В семь часов утра Снейдер наконец смог переодеться в свежую рубашку и новый костюм в своем кабинете Федерального ведомства уголовной полиции в Висбадене и теперь ждал в офисе президента БКА своего шефа, который должен был появиться с минуты на минуту.
И действительно – через приоткрытую дверь он услышал, как Фридрих Дромайер быстрым шагом пересек приемную своей ассистентки.
– Снейдер здесь, – кратко доложила она шефу.
– Пригласите его, – ответил Дромайер низким звучным голосом.
– Он… уже в вашем кабинете.
Дверь распахнулась, и вошел Дромайер. Высокий, широкоплечий, в сером костюме, с редеющими седыми волосами. Несмотря на свои шестьдесят шесть лет, он все еще был в хорошей форме, хотя тяжелые мешки под глазами нельзя было не заметить.
Дромайер прижимал мобильный телефон к уху и лишь коротко кивнул Снейдеру. «ЛКА Рейнланд-Пфальц», – беззвучно произнес он одними губами и раздраженно закатил глаза. Затем закрыл дверь, включил громкую связь и положил телефон на стол.
Пока его коллега из Земельного управления уголовной полиции отчитывался о ночной операции, Дромайер молча пожал Снейдеру левую руку – и это было чертовски крепкое рукопожатие. То, что от Снейдера все еще исходил запах дыма от пепелища, Дромайера, похоже, не волновало. Сейчас у него были другие заботы.
Уже год Дромайер занимал пост президента БКА, сменив бывшего начальника Снейдера, Дирка ван Нистельроя, и его предшественника Дитриха Хесса. После серьезной автомобильной аварии Дромайер носил протез правой руки. А от скользящего выстрела на виске остался длинный глубокий и уродливый шрам, придававший ему зловещий вид. Он был самым жестким и безжалостным боссом, с которым когда-либо сталкивался Снейдер. Прозвище Железный кулак он получил не только из-за протеза, но и из-за своего непреклонного характера.
Едва заняв новую должность, Дромайер навел порядок в иерархии БКА. На стене за его столом в рамках висели фотографии новых заместителей: вице-президента Йона Эйсы – сорокаоднолетнего карьериста и практически рок-звезды БКА – и третьего президента БКА, Евы Марквардт, которой было всего тридцать четыре года.
С Йоном Эйсой, Евой Марквардт и их заместителями Дромайер собрал вокруг себя относительно молодую и динамичную команду, положив начало новой эпохе в истории БКА – эпохе жесткого и эффективного управления. Хотя Снейдер по-прежнему обращался к Дромайеру на «вы», а тот с самого начала не позволял ему ни одной из привычных дерзостей, Дромайер все же предоставлял Снейдеру полную свободу в его порой весьма нетрадиционных методах расследования. По крайней мере, до тех пор, пока Снейдер мог продемонстрировать результаты. До недавнего времени все хорошо работало – к сожалению, прошлой ночью этому пришел конец.
Пока коллега из ЛКА продолжал доклад, а затем передал слово руководителю операции, Дромайер сверлил Снейдера все более мрачным взглядом. Снейдер невозмутимо выдержал его, стоя со сцепленными за спиной руками и тоже внимательно слушая отчет.
– …Все дорожные блокпосты в радиусе десяти километров вокруг Бад-Кройцнаха результата не дали, – раздался из динамика голос руководителя операции. – Итоги поисков, включая записи камер видеонаблюдения, данные дронов и спутниковой разведки, также отрицательны.
Снейдер подозревал, что все именно так и закончится, если ему придется сотрудничать с некомпетентными коллегами из полиции Рейнланд-Пфальца. Пауль Конрад не был новичком и тщательно подготовился к моменту, когда государство обратит на него внимание. Однако и сам Снейдер, как ему пришлось признать, недооценил Конрада – хотя должен был знать лучше. В конце концов, БКА уже более сорока лет вело расследование против Баадера, Майнхоф и остальных членов все еще находившейся в бегах «Фракции Красной армии».
Дромайер поблагодарил коллег из соседней федеральной земли, завершил разговор и убрал телефон в карман брюк. Заметно напряженный, он расстегнул пиджак и ослабил узел галстука.
– Доброе утро, Снейдер, – сказал он хриплым голосом заядлого курильщика. – Как вы всегда говорите? Verdomme и vervloekt? – Он посмотрел на него с явным раздражением. – Я еще в конце 70-х – начале 80-х пережил все это с РАФ на собственной шкуре, когда, будучи совсем зеленым юнцом, служил под началом Херольда.
Снейдер знал старые истории, которые циркулировали в БКА. Херольд, занимавший тогда пост президента, расширил структуру ведомств, инициировал создание общенациональной компьютерной базы данных, ввел метод растрового розыска, объявил войну РАФ и после теракта на Олимпиаде 1972 года в Мюнхене создал антитеррористическое подразделение спецназа ГСГ–9[7], которое впоследствии освободило захваченный самолет «Ландсхут». По этой причине Херольд был заклятым врагом Баадера, Майнхоф, Энслин, Хогефельд, Распе, Майнса, Монхаупт и других членов движения. Двое террористов того времени до сих пор числились в бегах и находились в розыске, хотя с большой долей вероятности уже не были активны и не представляли реальной угрозы.
В то время Снейдер еще сидел за школьной партой в Роттердаме. Тем не менее он уже тогда знал, что после окончания средней школы и службы в армии хочет связать свою жизнь с полицией, пройти обучение на судебного психолога и заниматься составлением психологических портретов в качестве следственного аналитика. Как и многие его ровесники, в юности он в определенной мере был впечатлен деятельностью террористов, стремившихся свергнуть полицейское государство.
Лично с Хорстом Херольдом он никогда не встречался – в отличие от Дромайера, на которого, похоже, нахлынули старые воспоминания. Возможно, именно поэтому он воспринимал происходящее так болезненно.
– Похоже, эта история еще не закончена, – заметил Снейдер.
– Не закончена – или начинается заново. Это как посмотреть, – нахмурился Дромайер. – В любом случае они вернулись, и наша единственная ниточка к ним только что ускользнула. – Он взглянул на свои наручные часы. – Мне нужно идти на одно из этих бесконечных и бессмысленных совещаний, потому что завтра в Гааге начинается марафон конференций по безопасности. Снейдер, держите это дело под контролем, даже если придется задействовать половину БКА. Я на вас рассчитываю. Мы любой ценой должны найти этого мужчину – прежде чем произойдут новые теракты.
На этом все было сказано, и Снейдер лишь коротко кивнул, прежде чем последовать за Дромайером из его кабинета. Затем их пути разошлись, и Снейдер направился в крыло, где находился его собственный офис. Уже издалека он заметил Мийю – высокую, стройную и, как всегда, одетую в черное, – которая ждала его у двери.
Он и Сабина Немез два года обучали эту коллегу в Академии БКА для высокоодаренных молодых сотрудников. Мийю была наполовину азиаткой, двадцати пяти лет. Она имела расстройство аутистического спектра, именно поэтому каждый день одевалась одинаково и как можно проще, чтобы ее мозг, который и так постоянно работал на полную мощность, не тратил силы на выбор одежды.
Благодаря этим особенностям, присущим ее форме аутизма, Мийю считалась одним из самых талантливых сотрудников, которых БКА подготовило за последние годы. Однако Снейдеру пришлось приложить немало усилий, чтобы добиться ее приема в Академию. Без его вмешательства – именно из-за особенностей Мийю – у нее не было бы ни малейшего шанса.
Снейдер открыл дверь кабинета магнитной картой.
– Мийю, будьте кратки, у меня мало времени.
– Я хочу в вашу команду, – сказала она с сильным берлинским акцентом.
– У меня нет команды.
– Есть, – возразила она. – Сабина Немез и Марк Крюгер работают на вас, и…
– Вы называете это командой?
– По определению, команда – это…
– Перестаньте придираться к мелочам. – Снейдер вошел в кабинет и набросил пиджак на спинку стула.
Мийю тоже вошла и бесшумно закрыла дверь. Ее взгляд ненадолго задержался на висящей за его столом фотографии нидерландской королевской семьи с автографом в рамке. Фотография слегка сползла вниз с одной стороны, и, похоже, это немного раздражало Мийю.
Он щелкнул пальцами, чтобы вернуть ее внимание.
– Послушайте, ваша подготовка завершена, и вы в десятке лучших в своем выпуске.
– По системе баллов я на пятом месте, так что, строго говоря, в…
Жестом Снейдер заставил ее замолчать. Ему было наплевать на эту нелепую систему баллов – его интуиция подсказывала, что Мийю может стать лучшим следователем всех последних выпусков. Ну, точнее, последних четырех, потому что четыре года назад Сабина Немез завершила обучение и – что удивительно – даже добровольно стала его коллегой. Это было бурное время, когда они вместе со швейцарским профайлером Рудольфом Хоровицем гонялись за серийным убийцей Питом ван Лоном по всей Европе.
– Многие мои коллеги хотят видеть вас в своих командах, – наконец сказал Снейдер. Он слышал, что ее буквально завалили предложениями. – Я также узнал, что вами интересуется как военная контрразведка, так и Федеральная разведывательная служба.
На мгновение ее миндалевидные черные глаза расширились и заблестели.
– Откуда вы это знаете?
– Марк Крюгер, – лаконично ответил он, не вдаваясь в дальнейшие объяснения, поскольку она прекрасно знала способности Марка взламывать практически любую сеть данных. – Мийю, таких людей, как вы, очень мало, – продолжал он. – Перед вами открыто столько дверей. Вы можете устроиться куда угодно, где нужны ваши навыки.
– Именно поэтому я здесь, – быстро произнесла она.
– Не принимайте поспешных решений, о которых потом можете пожалеть. Кстати, есть одна вещь, о которой я должен вас предупредить…
– Это насчет нашего корпоративного психолога, доктора Росс?
Снейдер озадаченно посмотрел на нее.
– Да, это тоже, но я имел в виду кое-что другое… – Он поднял палец, зная, что Йон Эйса тоже проявлял интерес к Мийю. – Не становитесь ассистенткой Йона Эйсы, даже если он пообещает сделать вас своей правой рукой. Вы слишком хороши для Эйсы, и он лишь растратит ваш талант.
– Офис вице-президента никогда не был для меня подходящим вариантом. Я хочу стать следователем и присоединиться к вашей команде.
Он наклонил голову.
– И это решение окончательное?
Мийю кивнула:
– Уже целый год.
Снейдер поднял бровь, хотя и знал, что Мийю практически неспособна считать какую-либо эмоциональную реакцию.
– Целый год?
– Одиннадцать месяцев и двенадцать дней, если быть точной, – снова кивнула она. – С того времени, как мы искали Сабину Немез и вместе с Пуласки раскрыли дело в Лейпциге и Дрездене.
– В вас тогда стреляли, – вспомнил Снейдер.
– К тому моменту мой выбор уже был сделан.
– Но вам же не в голову попали? – саркастически уточнил он.
Мийю, разумеется, шутку не поняла и лишь удивленно посмотрела на него.
– Нет, не в голову, – серьезно ответила она. – Вы помогли мне попасть в Академию. Дали мне шанс. Обучили. Подготовили меня к первым заданиям.
– Вы мне ничего не должны, – сказал он, хотя знал, что такого чувства, как благодарность, в психологическом мире Мийю не существует. Из-за врожденного синдрома Аспергера она делала только то, что казалось ей логически обоснованным.
– Верно, я никому ничего не должна, – уточнила она. – Но я все равно хочу к вам в команду. Вы не найдете мне применения?
Снейдер с усмешкой раздул ноздри.
– Так это не работает. Вы должны официально… – Звонок мобильного телефона прервал его. На экране высветился номер Тины Мартинелли – а он знал, что она звонит только тогда, когда есть хорошие новости.
Значит, теперь все, наконец, сдвинулось с места.
– Мийю, добро пожаловать в команду, – исправил он свое предыдущее высказывание. Официальные заявки все равно были уделом мелких умов.