– Только тебя здесь не хватало. Загляни попозже. Мы сейчас заняты, -Ястребов находится быстрее, чем я.
Смерив Никиту презрительным взглядом, как ни в чем не бывало принимается приводить в порядок свой внешний вид: вправляет выбившиеся после нашего маленького спектакля края рубашки в брюки, одергивает манжеты и стряхивает с них невидимые пылинки. Каждое движение нарочито медленное и вальяжное. Он ведет себя так, чтобы у Кузнецова не осталось никаких вопросов относительно нашего времяпрепровождения.
– Что ты сказал? – Ник хмурится, будто не расслышал сказанного. – В край, урод, обнаглел.
Детский сад. Разве не так?
Я не знаю, что произошло в прошлом, но нужно быть совсем деревянной, чтобы не почувствовать их взаимную неприязнь.
Чувствую себя девицей, которую старшеклассники не поделили. Признаться, так себе ощущения.
Раньше я злилась на деда, дескать, он не позволял мне жить обычной подростковой жизнью. Была вынуждена повсюду таскаться в сопровождении охраны, пусть и незаметной для глаза простых обывателей, но способной убрать нежелательный объект даже без физического контакта.
А вот сейчас я понимаю – это было к лучшему. Нестабильная подростковая психика не пережила бы подобного накала страстей.
– Сейчас мы на моей территории! Пошел вон! – поняв, что Ястребов не проникся, Ник теряет контроль. – Выметайся!
В порыве злости пинает мусорное ведро, отчего его содержимое рассыпается по полу, приводя меня в ужас. Волна колючих мурашек пробегает по спине, устремляясь к загривку. Я невольно ощетиниваюсь.
Ничего особенного, просто я испытываю физический дискомфорт, если на моей территории начинает твориться хаос. Идеальный порядок помогает мне сосредоточиться, в противном случае я постоянно отвлекаюсь на раздражающий фактор.
– Так, успокоились, – проговариваю с обманчивым спокойствием, когда эти двое чуть ли не набрасываются друг на друга. – Либо проваливайте отсюда. Оба. И где-то там устраивайте птичьи бои, – указываю рукой на выход.
Клянусь, осознание сказанного приходит только после того, как слова вылетают у меня изо рта.
Впрочем, стыда не испытываю.
Взгляд Ястребова врезается в мой лоб со скоростью крупнокалиберной пули. Сложно не заметить, как желваки напрягаются под его смуглой кожей.
Почему он так реагирует? Детские травмы? Навряд ли я первая, кто уделяет внимание его перышкам.
Стараясь игнорировать его присутствие, смотрю на Никиту. Мысленно прошу не устраивать спектаклей ревности. Не время сейчас и не место.
– Вы по делу?
Его тяжелый вздох служит ответом.
Честно, в последнее время он ведет себя странно. Очень странно.
– Поговорить хотел.
Поджав губы, награждает Ястребова хмурым взглядом, но последний, нисколько не смутившись, продолжает стоять, переводя взгляд с меня на Кузнецова. Со скрипом, но до господина старшего следователя, кажется, доходит вся абсурдность происходящего.
Он усмехается и, окинув меня взглядом, кривится.
Слова не нужны. Я и так понимаю посыл. Мой выбор не оценен.
Впрочем, снова плевать.
Но рожицу я ему всё же строю ответную.
Всеобщее напряжение становится всё гуще.
– Заключение, Олег Викторович, будет готово позже, – мне всё же приходится взять себя в руки, пока здесь кулачные бои не начались.
Он кивает.
– Лена? – это уже Кузнецов.
Вот же гадство! Смотреть на них приходится снизу вверх, и у меня начинает затекать шея.
– Никита Андреевич, Олег Викторович снова ваш коллега, – от напускной мягкости мой голос звучит приторно-слащаво. – Оказывал мне непосильное содействие при проведении вскрытия.
Сначала Ник прослеживает за взмахом руки и находит взглядом труп, а после резко дергается, и его пылающий взгляд прилипает к Ястребову.
– Ты восстановился? Зачем? Нахрена тебе это, Олег?
Его вопросы остаются без ответа.
– Надеюсь, мы поняли друг друга, – уходя, Ястребов мельком сверкает в мою сторону светло-зелеными глазами.
Это вряд ли…
Когда мы остаёмся наедине, Никита, поджав губы, долго смотрит на закрывшуюся за его коллегой дверь.
– Что он хотел от тебя? – тихо уточняет.
– Правильного заключения.
Ник дергается и смотрит на меня шокировано.
– Ты же не станешь…
Даже обидно становится.
– А я похожа на дуру? Или на нуждающуюся?
– Он тебе денег предложил?
Передергиваю плечами.
Понимаю, что в глубине души жду, что Ник предложит свою помощь. Она мне не нужна, но… Единственные более-менее нормальные отношения я видела, наблюдая за своими родителями. Несмотря на малый возраст, я осознавала: все имеющиеся проблемы решает отец. Будь то засорившаяся канализация, легкое ДТП или тяжелый сезонный грипп.
Рядом с мужем моя сильная мама всегда казалась маленькой и хрупкой.
Наверное, если бы мне хотелось серьезных отношений, то только таких.
– Нет. Посчитал, что его природного обаяния будет достаточно.
– Если он тебя хоть пальцем тронет, я его…
Я неожиданно для себя завожусь.
– Тебе не кажется, что это стоит говорить не мне, а ему? – повышаю голос.
Ник округлят глаза.
– Ладно, Лен, прости… Я решу вопрос. Не заводись, – он подается вперед, чтобы обнять меня, но ограничивается тем, что гладит по плечу.
Я знаю, что именно смущает Никиту. «Секционка» не относится к его излюбленным местам. Раньше он вообще старался как можно реже здесь появляться, отправляя к нам своих оперов.
– Ты по делу приехал?
– Хотел предложить поужинать вместе, – слегка смазано предлагает. Его взгляд то и дело возвращается к трупу за моей спиной.
Для таких, как он, существует проверенный поколениями способ. Многие следователи и оперативники проводят свободное время на вскрытиях до тех пор, пока трупы не становятся для них чем-то привычным.
Я предлагала Нику, но он почему-то отказывается. Полагаю, всё дело в том, что его карьере этот страх не мешает. В противном случае ассистировал бы мне по несколько раз на дню.
Так складывается, что встретиться вечером у нас не выходит. Сначала я пользуюсь выдавшейся возможностью заглянуть в архив – забыть, зачем я вообще сюда приехала, не выходит. А после – уже ночью, приходится в составе следственной группы отправиться на вызов. Массовая драка с применением огнестрельного оружия.
Положа руку на сердце – мне больше нравится работать с летальными исходами, чем проводить судебно-медицинские экспертизы пострадавших. Особенно, когда они в стельку пьяны.
Желание «добить» – колоссальное.
– А ты прямо этими руками в трупах ковыряешься? – идиот с разбитой башкой обдает мое лицо мерзким запахом и парами алкоголя. – Если да, то не надо трогать меня. Занесешь ещё грязь какую-нибудь… – икает.
Есть несколько способов убить человека и остаться безнаказанным. Я разом их все вспоминаю.
– Если ты сейчас не заткнешься, то завтра я в тебе ковыряться буду. Максимально оскверню твое бренное тело.
Опер Рома, стоя за моей спиной, хмыкает.
– Подтверждаю, ночью в камере с тобой всякое может случиться.
Пьянь бледнеет.
– Гражданин начальник, какая камера? – хватается за только что перевязанную голову. – Я вот… При смерти. Меня в больницу надо…
Каждый раз диву даюсь, куда так быстро девается бравада и «отменное» чувство юмора?
– Ром, можешь забирать. Я с ним закончила, – отзываюсь.
Освободившись, нахожу в сумочке телефон. Никита звонил несколько раз. И писал…
«Жду тебя у себя – гласит его последнее сообщение. – Уверен, ты будешь смелой девочкой и не побоишься остаться у меня с ночевкой».