Глава 3

НАЙРА

– Сестра, подожди!

Саир едва поспевал за Найрой, а вот Давриш мигом оказался рядом, когда она схватила нож для писем с ближайшего стола и попыталась раскалить над огнём в жаровне. Найра не добежала до гарема буквально один коридор и ворвалась в первый попавшийся кабинет.

– Пожалуйста, отдайте, сареша, – покровительственно ровным тоном сказал Давриш, перехватывая нож. Он отобрал его с такой лёгкостью, что Найра почти возненавидела стражника в этот момент.

– Найра. – Давриш уступил место Саиру, отходя подальше и унося жалкое подобие оружия. – Ты же не станешь прижигать рану?! Она может загноиться. Какая-то там метка не стоит того! Дай взглянуть.

Найра безвольно замерла, позволив Саиру приподнять полупрозрачный левый рукав платья. Он бережно держал её предплечье, осматривая.

– И опять левая, – тихо пробормотал он себе под нос, проводя большим пальцем по старому шраму сестры у сгиба локтя.

Несмотря на прошедшие годы, тот оставался длинным, неровным и уродливым. Лекари с уверенностью заявили, что заживить подобную рану, не оставив следа, невозможно. Потому все платья Найры были с рукавами.

Саир рассмотрел свежий ожог, но трогать не стал, чтобы не причинять боли. Новая отметина обещала быть аккуратной и, вероятно, даже красивой, когда заживёт, но она оставалась знаком жриц, а любое упоминание о них было Найре ненавистно.

Её щеки покраснели от стыда и гнева, и она поспешно скрыла увечья от внимательного взгляда Давриша. Заметив перемену, Саир обернулся к охраннику и велел принести мазь и тканевые повязки к покоям сареши.

Не сразу, но младшему брату удалось уговорить Найру разрешить сопроводить её в восточную часть зиккурата, отданную под гарем. Саир шёл, как всегда, медленно, прихрамывая на левую ногу. Помимо его природной излишней худобы, трудностей добавляло сломанное в детстве бедро. Лекари и жрицы считали, что он не сможет ходить, но тот с присущим их семье упрямством потратил годы, чтобы начать передвигаться без помощи трости. Пару лет назад он даже сел в седло. Лекарям его стремления не нравились, а своими страхами они заразили отца и даже Малека. Поэтому всем – и учителям, и даже простым воинам – категорически запретили тренировать Саира в обращении с мечом. При любом неудачном падении велика вероятность получить новую травму, которая может навсегда лишить его возможности двигаться. Саиру позволили стрелять из лука и метать кинжалы, но участие в любых боях, требовавших резких движений, ему запретили.

Найра с Малеком – родня по обоим родителям, в то время как Саир кровный им только по отцу. Мальчика родила наложница из гарема. Однако, сколько Найра себя помнила, Саир всегда был рядом с ней. Из-за невозможности тренироваться с остальными он оттачивал свой ум, читая книги с сестрой или играя в нарды. Вход в гарем большинству мужчин запрещался, но к присутствию Саира настолько привыкли, что никто не обращал на него внимания.

Несмотря на медленный шаг и трудности с бедром, в этот раз именно Саир поддерживал Найру, пока та понуро плелась в свою комнату. Её сандалии шаркали по ковру, влажное платье липло к коже, оставляя отвратительное ощущение холода.

– Мало того, что в праздничном параде мне придётся играть Кияну, так сразу после него я окажусь в храме, – обиженно пожаловалась Найра.

Она хоть и пригрозила Малеку, что не поедет, но его царского титула недостаточно, чтобы разорвать заключённый договор.

– Как насчёт предложить Махре нечто более ценное? – словно прочитав мысли сестры, предложил Саир. – Метка ещё не приговор. Мы найдём что предложить взамен.

Найра дёрнула головой, не позволяя себе уповать на лёгкий исход, но невольно начала подбирать варианты откупа. Что жрицы желают больше власти? Влияние, которое они имеют на жителей Хетры, и так огромно. Страшно представить, чью сторону примут люди, если заставить их выбирать между царской семьёй и благословением жриц, которые в глазах обычных людей ведомы силой самого Ируги.

Уже было поздно, поэтому, зайдя в покои гарема, Найра и Саир встретили лишь нескольких служанок. Брат отослал их взмахом руки, и те незамедлительно удалились.

Найра не заметила, как Саир распахнул двери её спальни, как усадил в кресло и зажёг свечи. Она пребывала в тумане собственных мыслей и тревог, лихорадочно ища выход.

– Сареша, если позволите, я помогу. – Мягкий голос Давриша вывел Найру из забытья. Она пропустила момент, когда он зашёл и принёс всё, что Саир попросил.

Найра вскинула на него взгляд. В его глазах плескалась тревога, смешанная с жалостью, которую ей не хотелось ощущать. Она не желала, чтобы он видел её потерянной, трясущейся и неспособной справиться с отчаянием.

– Я всё сделаю, Давриш. Подожди за дверью, – помог Саир, пока Найре не удавалось придумать, как отказать стражнику и в то же время не обидеть.

Она чувствовала тревогу Давриша за неё, но в носу только сильнее защипало. С трудом проглотив ком в горле, она сдержала горькие слёзы. Найра не могла позволить себе разрыдаться у него на глазах.

На плечах Давриша забота и охрана Саира, он беспрекословно подчиняется брату, но в этот раз колебался дольше обычного. И всё же выполнил приказ – вышел, тихо прикрыв за собой двери.

– Он смущает тебя.

Саир подтащил низкий табурет поближе к сестре, сел и открыл баночку с мазью. Сказанное не было вопросом, но Найра всё равно попыталась возразить, на что Саир прервал её взмахом руки. Не ожидая несвойственной младшему брату властности, она закрыла рот.

– Я не столь опытен, как Малек, но вижу достаточно, – не глядя на неё, пробормотал он.

Саир принюхался к мази, проверяя, принёс ли его охранник то, что надо. Кивнув своим мыслям, он жестом попросил обнажить ожог.

– Тебе ещё нет восемнадцати, Саир. То, что в твоём возрасте ты не увлечён куртизанками, не делает тебя… странным.

Саир прочитал множество книг, разбирался в истории, травах и земледелии не хуже своих же учителей. Прекрасно логически мыслил и предугадывал ходы соперника в шахматах и нардах, разбивая противников за рекордно короткое время. Из-за своих болезней он так углубился в книги и легенды, что вырос романтиком. С детской преданностью он ждал от любви чего-то особенного, уверенный, что свою будущую жену узнает с первого взгляда. Саир казался не по возрасту мудрым, особенно когда по кусочкам разбирал военные стратегии, но стоило с ним заговорить о любви, как он начинал напоминать упрямое и неразумное дитя.

Из-за его безразличия к любовным утехам среди людей расползлись слухи и догадки, которые регулярно заставляли Саира сомневаться в себе, а Найра этого не хотела. Ей нравилась невинная вера младшего брата в чистую любовь.

– Ты младший, Саир, и мужчина. С браком тебя никто не станет торопить.

– Как и тебя, – не подумав ляпнул он.

– С этим, – Найра кивнула на свою метку, – у меня нет ни единой возможности.

Саир, поняв оплошность, стыдливо склонил голову, аккуратно покрывая рану прохладной мазью. Найра даже отвлеклась от возобновившегося жжения, намеренно не спуская с брата взгляда. Знала, что сейчас Саир жалеет, что – в отличие от многих мужчин – коротко стрижёт волосы и не может спрятаться за ними от её внимания. В основном хетрейцы носят длину до подбородка или до плеч, но Саиру длинные пряди мешают читать.

Он заботливо замотал Найре руку, продолжая убеждать, что всё наладится, собрал все принадлежности и встал. Саир неуверенно помялся, похоже, сообразив, что Найре надо переодеть мокрое платье, но тут он ей не помощник. Она отпустила брата и невесело хмыкнула, когда Саир торопливо забрал нож для писем со стола, боясь, что сестра вновь ударится в крайность. Его опасения не напрасны, выжигание метки всё ещё было одним из вариантов, но для начала Найра попробует разорвать договор с Махрой более дипломатичным способом.

Два дня она обдумывала варианты и игнорировала существование Малека, почти не покидая собственных покоев. Брат её избегал: то ли разозлился, то ли устыдился. Найра надеялась на второе, но Малек бывал невыносимо упрям и мог продолжать верить в свою задумку.

На третий день она решила отправиться в храм. Поехала верхом, пользуясь тем, что, несмотря на многочисленные запреты для женщин, езда на лошади не входила в этот список. Хотя распорядители и няни неустанно убеждали сарешу воспользоваться паланкином. Чаще она им уступала, но не в этот раз.

Четверо стражей не отставали, пока Найра мерным шагом вела коня через перекрёстки, вдыхая насыщенные ароматы цветов и благовоний. Жители приветствовали её поклонами, прикладывая пальцы ко лбу в знак доброжелательных мыслей, а затем возвращались к своим делам. Увидеть члена правящей семьи на окраине города было бы странно, но здесь – в центре Хетры, неподалёку от царского дворца – в появлении сареши не было ничего необычного.

Найра улыбалась, но жмурила глаза, когда солнечные лучи отражались от изысканных изразцов на стенах домов или красочной мозаики, украшавшей фонтаны. Журчание воды сливалось с голосами людей, ржанием лошадей и возгласами торговцев, призывающих купить их товар. Весна набирала силу, но благодаря прохладному ветру солнце лишь приятно грело без изнуряющего жара.

Путь до храма занял немного времени. Оставив стражу у подножия зиккурата, Найра поднялась по длинной лестнице до верхних ярусов и обернулась, чтобы по привычке буквально пару мгновений насладиться видом города.

Хетра походила на прямоугольник, обнесённый крепкими стенами. По центру город пересекала река Арат. Идущие под прямыми углами улицы создавали строгий рисунок. Своей структурой город символизировал порядок, не оставляющий места хаосу. Большинство домов были украшены мрамором и мозаикой из глазурованной плитки, арочными окнами и резными ставнями. Вода в фонтанах и мелких каналах прекрасно сочеталась с обилием садов и пальм.

– Гармония. Всё как любит Ируга.

Улыбка Найры моментально скисла от знакомого голоса. Она повернулась к Махре, которая, покорно сложив руки перед собой, стояла у входа, явно дожидаясь сарешу. Найра не уведомляла о своём прибытии, но жрица будто заранее знала. От этих мыслей по спине поползли мурашки.

Махра с ленивым равнодушием осмотрела дорогой наряд гостьи из золотого шёлка: свободные штаны и туника, затянутая на талии широким поясом. Ни единый мускул на её лице не дрогнул при виде изысканной вышивки, золотых браслетов, бриллиантовых заколок в каштановых волосах и кинжала на поясе. Однако на фоне Найры сдержанный бежевый наряд Махры не казался дешёвым. Свободные штаны и туника жрицы приглушённо переливались под солнечными лучами. С простыми медными браслетами та выглядела аскетичнее и строже, а спокойный и равнодушный вид в чём-то даже возвышал её над мирской суетой.

– Пройдёмте внутрь, сареша.

Махра не спросила, зачем Найра здесь, не склонилась, пропуская ту вперёд, и даже не убедилась, желает ли она войти. Не дожидаясь ответа, жрица развернулась и зашагала внутрь храма. Сареша нехотя поплелась за ней.

Перед самым входом Махра заставила гостью снять сандалии и продолжить путь босиком, как это делали все, оказавшись в святилище Ируги. Они прошли через огромные двери, и густая темнота ослепила Найру, а не знавший солнечного тепла мрамор пола обжег холодом ступни. Она часто заморгала, пытаясь привыкнуть к полумраку, пока Махра уверенно двигалась вперёд. Только сареша начала различать узоры на стенах узкого коридора, как они вышли во внутренний двор.

Здешние висячие сады были истинной гордостью и символом благословения, что даровал Ируга каждому своему последователю. Обещанием счастья на небесах.

Снаружи вход храма выглядел скудно в блёклых цветах голого камня: ни украшений, ни скульптур, ни изразцов. Но внутри сады восхищали зеленью и красочными распустившимися цветами. Прозрачная вода в мраморных фонтанах сверкала, а финиковые деревья наполняли воздух сладким ароматом. Сады занимали несколько ярусов, и прохладная вода кое-где стекала прямо по стенам, наполняя неглубокие бассейны, выложенные лазурной плиткой.

Здесь не было золота и переливающихся цветными гранями камней, но сама природа делала святилище поистине величественным, доказывая, что подлинная ценность не в драгоценных металлах, а в живительной красоте и естественности.

Присутствующие жрицы окинули взглядом прибывшую Найру и тут же вернулись к своей работе, будь то уход за цветами или сбор фруктов. Вероятно, случайно залетевшая сюда бабочка заинтересовала бы их больше, чем сареша в шелках.

Найра оценивающе осмотрела крытые галереи и ниши, ища перемены, пока они продолжали идти вперёд. Здесь находились только жрицы, и все они женщины. Мужчин, даже стражников, не было. Храму запретили содержать воинов после того, как жрицы едва не развязали войну с царской семьёй при помощи своей малочисленной, но армии.

– Вы давно не посещали наши службы, сареша.

Махре удавалось выдерживать раздражающий отстранённый тон, который своим равнодушием оскорблял сильнее любых криков. И опять она не спрашивала, будто точно помнила дату, когда Найра бывала здесь в последний раз.

– Верно. Если не считать Сариямаш, то десять лет я сюда не приходила, – откровенно и без сожаления ответила она, подражая спокойствию собеседницы.

Махра никак не отреагировала на пренебрежение, разве что замедлила шаг, подходя к мраморной статуе Ируги в центре садов. Найра остановилась чуть позади, вглядываясь в лицо бога. Статуя не подавляла своей массивностью – была чуть выше обычного человека. Слепые глаза смотрели вдаль, лицо безмятежное. Отсутствие улыбки на губах не делало образ злым, а его подпоясанный кафтан и невысокие сапоги, даже будучи каменными, казались изысканными благодаря тончайшей резьбе, имитирующей вышивку. Найра слегка наклонила голову, раздумывая, почему его статую не облачили в какие-нибудь простые одежды, какие носят его жрицы. Но, с другой стороны, Ируга был небесным царём, и ему подобало выглядеть величественно.

– Вы не верите в Иругу, сареша? – спросила Махра, на что Найра вздохнула, понимая, что ей предстоит выслушать лекцию. – Или же вы не верите в богов вовсе?

– Я верю в богов.

– Тогда почему не воздаёте Ируге должное уже десять лет? Вы как член царской семьи должны подавать пример жителям Хетры, но уклоняетесь…

– Я воздаю Ируге должное в храмовой части дворца, – перебила Найра. – А сюда не хожу, чтобы не встречаться с такими, как ты.

На мгновение на лице собеседницы отразилось недоумение, но оно быстро сменилось осознанием. Махра отвернулась и сделала вид, что наблюдает за юной жрицей, поливающей кусты с розами.

– Моя мать – ваша царица – умерла по вашей вине. Жалкая и неудачная попытка убить Афшана Парси стоила того? – с неприязнью выплюнула Найра, понимая, что Махра не собирается объясняться.

– Ничего из произошедшего не было намеренным. – Жрица вернулась к скупому тону.

– Значит, вы не приказывали своей страже напасть на мой дом? – передразнила Найра. В этот раз жрица молчала дольше.

– Вы же помните, сареша, что Ируга – бог высшего мира?

Найра фыркнула. Сколько бы у Махры ни спрашивали, она никогда не признавала неправоту, но её привычка переводить тему указывала именно на то, что возразить ей нечего.

– Да, бог высшего мира и целительства, – подыграла ей Найра.

– Получается, должны понимать, что если обвинения правдивы, то после смерти я обязательно заплачу за свои грехи.

Найру это не успокоило, хотя за десять лет её ненависть поостыла. Теперь она могла разговаривать со жрицами и даже находиться в храме без прокручивания в голове мыслей о том, как сжечь это место. Её мать была верующей, каждый день проводила положенные ритуалы и регулярно посещала храм. Глядя на то, как жрицы Ируги отплатили ей за преданность, Найра полностью лишилась остатков благоговения перед божествами.

– На празднике Сариямаш вам предстоит играть роль Кияны, сареша. Это не весёлая церемония, а целое таинство. Сможете ли вы достойно выполнить роль без истинной веры в сердце?

Найра не торопилась с ответом, пристально разглядывая жрицу. Несколько дней назад во дворце они встретились лицом к лицу впервые за долгие годы. После происшествия с мамой Найра избегала любых встреч. Нынешний разговор – самый долгий в её сознательном возрасте, и теперь, хоть и не сразу, под присущей Махре манерой держаться невозмутимо Найра всё-таки подметила перемены.

Помня о своём плане и попытках разрешить ситуацию мирно, она повнимательнее взглянула на статую Ируги.

По легендам, из первоначального хаоса возник бесконечный океан, а потом и боги. В здешнем регионе между двух великих рек их поселилось достаточно, но главным – царём всех богов – стал Эшту. Именно он поднял сушу и стал повелителем всего земного. Вместе с богиней плодородия Кияной он создал людей и помог им воздвигнуть восхитительный город Фарсиду, что стала средоточием жизни вдоль рек Кэлла и Арат. Плодородный регион, окружённый скалистыми горами с одной стороны и жгучей пустыней с другой.

И начал править Эшту бок о бок со своей возлюбленной Кияной, объясняя людям, как жить и о чём беспокоиться. Эшту – бог всего земного и мирского, но при этом он же – бог войны, чумы и огня. Защищал он верующих в него, поражая воинственных горцев болезнями и пламенем. Однако царь богов не призывал людей к милосердию или праведной жизни. Он учил пользоваться благами, что приносит земля, и не запугивал наказанием за грехи после смерти. Жрицы Эшту не делились с прихожанами историями о благах верхнего мира, не рассказывали об ужасах нижнего – они сами о том не ведали, ведь их бог покровительствовал лишь земному. Сперва жители Фарсиды трудились, довольствуясь малым, были преданны и счастливы, не думали о превосходстве золота над медью, не завидовали соседям, если у тех дома были просторнее. Не волновали их и шелка – главное, чтобы одежда выполняла своё назначение, а красота её была не столь важна.

Но после войн с горцами и другими северо-восточными соседями люди узнали, как легко что-то отобрать у других. Присвоить себе чужие драгоценности, дома и даже жизни. Так зародилось рабство, а войн и кровопролитных стычек становилось всё больше. Единственное, в чём последователи Эшту были едины, – это то, что они не отбирали друг у друга, удерживая в городе строгий порядок, но все, кто жил вне покровительства их бога, считались чужаками и не были защищены от их нападок.

Кияна подле Эшту продолжала заботиться о флоре и фауне, научила людей орошать поля и возделывать культуры. Единственным из всех богов, кто с неприязнью следил за изменяющейся натурой смертных, стал друг Эшту – Ируга. Будучи создателем небес и целительства, он с ужасом наблюдал за тем, как дичают люди, как всё чаще предпочитают нападать и отбирать, чем создавать. Своими тревогами он делился с Эшту, убеждая друга, что ему стоит наказать смертных и направить их на более миролюбивый путь, но царь богов отмахивался, уверенный, что Ируга наговаривает и волнуется по пустякам.

Тогда Ируга обратился за помощью к Кияне. Она была не просто ближайшей помощницей, но и возлюбленной Эшту. Она поддержала обеспокоенность Ируги. Но и её попытки не изменили мнение Эшту, а своей растущей жестокостью он отвратил от себя Кияну.

И тогда богиня влюбилась в Иругу и решила последовать за ним, когда тот пожелал покинуть владения Эшту. Кияна вместе с Иругой надеялась исправить то, как Эшту извратил человеческую натуру, потакая людской жадности и себялюбию. И всё же, зная характер бывшего возлюбленного, Кияна понимала, что развернётся невиданная прежде бойня, поэтому перед уходом, пока Эшту спал, она украла его самую могущественную и разрушительную способность – его огонь. Богиня бежала в Хетру к Ируге и отдала ему пламя, чтобы тот смог противостоять царю богов.

Эшту не волновало инакомыслие Ируги, но он решил, что тот либо уловками, либо силой заставил Кияну выкрасть его пламя и увёл её в Хетру, а когда Эшту услышал об их готовящейся свадьбе, то рассвирепел и объявил войну. Однако без своего огня он сильно ослабел. Призывал Эшту и других богов, но те отказались вмешиваться в конфликт. Так битва между ним и Иругой затянулась, губя землю и людские жизни. Десятилетиями весы склонялись то в одну сторону, то в другую. Если Хетре и её покровителю Ируге было почти нечего терять, то купель жизни – Фарсида – начала угасать.

Бывшие друзья решили прекратить столкновения, но каждый остался при своём мнении. Конфликт между Иругой и Эшту длится до сих пор, создавая напряжение между Хетрой и Фарсидой – двумя крупнейшими городами в регионе.

Последователи Эшту убеждены, что Ируга – предатель, совративший Кияну. Поэтому они презирают праздник Сариямаш – священную свадьбу между Иругой и Кияной. Жители же Хетры знают, что Кияну никто силой не тащил, она сама последовала за Иругой. Богиня выкрала огонь у Эшту лишь ради защиты Ируги, Хетры и всех людей. Фарсидцы и жрицы Эшту уверены, что именно из-за ухода богини плодородия их земли начали истощаться и терять былую силу. В своём постепенном упадке они винят Иругу, хотя лишь пожинают плоды своей же жестокости.

– Знаешь ли ты, сареша, ради чего каждый год мы празднуем Сариямаш? – вновь привлекла внимание Махра. Найра запоздало поняла, что слишком углубилась в свои мысли и не ответила на прошлый вопрос. – Зачем имитируем свадьбу Ируги и Кияны из года в год?

– Чтобы продемонстрировать, что союз Кияны и Ируги был основан на любви, а не на принуждении, – заученно выдала она. – И, возможно, чтобы немного позлить соседей.

В ответ на её своевольную фразу слабая улыбка тронула губы Махры. Сареша уставилась не неё с таким изумлением, что жрица фыркнула. Найра буквально опешила. Да если бы жрице сейчас на голову сел попугай, сареша удивилась бы меньше, чем проявлению эмоций на лице собеседницы.

– Ты ничего не знаешь, дитя, – снисходительно добавила Махра. Незнакомая теплота в её взгляде гипнотизировала. – Ни о секретах богов, ни о церемонии, ни о событиях десятилетней давности.

На последних словах наваждение спало, вернув Найру в настоящее.

– Я пришла не ради этого, – ответила она.

При всей красоте и чарующем великолепии садов, она не любила храм. Он слишком сильно напоминал ей о матери и всех изменениях, что произошли после её смерти.

– Снимите с меня метку, – прямо потребовала она. – Мой брат ошибся. Я не стану жрицей.

На лице Махры отразилось разочарование, она цокнула языком и, медленно осмотрев кусты, деревья и присутствующих жриц, вновь обернулась к сареше. Махра уступала ей в росте, но умудрялась одним взглядом заставить ощутить себя капризным ребёнком.

– Для начала необходимо восполнить пробелы в твоих знаниях, – деловито продолжила жрица, игнорируя услышанное.

– Назови цену, Махра. Что ты желаешь? – перешла к переговорам Найра. – Я живу во дворце, и цена не имеет…

– Видишь её? – резко перебила жрица и кивнула в сторону одной из девушек; та собирала айву с дерева. – Она дочь пастуха, и в стенах храма твой титул значит не больше, чем её.

Найру это не оскорбило и не задело. Она в целом пропустила укол мимо ушей.

– Если не золото и драгоценности, то что жрицам нужно? Ткани, еда, дорогое вино или шерсть? – Найра с намеренным пренебрежением перечисляла, будто находилась на базаре и спорила с торговцами, пытаясь сбить цену. – Вы не приемлете слуг, но, может, вам требуется помощь зодчих с отделкой?

С каждым словом челюсти Махры сжимались сильнее, а плечи напрягались. Сареше бы уладить всё по-мирному, но она никак не могла перебороть свою неприязнь к этому месту.

– Я не стану заострять внимание на твоих словах, потому что все они идут от невежества.

– Назови свою цену.

– Нет достойной платы, потому что твоё место в храме! С самого твоего рождения я и твоя мать знали об этом, но Сафида была моей лучшей подругой, и я пошла на уступки ради неё! – хлёстко выдала Махра, делая шаг ближе.

Найра поняла каждое слово по отдельности, но вместе они не имели никакого смысла. Она давно не слышала, чтобы кто-то так своевольно называл её мать по имени, но из уст Махры оно сорвалось естественно, как если бы она произносила его множество раз. Жрицы вокруг, почуяв перемену в настроении наставницы, торопливо разошлись, чтобы найти занятие внутри храма.

– Я оставила тебя во дворце! Нарушила всевозможные клятвы, данные Ируге, только из-за просьбы моей давней подруги. – Голос Махры становился напряжённее и тише.

Сердце Найры нервно забилось в груди, но она продолжала удерживать маску равнодушия. В голове множились вопросы, но, зная, что именно их Махра от неё и ждёт, Найра упрямо молчала, дожидаясь, как много жрица расскажет сама.

– Сафида просила позаботиться о тебе. Здесь, в храме, я действительно смогу это сделать, а ты упрямишься, тонешь в своей злости и закрываешь глаза на происходящее вокруг! Играешь вместе с братьями в глупые интриги, наряжаясь в дорогие одежды и сверкающие побрякушки.

– Значит, всё из-за обещания моей маме? Боишься, что Ируга не примет тебя в верхнем мире из-за того, что ты его не выполнила? – перебила Найра, сбив Махру с мысли. – Тогда не утруждайся. Пусть этот священный дом бога станет свидетелем. Я снимаю с тебя эту обязанность. Не нужно обо мне заботиться.

– Я поняла, – с неестественной лёгкостью вернула себе спокойствие Махра. У Найры мурашки поползли по спине, но она не дала себе вздрогнуть. – Ты, как и твоя мать, не веришь словам, пока не увидишь доказательства. Ты выслушаешь меня, если я сниму метку?

Получив заветный ответ, Найра смутилась и не нашла подходящих слов. Желание избавиться от метки боролось со странным предчувствием и нелогичностью прежних ответов жрицы.

– Дай руку, – приказала она, принимая молчание за согласие.

Сареша приподняла левый рукав и начала разматывать свежие повязки, продолжая с подозрением следить за эмоциями на лице Махры. Пыталась уловить обман, но та скучающим взглядом изредка посматривала по сторонам. Найра вложила свою руку в её, ладонью вверх. Жрица сомкнула пальцы на запястье Найры и подтянула её к себе поближе.

Сареша ожидала от неё чего угодно, но не короткого лезвия, спрятанного в рукаве. Весь мир, казалось, замедлился, а сама Найра оцепенела. В разуме проскочили несколько вариантов, для чего может пригодиться этот нож, но она никак не ожидала, что Махра проткнёт им протянутую ладонь. Тончайшее плоское лезвие с поразительной лёгкостью прошло насквозь, словно Махра прекрасно знала, куда и как бить. Боль пришла в миг, когда лезвие уже торчало с тыльной стороны ладони.

Найра не слышала, как закричала, потому что в голове стоял звон. Ужас от вида чего-то инородного в её теле был сильнее боли. Махра отпустила её, а сареша так и осталась стоять с вытянутой рукой, пока кровь капала на каменные плиты под ногами. Найра тряслась всем телом, боясь пошевелить даже пальцем. Опасалась вдохнуть или моргнуть, скованная волной ужаса.

За свою жизнь Найра множество раз падала и ранилась. У неё шла кровь, а некоторые глубокие царапины заживали неделями. Однажды из-за разбитой вазы в порез попала зараза, которая её чуть не убила. Рана гноилась, и лекари ножами срезали гной вместе с кожей. Травма до сих пор напоминала о себе длинным шрамом на левом предплечье, как раз недалеко от метки. Но никогда ещё лезвие не протыкало плоть сареши насквозь.

– Вытащи его, – сквозь гул в ушах донёсся приказ Махры.

Найра вскинула распахнутые от страха глаза, понимая, что жрица не собирается помогать.

«От такого ранения не умирают».

Но боль и вид крови вызывали тошноту и головокружение. Медленно злость из-за обмана стала брать верх. Подавив стон, Найра вытащила лезвие из собственной ладони и бросила жрице под ноги. Сареша не стала ругаться, кричать и угрожать. Так перехитрить Махру ей не удастся, а значит, вначале необходимо понять, по каким правилам она играет. Расправив плечи, Найра приняла платок, который ей протянула жрица, и, не глядя на рану, замотала свою кровоточащую трясущуюся руку.

– Это было обязательно? – холодно спросила она, хотя её продолжало мутить от пульсирующей боли.

– Хотела обойтись без этого, но ты не желала слушать, поэтому я сократила рассказ, – отозвалась жрица, подняла свой нож и вытерла кровь с лезвия другим платком.

Найра не успела ничего спросить, как Махра расслабленно полоснула свою ладонь, оставляя глубокий порез. Демонстрируя руку, она подняла её на уровне своего лица, и кровь заструилась по её предплечью, впитываясь в рукав туники.

Жрицы никогда не славились одержимостью, но Найра всё равно растерянно отступила на шаг и огляделась, проверяя, не выращивают ли они в этих садах какие-то ядовитые цветы, вызывающие безумие.

– Святые небеса, что за…

Сареша оборвала себя, а пятиться перестала, только упёршись спиной в одну из статуй. Порез Махры заживал на глазах, и Найра начала хватать ртом воздух, наблюдая за этим неестественным процессом.

– Это не сон, Найра, – заверила Махра, похоже, прочитав сомнения на её лице. – И метку я не сниму, потому что она защищает тебя. Точно так же, как и каждую жрицу в этом храме.