земле в таком виде? — покачал головой губернатор.
— Сначала я подумал: не самоубийца ли она. Понятно, что на церковном кладбище таких не хоронят — вот родные и закопали за его пределами, но рядышком. Однако меры, принятые для того, чтобы девушка оставалась в могиле, показались мне чрезмерными для несчастной души, лишившей себя жизни. Коса и кандалы — либо свидетельство настоящего страха, либо чьё-то намерение навсегда опорочить эту молодую женщину. В любом случае, независимо от того, умерла ли она своей смертью или была убита, её кончина подозрительна.
— Хорошо, убедил. Постарайся обойтись без огласки. И… ты уверен, Павел Александрович, что надо беспокоить владыку?
— Уверен. Священник там странноват. Явно из хорошей семьи, образованный, похоже, не местный. И при этом мракобес. Как бы не перепугал народ и не начал мешать. Думаю, поддержка не помешает. Да и без неё тамошние церковные власти могут воспрепятствовать нашему расследованию — это их территория, не наша.
— С владыкой я поговорю. Собирайся. Но долго там не задерживайся — есть другие дела.
* * *
Матушка недовольно поджала губы.
— Ты только вернулся на рассвете — и опять в дорогу? Павел, нам надо серьёзно поговорить. В твои годы пора уже задуматься о своей семье, о более размеренной жизни.
— В мои годы? Увольте, матушка. В мои годы как раз пора узнать жизнь со всех её сторон, а уж потом…
— Я говорила с княгиней Долгорукой. У неё очаровательная дочка, в детстве вы с ней играли. Они как раз недавно вернулись из Москвы — я пригласила княгиню нанести нам визит.
Гагарин хмыкнул, чмокнул мать в щеку и ретировался в свои комнаты, где нашёл дорожную сумку уже собранной. Собственно, нужно было лишь заменить одежду на чистую.
Неплохо бы подремать после бессонной ночи, но хотелось поскорее добраться до Богородицка. Есть ли там приличный постоялый двор? На гостиницу рассчитывать явно не приходится… Интересно, направит ли серафимовский епископ кого-то ему в помощь и как сложатся их отношения? Или пошлёт записку местным духовным властям, а депутата не приставит? Возможно, так и лучше.
Священники-депутаты с духовной стороны привлекались к расследованию дел, касающихся духовных лиц. Их назначали церковные власти из числа опытных священников с хорошей репутацией в каждом благочинном округе. Если дело не терпело отлагательств или необходимо было производить исследование по горячим следам, гражданское начальство могло приступить к следствию немедленно, но в присутствии депутата с духовной стороны, а при крайней необходимости — и без него. При этом дальнейшее производство формального следствия по преступлениям и проступкам духовных лиц принадлежало исключительно полиции, однако в присутствии духовного депутата.
При вступлении в должность депутаты принимали государственную присягу, руководствовались ведомственной инструкцией и процессуально-правовыми нормами. Они информировали духовные власти о ходе курируемого дела и обладали правом голоса при вынесении приговора. Также они выступали в качестве увещевателей — «увещевали с прещением Страшного суда Божия», чтобы подследственный говорил правду. Для верующего, совестливого человека, знающего за собой грех преступления, увещевание становилось тяжким испытанием, хотя это не всегда срабатывало, если речь шла о закоренелых преступниках.
В расследовании, подобном нынешнему, участие депутата не обязательно, но раз странное захоронение произведено почти на территории церковного кладбища и явно связано с какой-то чертовщиной — могут и прислать.
Камердинер отвлёк князя от размышлений, постучав в дверь:
— Ваше сиятельство, вас тут спрашивают. Я позволил себе провести гостя в библиотеку…
Гагарин вошёл в библиотеку. Человек в тёмной одежде стоял спиной к двери и рассматривал что-то на книжных полках. Обернулся — и Павел глазам своим не поверил. Потом рассмеялся, шагнул вперёд, распахнув дружеские объятия.
— Ты? Но откуда… Ты же в Москве!
— На самом деле я везде — такая у меня служба. — Рассмеялся в ответ иеромонах Филарет. — Говорят, у тебя новое странное происшествие?
— Но откуда? Как?
— Никакой мистики, друг мой. Я возвращался в Москву из Вятки, а другого пути, чем через Серафимовск, не придумали. Заехал к владыке с визитом вежливости — ноги, так сказать, размять, — а тут такое дело. Разве я мог остаться в стороне? Так что там стряслось? Водяницы, говоришь, русалки?
— Думаю, ты последний человек, кто верит в русалок. Читал роман Полидори? Хотя что я спрашиваю — есть ли что-то, чего ты бы не читал?
— А зачем нам Полидори, когда у нас есть «Песни западных славян» Александра Сергеевича Пушкина? Читал его стихотворение «Вурдалак»?
— Каюсь, не читал. Что, и он до упырей добрался?
— Добрался. Только не расслышал сербское слово «вукодлак», так и стал упырь вурдалаком. Почитай — милейшее стихотворение. Собственно, о том, что мерещится одно, а на деле оказывается совсем другое.
— Непременно почитаю. Так ты со мной?
— С тобой, друг мой. Разве ж я тебя оставлю на растерзание упырям-водяницам!
Гагарин просиял. О таком он и мечтать не смел.
Иеромонах Филарет, с которым он познакомился во время прошлого расследования, а потом и подружился, был одним из самых необычных людей, которых Павел когда-либо встречал. Он легко в одиночку провёл бы расследование, и помощи князя не понадобилось бы. Но не положено духовному депутату мирскими делами заниматься. Так они и нашли убийцу вдвоём. Вернее, втроём, но…
Словно прочитав его мысли, иеромонах поинтересовался:
— Как же поживает наша очаровательная барышня? Говорят, преуспела в торговом деле.
— Преуспела, друг мой. Всем на диво и на зависть. Но мы с ней с тех пор не встречались… к сожалению. А может, и к счастью. А то как хлопнет наша барышня-купчиха ресницами да глянет своими фиалковыми глазами — так и хочется с кем-нибудь на дуэли подраться. Но не судьба, н-да… не судьба. Но не будем о барышнях. Ты где планируешь остановиться?
— Думаю, в Амвросиевом монастыре найдётся для меня келья. Но сейчас поеду с тобой, заодно поговорим по дороге — давно не виделись.
— Я рад, очень рад! А что ты на Вятке делал?
Иеромонах о чём-то задумался и лишь небрежно махнул рукой:
— Кикимору ловили.
— Кого? И как она… кикимора?
— А что тут рассказывать? Кикимора как кикимора… Ты не хуже меня знаешь: там, где человек прошёл, нечисти делать нечего.