Время оказывается на моей стороне и приезжаю я даже раньше. Уже наученный опытом, примерно прикидываю какую картину увижу – обиженная мордаха и надутые губы. Две пары в сумме того и того. Так как женщин в моей квартире теперь две.
Еще и ждать заставят лишних минут десять, как пить дать.
Уставший, с настроением на нуле неспешно еду по дороге к подъезду, как вдруг замечаю две мельтешащие фигуры по центру двора. Там, где детская площадка прямо под фонарями бегают и играют в снежки… Ксеня с Витой…
Неожиданно.
Даже раньше вышли?
Посигналив им, опускаю стекло и взмахиваю рукой.
Ксеня оборачивается, заметив меня. Энергично машет в ответ и указывает в мою сторону дочке. Та тут же подбегает к матери.
Пока они идут к машине, сквозь лобовое пытаюсь рассмотреть эмоции Ксени. Но фонари остались позади, а фары я приглушил, поэтому ни черта у меня не получается.
Дойдя до меня, останавливаются около водительской двери.
Ожидаю что-то на подобии «Наконец-то, мы уже замёрзли», но вместо претензии внезапно звучит довольно теплое:
– Привет. Мы пока погуляем, а ты сходи домой поужинай.
Сейчас под подъездным освещением мне удаётся рассмотреть выражение девичьего лица. Оно на удивление приветливое и не воинственное.
– Ты же за ёлкой хотела, – а вот я звучу грубо. И даже язвительно.
Потому что внутри меня все еще раскатывает. И я подсознательно жду, когда ее маска слетит и обнажит настоящие эмоции.
– Так ярмарка допоздна работает, – слегка растерявшись, Ксеня пристально на меня смотрит, – Успеем. А ты голодный. Целый день на ногах. Я оставила тебе на столе вареники.
– Это я вепива, – подаёт голос мелкая. И тоже без претензий, – Они с кавтошкой.
Не понял сейчас. Диссонанс растет, как мох по влажным стенам.
По очереди скольжу по этим двоим взглядом. Это еще один тип поведения что ли? Сначала обидеться, потом сделать вид, что всё нормально?
– Я закинулся по дороге ватрушкой. Садитесь. Приеду, потом нормально поем, – всё ещё не вернувшись в норму, отрезаю я.
– Как скажешь, – осторожно произносит Ксеня, открывая заднюю дверь.
Они топают на месте, стряхивая с ботинок снег и только после этого ныряют в салон.
Взяв дочку на руки, Ксеня устраивается поудобнее.
Трогаю машину с места, поднимаю взгляд в зеркало, и тут же встречаюсь с настороженным взглядом Ксени. Заметив, что я поймал его, быстро отводит в окно. Брови сошлись на переносице, выражение лица задумчивое.
Что, получилось грубее, чем я хотел?
– Ты поймав бандита? – спрашивает Вита, отвлекая меня и заставляя посмотреть теперь уже на неё.
Удивительно, но и на детском лице ни капли обиды. И если в то, что Ксеня может напялить на себя маску я могу поверить, то в четыре года девчонки такой способностью еще не обладают. Или я совсем уж давно имел дело с детьми.
– Не поймал. По городу меня помотал он, нервы вытрепал и всё. Придется искать дальше.
– Пвохо, – вздыхает сочувственно.
Я хмыкаю.
– А вы чем занимались?
– Мама убивава, я помогава ей. Потом мы свушави музыку, игвави, тебя ждави-ждави. Сходиви в магазин и вепиви вавеники. А я уже игвушки вазвожива на диване, чтобы быствее быво на ёвку вешать.
Ого… План максимум получается?
Ни черта не понимаю. И от этого раздражаюсь еще сильнее. Показалось мне что ли, что они обиделись?
А как же «Ясно» и «Сами пойдем», брошенные в токсичной манере?
Припарковавшись на единственном свободном месте на парковке, выходим около ярмарки ёлок.
– Ой, сковко их! – подпрыгнув на месте, Вита торопится вперед, жадно всматриваясь в стоящие по обе стороны тропинки деревья.
Мы с Ксеней идем позади. Она предусмотрительно молчит, а я не понимаю, как вернуться в ту точку, где мы были утром. Потому что эта мне категорически не нравится. В ней я нихуя не ориентируюсь.
– Ты на что-то злишься?
– Ты обиделась?
Спрашиваем одновременно и встречаемся взглядами.
– Я? – брови Ксени удивленно ползут вверх. – На что? – довольно искренне недоумевает.
– На то, что у меня не получилось приехать раньше, – всматриваюсь в неё с еще большим вниманием.
– Ты же работал. Да и предупреждал, что опоздаешь. С чего мне обижаться?
– Не знаю. Сама же собиралась идти сюда самостоятельно, – скольжу по растерянному лицу глазами, и понимаю, что она не играет.
Эмоции у неё настоящие. И транслируют они непонимание и замешательство.
– Ну да. Чтобы тебя после работы не дёргать. Ты не обязан нам помогать. Ёлка – это прихоть Виты, которую я, как её мама и должна выполнять. А ты мало того, что поехал на работу в свой выходной, так теперь еще и голодный отправился сюда. Я подумала, что будет правильно, если мы сходим сами, но ты настаивал, и я не решилась.
Вот оно значит что. «Сама» имелось в виду не обиженное сама. И таило в себе совсем другой смысл.
Качнув головой, сжимаю переносицу. Как-то теперь под этим углом и выглядит всё иначе.
– Так, а ты почему злишься? – спрашивает она, вонзая в меня свои янтарные глаза.
В них искреннее непонимание, из-за чего я чувствую себя долбодятлом уже в двойном размере.
– Да так. На работе заеб… устал… – заметив, что к нам подлетает Вита, исправляюсь.
– Вот эту хочу, – схватив Ксеню за руку, указывает на одну из самых высоких ёлок.
Ксеня ахнув, коротко мотает головой.
– Зайка, думаю нам нужно поискать что-то поменьше, вряд ли такая громадина влезет в зал.
– Да влезет, чё, – прикидываю, что пару сантиметров если что можно будет откусить, – Сколько такая?
Продавец озвучивает цену, отчего глаза Ксени шокированно округляются.
– Спасибо, – отвечает она, хватая меня за пальцы и пытаясь оттащить.
Делает она это неосознанно, а меня от её прикосновения всего разрядом шарашит. Мощным и неожиданным. От пальцев вверх ток несется прямо к горлу, перекрывая дыхалку.
Подцепив своим указательным мой, Ксеня демонстративно заглядывает мне в лицо.
– Пойдем еще пройдемся.
– Зачем? – недоумеваю я, прислушиваясь к ощущениям.
Они снова как та чесотка, которую вызвала её улыбка. Только чесотка другая. Покалывающая и горячая.
Машинально стискиваю её палец своим.
– Дороговато за ёлку, – поясняет она, опуская взгляд на наши руки и как будто только сейчас осознавая, что мы сцепились пальцами.
Отбирает свои, лишая меня электричества.
– Но она квасивая. И бовше, чем у папы, – сложив бровки домиком, Вита смотрит на нас снизу. – Пожавства, давай купим, Дима.
– Вит… – пытается отговорить Ксеня.
– Раз больше, чем у папы, то точно нужно брать, – озвучиваю, сам не понимая зачем. – Затяните нам её пожалуйста.
– Ува! – довольно подскакивает Вита.
– Дима, – возмущенно вскидывает глаза Ксеня. – Тогда траты за ёлку напополам.
– Нет, – отрицательно мотаю головой, потому что меня наконец окончательно отпускает.
То, что породило сегодня раздражение, испаряется. Никакая она не сука. А я дебил, если не смог прочувствовать тон, которым она писала сообщения.
– Что значит нет?
– То и значит.
– Ты не обязан!
– Я знаю, – пожимаю плечами рассчитываясь и принимая дерево.
Оно пиздец тяжелое, и огромное. И я ни хрена не понимаю, как повезу его, но попробую пристроить на крышу.
– Я буду помогать, – пристраивается рядом Вита, берясь за ветку.
– Давай, и извини, что не получилось приехать раньше, – скашиваю на весело шагающую мелочь взгляд.
– Мама сказава, что ты бандитов ловишь. А бандиты не спвашивают, когда поступать пвохо. Вот ты и задевжався.
Усмехаюсь, и вдруг чувствую, что нести становится легче. С подозрением кошусь на мелкую.
Не понял сейчас…
А потом краем глаза замечаю позади движение. Это Ксеня пыхча и сдувая со лба волосы, тащит ствол.
Резко останавливаюсь, от чего она влетает в мою спину.
– Ты что? – удивленно моргает.
– А ну брось каку, – киваю ей на ствол.
Не хватало еще девушке деревья таскать.
– Да я помочь хочу. Тебе же тяжело.
Скептически заламываю бровь, красноречиво глядя на неё.
– Обижаешь.
– Ладно, но если что – ты говори. Я буду подхватывать.
Дурочка какая. Подхватывать она собирается.
– Ты почему на звонок сегодня не ответила? – все же спрашиваю то, что зудит еще где-то на подкорке.
– У нас музыка играла на моем телефоне. А отключать нельзя было, – с намёком смотрит на дочь, – Ты не представляешь, как сложно отвлечь ребенка от цели, которую он уже перед собой поставил. Поэтому пришлось скинуть. Да и плюс у меня руки в муке были. Мы как раз лепили вареники. Сообщение тебе мизинцем печатала, но все равно испачкала весь экран. А что?
Печатала быстро, вот и вышло так коротко и рубленно.
Дурак ты, Красавин.
Мысленно отпускаю себе леща, ставя галочку, что всех под одну гребенку стричь не нужно.
– Извини, – виновато смотрю в янтарные глаза.
– Я же сказала, что понимаю всё, – тепло улыбается Ксеня, и это тепло резонирует двойной силой в моей грудной клетке.
Смотрю на неё и хочется еще что-то сказать, а что не знаю. Просто благодарен за то, что она такая.
Ангел мой оказался настоящим.