Глава 6

В моих покоях кто-то был.

Я проснулась от шарканья ног и далекого стука открываемых и закрываемых шкафчиков.

Открыть глаза я не решалась.

Прошлой ночью, собрав последние капли энергии, я рассовала принесенные Лютером ножи по комнате: спрятала за дверью, у ванной, в ящичке прикроватного столика, – потом скользнула на постель, застланную шелковыми простынями, и заснула, прижимая к груди кинжал Брека.

Сейчас мои пальцы сжимали пустоту. Наверное, я выпустила кинжал из рук. Начни я его нащупывать, мог бы пропасть элемент неожиданности, а этим рисковать не хотелось.

Шаги застучали громче. Стараясь не шуметь, я запустила руку под подушку и сжала пальцами нож, который туда спрятала.

А потом стала ждать. И слушать. Шепот шелка, трущегося о шелк. Скрип деревянных ножек стула, волочащихся по каменному полу. Долгий, протяжный вздох. Легкое тело, прислонившееся к углу кровати.

Рывок!

Одним слаженным движением я отшвырнула постельное белье в сторону, вытащила нож из ножен и рванула вперед, бросившись на…

Раздался пронзительный вопль, за ним мелькнула вспышка такая яркая, что я на миг ослепла.

Взвизгнув, я упала обратно на матрас и ударилась спиной о деревянное изголовье.

– Вот дерьмо! То есть Блаженный Клан! Простите, я не хотела использовать магию. Вы как, ничего? – В смутно знакомом женском голосе звучало отчаяние.

Я моргала, стараясь избавиться от танцующих перед глазами мушек. У кровати стояла перепуганная женщина со стопкой одежды в руках.

– Как ты сюда попала?! – рявкнула я.

– Меня Лютер впустил. Он сказал, что вам может понадобиться чистая одежда. – Женщина многозначительно посмотрела на мое тело, обнажившееся полностью после того, как во сне с меня соскользнуло полотенце.

В самом деле, как же я из раза в раз оказываюсь голой перед этими Потомками?!

– Мы познакомились вчера вечером, – напомнила женщина, робко улыбаясь. – Я Элинор. Одна из многочисленных Корбуа.

Точно, передо мной была Элинор, та бойкая женщина, задор которой выделялся на фоне мрачных лиц.

Я бросила нож и опустилась на колени, прижимая простыню к груди и густо краснея:

– Да, я тебя помню. Привет еще раз.

– Простите, что я вас напугала.

– Прости, что я пыталась тебя зарезать.

– Ничего страшного, – проговорила Элинор, пожав плечами.

Принесенную одежду она бросила на кровать и глянула на оставленный мной холщовый мешок, содержимое которого теперь валялось в постели:

– Вы всегда спите с кучей ножей?

– Вчера вечером их принес Лютер. Наверное, он считает, что один из вас попытается меня убить.

Элинор фыркнула:

– Это смешно!

– Почему?

– Ну, если бы кто-то пытался… – Элинор осеклась и побледнела. – Вряд ли он когда-нибудь… Я не о том…

– Ты о том, что повод убить меня есть прежде всего у Лютера?

Элинор смущенно кивнула, и я засмеялась:

– Это я и пыталась сказать ему.

Элинор закатила глаза, отодвинула ножи в сторону и плюхнулась на кровать рядом со мной:

– Удачи вам в попытках сказать ему хоть что-то!

Эта женщина мне уже нравилась.

– Раз Лютер вооружил меня до зубов, а потом тайком провел тебя сюда, пока я спала, то он невысокого мнения о моих навыках самозащиты, или ты чем-то сильно его разозлила.

Элинор усмехнулась:

– Ну тут наверняка второй вариант. Я ежедневно стараюсь вывести его из себя.

Она мне очень понравилась.

– Но Лютер велел мне вас не будить, – продолжала Элинор. – Я просто не слишком хорошо выполняю его приказы. Я подумала, вы захотите, чтобы кто-то проводил вас на завтрак. Вы же совсем одна здесь.

«Совсем одна здесь».

Слова пульсировали, как открытая рана. Я впрямь осталась одна, и не только во дворце, а в этом мире Потомков. Мои родные, Генри, Мора – все, кого я любила… они были в паре миль отсюда, а казалось, что в другом королевстве.

– Да, – через силу ответила я. – Было бы здорово.

Элинор начала перебирать принесенные вещи, и я вдруг поняла, что тут одни платья. И не просто платья, а сплошь элегантные, длиной до пола.

Платья я не носила с детства. Едва Теллер подрос и стал годиться мне в товарищи по играм, я начала завидовать тому, что в брюках он быстрее лазает по деревьям и носится по лесу.

Однажды вечером я закатила истерику и побросала все свои платья в камин, требуя, чтобы родители одевали меня так же, как братишку.

Когда я чуть повзрослела и почувствовала внимание мальчиков, то начала жалеть о своем решении. Теперь я завидовала тому, как хорошенькие девочки в школе одевались, чтобы подчеркнуть женственные изгибы своих тел, а моя глупая гордость не давала признать желание быть как они. Со временем это превратилось в досадный страх перед всем девичьим.

Прекрасные платья, сейчас лежащие передо мной, казались оружием, которое меня никогда не учили использовать. Мои щеки пылали при мысли о том, что нужно объяснять подобное Элинор, носившей свою женственность с непринужденной грацией.

Элинор виновато посмотрела на меня.

– Лютер говорил, что вы предпочитаете брюки, но в срочном порядке я собрала только платья. Завтра постараюсь найти вам брюки.

Я растянула губы в улыбке:

– Платья прекрасны, спасибо тебе!

Я провела по ним пальцами, коснувшись изящного кружева, блестящих самоцветов и разноцветной вышивки. Беспокойство комом встало в горле.

«Я Беллатор, – напомнила себе я. – Платьица не испугаюсь».

Что-то в Элинор разбудило воспоминания.

– Это ты ухаживала за мной после пожара на оружейном складе?

Элинор вскинула брови:

– Вы помните?

– Обрывками. Помню, как Лютер просил тебя мне помочь.

Щеки Элинор окрасились ярким румянцем.

– Надеюсь, вы не помните, как я вас мыла. Вы были в тяжелом состоянии, а Лютер хотел, чтобы я осмотрела ваши раны.

Я нахмурилась. Тем утром я проснулась без каких-либо повреждений – даже без единого синячка. Где-то в сознании назойливые угрызения совести зазвучали громче.

Элинор вздохнула:

– Я нарядила бы вас получше, если бы знала, что вы перед всей семьей предстанете. Лютер паниковал, и я старалась изо всех сил. – Она откинулась назад, опершись на руки, и с любопытством на меня взглянула. – Таким взвинченным я его еще не видела.

Я нахмурилась еще сильнее:

– О чем это ты?

– Никогда не думала, что великий Лютер Корбуа способен суетиться, но он ни на шаг от вас не отходил. Каждые несколько минут проверял пульс, убеждаясь, что вы еще живы. Когда я наконец отправила его пойти вымыться, он взял с меня слово, что я глаз с вас не спущу.

– Он не… он не стал бы… Уверена, он не суетился, – запротестовала я, чувствуя, как теплеет в груди. – Он наверняка чувствовал вину за то, что отпустил меня в горящее здание.

– Может быть. – Элинор поджала губы, а в глазах у нее появился подозрительный блеск.

Внезапно я почувствовала себя неловко, не зная, что делать с руками и лицом. Из коллекции Элинор я выбрала самое простое платье-футляр из темно-синего бархата с прямым вырезом горловины, обнажавшим мне плечи, и вышитыми звездочками, летящими вверх от запястий. Не платье, а сама скромность, если не считать высокого разреза, обнажавшего бедро.

Я торопливо оделась, а Элинор расчесала мне волосы и закрепила их серебряной заколкой, которую вытащила из своих длинных каштановых локонов.

Я осмелилась глянуть в висящее неподалеку зеркало и чуть не подпрыгнула. Казалось, я смотрю на незнакомку. Благодаря сну под серебристыми глазами у меня больше не лежали темные круги, коже вернулись тепло и здоровый цвет. Корона неярко озаряла мне лицо, подсвечивая яблочки щек и чуть вздернутый носик, которые я люто ненавидела: благодаря им я выглядела лапочкой-милашкой, что правдой не было.

Белоснежные волосы, которые бо́льшую часть своих двадцати лет я заплетала в косу, чтобы не мешали, наконец получили свободу и мягкими волнами струились по плечам; а мои выпуклости, так долго скрываемые под туниками и широкими брюками, сегодня дерзко подчеркивались обтягивающей тканью.

Почему-то я чувствовала себя более обнаженной, чем когда Элинор застала меня в чем мать родила. Казалось, напоказ выставлена часть меня, которую я обычно прячу за семью замками, даже от себя самой.

Но как ни странно… я это не ненавидела. Женщина, смотревшая на меня из зеркала, источала неоспоримую силу. Возможно, она умела здорово драться в грязи или быстро влезать на деревья, но казалось, она способна превзойти мужчину тысячей других способов. Куда более интересных способов.

– Вы не привыкли наряжаться, да? – спросила Элинор, нанося несколько капель цветочных духов мне на шею.

– У меня даже платья своего нет, – призналась я. – В обычной жизни все нарядное лишь помешало бы мне защищаться.

Элинор провела рукой мне по волосам, легонько их взбивая:

– Знаете, слова способны ранить не хуже, чем клинок. Так же как титулы, влияние и внешность. Особенно здесь, при дворе. Отдельные Корбуа отказываются носить оружие, потому что считают, что это выставит их слабыми.

Я вскинула брови.

Элинор кивнула и встретилась взглядом с моим отражением в зеркале:

– Если честно, я гораздо больше боюсь тех Корбуа, которые не носят оружие, чем тех, которые носят.

– Ты оружие не носишь.

Во взгляде Элинор читалось чистое озорство.

– Вот именно.

Засмеявшись, я взяла ножной ремень из принесенной Лютером кучи, потом нашла в постели кинжал Брека и зафиксировала его высоко на бедре, так, чтобы он хорошо просматривался в разрезе платья.

– Я пока с оружием не расстанусь, но твой совет ценю. – Я вздохнула. – Думаю, мне нужно многое узнать.

Элинор замялась:

– Если хотите… я могла бы вас учить. Делиться знаниями о монаршей жизни и протоколе.

Скептицизм не замедлил проявиться.

– Но только если я присоединюсь к Дому Корбуа?

– Помощь вам понадобится, даже если вы не присоединитесь к моему Дому. Особенно если вы не присоединитесь к моему Дому.

– А тебе хочется застолбить себе место при новой королеве, – холодно проговорила я.

Элинор отвела взгляд и принялась теребить складки своей юбки:

– Не стану притворяться, что это не приходило мне в голову. Я всю жизнь при дворе. Политика, сплетни, негласные правила – единственное, в чем я хорошо разбираюсь. Я не умею сражаться, как Аликс, и не обладаю такой огромной магической силой, как Лютер. – Элинор наконец посмотрела на меня, и на лице у нее я увидела скромную честность. – Было бы здорово почувствовать себя полезной. Особенно полезной той, с кем считаются все они.

Тут я поняла Элинор. Подобно мне, она родилась в коробке с плотно закрытой крышкой и толстыми стенами, созданной, чтобы навсегда оставить ее мелкой и несерьезной. Подобно мне, она мечтала о большем – сыграть заметную роль.

Я пожала плечами:

– Хорошо.

Элинор просияла:

– Хорошо?

Я взяла ее руки:

– Элинор Корбуа, согласна ли ты служить верным советником королеве по всем вопросам политики, сплетен, негласных правил и других досадных промахов, без которых я точно не обойдусь?

Казалось, Элинор сейчас разрыдается от счастья.

– Да, Ваше Величество, я почту за честь служить вам.

– Прекрасно. Давай на «ты» и, пожалуйста, зови меня Дием.

* * *

Назначить Элинор моим первым советником оказалось очень мудрым решением.

Новые обязанности она принялась исполнять с впечатляющим энтузиазмом. За следующие несколько часов мы прошлись по дворцу, и Элинор показала мне каждую комнату, каждое потайное место, каждую черную лестницу и служебный коридор, годные для незаметного проскальзывания. Она представила меня множеству слуг – при них нахваливала самых талантливых, тет-а-тет со мной предупреждала о любителях болтать и подглядывать.

Еще Элинор знала всех стражей и сообщила мне, кто мог заснуть на посту, кто поступил на службу благодаря взятке, а не заслугам. Она заверила, что меня охраняют четверо из числа лучших и самых деликатных, хотя накануне вечером Лютер снял с них стружку.

К полудню дворец уже казался мне не чужим, а… нет, еще не домом, а скорее знакомой территорией. Я уже чувствовала, что Элинор мне еще пригодится.

Я подумала, что придется сделать так, чтобы мой разрушительный план не затронул и ее.

Самым полезным было то, что Элинор без утайки говорила о своих родных и о их сложных отношениях. Эту тему мы обсуждали за ланчем из бутербродов-канапе и фруктов, которые вынесли на столик в саду, чтобы насладиться не по сезону теплой погодой и сбежать из людной столовой, спрятавшись от любопытных глаз и ушей. Рядом с нами растянулась на травке Сора, подставив солнцу расправленные крылья.

– Так Реми и Гэрет ненавидят друг друга? – спросила я, пока грызла кусок кислого зеленого яблока.

– Не совсем так. Они братья, поэтому наверняка предпочтут друг друга кому-то не из Корбуа. Хотя Гэрет так и не смирился с тем, что король Ультер выбрал регентом Реми. Гэрет считает, что титул должен был достаться ему как старшему брату.

– Так почему же не достался?

Элинор потупилась, кусая губу:

– Дяде Гэрету… сложно контролировать свой гнев. – Элинор бросила на меня взгляд. – Да и ты же его видела. Он показался тебе образцом дипломатичности?

– Верно подмечено. Почему же Гэрет так переживает из-за титула? Что нынешнее положение дает Реми?

– Регент исполняет обязанности монарха, когда сам монарх их исполнять не может. К примеру, когда Ультер был без сознания, трон фактически занимал Реми.

Я изогнула бровь:

– И никто не думал, что Реми связан с болезнью короля?

– Конечно думали, особенно в других Домах. Все подозревали, что дядя Реми пытался избавиться от брата, чтобы усадить на трон своего сына.

– И никто не сомневался, что следующим монархом станет Лютер? Я думала, магия может выбрать любого.

Элинор кивнула, потягивая вино:

– Может, но насчет Лютера настоящих сомнений никогда не возникало. Никто не сравнится с ним в магической силе. Он старается не использовать ее слишком часто. При мне это случалось лишь пару раз и ой! – Элинор шумно выдохнула, потом взглянула на меня с интересом. – Если твоя магия сильнее магии Лютера, удивительно, как тебе удавалось так долго прятаться. Подростком если Лютер злился, то мог случайно снести целое здание. Его даже из школы забрали: так боялись, что из-за него кто-то пострадает. Лютеру пришлось учиться индивидуально.

Я начала возражать и объяснять, что магической силой не обладаю, но, вспомнив предупреждение Лютера, прикусила язык.

– А тебя не беспокоит, что твои родные могут убивать друг друга? – спросила я вместо этого.

– Беспокоило бы, если бы я в это верила. Сомневаюсь, что Реми спешит усадить Лютера на трон. Эти двое ладят не так хорошо, как кажется. – Элинор отправила в рот малину. – Ради семьи Реми и Лютер делают вид, что выступают единым фронтом, но я слышала, как они ссорятся, когда думают, что рядом никого нет. У них очень разные планы на будущее Люмноса.

Я постаралась не показывать, насколько мне любопытно:

– И какие же у них планы?

– Какими бы ни были, те планы улетели прочь, едва появилась ты. – Элинор усмехнулась, долила вина в мой бокал и придвинула его ближе ко мне. – Сейчас важны лишь твои планы.

В самом деле.

Я откинулась на спинку стула и закрыла глаза, подставляя лицо теплому солнцу. Пришлось схватиться за поручни, потому что мир наклонялся, наклонялся и наклонялся. Похоже, вина я выпила больше, чем думала.

– Что ласкает глаз больше, чем две красавицы, нежащиеся под солнцем Люмноса? – поинтересовался мужчина голосом протяжным и вкрадчиво-приятным, как прикосновение атласа к голой коже.

– Уже пытаешься очаровать нашу новую королеву, да, Эмонн?

– Похоже, ты, Элли, уже опередила меня в этом.

Я села прямо и проморгалась, чтобы лицо Элинор не плыло перед глазами. Она же зло смотрела на Эмонна, наморщив нос:

– Ненавижу это прозвище.

Эмонн ухмыльнулся:

– Почему, думаешь, я его использую?

Элинор бросила в Эмонна клубнику, от которой он легко увернулся.

– Тебе что, больше надоедать некому?

– Вообще-то у нас с ее величеством есть планы. – Эмонн переключил внимание на меня, и его ухмылка превратилась во что-то более привлекательное.

Он согнул руку в локте и подался ко мне:

– Пойдем?

Я встала и, покачнувшись, схватилась за край столика. Эмонн изогнул бровь с таким видом, словно едва сдерживал смех.

– Хорошее вино, – смущенно пояснила я.

Мое внимание привлек звук открывающейся двери. На другом конце террасы, у дворца стоял Лютер и буквально пожирал меня глазами. Он не двигался и будто бы даже не дышал.

Я залилась краской. Лютер видел меня без одежды унизительное множество раз, но в этом платье я чувствовала себя оголенной больше, чем прежде.

Не подойти к нему и не потребовать обещанные ответы удалось с заметным усилием, но я была не в состоянии вести такую беседу, пока не протрезвею; и сомневалась, что жалко не попробую отомстить за то, как легко Лютер одолел меня накануне вечером.

И еще меньше доверия вызвал трепет, охвативший меня под пристальным взглядом Лютера, который сжимал и разжимал кулаки.

Сора встала, вытянула шею в сторону Лютера и зло замахала хвостом. Она раздраженно фыркнула, и из ноздрей у нее повалил дым.

Я усмехнулась. Похоже, не я одна держала обиду за вчерашнюю схватку.

Взяв под руку Эмонна, я оглянулась на свою новую советницу:

– Спасибо за сегодняшнее утро, Элинор. Давай сделаем такие встречи регулярными?

Элинор просияла:

– С большим удовольствием. Но, думаю, в следующий раз без стука мне лучше не входить.