Глава 14

АФШАН

Афшан с братом и основной армией вернулись в Фарсиду к началу лета. Весь поход и захват Хетры занял у них чуть больше двух месяцев – ничтожно мало по сравнению с тем, каким длительным противостоянием всё обернулось бы в случае неудачи. У Хетры крепкие наружные стены, и осада могла затянуться на месяцы или даже годы.

Как и решил Сарвад, две тысячи фарсидцев оставили в Хетре, Малека посадили на трон в качестве наместника и предупредили, что его брата и сестру вернут ему привязанными к колеснице, если тот попробует восстать. Сарвад также предостерёг, что если ему придётся вернуться с армией, то в следующий раз сожжёт весь город дотла, а те, кому удастся выжить, будут угнаны в рабство.

Сарвад сказал это всё Малеку в лицо без единого намёка на шутку, и Афшан знал, что брат умеет запугать при желании. В конце концов, хетрейцы думают, что фарсидцам покровительствует бог войны Эшту, чьи руки всегда в крови. Это лишь доказало их непонимание тонкостей веры и культуры фарсидцев, но сыграло в пользу Сарвада.

Фарсида встретила своих воинов переполненными улицами и приветственными криками. Люди ликовали, глядя на ехавшего впереди Сарвада. За ним в роскошной колеснице везли статую Кияны, а следом волокли привязанную к ней статую Ируги, как поверженного врага. Тот лицом собирал песок и грязь, пока Кияну возвращали с почтением, как драгоценного пленника, которого наконец освободили и вернули домой.

Прежде это была общая статуя Ируги и Кияны. Афшан наблюдал, как их аккуратно разделили, чтобы Сарвад показательно провёз их по главной улице Фарсиды до самого дворца. Всё это красиво обыгранное освобождение Кияны из лап бога-предателя облагораживало нападение на соседний город-государство в глазах людей. Несло высшую цель, а значит, все их и без того немногочисленные потери были не напрасны.

Сарвад ехал гордо, со сверкающим венцом на голове – символом власти хетрейских царей. Его он намеренно отобрал у Малека. Брат всегда мечтал о славе, и вот настал момент его торжества.

И не только его.

Лица почти что всех воинов озаряли улыбки. Они стали частью великой истории, невиданных ранее изменений, о которых расскажут своим детям и внукам, а те будут передавать дальше из поколения в поколение, напоминая, что их семья причастна к возвращению Кияны домой, и Эшту вознаградит всех перерождением, а смерть им более не страшна. Афшан улыбался не менее широко, ощущая, как пьянят уверенность в будущем и полное отсутствие страха перед концом, что ждёт их всех.

Фарсида гудела, ликовала и пела. Люди осыпали цветами Сарвада, Кияну и всех воинов, а затем презрительно плевали на Иругу, куски которого откалывались по дороге из-за трения о каменные плиты главной улицы.

Восторг Афшана приобрёл едва заметный привкус горечи, когда он по глупости обернулся, проверяя, едет ли карета с Найрой и Саиром Азура. Догадываясь, что фарсидцы весьма неблагосклонно отнесутся к их появлению, для сестры и брата они приготовили крытый транспорт. Все окна зашторили, чтобы пленников никто не мог видеть, но те всё прекрасно слышали, и Афшан знал, каково им сейчас. Он уже въезжал живым заложником во вражеский город. Конечно, тогда реальность была прикрыта помпезностью и наигранным гостеприимством. Он был ребёнком и покорно следовал наказу отца, хотя чувствовал, что клал собственную голову на плаху.

Парси же не скрывали, что Азура пленники. Найра и Саир были хотя бы взрослые и понимали, что здесь у них друзей нет, а привилегии, что сареше удалось выторговать, в тысячи раз лучше, чем то, что с ними могло случиться.

Сарвад воспользовался не только возможностью продемонстрировать свою набожность и отвагу возвращением Кияны, но и позаботился об укреплении своих позиций как будущего наследника. Он приказал ввезти в город награбленные сокровища, ткани, специи, произведения искусства и еду в открытых повозках, чтобы люди видели, что желудки их впредь будут полны. Он также распорядился разбросать несколько сундуков с серебряными монетами встречающим, и ликующие вопли народа достигли небес. Весь город скандировал имя Сарвада так громко, что сам Эшту не мог не обратить свой взор на будущего правителя.

«Отцу это не понравится».

Среди радостных воплей не было ни одного о Гардане Парси. Отца никто не вспоминал, хотя именно он оставался их царём. Победу приписывали исключительно амарешу.

Афшан стряхнул приставшие розовые лепестки со своего парадного кафтана. Они намеренно приоделись, чтобы въехать домой победителями, а не грязными и усталыми с дороги вояками.

Полной грудью вдохнув знакомые запахи, он улыбнулся. Тревога и нервозность, преследовавшие его в Хетре, отступили. Плечи сами собой расслабились, и он засмеялся, когда группа знакомых девушек-куртизанок начали выкрикивать его имя. Мареш махнул им рукой, решив заглянуть попозже и послушать их пение за кубком сладкого вина.

Афшан почти ощутил, насколько близок к той судьбе, что желал многие годы. Этой победой Сарвад собрал всю возможную славу, уважение и почёт. Каждый из визирей будет молить его взять царскую корону, как только здоровье отца пошатнётся. Афшан пытался не высовываться, всеми силами доказывая старшему брату свою поддержку и покорность. Отцу нравилось держать запасного наследника рядом, при дворе, но брат, взяв корону, позволит Афшану уехать.

Именно этого он желал. Жить подальше от бесконечных интриг, заговоров и страха, что однажды для каких-то целей мёртвый он пригодится больше, чем живой. Афшан никогда не был настолько близок к свободе, как сейчас. Ещё год или два – и брат с радостью отпустит его жить в какое-нибудь поместье, где он будет полностью отрезан от всех политических игр.

В этой войне Сарвад заработал славу и влияние, Афшан же выторговал свой путь к спокойному будущему. Может, за помощь брату Эшту будет благосклонен к нему в следующей жизни, и Афшан появится на свет в семье какого-нибудь купца или разводчика лошадей? И тогда его повседневные тревоги будут куда проще, чем ежедневные раздумья, отравлено ли его вино, или сегодня он достаточно удачлив.

Остановившись у дворца, Сарвад передал поводья лошади слугам, а сам начал подниматься по главной лестнице. Афшан с Керушем намеренно замешкались у подножия, позволяя Сарваду насладиться последними мгновениями единоличного триумфа, подпитываемого обожанием людей. Впереди у брата загруженный день: встречи с отцом и визирями, а после – пир для знати. Афшану нужно будет присутствовать лишь на последнем, и он в очередной раз порадовался, что политика легла на плечи Сарвада.

Гардан Парси – их отец, царь Фарсиды, – стоял в окружении советников и ждал на самом верху. Когда Афшан с Керушем поднялись, тот уже смеялся вместе с Сарвадом, перекидываясь короткими фразами. Ни одного из своих сыновей Гардан не обнял, он никогда этого не делал. Однако Афшан невольно ответил отцу робкой улыбкой, когда тот похлопал его по плечу: такая благосклонность часто доставалась Сарваду, но почти никогда – ему.

– Сарвад писал мне, что ты хорошо себя проявил при захвате дворца, – похвалил он, и Афшан невольно бросил взгляд на брата. Не думал, что тот станет себя утруждать упоминаниями о нём.

– Некоторые идеи Афшана значительно облегчили нам жизнь. – Сарвад довольно сильно похлопал его по спине, отчего мареш покачнулся. Он был в хорошем расположении духа, если уж настроен на братские шутки, особенно в присутствии отца. – Он без лишнего шума захватил гарем и приволок Найру Азура. Вот с кем, а с девчонками он справляться умеет.

Отец и большинство советников рассмеялись, Афшан одарил брата вымученной улыбкой. Унизительно, но всё же эти подтрунивания ему на руку.

– Тебе нужно повидаться с супругой, она беспокоилась, а злить жрицу не к добру, – пожурил отец в ответ, вызвав теперь уже у Сарвада страдальческую гримасу. – Пойдём, ещё многое необходимо обговорить. А тебя, Афшан, я намерен видеть на пиру.

Мареш учтиво приложил пальцы ко лбу. Он собирался зайти во дворец после отца и его советников, но Сарвад остановил младшего, уперев ладонь ему в грудь.

– Позаботься о наших гостях, – тихо приказал он, кивнув на лестницу.

И без взгляда туда было ясно, о ком он говорил. Афшан не выдержал и закатил глаза, предчувствуя нудное ворчание недовольной сареши, хотя после инцидента в гареме она вновь стала молчаливой. Афшану пришлось поддержать её ложь перед Сарвадом, что к сареше приставал один из их людей, а её действия были самозащитой. Пойми Сарвад, что она прикрыла одну из девушек, он бы казнил любую на выбор, чтобы запугать Найру. А может, и несколько, лишь бы доходчивее было.

Как раз за день до этого Афшан узнал, что сделал брат и как добился покорности от сареши. В целом он не осуждал его жестокие методы, но если тот доведёт Найру, то она выбросится из окна просто от отчаяния, и тогда Малек не будет таким сговорчивым. Афшан ещё в юности подметил, что Саир и Малек хорошо ладили, но между ними не было той же крепкой связи, что и с сестрой.

Найра нужна живой. Поэтому Афшан поддержал её ложь, убедив брата, что наказания в виде суток голода ей достаточно. А чтоб и вовсе успокоить Сарвада, при отъезде из Хетры Афшан лично вывел Найру из дворца, не позволив ей попрощаться с Малеком. Это он разыграл в качестве дополнительного наказания, и Сарвад остался доволен разъярённым шипением Найры в сторону мареша Парси.

С тех пор Афшан к сареше не подходил, но сомневался, что неделя пути остудила её гнев. Он даже начал думать, что огонь её ненависти не способен ослабнуть вовсе.

– Я всё сделаю, – нехотя пробубнил Афшан.

Сарвад довольно хмыкнул, ещё раз похлопал брата по плечу и вошёл в распахнутые двери, за которыми скрылись советники вместе с царём.

– Приятного времяпрепровождения, – с трудом скрывая насмешливую улыбку, сказал Керуш и последовал за Сарвадом, сбегая от резкого ответа Афшана. Поэтому ругань мареш пробормотал себе под нос.

Афшан обернулся, чтобы посмотреть, как брат и сестра Азура поднимались по лестнице в сопровождении шести стражников. Их намеренно нарядили в самые простые одежды, чтобы люди не зацикливали на незнакомцах внимание. Азура преодолевали ступени без былой дерзости, медленно рассматривая виды вокруг. Найра держала брата за руку, прижимаясь так, будто боялась, что в любой момент их разлучат. Саир же сохранял на лице маску невозмутимости, как если бы чувствовал ответственность за сестру, пока Малека нет поблизости. На лестнице его хромота стала заметнее. Афшан раздражённо выпустил воздух, уверенный, что на сегодняшнем пиру из-за пленников ещё будут проблемы.

Мареш бросил беглый взгляд на город, в очередной раз убеждаясь, что они вернулись домой. Фарсида древнее Хетры, но архитектура города – расположение улиц, мосты, сады и охранные стены по периметру – у них схожа.

Ируга, отвернувшись от Эшту, похитил не только его возлюбленную Кияну и священный огонь, но также знания и мастерство, за столетия накопленные предками Афшана и всех фарсидцев. Всё это Ируга передал жителям Хетры и создал из жалкого провинциального поселения второй по величине процветающий город-государство. Афшан ощутил неясное давление в груди, внезапно озадачившись: почему ему вообще необходимы напоминания о том, что Ируга подлец, а его последователи – глупцы? Ведь истина незыблема и известна ему с детства.