Оглавление


Пролог

Глава 01

Глава 02

Глава 03

Глава 04

Глава 05

Глава 06

Глава 07

Глава 08

Глава 09

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Эпилог

Послесловие

Об Авторе





ПРОЛОГ


Суббота, 19 сентября

Музыка на вечеринке у бассейна была убойная. Диджей уже давно крутил старые хитовые вещи ZZ Top. Их Анна помнила ещё по отцовской магнитоле в машине.

Господи, отец! Если бы он только знал, где я сейчас. И главное — во что одета. Вернее, во что не одета.

В коротких шортах и рубашке с короткими рукавами, небрежно завязанной узлом под грудью, она выглядела как группиз из старых клипов ZZ Top. Остальные девчонки тоже были хороши, но в сверкающих босоножках на шпильке, вчера украденных из бутика на набережной, Анна затмевала всех.

И плевать, что думает отец. Ей двадцать лет, и она вправе делать всё, что захочет. За вечер она уже отправила сестре несколько фотографий — и самой виллы, и вечеринки, — но та, как обычно, не включала телефон и не отвечала.

Анна взглянула на часы.

До полуночи оставалось полчаса.

Она подняла глаза — и в этот момент кто-то толкнул её, расплескав коктейль ей на предплечье.

— Блядь! Урод! Смотри, куда прёшь! — крикнула она вслед.

Парень, разумеется, не понял ни слова. Да и вообще было бы удивительно, если бы здесь хоть кто-нибудь говорил по-английски. К тому же этот обкуренный тип был слишком пьян, чтобы заметить: половина коктейля ещё оставалась в стакане. Пока он нелепо дёргался под музыку, пробираясь к бассейну, умудрился расплескать и остаток.

Анна слизнула жидкость с загорелого предплечья.

«Секс на пляже». Только водки явно перелили.

Неплохо бы.

Впрочем, сегодня один секс у неё уже был. Не на пляже, а в кабинете хозяина виллы. Перепих получился так себе — слишком уж короткий.

Она отошла от бара, пока в неё не врезался кто-нибудь ещё, и, как тот парень минутой раньше, поднялась по широкой белой мраморной лестнице.

Перед ней раскинулся просторный внутренний двор с бассейном-инфинити. Со стороны пляжа край чаши оставался открытым, и если лечь на воду, посмотреть поверх зеркальной глади за переливной край, открывалось море.

Вид был фантастический.

Звёзды мерцали в небе, а далеко в открытом море мигали ходовые огни какого-то судна.

Несмотря на поздний час, жара стояла невыносимая. Воздух не шевелился. Каменные плиты террасы, раскалившиеся за день, всё ещё щедро отдавали накопленное тепло.

Вообще-то Анна без труда могла бы вычислить, сколько именно энергии они излучают. Формулу она прекрасно знала.

Но сейчас были каникулы.

А в октябре снова начнётся учёба на физическом факультете Венского технического университета.

До этого момента она собиралась наслаждаться жизнью на полную.

Она остановилась в нескольких метрах от бассейна.

Настоящая махина.

Белая плитка с тонкими синими полосами. Подсветка медленно менялась: голубая, жёлтая, фиолетовая. Пять метров в ширину и добрых двенадцать в длину.

Шестьдесят квадратных метров.

У некоторых квартира меньше.

ZZ Top заиграли следующую композицию. Похоже, диджей разделял музыкальные вкусы её отца.

Парни и девчонки у бортика вскинули руки, заорали, затрясли стаканами и принялись изображать игру на воображаемых гитарах.

Анна усмехнулась.

Говорили, здесь полно знаменитостей: инфлюенсеры, модели, спортсмены, звёздные шеф-повара, модные диджеи, селфмейд-миллионеры и женщины-политики. Но она не узнавала никого и могла лишь гадать, кто здесь действительно принадлежит к высшему обществу.

Впрочем, судя по тому, как все себя держали, — каждый.

Наконец одна из девушек оступилась. Парень попытался её удержать — и сам полетел в бассейн.

Оба рухнули в воду вместе с бокалами, одеждой и туфлями.

— Йе-е-е! Пати! — заорали остальные.

Они один за другим начали прыгать следом, делая вид, будто спасают утопающих.

И вдруг словно по команде все разом бросились к бассейну.

И прямо в одежде попрыгали в воду.

Как лемминги.

Поверхность вскипела, словно гигантское джакузи.

Толпа молодых парней едва не утащила Анну за собой.

Но кто-то вовремя поймал её за руку и мягко потянул назад.

Она обернулась.

Перед ней стоял привлекательный мужчина лет тридцати пяти в элегантных белых льняных брюках.

Весь вечер она ловила взглядом его фигуру.

Прежде всего — его крепкую задницу.

Но и спереди он не разочаровал.

Чёрные волосы до плеч, трёхдневная щетина, завораживающие тёмные глаза.

Эдакий сексуальный уличный кот.

Белая рубашка плотно облегала широкую грудь и подтянутый живот.

И пахло от него просто потрясающе.

А ты, идиотка, дала хозяину виллы себя трахнуть.

— Не похоже, что тебе хочется оказаться в бассейне вместе с этими сумасшедшими, — сказал он на почти безупречном английском.

— Нет... Спасибо, что спас.

— Леонидас.

Он протянул руку.

— Анна... Анна Кляйн.

— Из Германии?

— Из Австрии.

— Кляйн... Это как small?(«маленькая»)

Она улыбнулась.

Надо же. Даже немного знает немецкий.

— Именно. Анна Small.

Она рассмеялась.

— Маленькой тебя точно не назовёшь.

Он тоже улыбнулся.

И действительно.

Маленькой она не была.

Но он всё равно оказался выше почти на полголовы.

Пока она рассказывала, что уже больше двух месяцев путешествует автостопом от Гибралтара вдоль всего средиземноморского побережья Южной Европы и в итоге оказалась здесь, Леонидас внимательно разглядывал её ноги.

— И всё это — в этих туфлях?

— Дурак.

Она со смехом ткнула его кулаком в плечо и почувствовала под тканью твёрдые мышцы.

Он даже не шелохнулся.

Только продолжал смотреть ей прямо в глаза.

Конечно, эти босоножки совершенно не подходили для путешествия с рюкзаком.

Скорее всего, она просто оставит их здесь и позже раздобудет себе новые.

Как уже делала не раз за время поездки.

— Два месяца в дороге? — спросил он. — Недешёвое удовольствие.

Она покачала головой.

— Не когда выглядишь так, как я.

И лукаво улыбнулась.

Пока они разговаривали, Анна заметила две вещи.

Во-первых, вечеринка окончательно выходила из-под контроля.

Во-вторых, на лестнице у перехода в крытую часть виллы, немного в стороне от стеклянной двери, стоял молодой парень с телефоном.

Он снимал вовсе не сумасшествие вокруг бассейна.

Камера была направлена прямо на неё.

Лица она толком не разглядела, но этот вуайерист явно интересовался именно ею, а не беснующейся толпой.

Она постаралась выбросить его из головы и снова посмотрела на Леонидаса.

С его пронзительными глазами, волевым подбородком и лукавой улыбкой он определённо заслуживал внимания.

Диджей поставил ещё одну композицию ZZ Top и прибавил громкость, стараясь перекрыть рёв у бассейна.

Леонидас наклонился к самому её уху.

— Хочешь что-нибудь выпить?

Она кивнула.

— С удовольствием. Только безалкогольное.

При том, что здесь творится, лучше оставаться с ясной головой.

— Колу или кофе?

— Если колу — то Coke Zero. Но кофе было бы вообще идеально. Чёрный. Без сахара.

Из-за диабета приходится постоянно быть начеку.

Он улыбнулся.

— Сейчас принесу.

И уже через секунду исчез в толпе, направлявшейся к бассейну.

Анна отошла ещё дальше.

И вдруг почувствовала отвратительный запах тухлых яиц.

Откуда он взялся — было непонятно.

Серная вонь словно повисла в воздухе.

И заметила её не только она.

Гости начали оглядываться и морщиться.

ZZ Top смолкли.

Заиграла другая, куда более медленная композиция.

Похоже, диджей решил поставить Eagles, чтобы немного разрядить обстановку.

Анна сразу узнала медленное гипнотическое вступление Hotel California.

Она достала телефон из заднего кармана, нажала повторный вызов и приложила его к уху.

Сестра снова не отвечала.

Жаль. Такое зрелище пропускаешь.

Когда включилась голосовая почта, Анна заткнула второе ухо пальцем.

— Привет, старшая. Я отправила тебе фотографии... Это место просто невероятное... Здесь настоящий ад...

Она вдруг осеклась и сморщила нос.

— Ох, блин... С ума сойти...

Даже на открытом воздухе запах становился всё сильнее.

On a dark desert highway, cool wind in my hair...(По тёмному пустынному шоссе, прохладный ветер треплет мои волосы)

Внезапно плотная толпа перед ней расступилась, образовав узкий проход к бассейну.

Люди поспешно отходили в стороны.

Несколько человек, задыхаясь и хрипя, пытались выбраться из воды.

Другие вытаскивали их за руки.

Кашляя, они ползли по плитам на четвереньках.

— Я тут познакомилась с одним клас...

Она не договорила.

Одного из парней внезапно согнуло пополам.

Его вырвало.

Анна поморщилась.

Кто-то явно не рассчитал свои силы.

Она вытянула шею и посмотрела в сторону бара.

Леонидас как раз принимал у бармена две чашки кофе.

— Так вот... Я познакомилась с действительно классным...

Она снова повернулась к бассейну.

И прямо перед ней молодая женщина в бикини рухнула на колени и её вырвало ей под ноги.

Анна вскрикнула.

— Твою мать!

Она отскочила назад.

Повсюду люди хрипели, судорожно хватая ртом воздух.

— Мне нужно бежать... Здесь сейчас кто-нибудь умрёт...

Она опустила телефон.

Паника вспыхнула буквально за считаные секунды.

А Eagles невозмутимо продолжали играть.

Such a lovely place... such a lovely place...(Какое чудесное место... какое чудесное место)

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

ZZ Top — американская рок-группа (с 1969 года), известная блюз-роковым грувом и клипами 1980-х годов с характерными длинноногими героинями-группиз.

Hotel California («Отель „Калифорния“») — песня группы Eagles (1977) с узнаваемым гитарным вступлением; рефрен «You can check out any time you like, but you can never leave» («Вы можете выписаться в любой момент, но покинуть это место не сможете никогда») обыгрывает невозможность уйти.

«Секс на пляже» (Sex on the Beach) — коктейль на основе водки, персикового ликёра, апельсинового и клюквенного соков.

Бассейн-инфинити — бассейн с переливным краем, создающим иллюзию слияния воды с горизонтом.

Венский технический университет (TU Wien) — один из ведущих технических вузов Австрии.

Coke Zero — Coca-Cola без сахара и калорий.





ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. НОВОЕ ДЕЛО


ГЛАВА 01

Четыре дня спустя. Среда, 23 сентября

Елена Геринк стояла у процедурного стола и гладила Уоллес по голове. Собака смотрела на неё влажными, полными доверия глазами. Всё её тело мелко дрожало.

— Думаешь, она что-то чувствует? — спросила Елена.

Ян, её ветеринар, кивнул.

— Животные это чувствуют.

Я так и знала.

Именно этого Елена боялась с той самой минуты, как утром посадила Уоллес в переноску и повезла через всю Вену в клинику.

— Но так для неё будет лучше всего.

Ян набрал в шприц пять миллилитров анестезии.

Елена придержала голову Уоллес и погладила её по морде. Собака даже не вздрогнула, когда Ян сделал внутримышечную инъекцию в бедро.

Уоллес было четырнадцать лет — почтенный возраст для добермана.

Елена привезла её из Италии десять лет назад, во время одной из командировок. Собака привязалась к ней с первой же минуты, а позже даже спасла ей жизнь.

Пока Ян готовил следующий препарат, Елена медленно водила ладонью по её телу.

Уоллес постепенно затихала. Дыхание становилось всё медленнее.

Наконец её глаза закрылись.

Елена коснулась морды.

Слеза скатилась по щеке, но она не стала её вытирать. Ей не хотелось прерывать прикосновение к Уоллес.

Тяжёлый серебряный ошейник с выгравированным именем поблёскивал в свете потолочной лампы.

Он был на собаке ещё в день их первой встречи.

Как и купированный хвост — хотя подобная операция уже давно запрещена.

Уши тоже были купированы и торчали вверх, словно наконечники стрел.

Всё это сделал прежний хозяин.

Уоллес предназначалась для охраны поместья, а купирование лишало её привычного языка тела и должно было делать её более устрашающей: она уже не могла ни прижать уши, ни поджать хвост.

Тогда Елена спасла несчастное животное и увезла его с собой в Вену.

Десять лет доберман верно сопровождала её, и жизнь у Уоллес была счастливой.

Но теперь неоперабельная опухоль причиняла ей постоянную боль.

Елена и без того слишком долго откладывала этот день.

Ян посмотрел на часы.

Прошло семь минут.

— Она крепко спит.

Он сделал следующую инъекцию — на этот раз внутривенно.

— Что... ты ей вводишь? — Голос Елены едва не сорвался.

— Двадцать пять миллилитров Т61 — высокодозированного миорелаксанта, который вызывает паралич мышц, — объяснил он. — Им пользовались ещё в те годы, когда я учился в университете.

Ян вынул иглу.

— А она что-нибудь чувств... — хрипло начала Елена.

— Нет. Она ничего не чувствует.

Елена не убирала рук.

Через минуту собака перестала дышать.

Её грудная клетка замерла, и Елена почти физически ощутила, как перестало биться сердце.

Ян подождал ещё минуту, затем приложил к груди стетоскоп.

— Всё.

Елена ещё немного держала ладони на густой чёрной шерсти.

Потом медленно убрала руки и вытерла солёные слёзы со щёк и губ.

Уоллес лежала спокойно, с закрытыми глазами.

Казалось, она просто спит.

Всё, что происходило потом, Елена воспринимала словно во сне.

Она забрала собачий паспорт и ошейник, оплатила счёт, молча пожала Яну руку, в последний раз посмотрела на неподвижное тело Уоллес, лежавшее на алюминиевом столе, и вышла с пустой переноской.

Как и договаривались, Ян должен был заняться кремацией и позже передать ей урну из Венского крематория для животных.

В приёмной уже ждали следующие посетители со своими маленькими пациентами — кошками, собаками, кроликами, морскими свинками.

Елена слышала лай, мяуканье и писк, но ни на кого не взглянула.

Ей хотелось только уйти.

На улице она глубоко вдохнула.

Солнце едва поднималось над крышами домов.

Она подошла к машине и уже убирала пустую переноску в багажник, когда пришло сообщение от мужа.

Только сел — всё нормально. Как Уоллес?

Сил разговаривать не было.

На длинное сообщение — тоже.

Она написала лишь:

23 сентября, 8:10.

Прикрепила картинку с Радужным мостом и нажала «Отправить».

А потом наконец разрыдалась.

Уже сидя в машине и надев солнечные очки, она собиралась выключить телефон, когда в WhatsApp пришло видео с незнакомого номера.

Под ним было короткое сообщение:

«Хотел бы вас нанять.»

Если это не розыгрыш, то способ связаться со мной он выбрал весьма необычный.

Обычно потенциальные клиенты просто звонили и просили о встрече.

Отправитель значился как Грабовски.

Настроения браться за новое дело совершенно не было.

Но любопытство всё-таки победило.

Она открыла видео.

На экране появился ухоженный представительный мужчина лет семидесяти в белой рубашке.

Судя по ракурсу, телефон он держал прямо перед собой.

Полукруглая лысина, седой венчик волос, длинные густые бакенбарды.

Ясные глаза. Доброжелательный взгляд. Волевой подбородок.

Позади тянулись книжные полки — целая библиотека.

— Меня зовут Бальтазар Грабовски, — произнёс он приятным глубоким баритоном. — Вы меня не знаете, фрау Геринк, но я хотел бы вас нанять. Подробности предпочёл бы обсудить лично. Буду рад пригласить вас на чашку кофе. А если у вас найдётся время прямо сейчас — на завтрак у меня дома, в Бадене.

Елена знала Баден — курортный городок примерно в двадцати пяти километрах к югу от Вены.

Отсюда — около получаса на машине.

Грабовски назвал точный адрес и закончил:

— Надеюсь, вы найдёте время для нашей встречи. Заранее благодарю за отзывчивость.

Похоже, настоящий джентльмен.

Елена посмотрела видео ещё раз, теперь внимательнее изучая фон.

Книги оказались не художественными.

На полках стояли тома энциклопедии Брокгауза и многочисленные издания Reader’s Digest.

В обычной ситуации она ни за что не взялась бы за новое расследование в ближайшие дни.

Но неожиданно поймала себя на мысли, что уже несколько минут совсем не думала об Уоллес.

Вот именно то, что сейчас нужно. Надо переключиться.

Она закрепила телефон в держателе, завела двигатель и ввела в навигатор адрес в Бадене.

Маршрут был рассчитан на тридцать пять минут.

Выезжая с парковки, Елена набрала номер Грабовски.

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

Т61 — ветеринарный препарат для эвтаназии животных, применявшийся в Европе с 1960-х годов. Содержит комбинацию анестетика, миорелаксанта и кардиодепрессанта.

Баден (Baden bei Wien — Баден близ Вены) — курортный город в двадцати пяти километрах к югу от Вены, известный своими термальными источниками. Популярное место жительства состоятельных жителей австрийской столицы.

Reader’s Digest — американское издательство, выпускавшее серии сокращённых изданий классической литературы в характерных кожаных переплётах; в немецкоязычных странах такие собрания часто становились частью домашних библиотек среднего и старшего поколения.





ГЛАВА 02


Петер Геринк натянул кожаную куртку и двинулся от гейта венского аэропорта Швехат, где они только что приземлились, прямиком к выходу и багажной ленте. В ушах всё ещё давило после снижения; он попробовал зевнуть, чтобы глухой шум наконец исчез и слух вернулся в норму, но ничего не помогло.

Он добрался до ленты, у которой остальные пассажиры рейса из Ираклиона на Крите уже ждали свои чемоданы. Пожилая невысокая дама, выкупившая два места и весь полёт просидевшая рядом с ним — вместе со своей трёхцветной кошкой в переноске, — тоже оказалась здесь. Он встал рядом и, пока ждал, двигал нижней челюстью из стороны в сторону.

Дама подняла на него глаза и с любопытством оглядела поверх очков.

— Уши заложило?

Он кивнул, и она, не говоря ни слова, полезла в сумку и протянула ему пачку жевательных конфет.

— Спасибо.

Он сунул конфету в рот и принялся жевать. Tropical Island — с кислым послевкусием.

— Вы так крепко спали в самолёте, не хотелось будить, — сказала она.

— Как любезно, — пробормотал он.

— Отдыхали на Крите?

Ну вот, началось.

Он покачал головой.

— По работе.

— Ага.

Она окинула взглядом его джинсы, чёрные, слегка пыльные кожаные ботинки и футболку.

— А мы с Альфредо проводим на Крите каждое лето целиком.

Геринк огляделся.

— Альфредо?

Она кивнула на переноску: кошка как раз проснулась и умывалась.

— Понятно.

Наконец поехали первые вещи.

— Вон тот — мой.

Дама указала на чудовищных размеров сине-белый полосатый жёсткий кофр.

Геринк всё понял. Дождался, пока громадина подъедет, снял её с ленты и выдвинул ручку.

— Огромное спасибо, вы очень милый молодой человек.

Молодой человек!

Геринк усмехнулся про себя. Ему сорок шесть, виски седые, а после трёх дней без бритвы, почти без сна и с кругами под глазами он наверняка тянул на все пятьдесят с лишним.

Тут сбоку к нему придвинулся мужчина его возраста — полная внешняя противоположность.

Дино Скатоцца. Сицилиец, точнее полу-сицилиец: отец австриец, мать итальянка. Вырос в рыбацкой деревушке под Сиракузами, а летние каникулы проводил в Катании у деда, который в пятидесятых слыл знаменитым резчиком по дереву и плетельщиком стульев.

На Скатоцце бесконечное ожидание в Ираклионе и два часа полёта не оставили ни следа. От него круглые сутки пахло одеколоном, на лице неизменно сияла победная улыбка, а тёмные волосы были безупречно зализаны назад гелем.

— Держи, старик. На таможне задержали.

Скатоцца завёл руку за спину под пиджак, вытащил из-за пояса его Glock и протянул вместе с магазином.

Чёрт, только не здесь, на глазах у всех!

Геринк торопливо спрятал оружие в наплечную кобуру под курткой. Свой собственный ствол — Walther PPK, калибр 7,65 мм, шесть патронов — Скатоцца, судя по всему, уже убрал заранее.

Дама вытаращила глаза.

— Всё нормально.

Скатоцца подмигнул ей неотразимыми чёрными глазами-бусинами.

— Мы из полиции.

Дама перевела вопросительный взгляд на Геринка.

— Это кто угодно может заявить.

— В кои-то веки он не врёт, — сказал Геринк. — Федеральное управление уголовной полиции.

— Специалисты по похищениям, — добавил Скатоцца.

— Может, ещё поподробнее? — рявкнул Геринк на напарника.

— Mamma mia(«мамочка моя») ! — Скатоцца раздражённо отмахнулся. — Остынь уже.

— Кого-то похитили? — спросила дама.

— К сожалению, мы не вправе это обсуждать, — быстро ответил Геринк, пока Скатоцца не ляпнул ещё что-нибудь.

Вдруг дама распахнула глаза — будто что-то щёлкнуло у неё в голове.

— Я поняла! — Она понизила голос. — Тот мальчик из Нижней Австрии… верно?

Геринк бросил на Скатоццу предупреждающий взгляд.

Тот вытащил из выреза широко расстёгнутой рубашки синие зеркальные очки Hugo Boss, небрежным жестом разложил дужки и водрузил их на нос.

— К сожалению, мы не вправе это обсуждать.

— Надеюсь, вы добились успеха, — сказала дама.

Геринк промолчал.

Дино тоже.

Дама подхватила кофр, взяла переноску с Альфредо и зашагала к выходу.

Геринк смотрел ей вслед.

Нет. Не добились.

Трёхдневная заграничная командировка не дала ровным счётом ничего. Шестилетний Оливер Тойбер из Санкт-Пёльтена четыре месяца назад, в мае, бесследно исчез во время отпуска с родителями — пропал из арендованного дома на Санторини. Ни самого мальчика, ни его тело они со Скатоццей так и не нашли, и у греческой полиции тоже не было ни единой зацепки.

— Твои едут, — буркнул Геринк, краем глаза заметив, как на ленту швырнули два огромных коричневых кожаных чемодана.

В одном наверняка лежала исключительно косметика — и Скатоцца охотно платил за перевес.

Пока тот молча шагал за багажом и стаскивал его с ленты, Геринк написал Елене.

Ответ пришёл почти сразу.

«23 сентября, 8:10».

Больше ничего.

Он нахмурился, потом увидел картинку с Радужным мостом — и понял. Глаза тут же защипало.

Чёрт. Значит, Елена решилась.

Он знал, как тяжело ей далось это решение. И знал, что звонить сейчас бессмысленно: трубку она всё равно не возьмёт.

Уоллес, конечно, была собакой Елены, но доберманша точно так же приросла и к его сердцу. Они забрали её десять лет назад после совместного дела — из Тосканы. Тогда со Скатоццей они тоже работали за границей по похищению, с той маленькой разницей, что в тот раз всё закончилось удачно: спасли человеческую жизнь и вернулись не с пустыми руками, как сейчас.

Увидев, что Скатоцца трусит к нему с двумя чемоданами, Геринк торопливо провёл тыльной стороной ладони по глазам и убрал телефон.

Скатоцца непринуждённо опёрся на выдвинутую ручку.

— Что случилось, amico mio(«друг мой») ? Сумку раздавили?

— Уоллес… — выдавил Геринк.

— Ah, merda(«ах, дерьмо») ! — Скатоцца разом посерьёзнел и сжал ему плечо. — Сочувствую, старик.

Геринк глубоко вздохнул.

— Ладно. Ничего не поделаешь.

— А я всё думал, что Елена когда-нибудь бедную псину до смерти затискает… oh, scusa («ой, извини»), — торопливо добавил он, видимо сам сообразив, что ляпнул.

Геринк попытался улыбнуться. Скатоцца по части деликатности был как бульдозер.

Потом они пошли в зал прилёта, миновали магазины и за автоматической стеклянной раздвижной дверью подозвали два такси. Геринк собирался ехать прямо домой, к Елене. Дино наверняка сначала заскочит в химчистку — сбросит грязное бельё, — потом к новой подружке, с которой встречается уже почти полгода, и лишь затем заглянет к себе домой. И то только для того, чтобы в очередной раз полить цветы.

Пока такси подъезжали, оба телефона зазвонили одновременно.

У Геринка — обычный классический звонок старого аппарата.

У Скатоццы — Адриано Челентано. Azzurro, il pomeriggio è troppo azzurro…(«Лазурь, этот полдень слишком лазурен…»)

Господи, как же он ненавидит этот итальянский отстой.

— Твоя любимая свояченица, — заметил Скатоцца, презрительно глянув на экран.

Они ответили одновременно.

Звонила одна и та же женщина: их начальница, глава отдела в Федеральном управлении уголовной полиции.

Лиза Айзерт.

Сестра Елены. Минуты покоя не даст.

Айзерт обошлась без приветствий.

— Я видела, что ваш рейс наконец приземлился.

Скатоцца бросил на Геринка красноречивый взгляд: мол, даже отлить нельзя без того, чтобы за тобой не следили на каждом шагу.

— У нас управление сгорело? — спросил Геринк.

— Вам бы этого хотелось, — ответила Айзерт. — Семья Тойбер уже час сидит в переговорной и ждёт вас.

— Ты же знаешь, что мы… — начал Скатоцца.

— Да, знаю, что у вас ничего нет. Но они не уходят. Хотят говорить с вами лично.

Не о чем тут говорить , — горько подумал Геринк.

— Федеральная уголовная полиция не способна справиться с парой родителей? — с издёвкой спросил Дино.

Первый таксист посигналил и вопросительно поднял плечи: они всё ещё торчали у обочины.

— Они грозят адвокатом и прессой, если мы немедленно не сообщим им о ходе расследования, — сказала Айзерт. — Так что быстро сюда.

— Это служебный приказ?.. — начал Геринк.

— Да.

Щелчок в динамике.

Айзерт повесила трубку.

— Maledetto(«проклятье») ! — выругался Скатоцца и посмотрел на часы.

Геринк махнул второму такси: не нужно.

Пока Скатоцца открывал багажник первой машины и запихивал внутрь оба чемодана, Геринк снял сумку с плеча, бросил её на заднее сиденье и сел сзади.

Жевательная конфета к этому времени почти растворилась, и он проглотил остатки.

Напарник устроился спереди.

— Йозеф-Холаубек-плац, один, — процедил он. — Но можете не торопиться.

И когда Скатоцца с размаху хлопнул дверцей, в ушах у Геринка щёлкнуло — и он наконец снова нормально услышал.

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

BKA (Bundeskriminalamt — Федеральное управление уголовной полиции) — центральный орган криминальной полиции Австрии, аналог немецкого BKA. Штаб-квартира находится по адресу: Йозеф-Холаубек-плац, 1 — площадь в Вене, названная в честь бывшего президента полиции; адрес BKA.

Glock — австрийский самозарядный пистолет; стандартное табельное оружие австрийской полиции.

Walther PPK — немецкий компактный пистолет калибра 7,65 мм; здесь — личное оружие Скатоццы.

Радужный мост (Regenbogenbrücke — «Радужный мост») — эвфемизм усыпления домашнего животного; образ из стихотворения-притчи о Мосте радуги, где питомцы ждут хозяев после смерти.

Санторини — греческий остров в Эгейском море, входящий в архипелаг Киклады.





ГЛАВА 03


Дом Бальтазара Грабовски стоял в нескольких километрах от центра курортного Бадена, в долине Хелененталь. Виллы здесь, некоторые ещё со времён Австро-Венгрии, утопали в лесу среди гор.

Рядом с домом, под навесом, стоял свежевымытый, сверкающий Pajero цвета «чёрный металлик». Елена припарковала свой электрический Mercedes рядом.

Вышла. Пахло цветами и свежескошенной травой. Сад с розовыми изгородями, круглые цветочные кадки на мощённой булыжником дорожке, ящики с цветами под окнами двухэтажной виллы — всё выглядело таким же ухоженным, как сам Грабовски на видео. При его бодрости он вполне мог содержать сад собственноручно, причём с явной любовью к деталям.

Когда она приближалась к дому, в воздухе потянуло кофе и свежей выпечкой.

Елена приехала прямо из ветеринарной клиники и была всё в том же: джинсы, облегающая чёрная футболка, кроссовки. Для последнего пути Уоллес она не наряжалась. Впрочем, даже заехав домой переодеться, мало что изменила бы: элегантных вещей у неё почти не водилось, а уж юбок или туфель на каблуках, как у многих подруг, и подавно. Оставалось надеяться, что Грабовски её вид безразличен.

Он стоял на террасе рядом с богато накрытым столом. Чёрные костюмные брюки, начищенные лакированные туфли, та же рубашка, что на видео. Под метр девяносто, явно в хорошей форме — под одеждой угадывалась мускулатура.

— Вы раньше, чем обещали, — констатировал он.

— На автобане было почти пусто. — Она ступила на террасу.

Грабовски пожал ей руку — крепко, — и Елена отметила подтянутую, очень прямую осанку.

— А где ваша собака? — Он с любопытством вытянул шею. — Можете смело пустить её в сад… — Кивнул на полную миску с водой у порога.

Судя по всему, он заранее тщательно навёл о ней справки. В интернете хватало её интервью и иллюстрированных домашних репортажей.

— Уоллес сегодня утром ушла по Радужному мосту, — коротко сказала Елена и постаралась ничем не выдать чувств.

Пусть эта сказка — чушь, но в ней есть что-то утешительное: умершие питомцы ждут хозяев на сочном зелёном лугу, чтобы однажды, когда придёт срок, уйти вместе на ту сторону.

— Мне очень жаль. — Он, видимо, знал эту историю и понял, о чём речь. Взглянул с сочувствием. — У меня самого домашних животных никогда не было, но по службе я постоянно имел дело с овчарками.

— Кем вы служили?

— Инструктором в бундесхере… На полигоне в Аллентштайге, потом в казарме Мартинек здесь, в Бадене, а под конец — в Военной академии в Винер-Нойштадте. Сейчас на пенсии. — Он разом посерьёзнел. — Кроме того, я знаю, каково это — потерять близкое существо. Тем более благодарен, что приехали. — Он указал на стол. — Позавтракаете?

Есть не хотелось, но стол выглядел заманчиво.

— Да, с удовольствием, — сказала она из вежливости.

Что-нибудь перехватить не помешает.

Они сели. Грабовски налил кофе в чашку, свежевыжатый апельсиновый сок — в стакан. Здесь, в Бадене, погода стояла куда лучше, чем в Вене. Чудесный день бабьего лета, а терраса в тени высоких сосен, освежающе пахнувших смолой, делала его ещё приятнее.

Елена сняла солнцезащитные очки, насадила их на козырёк синей кепки Harley-Davidson и положила кепку рядом со стопкой газет. Провела пальцами по взъерошенной каштановой стрижке, устроилась поудобнее в поскрипывающем ротанговом кресле.

— Как вы на меня вышли? И что за дело?

Грабовски разрезал булочку, намазал маслом и вареньем.

— Инжирное — домашнее, — пояснил он.

— По чьей-то рекомендации? — не отступала она.

— Нет, нашёл сам. В интернете. Вы ребёнком переехали с родителями из Варшавы в Вену после падения железного занавеса — урождённая Камински. — Он поднял глаза.

Она удивлённо приподняла бровь. Этой подробности на её сайте точно не было.

— И с тех пор сделали впечатляющую карьеру, — продолжил он. — Юридический факультет, судебная стажировка, потом немного поработали в страховой компании и в коммерческой юридической фирме, а в двадцать семь стали младшим партнёром в детективном агентстве Козловски.

Она кивнула. Козловски тогда было далеко за шестьдесят — старый чудак, который избегал любого риска, но умел блестяще выстраивать логические цепочки.

— Он научил меня всему, что я знаю.

— Не скромничайте, фрау Геринк. Тринадцать лет назад вы открыли собственное агентство и с тех пор пользуетесь превосходной репутацией в профессиональном сообществе.

— Спасибо за комплименты, — сказала она напрямик, — но расскажите теперь о себе и о вашем деле.

— Разумеется. — Он откусил от булочки. — Была убита молодая женщина. Моя шестнадцатилетняя внучка Нина.

— О… — Елена как раз соорудила бутерброд с ветчиной, сыром, помидорами и кружочками паприки — и на мгновение замерла. — Мне очень жаль.

— Пятнадцать лет назад, — добавил он.

— Пятнадцать лет назад? — переспросила она.

Он кивнул.

— Седьмого апреля.

— И вы хотите, чтобы я нашла убийцу?

Грабовски улыбнулся.

— Нет. Я знаю, кто убийца. Просто не могу это доказать. — Он продолжал говорить, пока они ели. — Некий Томас Данненберг, сейчас ему сорок два, тогда было двадцать семь. Венец. Его обвинили в убийстве и оправдали.

Данненберг — мой ровесник , — невольно подумала она.

И ещё: имя что-то смутно напомнило. Тот процесс… Тогда она работала у Козловски, а годом позже познакомилась с Петером, который ещё через год убедил её открыть собственное дело.

Грабовски вытер пальцы салфеткой и пригубил кофе.

— Убийство Нины не раскрыто до сих пор.

— Почему вы решили что-то предпринять именно сейчас, спустя пятнадцать лет?

— Это не первая попытка. — Он откинулся на спинку. Видимо, с завтраком уже закончил. — Тогда, после оправдательного приговора, я хотел нанять частного детектива, которого мне рекомендовали со всех сторон.

— Кого? — спросила Елена.

— Венца — Петера Хогарта.

Она приподняла бровь.

— Знаю такого.

— Но у него не было времени. Ему, если не ошибаюсь, нужно было ехать в Прагу по другому делу. Однако он порекомендовал двух других детективов — я нанимал их одного за другим, с разницей в полгода, но оба не добились результата.

— А потом вы всё-таки обратились к Хогарту?

Он покачал головой.

— Когда обе проверки ничего не дали, мне пришлось на два года уехать по службе за границу. Сначала Кипр, потом Голанские высоты, затем — наблюдателем в Косово. Когда вернулся, попытался подвести черту: смириться с гибелью внучки, а не продолжать расследование. Нужно было вытеснить случившееся. Иначе я бы сломался. Ходил к психотерапевту — тайно, чтобы коллеги в бундесхере не узнали.

— Но в итоге так и не удалось по-настоящему отпустить, верно? — предположила Елена. — Иначе я бы тут не сидела.

Он кивнул.

— Мне семьдесят пять, и я смертельно болен. — Взгляд твёрдый, осанка прямая. — Я отказался от продолжения химиотерапии. Она лишь оттянула бы конец на несколько месяцев, а ради чего — не понимаю. Вместо этого стал разбирать подвал и чердак — потихоньку приводить в порядок то, что останется после меня. И мне попал в руки альбом… с фотографиями Нины от рождения до пятнадцати лет. Всё нахлынуло заново.

Елена его понимала. Её мать два года назад умерла от лейкемии в семьдесят семь — и в последние месяцы тоже всё уладила, привела квартиру в полный порядок.

Грабовски отодвинул стопку газет. Под ней оказался фотоальбом в переплёте из искусственной кожи. Он протянул его Елене.

Она вытерла пальцы салфеткой, раскрыла альбом ближе к концу и увидела девочку-подростка с брекетами, очаровательно круглым лицом и длинными рыжими волосами, растрёпанными ветром. Как и у самой Елены — курносый нос и россыпь веснушек. Снимок, похоже, был сделан у балюстрады смотровой площадки Дунайской башни. На других фотографиях Нина каталась на бамперных машинках в Пратере, сидела в вагончике комнаты ужасов, качалась на качелях, а несколькими страницами раньше — в куртке, шапке и варежках — мчалась на санках. Подруг ни на одном снимке. Нина всюду одна, и лишь изредка рядом — Грабовски.

Елена закрыла альбом.

— Симпатичный, жизнерадостный ребёнок. Понимаю, как тяжелы воспоминания.

Он кивнул.

— Я хочу, чтобы это дело было закрыто до моей смерти… Поэтому и обращаюсь к вам.

Елена тоже закончила с завтраком.

— Что конкретно вы от меня хотите?

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Докажите, что убийство совершил Данненберг.

Она ненадолго задумалась и кивнула. В отличие от американского права, где оправданного нельзя судить повторно за то же преступление, в Австрии это при определённых обстоятельствах возможно.

— Чтобы вновь предъявить Данненбергу обвинение, — объяснила она, — должна измениться доказательная база. Появиться новые улики: следы ДНК, показания свидетелей… или признание обвиняемого. Только тогда дело можно возобновить.

— Довести до суда? — Он покачал головой. — Мне не это нужно. Тем более что исхода процесса я всё равно не дождусь. Столько мне не отпущено. Я хочу лишь окончательной уверенности, что это был он.

— А если не он?

— Он. Иначе быть не может. Другой вариант немыслим. А когда общественность узнает, что он всё-таки убил мою Нину, его репутация будет уничтожена, и я получу своё удовлетворение. Берётесь?

Елена подалась вперёд.

— Пока не могу сказать. Мне нужно больше информации.

— Что вы хотите знать?

— Сохранились ли материалы тех двух детективов, которых вы нанимали? Можно было бы от них оттолкнуться.

— К сожалению, нет. Когда я несколько лет назад решил покончить с этой историей, я сжёг все документы. Думал, так освобожу душу от этого груза.

Но не вышло , — мысленно закончила за него Елена.

По множеству других дел она знала: так просто это никогда не бывает.

Грабовски полез в нагрудный карман рубашки, достал две старые пожелтевшие визитки и подтолкнул их по столу к Елене. Видимо, заранее рассчитывал, что она спросит о тех детективах.

Она рассмотрела карточки. На первой — имя её бывшего шефа.

— Козловски? Серьёзно? — вырвалось у неё.

— Он взялся за это дело в тот самый год, когда вы начали у него работать.

— Понятия не имела, что он когда-либо работал по убийству — тем более по этому. — Она покачала головой. Впрочем, старик Козловски никогда не распространялся в конторе о том, чем занимается сам.

— Неудивительно, — сказал Грабовски. — Я ведь тогда просил его о полной конфиденциальности.

— Козловски умер. — Елена помолчала. — Агентство закрыли, до старых материалов не добраться. Если они вообще ещё существуют — в чём я сомневаюсь.

— К сожалению, понимаю.

Елена взглянула на вторую визитку. Вейланд. Она знала этого детектива. Он до сих пор практиковал, насколько ей было известно, и репутация у него в цеху была так себе. Зато офис — здесь, в Бадене.

— Спасибо.

Она сдвинула обе карточки обратно.

— Берётесь за дело?

— У вас есть копия полицейского дела об убийстве?

— Я хоть и был законным опекуном Нины, — вздохнул он, — но с точки зрения прокуратуры как родственник оказался слишком далёк, чтобы считаться непосредственно пострадавшим. Поскольку ей к тому моменту уже исполнилось шестнадцать, мне отказали в доступе к материалам следствия.

— Даже с вашими армейскими связями?

С циничной усмешкой он покачал головой.

— Ни единого шанса. Уже после оправдания Данненберга я узнал, что помимо официальных результатов расследования, которые фигурировали на процессе, существовали ещё первоначальные полицейские протоколы — составленные сразу после обнаружения тела. Я хотел получить и их копии, даже адвокатов подключил, но документов так и не выдали.

— Понятно.

Ничего необычного: Елена знала подобные случаи. Прокуратура и следователи из убойного отдела никогда не любили раскрывать карты — хотя бы из страха перед подражателями. А пока дело не раскрыто, рассчитывать на доступ бесполезно.

Грабовски пристально посмотрел на неё.

— Берётесь?

— Вам даже не интересно, сколько стоят мои услуги?

— Безразлично. Состояние с собой не заберу.

Елена тем не менее изложила стандартные условия:

— Паушальная ставка — девятьсот евро в сутки, за рубежом — тысяча. Плюс накладные расходы и надбавка за выходные. Аренда автомобиля, проживание и перелёты — за счёт заказчика. Все траты подтверждаются документами.

Грабовски и бровью не повёл.

— Согласен.

— При таком старом, сложном и потенциально опасном деле — речь всё-таки о предполагаемом убийце — необходим аванс в десять тысяч евро, — заключила она.

И на этот раз он не выказал удивления. Лишь скупая улыбка на мгновение тронула его лицо.

— Устраивает.

— Но гарантий, что я что-нибудь найду, нет, — предупредила Елена.

— Найдёте. — Он откинулся назад. — Хотите знать, почему я так уверен? За годы службы я повидал множество честолюбивых людей и научился определять, у кого хватка — вцепиться в дело и не отступать. Кто идёт до конца и, когда нужно, действует нестандартно. Вы — из таких.

— Надеюсь, вы меня не переоцениваете.

— Ни в коем случае. Мне не нужно много времени, чтобы составить точное впечатление о человеке. Теперь жалею, что тогда, вернувшись из Косово, не обратился к вам — вы ведь уже открыли собственное агентство.

Лучше бы обратился , — подумала она.

К нынешнему дню большинство следов и зацепок наверняка уже не существовало.

Он бросил взгляд на телефон и зачитал номер IBAN — очевидно, нашёл на её сайте.

— Верно? — спросил для проформы и, похоже, уже готов был перевести аванс через банковское приложение.

— Подождите, не так быстро…

Он замер. Поднял глаза.

— Что вы ещё хотите узнать?

Самый важный вопрос она приберегла напоследок.

— Почему вы так уверены, что убийца — Данненберг?

Грабовски улыбнулся, но улыбка вышла холодной — словно он заново переживал худшее из того, что с ним случилось.

— Когда судья огласила вердикт присяжных — оправдание по всем пунктам, — заговорил он севшим голосом, — Данненберг, свободный человек от силы минуту, прошёл мимо моего места в зале, с улыбкой наклонился и прошептал мне на ухо слова, которые я не забуду до конца жизни.

Елена подалась ближе.

Грабовски понизил голос.

— «Жаль, что у комода на моей кухне такие острые углы. Маленькая шлюха уже окочурилась, когда я загнал ей отвёртку глубоко во влагалище».

Елена сглотнула.

Данненберг — конченый садист.

— Вы сообщили об этом в прокуратуру?

— А это что-нибудь изменило бы?

Она склонила голову.

— Возможно.

— Я долго думал, хватит ли этого, чтобы возобновить дело, но в итоге решил не дёргаться. До сих пор не знаю — может, он просто отпустил злую и мерзкую шутку. Вместо этого нанял тех двоих детективов — узнать больше.

— Что ничего не дало. И теперь вы хотите наконец узнать правду.

— Так вас интересует это дело? — спросил Грабовски.

— Спасибо за завтрак. Кстати, на сайте у меня до сих пор висит старый номер счёта — тот банк три недели назад обанкротился.

Она поднялась и протянула ему визитку с новыми реквизитами.

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

Паушальная ставка (нем. Pauschale — «фиксированная сумма») — фиксированная суточная ставка, включающая базовый объём работы; в отличие от почасовой оплаты не зависит от количества отработанных часов в день.

IBAN (International Bank Account Number — «международный номер банковского счёта») — международный номер банковского счёта, стандарт в странах ЕС.





ГЛАВА 04


Геринк толкнул стеклянную дверь большого переговорного зала на третьем этаже Федерального ведомства уголовной полиции. Современная белая мебель, кондиционированный воздух. Пахло кофе. Скатоцца вошёл первым, Геринк — следом.

— Здрасьте, — бросил Скатоцца, сел и сразу потянулся к чашке и кофейнику.

Геринк коротко кивнул Лизе Айзерт, пожал руку господину и госпоже Тойбер и подсел к ним. Молодой паре было по двадцать шесть — школьная любовь, как он узнал при первой встрече. Оливер — единственный ребёнок. Она работала на полставки в турагентстве, он — на автомойке при заправке у автобана. Оба светловолосые, спортивные, рослые. Идеальная пара, хоть в каталог.

По возрасту они вполне могли бы оказаться его собственными детьми, однако у них с Еленой детей так и не случилось. Точнее, Елена однажды забеременела, но потеряла ребёнка на одиннадцатой неделе — незадолго до Рождества. Так что он знал, что такое потеря. К тому же как специалист по похищениям он по долгу службы умел ставить себя на место других. И сейчас видел перед собой молодую отчаявшуюся пару, которая месяцами выплакивала глаза, к этому моменту еле держалась на ногах, выглядела ужасно и находилась на грани: последняя искра надежды вот-вот обернётся горем, злостью и яростью.

— Я понимаю вашу боль, и мне очень жаль, — начал Геринк, — но мы…

— Мы уже знаем от вашей начальницы, что поездка ничего нового не дала, — перебил Тойбер.

Лиза Айзерт стояла со скрещёнными руками спиной к окну. Словно подтверждая, коротко кивнула, приподняла бровь и заправила седые пряди за ухо. Ей было всего-то за пятьдесят, но прозвище Серый Волк прилипло к ней в ведомстве уже больше пятнадцати лет назад. Она предпочитала держаться в тени и предоставлять слово другим.

— Так что избавьте нас от этого вежливого успокоительного бреда. — Тойбер хрустнул костяшками пальцев. — Лучше скажите, что будет дальше.

Ладно. Стадия гнева уже наступила.

Прежде чем Геринк успел ответить, заговорил Скатоцца:

— Многие пары в вашей ситуации обращаются к общественности. Можно запустить призыв в Facebook, YouTube или Instagram. — Он помолчал. — Выступить в греческом ток-шоу или…

— Что за чушь! — оборвал Тойбер.

Геринк покосился на напарника. Он знал, к чему тот клонит. Оливер исчез из арендованного дома в ночь с субботы на воскресенье, пока родители ненадолго уехали к врачу: мать наступила на морского ежа во время ночного купания. На эти полчаса мальчика оставили в комнате — он крепко спал. У Скатоццы имелась теория: родители сами избавились от тела сына после трагического случая на воде. И сейчас он пытался вывести их из равновесия.

Но Геринк в эту версию не верил. Тойберы не вели себя как родители, которые сами стали причиной гибели ребёнка, пытались замять преступление и теперь разыгрывали страдание лишь ради того, чтобы отвести подозрения. Они страдали по-настоящему и до сих пор цеплялись за безобидное объяснение: Оливер ночью просто проснулся, пошёл искать маму с папой, заблудился и, может быть, ещё жив… где-то, как-то.

Пора говорить начистоту.

— Мы ещё раз тщательно проверили все задокументированные следы, — взял разговор на себя Геринк, — но согласно протоколу отпечатков пальцев Оливера внутри дома нет ни на одной двери, ведущей наружу.

— А на оконных ручках? — спросила госпожа Тойбер.

— Нет.

— Может, он обернул руку одеялом или полотенцем…

— Нет, ничего не пропало.

— Но как-то же он вышел из дома! — почти выкрикнула она.

— Мы исходим из того, что кто-то открыл дверь снаружи и…

— Нет! — крикнула госпожа Тойбер. — Нашего мальчика не похищали. — Она уставилась на мужа. — Ну скажи же что-нибудь.

Тойбер кивнул.

— До сих пор с нами никто не связался, — поддержал он жену.

Геринк глубоко вдохнул.

— Мне тяжело это говорить, но мы исходим из того, что вашего сына похитили… и, возможно, убили.

— Нет, нет, нет! — закричала госпожа Тойбер. — Он просто заблудился. Я знаю — он где-то есть, голодный, хочет пить, всё время плачет, зовёт меня и ждёт, когда его наконец найдут.

Четыре месяца?

Геринк бросил на Айзерт беспомощный взгляд.

— Греческая криминальная полиция продолжает поиски вашего сына, — попыталась та разрядить обстановку.

Скатоцца опустил голову, раздражённо помассировал виски, потом поднял глаза и откашлялся.

— Вам пора свыкнуться с мыслью, что ваш сын мёртв.

Госпожа Тойбер вскрикнула.

— Я понимаю, звучит жестоко, — сказал Геринк, стараясь говорить спокойно, — но я того же мнения. По опыту мы знаем…

— Нет! — набросилась она на них. — Плевала я на ваш опыт. Мы знаем, что он жив. Я его мать. Я это чувствую!

Со слезами на глазах она открыла сумочку и вытащила белого плюшевого зайца с большими пуговичными глазами, длинными висячими ушами и морковкой в лапе. Поставила перед ними на стол.

— Это Мастер Лёффель, его любимая игрушка.

Потом достала пачку фотографий Оливера.

Геринк знал эти снимки наизусть: за дни безрезультатных поисков показывал их десяткам свидетелей. У мальчика лёгкое косоглазие, одна бровь тоньше другой, справа внизу не хватает молочного зуба, а сверху один зуб сколот наискось. Невинный белокурый ангелочек — слегка пухлый, со щекастой мордашкой.

Ни одну из мыслей, промелькнувших в голове, Геринк ни за что не произнёс бы вслух при родителях: некоторых педофилов привлекали именно такие дети. А когда малышей сутками насиловали на грязном матрасе в сарае, на лодке, в подвале или на складе и те умирали от внутренних повреждений или заражения, тела выбрасывали как мусор. Убийцы не проливали по ним ни слезы. Такова, к несчастью, беспощадная правда, с которой они сталкивались снова и снова.

— Мы совместно с греческой полицией прочесали окрестности с розыскными собаками, — мягко произнёс Геринк, — опросили всех соседей и весь персонал ближайших отелей, связались со всеми гостями, которые тогда, как и вы, отдыхали в окрестных домах. — Он собрал фотографии в стопку и подвинул обратно. — Надежды на то, что он ещё…

— Я тоже знаю, что Оливер жив, — ровным голосом перебил Тойбер, пока его жена рыдала.

— Он бы сейчас, в сентябре, пошёл в школу… — всхлипывала она. — Вы должны его найти! Он же ещё такой маленький…

Она пыталась дышать, но воздуха не хватало, пока муж наконец не обнял её и не успокоил.

Айзерт дала знак Скатоцце и Геринку выйти.

Геринк поднялся, положил руку на плечо госпоже Тойбер.

— Мы не остановимся.

Он попытался изобразить ободряющую улыбку — хотя врать убедительно никогда не умел.

Тем временем Айзерт нажала кнопку на телефоне и наклонилась к динамику.

— Можете заходить.

Геринк кивнул Скатоцце, и они вышли. Скатоцца прихватил кофейную чашку. Хорошо хоть промолчал. Госпожа Тойбер и без того была на грани срыва.

За дверью им попалась молодая психолог ведомства — по всей видимости, Айзерт её только что вызвала. Та шла к родителям. Геринк лишь надеялся, что она не станет кормить семью пустыми надеждами, а покажет путь к тому, чтобы жить с потерей.

Впрочем, они теперь уже не семья. Просто супружеская пара.

Как это грустно.

Тяжесть в груди. Он глубоко вдохнул. Сам бы рад поверить, что мальчик жив, но всё, чему его научил двадцатипятилетний опыт, говорило об обратном. Единственное разумное, что им оставалось, — найти убийцу Оливера и вернуть тело мальчика домой.

Скатоцца покосился на него.

— Тебя это так задевает?

— А тебя нет?

— Будь я чувствительным, стал бы художником, психотерапевтом или медиумом — но точно не оказался бы в полиции.

Геринк лишь приподнял бровь. Чувствительность и уголовный розыск, на его взгляд, друг друга не исключали — но толстая кожа на их работе точно не помешает.

За закрытой дверью Айзерт что-то негромко сказала, а потом и сама вышла в коридор.

— Блестяще прошло, — бросила она с ядовитым взглядом в сторону Скатоццы, когда дверь захлопнулась.

— Дино прав, рано или поздно они должны узнать, — вступился Геринк за напарника. — Четыре месяца мы кормим их надеждой. Сколько ещё? Им надо жить дальше, иначе это их сломает.

— И только ради этого нас вызвали? — проворчал Скатоцца.

Геринк оставил реплику без ответа и повернулся к Айзерт. Та одёрнула тёмно-синий деловой жакет и жестом велела следовать за ней.

По дороге к кабинету она понизила голос:

— Не только. Вас ждёт новое дело.

— Мы даже домой не заехали чемоданы разобрать, — заныл Скатоцца. — Они внизу у вахты стоят.

— Там им пока самое место, — отрезала Айзерт.

— И что за дело? — спросил Геринк, настроенный ничуть не лучше.

— Командировка за рубеж. — Айзерт провела магнитной картой по замку, открыла дверь кабинета и впустила их.

Скатоцца плюхнулся на стул.

— Надеюсь, хоть страна на этот раз поприятнее.

Геринк думал так же. Сотрудничество с греческими властями шло через пень-колоду. Впрочем, рассказывать Тойберам о том, что они пережили на Санторине, он бы ни за что не стал.

Лиза Айзерт вопрос слышала, но хранила молчание.

Дурной знак.

Оба следователя переглянулись.

Значит, опять эта проклятая Греция.





ГЛАВА 05


Весь центр Бадена пах серой — из-за целебных источников, бивших из фонтанов прямо в пешеходной зоне. Город славился казино, городским театром и многочисленными водолечебницами, и публика здесь обитала соответствующая — степенная, в летах. Подростков на скейтбордах тут не встретишь.

Елена стояла перед старинным жилым домом с искусной лепниной на фасаде. Табличка у входа сообщала год постройки — 1772-й.

Адрес Вейланда по-прежнему совпадал — она убедилась по табличке на двери. Впрочем, звонить не пришлось: массивная двустворчатая деревянная дверь стояла нараспашку. Две молодые женщины как раз тащили из дома коробки с документами и грузили в кузов фургона, припаркованного у здания под знаком «Остановка запрещена».

Обе тут же метнулись обратно. Елена вошла в подъезд — прохладный, пахнущий сырой штукатуркой — и двинулась за ними к агентству Вейланда на первом этаже.

Сам Вейланд стоял в приёмной — невысокий, коренастый, в костюме с ослабленным галстуком, лоб в испарине. Он только что закончил разговор по телефону и раздавал женщинам указания:

— Вот эти документы туда… и те, в глубине, тоже.

— Алло? — окликнула Елена.

Вейланд резко обернулся и уставился на неё с ужасом в глазах.

— Вы из…? — Он торопливо глянул на наручные часы.

— Меня зовут Елена Геринк, я частный детектив. У меня собственное агентство в Вене.

— Ах да, я вас знаю. Вас на меня натравили?

— Что? Нет. — Она с улыбкой огляделась. — Вы в бегах? Нужно укрытие? Я могу…

— Ха-ха, очень смешно. Что вам нужно?

— Я подумала, вы могли бы помочь мне с одним делом…

— Момент крайне неудачный, — перебил он. — С минуты на минуту сюда заявится финансовая полиция с ордером на обыск.

— На вас донесли?

— Ну сам на себя я точно не стучал.

— Недовольный клиент? — предположила она.

— Ага. Он меня и подставил.

— Чего вам бояться?

Вейланд вытаращил глаза.

— А чего мне не бояться?

Елена поняла. У Вейланда крупное агентство — без партнёра, зато с кучей сотрудников. Лично она познакомилась с ним только сейчас, но понаслышке знала: репутация скверная, методы не всегда законные, в бухгалтерии не всё проведено как положено, а клиентам порой выставляется счет больше, чем набежало на самом деле.

— Я раньше работала в агентстве Козловски…

— Да, знал старика, славный мужик.

Вейланд торопливо выхватил папки из шкафа и сгрузил на руки одной из помощниц; та мгновенно исчезла за дверью.

— Теперь меня нанял Бальтазар Грабовски.

— Из-за внучки?

— Именно. Мне поручено заново раскрутить дело.

— Помню. Грабовски нанял меня через пару месяцев после оправдания Данненбаума.

— Данненберга, — поправила она.

— Да-да, точно. Полгода работал, но ничего не смог доказать — хотя был убеждён, что убийство совершил он. За версту несло. И хотя всё указывало на него, присяжные признали невиновным.

— Почему не нашли ничего?

Вейланд порылся в ящике стола, выудил зарплатные ведомости и сунул в руки другой помощнице.

— Расследование оказалось непростым, — продолжил он, — потому что Данненберг уже через два месяца после оправдания уехал из Австрии.

— Когда именно?

Вейланд на секунду замер, склонил голову набок.

— Оправдание, насколько помню, было в конце сентября.

— Значит, в конце ноября он уже жил за границей, — прикинула Елена. — Помните где?

— Италия. И там до него было уже толком не добраться.

— Ваши материалы по тому делу сохранились?

Вейланд выпрямился во весь свой метр шестьдесят, выпятил живот.

— Да, где-то здесь, — пропыхтел он, обводя руками пространство.

— Можно сделать копию?

— Забирайте оригиналы — тут и так всё надо вывезти.

— Всё? — переспросила Елена. — Финансовая же проверяет только последние семь лет.

— Вы даже не представляете, что они тут могут найти, — выдохнул он. — К сожалению, понятия не имею, где материалы по Данненбергу. Удачи в поисках.

— А куда вы четырнадцать лет назад складывали результаты?

Он ненадолго задумался.

— Хм… тогда агентству было уже лет десять, я как раз расширялся… Хм, должно быть вон в той комнате рядом с кухней, где-то в высоких металлических шкафах. — Он указал через арочный проём вглубь конторы.

— Спасибо.

— Держу кулаки, чтобы вы прижали Данненберга… и привет старику Грабовски.

С этими словами Вейланд тоже умчался на улицу со стопкой бумаг.

Господи! Никогда не обманывай налоговую.

Елена покачала головой.

И никогда не обманывай клиентов.

Она прошла в смежную комнату — наполовину опустевший кабинет — и увидела высокие металлические шкафы. Навесные замки были сняты, ящики ещё полны. Видимо, их очередь была следующей.

Выдвинув все ящики, Елена разобралась в системе. Текущие дела, завершённые и прекращённые. Внутри каждой категории — разбивка по годам, папки расставлены по алфавиту, по фамилиям клиентов.

Она взялась за прекращённые и листала назад, пока не добралась до заказов четырнадцатилетней давности. На букву «Г» обнаружился Грабовски.

Две толстые подвесные папки, набитые прозрачными файлами: списки, протоколы, заметки, распечатки, фотографии. На всякий случай она заглянула в несколько документов — пока не наткнулась на имена Нины Грабовски и Томаса Данненберга. К счастью, Вейланд оказался таким же приверженцем старой школы, как Козловски, и явно не жаловал электронный документооборот.

Торопливо зажав обе папки под мышкой, она направилась к выходу — и тут через открытые двери долетел шум с улицы. Несколько голосов — среди них Вейланд — возбуждённо кричали друг на друга.

Елена выглянула в окно. У дома стояли две машины, которых раньше не было. На борту одной — надпись: «Финансовая полиция».

Чёрт!

Приди она минутой раньше — спокойно вышла бы с папками на улицу. Теперь с двумя увесистыми папками под мышкой через дверь не пройти. В лучшем случае отберут. В худшем — задержат за пособничество в сокрытии и предъявят обвинение. И тогда её репутация станет такой же паршивой, как у Вейланда.

Что она всегда твердит, когда обучает молодых коллег на вечерних курсах по методам расследования и правовым вопросам? Одно из золотых правил частного детектива: никогда не поддавайся соблазну действовать незаконно, будь честна со всеми и обращайся с каждым с должным уважением. А если по какой-то причине это невозможно — не попадайся, не оставляй следов и никогда — свидетелей.

Вейланд ни разу не бывал на её курсах.

Ладно, только твои умные правила тебе сейчас мало помогают!

Она огляделась. Инспекторы с минуты на минуту войдут в контору — и тогда конец. Елена отступила на кухню, примыкавшую к кабинету.

Шагнула внутрь, осмотрелась. На рабочей поверхности — ряд приборов, не уступавших оснащению профессиональной кухни: большая современная микроволновка, кухонный комбайн «Термомикс», дорогая эспрессо-машина, вафельница, тостер.

Вейланд оснастился на славу. Правда, порядка тут не наблюдалось. Полупустые кофейные чашки, надкусанные тосты, полные тарелки мюсли.

В пепельнице — докуренная до фильтра сигарета. Должно быть, наводка о рейде застала Вейланда за коллективным завтраком.

Единственное окно — на уровне земли, в узкий переулок на задах здания. Вылезти — не проблема. Проблема — протащить папки мимо финансовой полиции: переулок явно вёл обратно на главную улицу.

Недолго думая Елена распахнула дверцу микроволновки, запихнула обе папки в камеру и выдернула шнур из розетки. Рванула окно, взгромоздила печь на широкий подоконник, подтянулась на массивном карнизе и перемахнула наружу.

До тротуара — невысоко. Ещё бы, 1772 год постройки.

Второе везение: в переулке ни души. Любой прохожий принял бы её за взломщицу. Церковные часы как раз пробили половину первого — видимо, весь Баден благопристойно сидел по домам и доедал обед.

Елена подхватила микроволновку. Закрыть створки — рук не хватало. Махнула рукой и обогнула угол.

Только не попадись!

Если бы сейчас её увидел кто-нибудь из молодых детективов с вечернего курса…

С микроволновкой под мышкой она прошагала мимо открытого фургона, мимо двух машин финансовой полиции и наконец мимо самого Вейланда, его помощниц и инспекторов — детектив вёл с ними ожесточённую перепалку.

Увидев лицо Елены из-за печки, Вейланд на секунду запнулся, но промолчал.

Через мгновение она миновала их и оказалась у собственной машины, стоявшей — как и фургон — под знаком «Остановка запрещена».

Открыла багажник ногой, забросила микроволновку с папками внутрь.

Села за руль, убрала с приборной панели табличку «Врач на вызове», завела мотор и уехала.

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

Финансовая полиция (Finanzpolizei — «финансовая полиция») — специальное подразделение австрийского Министерства финансов, уполномоченное проводить внеплановые проверки и обыски по подозрению в налоговых правонарушениях.

«Термомикс» (Thermomix) — многофункциональный кухонный комбайн немецкой фирмы Vorwerk; статусный бытовой прибор в немецкоязычных странах.

Табличка «Врач на вызове» (Arzt im Dienst — «врач на службе») — в Австрии размещается на лобовом стекле автомобиля врача и даёт право на парковку в зонах запрета при экстренном вызове. Елена использует поддельную.





ГЛАВА 06


Геринк и Скатоцца сидели в кабинете Лизы Айзерт за маленьким круглым столом для совещаний; увлажнитель в деревянном корпусе распылял цитрусовый аромат. Ноутбук был включён, проектор выводил на опущенный экран заставку — чёрный силуэт венской панорамы с Дунайской башней, колесом обозрения и собором Святого Стефана на белом фоне.

— Четыре дня назад, а точнее — в ночь с прошлой субботы на воскресенье, пропала молодая австрийская туристка-автостопщица.

Айзерт коснулась тачпада, заставка исчезла, и на экране появилось фото весьма эффектной, хотя и густо накрашенной девушки: длинные светлые волосы, тонкие черты лица, широкая ослепительная улыбка.

Хоть сейчас в рекламу зубной пасты , — подумал Геринк.

Скатоцца отодвинул кофейную чашку и мгновенно оживился.

Типично.

— Анна Кляйн, двадцать лет, из Вены, — добавила Айзерт.

Геринку это лицо почему-то показалось знакомым.

— Анна путешествовала одна. Выкладывала фотографии из Гибралтара, с Лазурного Берега, из Генуи и напоследок — из Палермо.

Геринк скосил глаза на Скатоццу — тот и бровью не повёл. Отец Дино работал газетным корреспондентом в Палермо и умер от рака, когда сыну было десять. Только после этого мать увезла мальчика в Австрию.

— Судя по всему, неделю назад Анна Кляйн отправилась оттуда прямиком в Афины, — продолжила Айзерт. — В субботу вечером разослала друзьям последние фотографии, а ночью, в двадцать три сорок шесть — то есть в двадцать два сорок шесть по нашему времени — оставила голосовое сообщение на автоответчике сестры в Вене. Мы пока не знаем, где именно Анна находилась в тот момент, но полагаем, что всё ещё в Греции.

Опять Греция… Так я и знал , — подумал Геринк и бросил на Скатоццу короткий взгляд.

Тот, похоже, был в восторге ничуть не больше.

— С тех пор связь с Анной оборвалась. По телефону она недоступна, — закончила Айзерт.

— Наверняка уронила мобильник в унитаз, пока красилась, — устало вздохнул Геринк.

— Гораздо вероятнее, — пробормотал Скатоцца, — что она подцепила молодого грека и четыре дня трахается с ним под бутылку «Метаксы».

Взгляд Айзерт стал жёстким.

— Четыре дня? — В голосе звучал лёд.

— Взрослые люди вправе сами решать, где им находиться, — напомнил ей Геринк. — У этой Анны есть полное право быть пропавшей. К тому же прошло всего четыре дня, и…

— Если бы угрозы не существовало, мы бы не объявляли розыск, — оборвала его Айзерт.

Она пощёлкала мышью, открыла аудиофайл.

— Это последнее сообщение Анны на автоответчике сестры…

И откинулась на спинку кресла.

Геринк склонил голову набок и прислушался. Из потолочных динамиков донёсся громкий гомон — что-то вроде визга на вечеринке.

Скатоцца тоже вслушивался.

— На открытом воздухе, — констатировал он.

Геринк кивнул. В закрытом помещении реверберация звучала бы иначе. На заднем плане играла Hotel California. Не концертная версия какой-нибудь кавер-группы — оригинал Eagles.

Потом они услышали голос молодой женщины.

— Привет, старшая, я тебе скинула пару фоток… это место просто нереальное… тут такое творится…

Секунду спустя тон изменился.

— Ох ты! С ума сойти!

Короткая пауза.

— Я тут только что познакомилась с одним классным…

Снова пауза.

— Ну, в общем, я познакомилась с реально классным…

Испуганный крик.

— Блядь… Мне надо бежать… тут сейчас кто-то умрёт.

Запись оборвалась.

Некоторое время они сидели молча, переваривая услышанное.

— Похоже на хороший секс с греком под бутылку «Метаксы»? — язвительно спросила Айзерт.

Геринк проигнорировал шпильку и подался вперёд.

— Когда сестра перезвонила?

Айзерт подхватила очки для чтения, торчавшие в седых волосах, вызвала файл и отыскала нужное.

— Вот… Ирене Кляйн прослушала автоответчик только через два часа и перезвонила среди ночи, но сестра уже не ответила. С тех пор до Анны не дозвониться. — Она подняла взгляд. — Какие мысли?

Скатоцца скривился.

— Возможно, она стала свидетельницей убийства.

— А может, кто-то на вечеринке подсыпал ей наркотик, — предположил Геринк, вспомнив давние дела, когда молодых туристок похищали, насиловали и убивали. — Наша IT-криминалистика уже отследила звонок?

— Работают. На связи с греческими операторами.

— Списания по кредитке?

— К сожалению, нет.

— Когда получим фотографии, которые Анна отправила? — спросил Скатоцца.

— IT тоже этим занимается. Собирают всё, готовят версию в высоком разрешении.

— Ладно… — Геринк поднялся. — Тогда я пока…

— БКА уже связалось с греческой полицией, — перебила Айзерт тоном, из которого следовало, что разговор далеко не окончен. — Но по опыту мы знаем: коллеги в Афинах не особо рвутся искать австрийскую туристку, пропавшую каких-то четыре дня назад.

Это ещё мягко сказано.

Геринк сел обратно. Он знал, как выглядит подобное сотрудничество по прежним делам: мейлы теряются, обратный звонок обещают, но не перезванивают, документы не присылают, а если присылают — в урезанном виде.

— Пока дождёмся официального ответа из Афин, уйдёт слишком много времени, — сказала Айзерт. — При похищениях первые сорок восемь часов решают всё.

— Они истекли два дня назад, — сухо заметил Скатоцца.

— А это вообще похищение? — спросил Геринк. — Может, она просто прячется?

— Мы этого не знаем, — ответила Айзерт. — Пока никто не выходил с требованиями на родителей Анны или её сестру. Плюс Анна — тяжёлый диабетик, и мы понятия не имеем, есть ли у неё доступ к лекарствам.

Скатоцца нетерпеливо махнул рукой.

— Можно покороче? К чему вы ведёте?

Айзерт сняла очки и бросила на стол рядом с ноутбуком.

— Прокуратура запросила трёхдневную служебную командировку для двух сотрудников БКА. Суд одобрил два часа назад. — Она раскрыла папку, достала прозрачный файл с несколькими листами. — Вот запрос о правовой помощи от прокуратуры на греческом. На всякий случай — в десяти экземплярах с оригинальными подписями. — Двинула файл по столу к Геринку. — Греческие власти уже проинформированы о вашем визите.

— Стоп, стоп, стоп! — Скатоцца вскинул руки. — Это значит…?

— Ты хотел коротко и ясно, — сказала Айзерт. — Вы оба летите обратно в Грецию.

Геринк не мог поверить: австрийские власти ещё никогда не реагировали с такой скоростью. С маленьким Оливером Тойбером первую командировку согласовывали четыре месяца. И то речь шла о доказанном исчезновении ребёнка, а не о двадцатилетней женщине, четыре дня не берущей трубку.

— С чего такая спешка? — Он нахмурился. — Что за этим стоит?

— Родители Анны — влиятельные люди, — признала Айзерт. — В числе прочего они знакомы с моим мужем.

— Ага.

Больше Геринк ничего не сказал. Скатоцца лишь закатил глаза.

Оба знали, что надворный советник Айзерт из ведомства федерального канцлера — редкостный гад — водил знакомство со множеством важных персон и охотно раздавал обещания по принципу «рука руку моет». Лиза, впрочем, сделала карьеру без его влияния. Не имея возможности завести детей, она с первых дней вцепилась в работу и за два десятилетия обошла всех конкурентов-мужчин — упорством, умом и показателями раскрываемости, а ещё тем, что держала команду железной рукой.

— Кроме того, Кляйны знакомы с одной судьёй и одной прокуроршей, через которых оказывают мощное давление на власти.

В отличие от семьи Тойбер , — мысленно добавил Геринк.

— И что за прокурорша?

— Доктор Ютта Мильц-Брандтнер. Она к тому же крёстная мать Анны.

— Лааадно, — протянул Геринк и поднял бровь.

Вот, значит, откуда ветер дует.

И теперь он понял, почему лицо Анны Кляйн показалось знакомым.

— Анна Кляйн, — повторил Скатоцца; до него тоже, видимо, дошло. — Это же та девица, которую мы встретили в прошлом году на дне открытых дверей в Главной прокуратуре, когда сопровождали экскурсию. — Он бросил на Геринка многозначительный взгляд.

— Да, она, — вздохнул тот.

Писаная красавица, но чудовищно высокомерная и не по годам взрослая девчонка, чей навязчивый пронзительный хохот намертво засел в памяти.

— Итак, теперь вы в курсе подоплёки, — сказала Айзерт. — Вылетаете сегодня вечером. Билеты и гостиница забронированы. Рейс на Афины — в девятнадцать ноль-ноль. И… — Она пристально посмотрела на Геринка. — Никакого табельного оружия. Не хочу проблем с иностранными ведомствами. И ещё: на этот раз — ежедневный отчёт, а не как в прошлый раз, когда вы соизволили отчитаться только перед обратным рейсом. Всё-таки прокурорша сидит у меня на шее.

— Доктор Мильцбранд, — проворчал Геринк.

— Un momento(«минуточку») , — вырвалось у Скатоццы; в нём уже кипело. — Я даже чемодан не распаковал.

— Ты уже говорил, — отозвалась Айзерт.

— У Елены только что усыпили собаку, — запротестовал Геринк, — а я даже не успел…

— Да, это всё ужасно печально, и я вам глубоко сочувствую. — Айзерт поднялась и одёрнула блейзер. — Но здесь речь о человеческой жизни, а не о дворняге.

— О дворняге? — повторил он, не веря ушам. — Уоллес была собакой твоей сестры!

— Ну и что? В приюте новых полно. Пошлю Елене соболезнование в WhatsApp.

Бесчувственная сука , — подумал Геринк.

— Почему именно мы? — буркнул Скатоцца.

— Потому что ты немного говоришь по-гречески, — сказала Айзерт.

Геринк хрипло рассмеялся. Да, Скатоцца кое-как объяснялся по-гречески, но лишь потому, что чуть больше пяти месяцев встречался с гречанкой, державшей модный бутик в центре города. Впрочем, именно что кое-как: попытку освоить язык со всеми его склонениями Скатоцца довольно быстро забросил.

— Что тут смешного? — сухо спросила Айзерт. — Вы — специалисты БКА по похищениям. Ещё вопросы?

— Мы не единственные, — возразил Скатоцца. — Дуня и Гарри могли бы…

— В отличие от них вы умеете вживаться в жертву, идти по следам и восстанавливать последние дни и часы. К тому же вы уже знаете, как в Греции обстоят дела. — Айзерт фыркнула. — И зачем я вообще это с вами обсуждаю?

— Какого хрена мы знаем! — теперь и Геринк повысил голос. — Мы пробыли на Санторини три дня и с грехом пополам разбираем греческий алфавит.

— Значит, знаете больше, чем Дуня с Гарри. К тому же есть приложение-переводчик.

— Которое работает просто великолепно и без единой ошибки, — съязвил Скатоцца.

— Билеты в отделе кадров. А теперь вон, мне нужно сделать несколько звонков.

Скатоцца и Геринк встали и вышли.

— И почему мы не остались в Греции сразу? — проворчал Скатоцца на ходу. — Сэкономили бы два перелёта.

По дороге в отдел кадров они проходили мимо комнаты для совещаний — оттуда как раз вышла в коридор семья Тойбер.

— О нет, — тихо шепнул Скатоцца, но тут же натянул улыбку.

У женщины глаза были красные, опухшие от слёз; муж обнимал её за плечо. Рядом шла психолог. Увидев обоих, фрау Тойбер на мгновение просветлела лицом.

— Вы ведь можете ещё что-нибудь для нас сделать? — Она просила таким душераздирающим голосом, что у Геринка сдавило грудь.

— Конечно. — Он кивнул. — Мы сегодня снова летим в Грецию.

— Спасибо, — сказала женщина, и глаза её вдруг наполнились слезами.

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

БКА (BKA, Bundeskriminalamt — Федеральное управление уголовной полиции) — Федеральное управление уголовной полиции Австрии при Министерстве внутренних дел. Не путать с одноимённым германским ведомством в Висбадене.

Надворный советник (Hofrat — «придворный советник») — высокий чиновничий ранг в австрийской государственной службе.

Ведомство федерального канцлера (Bundeskanzleramt — «федеральная канцелярия») — центральный орган исполнительной власти Австрии, аппарат канцлера.

«Метакса» (Metaxa) — греческий бренди.

Доктор Мильцбранд — язвительное прозвище, которое Геринк даёт прокурорше Мильц-Брандтнер. Нем. Milzbrand — «сибирская язва».

Главная прокуратура (Oberstaatsanwaltschaft — «высшая прокуратура») — орган прокурорского надзора, вышестоящий по отношению к окружным прокуратурам в Австрии.





ГЛАВА 07


Елена уже несколько часов сидела дома в гостиной с большой миской кешью и вяленой клюквы, изучая материалы Вейланда.

По объёму детектив собрал немало, но для её целей большая часть оказалась совершенно бесполезна — ничего такого, чего она не слышала бы от Грабовски или не нашла сама в интернете. Единственное, что представляло интерес, — распечатки звонков Томаса Данненберга, которые Вейланд в своё время раздобыл нелегально.

Из документов следовало, что сразу после оправдательного приговора Данненберг завёл новый мобильный телефон. Два месяца спустя он уже жил в Риме, откуда вёл множество международных разговоров — частых и очень долгих. Вейланд прошёлся по списку красным карандашом, проставил галочки, но не оставил ни единого комментария и, судя по всему, не придал ни одному из звонков особого значения.

Елена забросила в рот последние орешки и облизала солёные пальцы — и тут услышала, как в замке входной двери звякнул ключ.

Странное, непривычное ощущение: раньше Уоллес за полминуты до прихода любого гостя уже мчалась бы в прихожую и, поскуливая, скребла лапой дверной косяк.

Без неё в доме стало жутко тихо.

Елена поднялась с дивана и вышла в прихожую.

Петер вернулся.

Поставил дорожную сумку рядом с обувной полкой, повесил кожаную куртку на крючок.

— Что так долго? — спросила она.

— Расскажу позже. Привет, родная…

Он поцеловал её, обнял и долго прижимал к себе.

— Элли, мне так жаль. — Погладил её по волосам. — Она сильно мучилась?

Елена только покачала головой.

Снова навернулись слёзы, и она заплакала ему в футболку.

— Уснула… мирно… — выдавила она. Потом высвободилась из его объятий. — Я уже присмотрела в саду место для урны.

— Возле роз?

Она кивнула.

— Там она больше всего любила лежать — часами грелась на солнышке.

— Наверное, запах напоминал ей Тоскану. — Он стёр слёзы с её щёк. — Хорошее место. Хочешь — поставим камень с фотографией.

Она вдруг рассмеялась и прикрыла рот ладонью.

— Если бы нас кто-нибудь сейчас услышал…

— А что такого? — Он развёл руками. — Другие носятся со своими пукающими младенцами, а у нас была собака. Какая разница?

— Ты прав. Плевать, что о нас думают.

Тут она вспомнила, зачем он ездил.

— Вы нашли след Оливера Тойбера?

Он покачал головой.

— Мы с Дино уже убеждены, что его давно нет в живых.

— Вот дерьмо, — пробормотала она.

Горе по Уоллес вдруг показалось едва ли не смехотворным.

Они прошли в гостиную, и Петер огляделся.

— Странно как-то пусто, когда некому тебя за икру цапнуть, пожевать палец на ноге, ткнуться носом и притащить к ногам мокрую любимую игрушку.

— Я могу тебя за икру цапнуть, — пошутила она.

Он просиял.

— Серьёзно? Ты бы правда это сделала?

Она улыбнулась, но в ту же секунду поняла: все эти шуточки — не более чем способ справиться с горем.

Тут он нахмурился и указал на журнальный столик.

— С каких это пор у нас новая микроволновка?

— Она не новая. Принадлежит одному моему коллеге — ему больше не нужна.

— Почему?

— Потому что скоро ему будут подавать еду… на нарах.

Петер уставился на неё в замешательстве, но она без дальнейших объяснений плюхнулась на диван, подтянула ноги, кивнула на разложенные бумаги и рассказала, что взялась за новое дело.

— Нина Грабовски, — задумчиво повторил он. — Да, помню. Тогда расследовала убойная группа Хеннеке в Майдлинге. Лет пятнадцать-шестнадцать назад, не меньше.

— Ну ничего себе! — Она была искренне впечатлена. — С каких это пор у тебя такая блестящая память?

— Спасибо, дорогая, — бросил он и демонстративно упёр руки в бока.

Потом улыбнулся.

— Грегор Хеннеке был моим инструктором в полицейской школе в Мёдлинге, когда мне было девятнадцать. Насколько знаю, убийство до сих пор не раскрыто… Тебе поручили его раскрыть?

— Не доверяешь?

— Тебе я доверяю всё что угодно.

— Подскажи… с чего начать?

— С Грегора Хеннеке. Ему сейчас примерно… — он на секунду задумался, — …шестьдесят три, но уже полгода как на пенсии, я слышал.

Она устроилась поуютнее между подушками.

— Как так?

— Инвалидность. Ранили при исполнении. Если кто и может тебе помочь — то он.

Петер глянул на наручные часы.

— Ты какой-то… загнанный, — заметила она.

— Мне нужно заново собрать сумку, — вздохнул он. — Мы с Дино опять уезжаем.

Она выпрямилась.

— Ты шутишь?

— Нет. Твоя дражайшая сестрица снова гонит нас в дорогу.

— А как же законные нормы труда и отдыха?

— Устройся к сестре и иди в профком, — предложил он.

Елена усмехнулась.

— Вот бы она обрадовалась.

Лиза была на двенадцать лет старше и руководила отделом с полной самоотдачей. Всякий раз, когда Елена заходила в тупик с деликатной проверкой и звонила старшей сестре, в ответ неизменно звучало крайне укоризненное:

— Элли, я тебе не справочное бюро, а БКА — не твоя личная сыскная контора.

— И куда на этот раз? — спросила она.

— Опять в Грецию, — вздохнул он и рассказал про двадцатилетнюю Анну Кляйн, пропавшую четыре дня назад.

Что-то щёлкнуло у неё в голове.

— Имя знакомое. Это не племянница прокурорши Мильц-Брандтнер?..

— Почти… крестница.

— Ну вот, в очередной раз: есть связи — всё крутится быстрее.

Она проводила его взглядом, пока он шёл в прихожую и брал дорожную сумку.

— Помочь тебе собраться? — крикнула вслед.

Он взбежал по лестнице.

— Нет, спасибо.

— Ну тогда удачи.

— Со сборами или с делом? — донеслось сверху.

— С делом, конечно, супер-сыщик ты мой.

Пока Петер наверху гремел дверцами шкафа, она снова погрузилась в документы.

Три четверти часа спустя он спустился — свежий после душа, выбритый, в джинсах, футболке и свитере, с туго набитой сумкой.

— Какой стране принадлежит код ноль-ноль-тридцать? — спросила она рассеянно.

— Греции, — ответил он. — А что?

— Да так…

В распечатках Данненберга обнаружилось несколько звонков в Грецию.

Через окно гостиной она увидела, как перед калиткой остановилась жёлтая машина.

Такси.

Водитель коротко посигналил.

— Мне пора, — сказал Петер.

Она встала и крепко обняла его.

— Береги себя, — прошептала она.

— Да что со мной случится? — отшутился он.

— Я не хочу потерять ещё кого-то, — серьёзно сказала она.

— Хорошо. Обещаю, — ответил он, теперь тоже серьёзно, поцеловал её, сунул ноги в ботинки, надел кожаную куртку и вышел.

Она подошла к окну и смотрела, как он выходит за калитку, запихивает дорожную сумку и узкий рюкзак с ноутбуком в багажник и садится на заднее сиденье к Дино Скатоцце.

Тот подался вперёд и коротко махнул ей.

Она махнула в ответ.

Дверца захлопнулась.

Елена проводила машину взглядом, задёрнула штору. Поднялась на второй этаж — поискать в бумагах Петера телефон Грегора Хеннеке — и заметила на кровати наплечную кобуру мужа.

Заглянула в сейф.

Рядом с её компактным Canik MC9 лежал его Glock с магазином.

Просто забыть табельное оружие Петер не мог.

Наверняка у него были на то свои причины.

Береги себя. Слышишь?

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

Майдлинг (Meidling) — двенадцатый район Вены.

Мёдлинг (Mödling) — город к югу от Вены; здесь располагалась полицейская школа (Sicherheitsakademie — «Академия общественной безопасности»).

Canik MC9 — компактный полуавтоматический пистолет турецкого производства, популярный для скрытого ношения.





ГЛАВА 08


Чуть позже пяти Елена добралась до садового товарищества на Старом Дунае. Погода в Вене была заметно хуже, чем утром в Бадене. Небо затянуло тучами, ветер гнал по гравийным дорожкам листву.

На этот раз она доехала на метро до бывшего старого русла реки — популярной зоны отдыха на севере Вены, протянувшейся более чем на шесть километров. Здесь были многочисленные открытые бассейны, гребные клубы, парусные школы, лодочные станции и даже рыболовное общество, ну и, разумеется, полно рыбаков, яхтсменов и гребцов, которые вечно между собой цапались.

Перед тем как отправиться сюда, Елена созвонилась с Грегором Хеннеке и предупредила о визите, а он объяснил ей, как пройти к его домику у воды. Добраться туда было непросто, но благодаря Google Maps и его указаниям она вполне сносно ориентировалась в этом лабиринте дорожек, молов и набережных.

У Хеннеке был узкий арендованный участок прямо у берега, неподалёку от яхтенной гавани. Возле красного садового забора стоял мощный SUV с одноосным дорожным трейлером для длинной лодки. На широких двустворчатых воротах между высокими, буйно разросшимися туями висела табличка:

«Вчера тут ещё был порядок. Жаль, что вы это пропустили!»

Чувство юмора у этого человека определённо было.

Елена нажала на звонок у забора, но тут же заметила свисавший из него оборванный провод. Похоже, штуковина не работала. Тогда она вошла на участок и громко позвала:

— Динь-дон!

— Я здесь, впереди, у воды! — донёсся до неё голос из сада.

Она прошла мимо тёмного сруба и увидела стоявшую на подпорках парусную лодку длиной примерно семь метров. Рядом в траве лежали якорь с литой стальной цепью, две смотанные швартовые верёвки, багры, два спасательных круга и шесть синих кранцев. Выдвижной киль был снят и поблёскивал в вечернем солнце. Всё это напомнило ей об их последнем с Петером отпуске на хаусботе.

Невысокий жилистый мужчина — загорелый, с коротким серым ёжиком, в бермудах, сандалиях, футболке и расстёгнутой рубашке с коротким рукавом — работал наждачной бумагой по левому борту лодки. Другой борт уже был покрашен — в тот же красный цвет, что и забор, — и пах свежим лаком. На боку лихо белела надпись в мультяшном стиле: LADY RED LOBSTER(«Леди Красный Лобстер»).

— Это ваша парусная яхта? — спросила Елена.

— Уже три месяца как… Это каютная парусная лодка, — с гордостью ответил он, выпрямился и со стоном разогнул спину. — На пенсии исполнил мечту юности. Урвал старушку недорого на eBay, двухтысячного года, сам её привожу в порядок, а в конце сентября перегоню в Хорватию. — Он протянул ей руку. — Грегор Хеннеке.

— Елена Геринк, — сказала она.

Рукопожатие у него оказалось крепким; она почувствовала шершавую кожу и мозоли. И ещё обратила внимание на множество фенечек на запястье и почти новое обручальное кольцо.

Усмехаясь, он посмотрел на неё:

— Мы знакомы.

— Правда? Муж говорил, что, когда он был совсем ещё молодым парнем, вы обучали его в Мёдлинге…

Хеннеке махнул рукой, будто это было сто лет назад.

— Да, но мы встречались и много позже, когда ваш муж уже давно был на обычной службе. Это было… — он чуть склонил голову набок, — лет четырнадцать назад… на полицейском балу.

Поскольку сестру она сопровождала на полицейский бал всего один раз, тот вечер она помнила.

— Там я и познакомилась с Петером.

Бал был довольно скучным — до тех пор, пока Лиза не представила ей Петера Геринка из своего отдела в BKA. У Петера было хорошее чувство юмора, и в тот вечер он не раз заставлял её смеяться.

— Точно, — сказал Хеннеке. — Вы тогда очень оживлённо беседовали. Так уж совпало, что я сидел за тем же столом с другими бывшими инструкторами.

Елена приподняла брови.

— Да, верно, теперь вспомнила. У вас тогда были длинные чёрные волосы.

— Да уж, время идёт… — Он ухмыльнулся. — Почти каждый мужчина за нашим столом был бы рад пригласить вас на танец, но против Петера шансов ни у кого не было. В тот вечер он сорвал джекпот. Я хорошо помню своего бывшего ученика — и тогда искренне за него порадовался. — Он покачал головой. — Следователь и детектив — вы были отличной парой.

— Вскоре после бала мы вместе работали над одним делом, связанным с лекарствами, — вспомнила она. — В меня тогда стреляли, а Петер арестовал того типа. После этого он каждый день навещал меня в больнице.

— Я бы ему и сам это посоветовал, — со смехом сказал Хеннеке.

Надо же.

Елене казалось, будто с тех пор прошли десятилетия. Когда она снова встала на ноги, они отправились в Ирландию в поход с рюкзаками, и именно тогда Петер подал ей идею открыть собственное детективное агентство. Хотя у них, как, вероятно, у большинства пар, бывали тяжёлые времена, они всё ещё были счастливы.

— Мы до сих пор вместе, — только и сказала она.

— Знаю. — Он кивнул. — У него всё ещё тот белый мотоцикл с широкими боковыми кофрами?

— Да, Harley-Davidson Road King. Весной мы часто катаемся по Венскому лесу, а иногда даже доезжаем до Венеции.

— Десять лет назад вы раскрыли несколько убийств в Тоскане и вернули домой похищенную австрийку, верно?

Она кивнула.

— Только были мы там не на Harley-Davidson.

Против воли ей вспомнилась Уоллес, и она поспешила отогнать эту мысль, чтобы снова не разрыдаться.

— Так о чём сейчас речь? — спросил он. — Новое дело?

Она кивнула.

— Петер рассказал мне, что пятнадцать лет назад вы возглавляли убойный отдел и работали по делу Нины Грабовски. Дед Нины нанял меня, чтобы я ещё раз всё проверила. Что вы можете рассказать мне о Томасе Данненберге?

Хеннеке пристально посмотрел на неё. Потом наконец кивнул.

— Quid pro quo(«услуга за услугу»), — сказал он.

— Ладно, чего вы хотите взамен? — спросила она. — Денег? Информации? Наркотиков?

Он с усмешкой покачал головой.

— Мы с мужем хотим с начала октября до конца ноября идти на Lady Red Lobster вдоль хорватского побережья.

Значит, Грегор Хеннеке был геем.

Поэтому раньше он и сказал, что танцевать с ней хотели почти все мужчины за столом, а не все без исключения.

— В начале октября? — переспросила она, окинув взглядом лодку. — Успеете?

— До этого ещё много чего надо сделать. Якорный ящик пока немного заедает, Lady нужно заново покрасить, поставить более мощный электромотор, новые аккумуляторы и автоматическое зарядное устройство.

— И вы собираетесь два месяца жить на этой лодке?

— Она хорошо оборудована, внутри просторнее, чем кажется снаружи, к тому же у нас есть солнечная панель для бортового питания и даже маленький санузел с раковиной под палубой.

— Так что вы хотите в качестве платы? — повторила она. — Бутылку шампанского на спуск?

— Новый слой краски нужно закончить за неделю. Поможете содрать старый лак?

— Конечно.

Он подошёл к ведру и достал наждачную бумагу. Только теперь Елена заметила, что Хеннеке сильно хромает. Правая нога у него почти не сгибалась. Возможно, это было последствием огнестрельного ранения, о котором упоминал Петер, — из-за него Хеннеке и ушёл на пенсию раньше срока.

Он сунул ей в руку наждачку и деревянный брусок.

— У вас что, нет ленточной шлифмашинки? — спросила она.

— Слишком шумно для этого посёлка.

— Понятно.

Пока она стояла рядом и помогала ему счищать старую краску и потемневшие места на дереве, солнце медленно садилось.

— Ну, начинайте. Что вам уже известно по делу? — спросил он.

— Только то, что рассказал Грабовски, — солгала она, намеренно умолчав о своём визите к Вейланду.

— Значит, немного, — вздохнул он. — По следственным соображениям мы не обнародовали много информации об этом убийстве. Мы знали, что Данненберг — убийца, но в итоге доказать это не смогли.

— И каким он был? — Она вспомнила его последнюю отвратительную реплику в зале суда. — Высокомерным? Хитрым и умным?

Хеннеке качнул головой.

— Прежде всего Данненберг был чертовски хорош собой. — Он улыбнулся. — И к тому же очень харизматичен. Тогда ему было двадцать семь, он только что окончил факультет истории искусств, специализировался на средиземноморском искусстве и эллинизме; я это запомнил, потому что моя племянница изучала нечто похожее. Потом он работал в одном венском музее. Уже не помню в каком, но, во всяком случае, курировал там выставку греческого искусства.

— Из обеспеченной семьи?

— Да, можно и так сказать. Он жил в доме своих покойных родителей в венском районе Майдлинг. Старинный дом был соединён через небольшой внутренний двор с соседним жилым домом. Окна кухни, где произошло убийство, выходили прямо на улицу. В ту ночь, — он задумался, — на…

— Седьмое апреля, — подсказала она.

— Точно… Около половины десятого вечера прохожие вызвали полицию, потому что услышали яростную ссору и крик молодой женщины. Входная дверь была не заперта, полицейские ворвались в дом. Данненберг как раз находился в ванной и пытался сбежать через открытое окно. В кухне полиция обнаружила тело девушки в большой луже крови. Кроме того, кровь Нины была у Данненберга на руках и одежде.

— И никого больше в доме не было?

Хеннеке покачал головой.

— Дело выглядит вполне однозначно, — заметила она.

— Мы тоже так думали, — вздохнул Хеннеке. — Как я уже сказал, мы все знали, что это сделал он, но доказать не смогли. Процесс с участием присяжных закончился оправданием.

В отличие от пресловутых двенадцати присяжных в США, которым к тому же нужно было прийти к единому мнению, в австрийских процессах по делам об убийстве присяжных было всего восемь, и уже соотношения четыре к четырём хватало для оправдания.

— Сколько проголосовали за невиновность?

Хеннеке сделал паузу, протянул Елене ещё не открытую бутылку сока, сам отпил несколько глотков из наполовину пустой бутылки, и только потом они продолжили работу.

— Честно говоря, я почти не сомневался в обвинительном приговоре. А если уж нет, то ожидал хотя бы минимального перевеса в пользу оправдания — четыре к четырём или максимум пять к трём.

— Но? — спросила она, потому что уже не помнила итог.

Он посмотрел на неё так, будто до сих пор не мог в это поверить.

— Все восемь присяжных признали его невиновным.

— Все восемь? — недоверчиво повторила она. — Неужели доказательства против него были настолько шаткими?

— В конечном счёте у нас были только косвенные улики.

Хеннеке взял новый лист наждачной бумаги и с силой прижал его к дереву, будто пытался вместе с краской содрать с себя вновь поднявшееся раздражение.

— И потом, у Данненберга был превосходный адвокат. Венская адвокатская контора по уголовной защите Krager, Holobeck & Partner.

Елена уже не раз слышала это название. Недёшево — зато чрезвычайно эффективно.

— И присяжные, видимо, решили, что при малейшем сомнении обвиняемого следует оправдать, — добавил Хеннеке.

Елена знала похожие случаи. Если уж выбирать, то люди охотнее рисковали отпустить преступника, чем отправить за решётку невиновного. Впрочем, возможно, Данненберг и его адвокат как-то незаконно провернули нечто, чтобы повлиять на присяжных. Такое бывало не раз. Она тоже принялась яростно тереть дерево, и хлопья старой краски посыпались на землю.

Некоторое время они молча работали бок о бок.

— У вас сохранились материалы тех лет?

— Нет. — Он улыбнулся. — Я поставил точку в этой работе. Это было непросто, потому что, по правде говоря, это единственное дело об убийстве, которое я так и не смог раскрыть.

— Что бы вы мне посоветовали?

Он остановился, потом забрал у Елены уже совсем разлохматившийся лист наждачки.

— Вы и так поработали достаточно, спасибо. Поберегите силы для того, что вас ждёт впереди. Данненберг — крепкий орешек.

— С чего бы вы начали?

— Со старых результатов следствия… и прежде всего с самых первых, неофициальных протоколов. Как я уже сказал, тогда мы раскрывали общественности далеко не всё.

Елена вспомнила безуспешные попытки Грабовски добраться до этих документов.

— И у кого мне их просить?

Хеннеке подмигнул ей.

— Обратитесь к молодой коллеге из уголовной полиции, Рут Айхфельнер, которая после моего ухода на пенсию приняла это дело. Она наверняка сможет вам помочь. Пойдёмте.

Он проводил её к дому, подал полотенце и открыл наружный кран.

— Спасибо.

Елена вымыла руки, вытерла их и повесила полотенце на кран.

На прощание Хеннеке пожал ей руку и посмотрел на её пальцы.

— О, у вас кровь.

Кончики пальцев она содрала наждачкой до крови.

— У меня нет времени кровоточить.

Он рассмеялся.

— Круто сказано. Сейчас принесу вам пластырь.

— Не нужно. Лучше, пожалуйста, позвоните вашей преемнице и предупредите её о моём визите.

— Конечно, сделаю.

— Спасибо. И хорошего вам с мужем отпуска в Хорватии.

Когда Елена выходила с участка, Хеннеке уже говорил по телефону.





ГЛАВА 09


Час спустя Елена сидела одна в переговорной южного отделения Земельного управления уголовной полиции Вены, к чьей юрисдикции относился в том числе район Майдлинг. В серо-коричневом здании на Ван-дер-Нюль-гассе размещались и кабинеты следователей убойного отдела.

Петер и Дино сейчас, наверное, уже вылетали рейсом Austrian Airlines в Грецию. Грегор Хеннеке тоже скоро двинется на своём паруснике вдоль хорватского побережья. А она торчит в этом затхлом кабинете, где пахнет остывшим кофе и озоном от лазерных принтеров.

Странное чувство — не нужно срочно бежать домой кормить Уоллес, не нужно подгадывать время для прогулки с ней по парку.

Она вдруг оказалась свободна от расписания, ни на кого не нужно оглядываться — но эта новая свобода ей не нужна. Лучше бы все привычные хлопоты, приятные и утомительные, навалились снова, и она бы сейчас бежала с Уоллес через парк. До их обычной остановки у закусочной в Вене-Митте, где Уоллес, как правило, опустошала миску воды, а она опрокидывала банку энергетика. На более спокойном обратном пути Елена всегда рассказывала Уоллес о текущих делах.

А теперь потеряла свою конгениальную напарницу, которая так хорошо умела слушать.

Но ты ведь всё равно можешь ей рассказывать , — мелькнуло у неё в голове.

А почему бы и нет? Пусть те, кто заметит, считают её дурой.

Она подвинулась на край стула.

— Знаешь, старушка, боюсь, это дело будет та ещё головоломка… — пробормотала она, представляя, что пёс лежит у её ног и касается шерстью икры. — …Но если повезёт, мы узнаем кое-что о тогдашнем расследовании и, может быть, даже заглянем в материалы дела…

Она осеклась и подняла глаза.

Дверь отворилась, и вошла Рут Айхфельнер. Женщине было слегка за тридцать. На каждом запястье — татуировка по мотивам «Игры престолов», в левом ухе — семь колец. Спортивная фигура пловчихи. Высокая, стройная, широкоплечая. Как и Елена, в джинсах и чёрной облегающей футболке в рубчик.

С пыхтением она водрузила на стол для совещаний высокую стопку бумаг в нескольких папках-раскладушках и быстро распределила их, прежде чем вся гора рухнула.

Елена не рассчитывала на столько материалов. Потянулась к верхней папке — бумага ещё тёплая, будто её только что вынули из принтера.

— Я уж думала, вы про меня забыли и не вернётесь, — сказала она, стараясь, чтобы это не прозвучало упрёком. Всё-таки женщина отсутствовала четверть часа.

— Обычно по вечерам тут тихо, но одной коллеге кое-что от меня понадобилось… Неважно, я снова здесь.

— Спасибо, что вообще нашли время и позволяете мне заглянуть в эти документы.

Айхфельнер скривилась без особого энтузиазма.

— Грегор Хеннеке попросил.

— А бывшему начальнику не отказывают? — предположила Елена.

— Не только поэтому, — ответила та. — Грегор рассказал, что вы жена Петера Геринка, а связи в БКА лишними не бывают.

Елена улыбнулась.

— Конечно. Дайте знать, если когда-нибудь понадобится помощь.

Они обменялись визитками, после чего Айхфельнер села рядом и раскрыла первую папку. Начала сразу с фотографий места преступления — разложила глянцевые снимки веером.

— Вот так выглядела кухня Томаса Данненберга… Убийство совершено незадолго до десяти вечера, за несколько минут до того, как патрульные вошли в дом. Кровь на теле только-только начала сворачиваться.

Елена уставилась на снимки. Давно она не работала по убийствам. В основном ей доставались мошенники, неверные супруги, воры и беглецы. Но вид криминалистических фотографий — пронумерованные таблички-маркеры, сантиметровая шкала — тут же показался привычным.

Потом взгляд упал на снимки тела.

Нина Грабовски выглядела здесь заметно старше шестнадцати. Судя по всему, незадолго до смерти она коротко остригла рыжие волосы. Несмотря на искажённые болью черты, красивое лицо ещё угадывалось.

Теперь понятно, почему гибель внучки разбила сердце Бальтазару Грабовски.

Нина лежала на спине возле кухонного шкафа, на белом кафеле, широко раскрытые глаза были устремлены в потолок. Короткая юбка задралась до бёдер. Белые трусики лежали рядом скомканным комком. Всё указывало на изнасилование. Вокруг головы растеклась ровная круглая лужа крови, потемневшая на плитке. Тонкая струйка тянулась из уха.

Елена вспомнила слова Данненберга в зале суда.

— Она ударилась затылком об угол столешницы этого шкафа?

— Верно. Согласно протоколу вскрытия, причиной смерти стала черепно-мозговая травма вследствие перелома основания черепа.

Это объясняло и кровь из уха. Насколько Елена знала, при подобных травмах кровотечение из слухового прохода встречалось нередко: часто ломалась пирамида височной кости, через которую проходит слуховой канал.

Елена перелистала документы. Она знала толк в подобных расследованиях, искала вполне определённую вещь — и нашла почти сразу.

И в протоколе полицейских, ворвавшихся в дом, и в заключении судебно-медицинской экспертизы несколько абзацев были закрашены чёрным.

— Что вычеркнули из официального дела? — спросила она, хотя почти не надеялась получить ответ.

Тем сильнее оказалось её удивление, когда Айхфельнер вынула несколько листов из другой папки.

— Это первоначальный полицейский протокол и первое заключение судмедэксперта.

Елена быстро пробежала их глазами.

Здесь говорилось, что Нина подверглась посмертному надругательству в интимной области. Поскольку внешних повреждений обнаружить не удалось, судебный медик при первичном осмотре ошибочно принял кровотечение за менструальное, однако затем установил, что его причиной стал семимиллиметровый разрыв глубоко в заднем своде влагалища.

Тут же нашлась информация, не попавшая в официальные материалы обвинения: убийца проник во влагалище Нины отвёрткой длиной двадцать шесть сантиметров.

— Почему деталь с отвёрткой засекретили? — спросила Елена, хотя уже догадывалась о причине.

— Прокуратура тогда по оперативным соображениям присвоила этим сведениям особую степень секретности и исключила их из общего доступа к материалам дела.

— То есть на суде это ни разу не прозвучало?

— Верно. Там всегда говорили лишь об «остром предмете».

Очевидно, следствие хотело сохранить эту деталь в тайне — классическое знание, доступное только преступнику. А значит, защитники Данненберга тоже о ней не знали. Как не мог знать и невиновный обвиняемый.

— Хотели поймать Данненберга на этом?

— Да. Не вышло.

Елена откинулась на спинку стула, сцепила руки за головой, уставилась в протоколы и задумчиво прикусила нижнюю губу.

Выходит, Данненберг, прошептав Грабовски именно эту деталь после оправдания, фактически признался в убийстве.

Теперь многое обретало смысл. Например, почему Грабовски так упорно пытался добраться до полицейских протоколов. После чудовищной реплики Данненберга он хотел получить подтверждение.

— Бальтазар Грабовски когда-нибудь получал доступ к делу? — спросила она.

— Нет. Эти документы были строго засекречены.

Елена кивнула.

Тем удивительнее, что Айхфельнер показывала их сейчас, пятнадцать лет спустя, так свободно. Впрочем, ей это было только на руку.

Она снова погрузилась в размышления, мысленно восстанавливая последнюю сцену в зале суда.

Со стороны Данненберга довольно рискованно — выдать эту деталь после оправдания. С другой стороны… даже если бы Грабовски тут же пошёл в прокуратуру, для нового обвинения этого всё равно не хватило бы. Данненберг наверняка отказался бы от своих слов, слово оказалось бы против слова, а Грабовски, возможно, сам попал бы под подозрение.

Елена приподняла бровь.

Вероятно, Данненберг прошептал это старику именно затем, чтобы тот знал: убийца — он. И чтобы мучить его дальше. Как я и подозревала, этот Томас Данненберг был не просто садистским ублюдком, но ещё и расчётливой, хитрой тварью.

Она наклонилась вперёд и перебрала остальные фотографии с места преступления.

— Ни на одной фотографии я не вижу отвёртки, — заметила она.

— Её нашли не в доме, — объяснила Айхфельнер, — а во внутреннем дворе, в мусорном баке. Данненберг стёр отпечатки.

Елена снова прикусила губу.

— Значит, в тот вечер он один дома с девушкой. Около десяти. Бурная ссора на кухне. Он толкает девушку на шкаф, она погибает на месте, потом калечит тело отвёрткой, выходит через заднюю дверь, стирает отпечатки, выбрасывает отвёртку в мусорный бак и возвращается…

— …и прежде чем успевает избавиться от тела, появляется полиция, а он пытается уйти через окно ванной, — закончила Айхфельнер.

— Возможно, он и не собирался прятать тело, а хотел инсценировать ограбление с убийством, — предположила Елена.

— Может быть… Мы этого не знаем. Полиция приехала слишком рано.

Но слишком поздно для девушки.

В документах Елена увидела, что дом в Майдлинге был последним зарегистрированным адресом Данненберга в Австрии. О переезде в Рим не упоминалось ни слова, хотя тот состоялся уже после оправдания.

В других папках нашлись показания свидетелей, отчёты криминалистов, судебные экспертизы и протоколы судебных заседаний.

— Когда-нибудь рассматривали другого подозреваемого?

Айхфельнер покачала головой.

— Для этого не было никаких оснований. — Она скептически посмотрела на Елену. — Почему спрашиваете?

— Да нет… — пробормотала та. — Просто удивляюсь, что мне так запросто позволяют всё это смотреть.

Дело давно считалось нераскрытым, но Елена по горькому опыту знала: даже в таких случаях частным детективам запрещено каким-либо образом вмешиваться в следствие. Нарушишь — до года тюрьмы.

— Дело вот в чём… — Айхфельнер откинулась на спинку стула и хрустнула костяшками пальцев. — За все эти годы мы не смогли предъявить Данненбергу ничего нового. Равно как и обнаружить свежие улики. — Она сложила папки в одну стопку и подвинула их к Елене. — У меня больше нет времени. Делайте что считаете нужным. Может быть, именно вы придумаете, как всё-таки упрятать его за решётку.

— Мне правда можно это забрать?

— Конечно. Я скопировала и распечатала всё, что может оказаться важным. Возможно, свежий взгляд поможет нам продвинуться.

— Вы понимаете, что формально не имеете права передавать эти документы — тем более частному детективу, — на всякий случай подчеркнула Елена.

— А кто говорит, что я передаю их частному детективу? — серьёзно спросила Айхфельнер. — Я всего лишь сделала копии для комиссара Петера Геринка из Федерального управления уголовной полиции. Если его любопытная жена дома случайно в них заглянет — я тут ни при чём. — Она поднялась. — Мне пора.

Совершенно нетипично, чтобы сотрудники крипо шли на такое. То, что они передавали подобные сведения постороннему, лишь показывало, насколько отчаялись следователи.

Елена протянула Айхфельнер руку.

— Спасибо.

— Удачи.

Молодая сотрудница вышла.

Елена проводила её взглядом, потом опустила глаза.

Всё зависит от того, старушка, как быстро мы найдём Данненберга.

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

Земельное управление уголовной полиции (Landeskriminalamt, LKA) — региональное управление уголовной полиции в Австрии; каждая федеральная земля имеет собственное LKA.

Ван-дер-Нюль-гассе (Van-der-Nüll-Gasse) — улица в Вене, названная в честь австрийского архитектора Эдуарда ван дер Нюля.

Вена-Митте (Wien Mitte — «Вена-Центр») — крупный транспортный узел в центре Вены; здесь служит ориентиром привычного маршрута героини.

Крипо (Kripo, сокращение от Kriminalpolizei — «уголовная полиция») — разговорное обозначение уголовной полиции в немецкоязычных странах.

Austrian Airlines — национальная авиакомпания Австрии.





ГЛАВА 10


Посадка на рейс AUA до Афин в венском аэропорту задержалась более чем на полчаса, и Геринку со Скатоццей всё это время пришлось торчать у выхода на посадку. Потом они ещё тридцать минут просидели в самолёте, ожидая разрешения на взлёт, так что в итоге поднялись в воздух с опозданием больше чем на час.

Оба были раздражены — время бездарно уходило впустую. Единственный плюс заключался в том, что Геринк успел дважды созвониться с криминалистической лабораторией. Там заверили, что все фотографии, которые Анна Кляйн отправляла друзьям, поступят в высоком разрешении по защищённой сети БКА не позднее завтрашнего утра.

К этому моменту самолёт уже набрал высоту, и Скатоцца гонял на телефоне судоку максимальной сложности — и трижды подряд проиграл.

— Тебе стоит понизить уровень, — наконец посоветовал Геринк.

— Когда я расследую сложное дело, я тоже не могу понизить уровень, — проворчал Скатоцца, убрал телефон, отвернулся и попытался уснуть.

Из-за разницы во времени в Греции был уже на час более поздний вечер, и приземлились они только после одиннадцати по местному времени.

На этот раз Геринк ограничился дорожной сумкой и рюкзаком с ноутбуком — только ручная кладь. Табельное оружие он намеренно оставил дома: во время недавней командировки на Санторини пистолет создал слишком много ненужных проблем с местными властями. Только Скатоцца, как всегда, прихватил свой личный Walther PPK и никогда с ним не расставался.

Пока Скатоцца получал оружие на таможне, Геринк направился к ленте выдачи багажа. После стандартных сообщений греческого оператора на телефон пришло ещё одно — на английском языке, из гостиницы, которую для них забронировало БКА.

— Чёрт…

Из-за позднего часа и чудовищного овербукинга гостиница аннулировала бронь и отдала их номера другим постояльцам.

Скатоцца вернулся с таможни в превосходном настроении, лента выдала два его чемодана, и в 23:35 они уже стояли перед залом прилёта в прохладном ночном воздухе.

Недавно прошёл дождь, на асфальте ещё блестели лужи. Влажность стояла высокая, а море находилось всего в нескольких километрах от аэропорта, и Геринку даже казалось, что он чувствует запах соли.

Скатоцца потёр шею.

— Где наш отель?

— Уже неважно. Наши номера отдали другим.

— Ты шутишь?

Геринк поднял руку, подзывая такси.

— Берём первый попавшийся мотель возле аэропорта. Я валюсь с ног.

— Серьёзно? Вот это будет весело.

С кислой физиономией Скатоцца кивнул на афишные тумбы по другую сторону дороги. С них свисали размокшие под дождём, разорванные плакаты.

— Ты о чём? — буркнул Геринк.

Помимо музеев и театров там рекламировались выставки разных художников. В том числе экспозиция некоего Мило Бакиса. Геринк заметил эту афишу ещё во время предыдущего вылета с Крита и запомнил её из-за странных фотографий.

Но Скатоцца говорил о другом.

Рядом с плакатами Бакиса висели афиши традиционного Афинского международного кинофестиваля, который ежегодно проходил в конце сентября и длился две недели. Как раз сейчас.

— Мы не найдём свободных номеров.

Скатоцца достал телефон и принялся листать Tripadvisor.

— Maledetto(«Проклятье») , — выругался он через минуту. — Ничего. Да и в такой час уже почти нигде стойка регистрации не работает.

Такси, неспешно подкатившее к обочине, остановилось перед ними. Стекло со стороны водителя было опущено. Тот лениво свесил руку наружу и барабанил пальцами по двери.

— К ближайшему отелю, где есть два свободных номера, — сказал Геринк по-английски.

Водитель с улыбкой покачал головой.

— Ничего нет. Фестиваль. Всё забронировано на месяцы вперёд.

Геринк покосился на Скатоццу. Тот ещё немного полистал экран, потом убрал телефон. С каменным лицом посмотрел на грека и вдруг слегка распахнул полу пиджака, показывая наплечную кобуру.

— Два номера. Больше нам ничего не нужно.

— Окей.

Грек примирительно улыбнулся.

— Мой кузен имеет отель. Тут рядом, возле аэропорта. Он освободит последний номер.

— Отлично.

Геринк повернулся к Скатоцце.

— Наверняка обдерут как липку, — сказал он по-немецки.

— Ну и что? Всё равно платит БКА. Главное — горячий душ и мягкая кровать.

Потом кивнул водителю.

— Только без обзорной экскурсии. Сразу к гостинице.

Грек, явно оскорбившись, выбрался из машины и загрузил вещи в багажник. Вернувшись за руль, долго разговаривал по телефону на греческом, после чего повёз их вокруг территории аэропорта.

Через десять минут они остановились перед двухэтажным, довольно потрёпанным отелем прямо у моря.

«La Perla».

— Миленько, — бросил Геринк.

— «Миленько» — это вежливое слово вместо «паршиво», — откликнулся Скатоцца.

Стойка регистрации ещё работала. Пока Геринк расплачивался с таксистом, Скатоцца втащил чемоданы в вестибюль. Когда Геринк подошёл к стойке, напарник уже встречал его кислой физиономией.

— Что опять? — Геринк опёрся локтями о стойку. — Джакузи не предусмотрено? Массажный стол не подготовили?

— Очень смешно, — процедил Скатоцца. — У них только один номер.

Геринк пожал плечами.

— Переживу.

Скатоцца, правда, храпел как морж, но на этот раз Геринк подготовился заранее: пачка берушей Ohropax Extreme лежала в кармане. Лёгкая вибрация кровати даже поможет быстрее уснуть.

— «Свадебный люкс», — мрачно добавил Скатоцца.

— Прекрасно, — простонал Геринк.

Таксист и его кузен отлично умели выжимать деньги из клиентов. Но деваться было некуда — не колесить же по ночным Афинам до утра. Они сняли номер. Оплата — вперёд. Только наличными. Цена оказалась грабительской. Но, если повезёт, задержаться в Афинах им предстоит всего на одну ночь.

Портье — пожилой грек с огненно-рыжими крашеными волосами, небольшой серьгой в правом ухе и фигурой человека, проглотившего набивной мяч, — отксерокопировал паспорта, принял у Скатоццы четыреста пятьдесят евро и подвинул через стойку ключ.

— Второй этаж. Всё готово.

— Полагаю, лифт сломан? — пробормотал Скатоцца, скептически оглядывая вестибюль.

— Нет, сэр, — улыбнулся портье. — Лифта у нас вообще нет.

— Ну это…

— Брось, — перебил его Геринк, хлопнув по плечу. — Пошли. Завтра найдём что-нибудь получше.

Портье вернул паспорта, добавив к ним карту Афин и пачку англоязычных рекламных буклетов кинофестиваля и прочих мероприятий.

Геринк взял ключ и буклеты и первым направился наверх. Позади пыхтел Скатоцца, волоча по узкой лестнице оба чемодана.

На двери номера 21 витиеватыми синими буквами было выведено: Honeymoon Suite(«номер для новобрачных») . Рядом красовалась нарисованная от руки синяя роза с длинными шипами.

Многообещающе.

— Может, перенести тебя через порог на руках? — спросил Геринк, отпирая дверь.

Номер оказался потёртым, но хотя бы чистым и просторным. Подушки и покрывала были из синего бархата. Шторы тоже тёмно-синие. Над кроватью висела картина: табун диких лошадей мчится по берегу моря в свете полной луны. На каждой прикроватной тумбочке стояли маленькая синяя миска с виноградом и сыром, а также бутылка вина Zacharias Cabernet Sauvignon. Ванная была просторной — с ванной и отдельной душевой кабиной — и выглядела вполне прилично. Правда, весь номер пропитался густым сладковатым ароматом духов.

Геринк раздвинул шторы у кровати, обнаружил за ними двустворчатую дверь и распахнул её.

— У нас даже балкон.

— Чудесно, — пропыхтел Скатоцца.

Он бросил чемоданы на кровать, достал пижаму и несессер.

— Уверен, это почасовой отель.

— Дольше нескольких часов мы здесь всё равно не задержимся.

Геринк вышел на балкон и посмотрел вниз.

Не так уж плохо.

Шум волн, серебрившихся в лунном свете, успокаивал. Далеко в море покачивались освещённые яхты, а возле каменистого пляжа неподалёку хихикали и переговаривались французские подростки.

Он обернулся и заглянул в номер.

— Дорогая, взобьёшь мне подушку?

— Конечно, милый.

Скатоцца со всей силы запустил в него подушкой. Геринк едва успел поймать её у самых перил.

Тем временем Скатоцца открыл коробку, лежавшую на кровати.

— Ящик Пандоры.

Он показал содержимое.

Шоколадные конфеты.

— Не первой свежести.

Разделся, подхватил туалетные принадлежности и в одних боксёрах скрылся в ванной.

Всё это напомнило Геринку их совместную командировку в Тоскану десять лет назад. Тогда им тоже пришлось делить свадебный номер — других свободных не оказалось.

Теперь это казалось почти забавным.

Тогда же он переживал настоящий кошмар.

Незадолго до той поездки Елена потеряла ребёнка. На одной из вечеринок у Дино она напилась, ушла в беседку и плакала там до полного изнеможения. А пока Геринк, ни о чём не подозревая, ждал её у бара, она, совершенно пьяная, изменила ему со Скатоццей.

Вскоре после этого Лиза Айзерт отправила их обоих в Тоскану.

Ни сама командировка, ни необходимость работать бок о бок с напарником, ни последующие недели не дались ему легко.

Но в конце концов он простил и Елену, и Дино. Они пережили кризис. Детей у них больше так и не появилось — просто не получилось. Зато в их жизни появилась доберман Уоллес, по-своему заменившая ребёнка.

Геринк стоял, облокотившись на перила, и листал на телефоне фотографии Елены и Уоллес.

Двадцать минут спустя он лежал на своей половине кровати с телефоном в руке, когда Скатоцца — свежий, благоухающий после душа — вышел из ванной. Подхватил рекламные буклеты, оставленные портье, и плюхнулся на кровать.

— Кому звонишь?

Геринк отложил телефон.

— Анне Кляйн. Даже гудков нет — сразу включается голосовая почта.

— Значит, телефон либо выключен, либо разбит.

— Или просто сел аккумулятор.

Геринк кивнул.

Раз аппарат не регистрируется ни в одной сети, определить его местоположение невозможно. Как и бесполезны все его звонки.

— Обалдеть, — пробормотал Скатоцца. — Какая жуть.

Геринк покосился на него.

Напарник листал буклет того самого художника, чьи афиши висели возле аэропорта.

Мило Бакиса.

— Раньше был скульптором, теперь занимается компьютерной графикой. Тринадцать работ за тринадцать лет, — бормотал Скатоцца. — Не сказать чтобы перерабатывал… а знаменит и богат как чёрт.

— Скульптор… богат как камень… очень остроумно. Спокойной ночи.

Геринк выключил лампу, вставил в уши беруши и повернулся на бок.

— Его новая работа называется «Сердечное Проклятие»…

Последние слова Скатоццы донеслись до него уже сквозь сон.

Четырьмя днями ранее

Ночь с субботы на воскресенье, 20 сентября

Анну трясло.

Дрожащими пальцами она сунула телефон в задний карман.

Вокруг гости кашляли, хрипели и задыхались, многих выворачивало наизнанку. Вонь тухлых яиц становилась всё гуще. Впрочем, сама по себе она, похоже, была безвредной: Анна пока не чувствовала ни тошноты, ни нехватки воздуха.

Люди толкались, протискиваясь мимо неё к лестнице, ведущей в дом.

Она инстинктивно остановилась.

Не паникуй.

Вытянула шею, пытаясь понять, что происходит. Она знала, где находятся холл и главный выход виллы. Чтобы выбраться наружу, нужно было бежать через дом.

Другой путь — карабкаться за бассейном по скалам вдоль обрыва, где прибой разбивался о камни, — означал почти верную смерть.

Such a lovely place… such a lovely place…(«Какое чудесное место… какое чудесное место…»)

Возможно, именно поэтому она пока сохраняла спокойствие: диджей так и не выключил Hotel California группы Eagles, и эта меланхоличная музыка разительно контрастировала с происходящим вокруг.

Черноволосый мужчина в белых брюках настойчиво пробирался к ней сквозь толпу.

Леонидас.

— Всё в порядке? — крикнул он, добравшись до неё и схватив за плечо.

— Да… со мной — да. Но что здесь происходит?

— Может быть, газовая атака.

Он быстро огляделся.

— Надо уходить. Пока полиция снова не приехала и всё не стало ещё хуже.

Полиция уже наведывалась сюда несколько часов назад: соседи жаловались на слишком громкую музыку и машины гостей, перегородившие улицу.

— Хорошо. Через холл?

— Слишком долго. Там сейчас друг друга затопчут. Я знаю другой путь.

— Только не через обрыв?

— Нет. Через подвал и гараж.

Она недоверчиво посмотрела на него.

Он понизил голос.

— Можешь мне довериться.

— Хорошо. Но сначала мне нужен рюкзак.

Там лежали деньги, банковская карта, водительские права, загранпаспорт, инсулиновые шприц-ручки и нормальная обувь.

Кто-то сильно толкнул её в бок.

Прямо перед ней пожилой мужчина рухнул на землю, его вырвало, и он перестал двигаться.

Хаос стремительно нарастал.

— Где рюкзак? — поторопил Леонидас.

— В кабинете Димитриадиса на втором этаже. Он разрешил оставить вещи…

— Понял.

Он сразу перебил её.

Если Леонидас и догадался, что произошло в кабинете хозяина виллы, то ничем этого не выдал.

— Быстро. Встретимся в холле. Не там, где все ломятся к выходу, а с другой стороны, возле фонтана. Знаешь где?

— Да.

— Там спуск в подвал. Жди меня.

— Хорошо.

Краем глаза она заметила, что тот самый парень продолжал снимать происходящее.

Но не панику у бассейна.

Не людей, задыхавшихся и падавших один за другим.

Камера снова была направлена прямо на неё.

Конченый ублюдок!

Анна сбросила туфли на каблуках и побежала босиком.

На лестнице к дому лежала молодая девушка — болезненно худая, в мокрой одежде. Она судорожно хватала ртом воздух, всё её тело сводило судорогой. Глаза страшно закатились.

Похоже на эпилептический приступ. Но не может же у всех одновременно начаться эпилепсия. Значит, причина совсем другая.

Анна взлетела по ступеням.

Через мгновение она уже была внутри виллы и, протискиваясь против общего потока, побежала вверх по лестнице.





ГЛАВА 11


Геринк проснулся без десяти семь. Вытащил из ушей беруши — и первым делом услышал шум прибоя и крики чаек. Балконная дверь стояла распахнутой настежь, в номер тянуло солёным воздухом, а солнце только-только выползало из-за горизонта.

Он сел на кровати, поморщился и размял затёкшую шею.

Постель Скатоццы уже была аккуратно заправлена. Самого напарника не оказалось ни в комнате, ни в ванной.

— Дино?

Тишина.

Геринк потянулся к телефону.

Ни одного сообщения.

Машинально нажал повтор вызова Анны Кляйн — и снова сразу включился автоответчик.

Чёрт. Попытка не пытка.

Он прошёл в ванную.

Воздух ещё был тёплым и влажным. Зеркало до сих пор оставалось запотевшим, большое полотенце висело мокрым на крючке, а помещение было пропитано густым запахом лосьона после бритья.

Значит, Скатоцца поднялся очень рано, успел принять душ и, скорее всего, уже сидел за завтраком.

Геринк тоже быстро вымылся, надел шорты, поло и кроссовки, подхватил ноутбук с телефоном и спустился вниз.

В коридоре уже пахло кофе, яичницей и жареным беконом.

Зал для завтраков оказался крошечным, однако почти все постояльцы «La Perla» предпочли устроиться на открытой террасе с видом на море. Практически все столики были заняты. Большинство гостей что-то печатали на планшетах или разговаривали по телефону в гарнитурах. Семей с детьми Геринк не заметил. Судя по всему, здесь останавливались в основном деловые люди. Вокруг звучали французская, английская и испанская речь.

Скатоцца расположился отдельно, под большим зонтом, за круглым столиком на двоих. Перед ним стояла уже наполовину пустая тарелка с яичницей, беконом, круассанами и виноградом, кофейник и чашка.

При дневном свете гостиница выглядела совсем иначе. Благодаря деревянному настилу, шезлонгам и пальмам, росшим между скалами перед террасой, морская сторона производила вполне приятное впечатление.

Геринк подошёл к кофемашине, налил себе большую чашку двойного капучино и ложкой снял густую молочную пену. Затем направился к столику.

По дороге вновь напомнило о себе старое пулевое ранение в бедро — память о Тоскане. Тогда пуля задела артерию, он потерял много крови, а операция оказалась тяжёлой. Теперь при влажной погоде нога начинала ныть, и он невольно прихрамывал, стараясь меньше нагружать ступню.

Чёрт. Больше никаких перелётов к морю.

Несколько гостей проводили его улыбками, когда он подошёл к столику. Он поставил чашку и положил ноутбук.

— Чего это они так странно смотрят?

Воротник рубашки Скатоццы был поднят, верхние пуговицы расстёгнуты. Тот поднял взгляд.

— Доброе утро, дорогая.

С улыбкой он кивнул на украшенный лепестками роз стол и сердечко с надписью о свадебном люксе.

Геринк натянуто улыбнулся окружающим.

— Понятно…

— После нашей первой брачной ночи мог бы и приодеться.

Скатоцца, как всегда, выглядел безукоризненно: тёмно-синие классические брюки, широкий ремень с массивной серебряной пряжкой, лакированные туфли. Настоящий жиголо в поисках богатой вдовы.

— Иди сюда, дорогая, — продолжил он. — Садись рядом.

Он похлопал по свободному стулу.

Геринк сел и кивнул на корзинку с хлебом, где остался единственный ломтик белого хлеба.

— Доедать будешь?

— Забирай.

Скатоцца обмакнул круассан в кофе и откусил большой кусок.

Геринк молча доел подсохший хлеб и сделал несколько глотков капучино.

Большего на завтрак ему и не требовалось.

— Давно поднялся?

— В половине шестого.

Скатоцца развернул ноутбук так, чтобы экран оказался перед Геринком.

— IT-криминалисты ещё в четыре утра прислали фотографии, которые Анна Кляйн последними отправила друзьям и сестре.

Геринк быстро огляделся.

— Расслабься, — сказал Скатоцца. — По-немецки здесь никто не понимает.

К тому же он специально выбрал место так, чтобы никто из посторонних не мог заглянуть в монитор.

Геринк тоже открыл ноутбук, нашёл письмо IT и скачал архив.

Тридцать одна фотография.

Все чёткие, снятые хорошей камерой телефона.

Он быстро пролистал изображения.

Пляжи.

Скалистое побережье.

Море.

Роскошная вилла.

Вечеринка.

Толпы гостей.

Попалось и селфи Анны, снятое сверху. Губы уточкой, короткие шорты, клетчатая рубашка, завязанная узлом под грудью.

Он увеличил снимок.

Никаких синяков, царапин или иных признаков насилия.

Напротив.

Анна выглядела счастливой, беззаботной и полной жизни.

К сожалению, приложение, сохранявшее геометки и временные координаты снимков, она заранее отключила. Поэтому установить место съёмки было невозможно. Следствию оставалось лишь точное время отправки файлов.

Все фотографии были отправлены в субботу, 19 сентября.

Первая — в 17:09.

Последняя — в 22:35.

— Возможно, именно эти фотографии запечатлели последние часы её жизни, — тихо сказал Геринк. Потом посмотрел на Скатоццу. — Что тебе удалось выяснить?

— Значит, так...

Скатоцца улыбнулся и наклонился вперёд.

Это выражение лица Геринк прекрасно знал.

Пока специалисты IT занимались официальной обработкой данных, Дино уже успел самостоятельно покопаться в материалах.

Он понизил голос.

— Все фотографии сделаны в одном районе.

— Уверен?

— Если посмотреть интервалы между отправкой снимков и учесть, что ни один из них не снят из машины, Анна физически не могла преодолеть большое расстояние.

— Если отправляла фотографии сразу после съёмки.

Геринк снова просмотрел вечерние кадры.

Скалистое побережье.

Море.

Закат.

Скатоцца был прав.

Между фотографией побережья и снимком виллы прошло не больше пяти минут.

Следовательно, вилла почти наверняка находилась совсем рядом с морем.

— Кто-нибудь опознан на фотографиях?

Скатоцца покачал головой.

— Нет. Но судя по одежде, украшениям и причёскам гостей — это вечеринка очень обеспеченных людей.

— Если предположить, что вечером в субботу Анна всё ещё была в Греции, — задумчиво произнёс Геринк, — значит, каким-то образом попала в компанию местной элиты этого прибрежного района. При её внешности — неудивительно.

— Она точно ещё была в Греции.

Скатоцца открыл карту восточного Средиземноморья.

— Мы знаем точное время съёмки почти до секунды. Если прогнать положение солнца и теней через ShadowDetectiv, можно вычислить приблизительные координаты.

— Что получилось?

— Район примерно в ста пятидесяти — ста девяноста километрах к юго-востоку от Афин.

Он увеличил выделенную область.

— Киклады.

Геринк посмотрел на карту.

Парос.

Наксос.

Донуса.

Ираклия.

Керос.

Иос.

Десятки островов.

— Замечательно... только здесь сотни бухт, пляжей и вилл.

— Знаю. Но это уже хоть что-то.

Геринк кивнул.

Лучше, чем ничего.

Он вспомнил Оливера Тойбера, которого они искали уже четвёртый месяц без единственной серьёзной зацепки.

Затем остановился на двенадцатой фотографии.

Закат.

Море.

И едва заметная радуга.

— Посмотри сюда.

Скатоцца увеличил снимок.

— Понял.

Он открыл специализированную метеопрограмму IT-криминалистов.

— Если видна радуга, значит, где-то поблизости шёл дождь. Это позволит исключить часть территории.

Геринк придвинулся ближе.

— Что остаётся?

— Un momento, per favore(«Минуточку,пожалуйста»).

Программа загружала архивные погодные данные.

Через несколько секунд песочные часы исчезли.

— Eh, va bene!(«Ну, отлично!»)

Скатоцца ткнул пальцем в экран.

— Вот здесь.

Геринк посмотрел.

— Западное побережье Наксоса.

Он довольно улыбнулся.

Такой удачи с делом Оливера у них не было ни разу.

— Но район всё ещё огромный.

— Нет, если искать виллы прямо у моря.

Они открыли фотографию вечеринки.

Внимательно изучали каждую деталь.

Розетки.

Раздвижные двери.

Подушки.

Стулья.

Картины.

Цветы.

Фотографии.

Любую мелочь, которая могла выдать конкретный дом.

Безрезультатно.

Через двадцать минут Геринк устало потёр глаза.

Солнце уже ярко сверкало на лазурной воде.

Нужна была передышка.

На террасе осталось всего двое постояльцев.

И вдруг...

— Есть!

Он резко выпрямился.

— Что? Инсульт?

— Бассейн. Белая плитка с синими полосами. Верни фотографию.

— Бассейн? И что?

— Он минимум пять на двенадцать метров. И расположен во внутреннем дворе.

Скатоцца сразу понял.

Открыл Google Timelapse.

Начал просматривать западное побережье Наксоса.

— На вечеринке минимум сотня человек. Значит, должна быть большая парковка. А такой бассейн прекрасно видно со спутника.

Десять минут спустя Скатоцца раздражённо откинулся назад.

Ничего.

Карты были слишком старыми.

Тогда Геринк предложил:

— Попробуй History Maps Online.

Скатоцца без особого энтузиазма открыл сервис.

Последние снимки района оказались сделаны семь недель назад.

Через несколько минут они нашли извилистую дорогу вдоль побережья.

Несколько вилл.

Любая могла оказаться нужной.

Если мы вообще ищем там.

Прошло ещё пять минут.

— Стоп!

— Уже вижу.

Скатоцца увеличил изображение.

Большое владение.

Современная кубическая вилла.

Во внутреннем дворе — огромный бассейн.

— Вот он.

Палец ткнул в экран.

Дом стоял между прибрежной дорогой и морским обрывом.

П-образное здание словно специально построили вокруг бассейна, открытого к морю.

— Белая плитка. Синие полосы. Совпадает полностью.

Геринк улыбнулся.

— Нашли.

Он довольно взял несколько виноградин с тарелки Скатоццы.

Тот уже переключился на карту.

— Эпархиальная дорога Наксос — Галини — Эггари... понятия не имею, как это произносится... возле монастыря Панагия Ипсилотера... безымянная улица... дом 211.

Он открыл греческий телефонный справочник.

Через минуту произнёс:

— Иона Димитриадис.

— Никогда не слышал.

Геринк ввёл имя в поисковик.

— Судовладелец.

Больше информации не оказалось.

Скатоцца усмехнулся.

— Значит, Анна подцепила богатого греческого судовладельца. Девочка знает, что делает.

— Или совершенно безрассудна.

Геринк снова набрал номер Анны.

И снова — автоответчик.

— Хватит уже.

Скатоцца покачал головой.

В этот момент телефон Геринка зазвонил.

— Она?

Он посмотрел на экран.

— Нет. Начальница.

Ответил: — Да?

— Добрались до Афин? — спросила Лиза Айзерт.

— Мы сейчас на пляже. Дино забыл дома плавки, поэтому голышом катается на надувном матрасе, а я с коктейлем отдыхаю в джакузи.

— Очень смешно.

Айзерт раздражённо фыркнула.

— IT сегодня утром прислала вам фотографии...

— Неужели?

Геринк слегка наклонил телефон, чтобы Скатоцца тоже слышал разговор.

— Греческий оператор Cosmote сообщил, к каким базовым станциям последний раз подключался телефон Анны Кляйн. Мы восстановили маршрут. Последнее соединение произошло на западном побережье Наксоса, севернее столицы острова.

— Просто поразительная скорость работы, — пробормотал Геринк и выразительно посмотрел на Скатоццу.

Тот закатил глаза и с нарочито скучающим видом уставился на море.

— Правда, определить нынешнее положение телефона не удаётся, — продолжала Айзерт. — Сейчас он нигде не зарегистрирован.

Это мы уже знаем.

— Что-нибудь ещё?

— Нет.

— Тогда продолжаем работать. Дино как раз подплыл на матрасе, просит полотенце.

— Идиоты... вы...

Геринк отключился, не дослушав.

— Наша IT сегодня просто неудержима, — усмехнулся Скатоцца.

Он уже открывал расписание паромов.

— До Наксоса из Рафины ближайший паром отправляется через двадцать пять минут.

Поднял глаза.

— Успеем?

— Это зависит от тебя.

Геринк поднялся.

— Собирай вещи. Я вызываю такси.





ГЛАВА 12


Елена проснулась и машинально потянулась к другой половине кровати — холодной и пустой.

Точно.

Петер уехал. Снова улетел с Дино в Грецию.

Со вздохом она перекатилась на спину, не открывая глаз, и натянула подушку до половины на лицо — солнце било в комнату через распахнутое окно.

Угнетало не только отсутствие Петера. Она всё ещё ждала, что Уоллес толкнёт мордой дверь спальни, подойдёт тихими мягкими лапами, ткнётся носом, стянет одеяло и лизнёт её в щёку.

Хотя этого больше никогда не случится.

И всё-таки она свесила руку с кровати — в надежде ощутить на полу рядом тёплый меховой комок.

Разумеется, ничего.

Даже запах Уоллес уже выветрился.

— Привыкай, — пробормотала она.

Другого выбора всё равно нет.

Встав и приготовив завтрак, она сидела в халате на узкой террасе. Перед ней стояли чашка кофе и ломоть чёрного хлеба с пастой из авокадо, лососем и яйцом. Вид на таунхаусы соседних участков, конечно, не шёл ни в какое сравнение с террасой баденской виллы Бальтазара Грабовски, но по крайней мере сентябрьское утро выдалось солнечным.

Газету, вытащенную из почтового ящика, Елена проигнорировала. Вместо неё на столе лежали все материалы детектива Вейланда и комиссара Айхфельнер — придавленные тарелкой, чашкой, кувшином с водой и гостевой пепельницей, чтобы не разлетелись. Нужно было как следует вникнуть в дело Нины Грабовски. Вчера ночью она, правда, пролистала несколько документов крипо, но заснула на диване в гостиной, а среди ночи перебралась в кровать.

Между тем один из соседей завёл бензиновую газонокосилку, второй с плеском откачивал насосом бассейн, третий мыл тротуар «Кёрхером» — и она пыталась сосредоточиться, несмотря на шум. Где-то играло радио — десятичасовые новости. Звонили церковные колокола.

Четверг, первая половина дня. Неужели никто из соседей не ходит на работу?

Она углубилась в протокол вскрытия.

Причиной смерти Нины стал сильный удар затылком об острый угол нижнего кухонного шкафа в доме Томаса Данненберга. Лёгкое вагинальное кровотечение врачи обнаружили лишь при осмотре тела. Помимо разрыва слизистой влагалища диаметром семь миллиметров выявили ещё два зияющих разрыва, направленных вглубь вагинального канала, с размозжённой и обильно кровоподтёчной мышечной тканью.

Елена рассматривала цветные снимки зонда, и низ живота непроизвольно сжимался.

При посмертной компьютерной томографии обнаружились дополнительные левосторонние и правосторонние разрывы, причинённые отвёрткой. К ним тоже прилагались фотографии.

Острый угол кухонной тумбы и вбитая во влагалище отвёртка.

Она коротко, глубоко вдохнула и перевела взгляд на полупустую собачью миску на террасе.

— Знаешь, старушка… — пробормотала она, — …все эти подробности мог знать только убийца.

Затем перешла к последней странице протокола, и тут стало ясно, почему кровотечение не могло быть менструальным.

Нина была на третьем месяце беременности.

Прокуратура, очевидно желая подстраховаться, назначила генетическую экспертизу — не мог ли старый Грабовски обрюхатить собственную внучку.

Нет. Исключено.

А вот тест на отцовство обвиняемого Данненберга, проведённый несколькими днями позже, дал стопроцентный результат: отец ребёнка — он.

Ещё и это.

Он изнасиловал её тремя месяцами раньше? Если да — почему в день гибели она оказалась у него дома? Хотела сказать, что ребёнок от него? Шантажировать? Потребовать денег на аборт?

— К сожалению, подобные домыслы ни к чему не ведут, — пробормотала она наконец.

В конечном счёте только полицейские протоколы допросов или стенограммы заседания могли прояснить, почему Нина в ту ночь находилась в доме Данненберга. А поскольку речь шла исключительно о его показаниях, полагаться на них не приходилось.

Кто знает, говорил ли он правду.

Елена нашла протокол перекрёстного допроса, который вела прокурор, и приподняла бровь.

Только вчера она обсуждала с Петером эту прокуроршу — её крестница сейчас числилась пропавшей в Греции.

Доктор Ютта Мильц-Брандтнер.

Елена сталкивалась с ней в зале суда дважды. Сейчас той было за шестьдесят, но уже тогда, на процессе Данненберга, она считалась лучшим оружием в команде старшего прокурора Островски. В профессиональных кругах её звали Мильцбранд — потому что была такой же коварной, едкой и ядовитой, как сибирская язва.

То, что Данненберга всё-таки оправдали, граничило с чудом.

У Мильц-Брандтнер выдался неудачный день — на допросе или во время заключительной речи?

Елена сходила на кухню за свежим кофе, вернулась, сдвинула два стула и погрузилась в стенограмму.

Суд присяжных заседал в большом зале Земельного уголовного суда Вены — том самом, что время от времени мелькал в теленовостях. На экране он производил внушительное впечатление, но главным образом благодаря широкоугольным объективам. По собственному опыту Елена знала: в действительности зал куда меньше. Скамьи тесные и жёсткие, пахнет холодным мрамором и старым паркетом, а акустика из-за эха в высоком помещении никудышная. Словом, декорация не столь великолепная.

Она легко могла представить, как Мильц-Брандтнер в дизайнерском костюме, с чёрным каре, очками для чтения на кончике носа и тонкими, сдержанно накрашенными губами расхаживает перед Данненбергом.

А тот сидит за небольшим столом перед длинной полукруглой судейской трибуной, жалко изображает невиновного, то и дело наклоняется к микрофону и терпеливо отвечает на все вопросы…

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

Крипо (нем. Kripo, сокращение от Kriminalpolizei — «уголовная полиция») — подразделение, занимающееся расследованием тяжких преступлений; аналог российского уголовного розыска.

Земельный уголовный суд Вены (Straflandesgericht Wien — «Земельный уголовный суд Вены») — суд первой инстанции по тяжким уголовным делам в Австрии. Дела об убийствах рассматриваются судом присяжных (Geschworenengericht — «суд присяжных») в составе трёх профессиональных судей и восьми присяжных.





ГЛАВА 13


Пятнадцать лет назад

— Господин Данненберг, сейчас я задам вам несколько вопросов о ночи с четверга, седьмого апреля этого года, когда в вашем доме было обнаружено тело Нины Грабовски. Во сколько вы в тот вечер покинули музей Лихтенберг в центре Вены, где работаете куратором?

— Около двадцати одного часа.

— Сразу после разговора с вашей начальницей?

— Да.

— Однако та же начальница показала, что вы покинули музей уже в двадцать сорок пять.

— Она, должно быть, ошиблась.

— В двадцать сорок девять у неё начиналась следующая телеконференция, и это подтвердили IT-специалисты телекоммуникационной компании.

— Тогда, значит, было двадцать сорок пять. Я уже не помню точно.

— В тот вечер у вас произошла бурная ссора с вашей начальницей?

— Да, но я не понимаю, какое это имеет отношение к делу…

— Отвечайте, пожалуйста, только на мои вопросы. Ссора касалась повышения зарплаты, которого вы добивались?

— Да.

— В тот вечер вы были в ярости, верно?

— Я был взвинчен.

— Но не только потому, что начальница отказала вам в прибавке… Что было второй причиной?

— Незадолго до этого мне позвонила Нина и сообщила, что беременна.

— От вас?

— Да.

— Сколько длился этот разговор?

— Меньше минуты.

— Она сказала вам, что хочет оставить ребёнка?

— Да.

— Где находилась Нина в тот момент?

— У меня дома.

— Вы знаете, чем она там занималась?

— Нет, полагаю, ждала меня.

— Не только. Она сидела за вашим компьютером и искала в интернете информацию о нежелательной беременности и материнстве.

— Возможно…

— История браузера на вашем компьютере это подтверждает. Итак, в тот вечер вы были злы, растеряны и возбуждены… и из музея пошли прямо домой?

— Да.

— Пешком?

— Да.

— Потому что хотели проветрить голову?

— Да.

— Когда вы пришли домой?

— Должно быть, около двадцати двух.

— Сколько вы обычно идёте пешком от музея до дома?

— Час.

— Однако в полицейском протоколе, который у меня здесь, вы указали, что обычно добираетесь за пятьдесят минут. И мы проверили этот маршрут. Даже при неторопливой ходьбе…

— Тогда, значит, пятьдесят минут.

— В таком случае в ту ночь вы оказались бы дома к двадцати одному тридцати пяти.

— В тот день мне потребовалось больше времени.

— Почему?

— Не знаю.

— Мобильный телефон был при вас?

— Нет, я забыл его в кабинете.

— Откуда же тогда вы знали, который час?

— От входа в мой дом видны часы на колокольне.

— Горели ли в ту ночь фонари перед вашим домом?

— Да, думаю, да.

— Да, горели. И при уличном освещении вы никак не смогли бы разглядеть циферблат.

— И всё же я мог бы…

— Ваши гипотетические рассуждения здесь никого не интересуют, господин Данненберг, потому что часы на колокольне уже двое суток шли неправильно — механизм был неисправен. Повторяю: в ту ночь вы были злы, растеряны и возбуждены. Не так ли, перед уходом вы ещё и выпили в кабинете?

— Я был на нервах и должен был…

— Отвечайте, пожалуйста, на мой вопрос.

— Да, это так.

— Итак, вы были злы, взвинчены и пьяны. Мобильного при вас не было, часы на колокольне тоже не помогали. Каким образом вы могли точно знать, во сколько именно вернулись домой?

— Я никогда не утверждал, что знал точное время…

— Однако вы сказали, что было около двадцати двух.

— Да, потому что Нина к тому моменту уже лежала мёртвая на кухне!

— Успокойтесь, не нужно повышать голос… Вам нужно лишь отвечать на мои вопросы. Дверь вашего дома была открыта?

— Да.

— Были ли следы взлома?

— Нет. У Нины был ключ от моего дома. Она…

— Отвечайте, пожалуйста, только на мои вопросы. Задняя дверь во внутренний двор здания, откуда можно выйти на параллельную улицу, тоже была открыта?

— Не знаю.

— Да, была открыта. И там тоже без следов взлома.

— Не понимаю, при чём тут…

— Вы с Ниной сознательно решили завести ребёнка? Её беременность была вами желанна?

— Нина просто хотела тепла, кого-то, кто её понимает. Она хотела уйти от деда и…

— Господин Данненберг! Возможно, это ответ на какой-то другой вопрос, но не на этот, поэтому я задам его ещё раз. Да или нет: вы с Ниной планировали этого ребёнка?

— Нет. Вы же сами выяснили, что Нина искала в интернете.

— Я лишь хотела услышать это из ваших уст. Верно ли, что содержание беременной шестнадцатилетней девушки при вашей музейной зарплате поставило бы вас в крайне тяжёлое финансовое положение?

— Да, верно.

— Верно ли также, что рождение ребёнка создало бы серьёзные проблемы для вас на новой должности перспективного куратора, которому приходится много ездить в командировки и напряжённо работать по выходным? Ваша начальница охарактеризовала вас как исключительно честолюбивого человека.

— Да, но…

— Отвечайте, пожалуйста, только на вопрос. Как вы собирались решить эту проблему?

— Мы не успели поговорить, потому что, когда я пришёл домой, Нина уже была мертва.

— Предположительно около двадцати одного тридцати пяти… а убийство произошло незадолго до двадцати двух. У вас было добрых двадцать пять минут, чтобы поговорить с вашей совсем юной беременной подругой, которая рождением вашего ребёнка перевернула бы вверх дном не только карьеру и финансы, но и всю вашу жизнь. И у вас ещё хватило времени, чтобы в ходе ссоры распалиться ещё сильнее и под действием алкоголя толкнуть Нину так, что она на вашей кухне ударилась об угол комода.

— Это был не я!

— Был ли в доме кто-нибудь ещё, когда вы вошли?

— Нет, я…

— Верно ли, что ни один свидетель не видел, как вы возвращались домой около двадцати двух?

— Да, но это не значит, что…

— Верно ли также, что свидетели, слышавшие ссору через открытое окно и вызвавшие полицию, опознали ваш голос?

— Меня в тот момент вообще не было дома!

— Отвечайте, пожалуйста, на мой вопрос.

— Да, верно, но…

— Господин Данненберг, дело вот в чём: научные исследования доказали, что мы, люди, лжём до двухсот раз в день. Ложь — часть человеческого общения. Начинается с банального «доброе утро», продолжается дежурным «как дела?», хотя нас это нисколько не интересует, и доходит до мелкой лжи во спасение — якобы попали в пробку, когда опаздываем. Вам знакома такая мелкая ложь?

— Да, конечно, но я…

— Вы, стало быть, скажете, что и сами при случае лжёте?

— Да, конечно, но…

— Хорошо, вы признаёте, что время от времени лжёте. Задам вам совсем простой вопрос: разговаривали ли вы в ту ночь четвёртого апреля, незадолго до двадцати двух, на своей кухне с Ниной Грабовски?

— Нет.

— Хотели ли вы в ту ночь порвать отношения с Ниной Грабовски?

— Нет.

— Хотели ли вы уговорить Нину сделать аборт?

— Нет! Я не убивал Нину! Я любил её!

— Господин Данненберг, успокойтесь. Ваши показания не станут убедительнее оттого, что вы произносите их громче. Кроме того, мы находимся не в любительском театре, а в зале суда, так что избавьте меня, пожалуйста, от ваших наигранных эмоциональных вспышек.

— Это не наигранно! Вы понятия не имеете, что я пережил, когда нашёл тело Нины!

— Не нужно волноваться, господин Данненберг. Если кому здесь и стоит волноваться, так это мне — потому что вы разыгрываете передо мной спектакль на глазах у всех присяжных. Итак, ещё раз: толкнули ли вы Нину Грабовски в ту ночь четвёртого апреля, незадолго до двадцати двух, на своей кухне, в гневе, на угол комода?

— Нет.

— Изуродовали ли вы после этого тело Нины, введя ей во влагалище острый предмет, — в ярости из-за того, что она забеременела случайно и этот ребёнок погубил бы вашу карьеру? Потому что хотели убедиться, что ребёнок не выживет?

— Нет.

— Стёрли ли вы затем, осознав содеянное, свои отпечатки с этого предмета…?

— Нет. Какой предмет?

— …и спрятали его?

— Нет.

— Вы запаниковали, услышав полицию у входной двери?

— Разумеется, я был растерян, но не в панике.

— Не пытались ли вы в ванной, с кровью Нины на одежде и на руках, бежать через окно?

— Нет, я не пытался бежать!

— Не потому ли вы прихватили с собой телефон Нины, что хотели от него избавиться?

— Нет, я хотел позвать на помощь.

— В самом деле? Не вернее ли, что вы собирались в ту ночь его уничтожить, чтобы никто не узнал, что Нина звонила вам перед этим и сообщила о беременности?

— Нет, я хотел позвать на помощь!

— По телефону? В ванной? У открытого окна?

— Да, я…

— Благодарю, у меня больше нет вопросов.





ГЛАВА 14


По сути, это даже не было настоящим перекрёстным допросом — адвокаты Данненберга полностью воздержались от промежуточных вопросов и отдали бразды прокурору Мильц-Брандтнер. А та просто-напросто размазала подсудимого. Вероятно, защита рассчитывала, что эффективнее будет дать присяжным прочувствовать высокомерие доктора Ютты Мильц-Брандтнер — и жертвенную позу Томаса Данненберга. Если такова была стратегия, она сработала.

Елена перелистнула на последнюю страницу протокола — вердикт присяжных.

Обоснованное сомнение в виновности подсудимого.

Оправдан по всем пунктам.

Она прикусила нижнюю губу.

Но как они могли при такой доказательной базе принять подобное решение?

Пробежав глазами остальные материалы, убедилась: контора «Крагер, Холобек и партнёры» в очередной раз сработала безупречно. Заказав собственные экспертизы, защита поставила под сомнение компетентность всех экспертов обвинения. Вдобавок судебные заключения прокуратуры были опровергнуты контрэкспертизами — а Мильц-Брандтнер не сумела, в свою очередь, их опровергнуть.

Самым изящным, однако, Елена нашла один конкретный ход.

Каждый свидетель, слышавший ссору с улицы через окно, якобы прекрасно помнил голос Данненберга. Поэтому защита воспроизвела им в зале суда аудиозапись, на которой тот будто бы повторял зафиксированные в протоколе слова.

Все опознали голос.

Но в действительности это был не Данненберг, а стажёр адвокатской конторы, начитавший текст изменённым голосом.

Одним ударом достоверность всех показаний была уничтожена.

Кроме того, произошло то, что Елена уже не раз наблюдала в делах об убийствах. Данненберга задержали с окровавленными руками при попытке к бегству — и для следователей картина мгновенно сложилась. Работали слишком быстро и поверхностно, часть улик вовсе не зафиксировали и сосредоточились исключительно на подозреваемом. Тем самым дали защите возможность указать на процессуальные нарушения — например, на то, что следы с места преступления были ошибочно приписаны Данненбергу, хотя ему не принадлежали.

Елена пригубила кофе, откинулась в плетёном кресле и зажмурилась от яркого утреннего солнца.

Во всяком случае, не похоже, чтобы подсудимый и его адвокаты прибегли к чему-то незаконному. В этом и нужды не было. Стоило нескольким пунктам обвинения рухнуть, как костяшкам домино, — присяжные начинали сомневаться, и тогда цепной реакцией валилось всё остальное.

С этого момента дело было выиграно.

Вот и всё.

К тому же Данненберг, насколько Елена могла судить по протоколам, устроил на свидетельском месте настоящее представление и убедительно заверил присяжных, что любил Нину больше всего на свете.

Она задумчиво опустила взгляд на миску с водой на полу террасы.

— Что скажешь? — пробормотала она. — Если не он, тогда кто?

Уоллес сейчас наверняка громко гавкнула бы и ткнулась мордой ей в ногу.

В материалах процесса других зацепок не нашлось — на суде речь шла исключительно о том, виновен ли Данненберг. Елена пролистала прочие следственные документы в поисках упоминания других подозреваемых, но ничего не обнаружила. Таким образом, уже сам факт, что убийца за пятнадцать лет так и не был найден, говорил в пользу того, что это всё-таки он.

Она составила посуду на поднос и поднялась.

— Уоллес, нам нужно выяснить, где сейчас живёт Данненберг.





ГЛАВА 15


Паром Blue Star был самым быстрым способом добраться между островами. По-хорошему судно давно должно было уйти, но, к счастью, погрузка попутных фур и легковушек затянулась, и отчалить из Рафины удалось лишь с десятиминутным опозданием. Благодаря этому Геринк и Скатоцца успели заскочить на борт в последний момент. Билеты они купили уже на ходу и с багажом сразу спустились в носовую часть нижней палубы — в зону снек-бара и кафе, где нашли тихий уголок у панорамного окна и достали ноутбуки. Переход занимал без малого шесть часов; в порт Наксоса они должны были войти после шестнадцати.

На пароме имелся собственный, якобы превосходный интернет-сервис, который из-за профилактики не работал, — так что для связи они зависели от береговых операторов. Всякий раз, когда судно проходило вблизи очередного острова, они включали на телефоне точку доступа и подключали к ней ноутбук. Минут на пятнадцать появлялось надёжное соединение.

Миновав Кею, Ярос и Андрос, они прогнали несколько статей из греческих газет через приложение-переводчик на немецкий. Результат вышел чудовищно корявым, но выигрывать с ним поэтический конкурс никто и не собирался. Так выяснилось, что судовладельцу Йоне Димитриадису без малого шестьдесят, он женат, у него две дочери — обе работают в отцовской фирме. Внешне этот человек смахивал на британского актёра Оливера Рида: широкая грудная клетка, массивный подбородок, лицо в шрамах, седая трёхдневная щетина и пронзительно-голубые глаза.

Димитриадис был миллионером-самоучкой: начинал пятнадцатилетним юнгой на камбузе кипрского рыболовецкого баркаса и за тридцать лет — благодаря наглости, хватке, нужным связям и удачным вложениям — дорос до влиятельного владельца судоходной компании. Его флот насчитывал двадцать больших и пятнадцать малых контейнеровозов, перевозивших греческий виноград, помидоры, огурцы, оливковое масло, козлятину и баранину. Но главную — и печальную — известность ему принесли перевозки токсичных отходов. Офисы компании располагались в Афинах, Салониках и на Родосе, однако основной резиденцией служила вилла на Наксосе. Та самая, где в последний раз отметилась Анна Кляйн. Больше пока узнать не удалось — около часа дня соединение в очередной раз оборвалось.

Геринк поднялся, подошёл к стойке и заказал на двоих кофе и четыре куска вишнёвого пирога. Ожидая заказ и чувствуя, как паром проваливается с волны на волну, он разглядывал вращающиеся стойки с открытками, привинченные к деревянному прилавку рядом с кассой. Без особого интереса крутанул одну. Дорожные карты Греции, виды всех островов по маршруту. Но по-настоящему его зацепили открытки с голографическими 3D-мотивами — красно-чёрно-золотые, поблёскивающие. Стоило наклонить карточку, и картинка оживала — как на обложках серебряных томов «Перри Родана», которые он зачитывал подростком. Только здесь были сюжеты из греческой мифологии — фотореалистичные и до жути детальные: ревущий одноглазый циклоп, разверзающийся ящик Пандоры.

На следующей стойке красовались кричащие сирены Одиссея и царь Мидас, превращающий в золото всё, к чему прикасался, — сначала яства и напитки, а под конец и самого себя. Такие же изображения Геринк видел на рекламных тумбах в афинском аэропорту и на флаере, который прихватил прошлой ночью в гостиничном номере. Художник повсюду был один и тот же — Мило Бакис. При такой вездесущности он наверняка был в Греции фигурой известной. Хотя стиль, конечно, оставлял желать лучшего.

Особенно Геринку понравилась открытка с сиренами — теми самыми, что, согласно мифу, своим пением сводили с ума каждого, кто их слышал. Три женщины в изодранных красных платьях с жутко распахнутыми ртами. Он положил открытку рядом с кофейными чашками и расплатился, после чего вернулся с подносом к Скатоцце.

Пока тот расправлялся со своими двумя кусками пирога, Геринк помахал у него перед носом открыткой.

— Ты до вчерашнего дня что-нибудь слышал об этом типе? О Мило Бакисе?

Скатоцца всё-таки интересовался искусством и историей и разбирался в таких вещах куда лучше него.

Тот покачал головой, разглядывая рисунок.

— Жуткие тётки.

Геринк усмехнулся.

— Напоминают Лизу Айзерт.

— Точно. — Скатоцца тоже ухмыльнулся.

Телефон пискнул.

— О, опять есть связь.

Он поднял глаза и посмотрел сквозь тонированное панорамное стекло.

— Вон там, должно быть, берег Тиноса.

Следующей находкой оказалась газетная заметка четырёхдневной давности, опубликованная в воскресенье, — о вечеринке в поместье Димитриадиса.

— «Вечеринка вышла из-под контроля», — зачитал Скатоцца заголовок.

Даты в самом тексте не было, но речь наверняка шла о той самой вечеринке, шум которой они слышали на голосовом сообщении Анны.

— Дальше? — поторопил Геринк.

— «Несколько гостей вечеринки у бассейна были доставлены в реанимацию с тяжёлыми отравлениями. Врачи пока не установили, что именно произошло. Пострадавшие не в состоянии давать показания».

— Наркотики? — предположил Геринк.

Скатоцца пожал плечами.

— Тут не сказано, какие у них симптомы. И про погибших тоже ни слова.

Меня бы это не удивило , — подумал Геринк.

— «Тут сейчас кто-то умрёт…» — процитировал он сообщение Анны. — Может, теракт? Что ещё?

Скатоцца быстро пробежал статью глазами.

— Переливание из пустого в порожнее — как всегда, когда журналисты сами ничего толком не знают… И ещё сказано, что Димитриадис пока не может дать комментарий, потому что сам лежит в реанимации.

— Наверняка есть и другие статьи. Если столько народу попало в больницу, тема должна быть громкой, — заметил Геринк.

А может, на этом дело и раскрыто. Вполне вероятно, что Анна тоже среди пострадавших.





ГЛАВА 16


Перелопатив оставшиеся судебные материалы, Елена натянула спортивный костюм и побежала — через жилой квартал, парк и дальше вдоль Дуная. Целый час. В ушах играл недавно составленный микс старых песен Iron Maiden. Run to the Hills(«Беги к холмам») . Треки звучали именно в том темпе, который нужен для бега. Да и под музыку своей юности она ни на секунду не могла думать о деле — впрочем, и не пыталась. Хотелось лишь отключить голову и вымотаться до предела.

Вернувшись домой, она поочерёдно приняла горячий и холодный душ, а теперь сидела с кофейником в кабинете на втором этаже. Комната со скошенным потолком напоминала мастерскую художника — три больших окна и чудесный вид на посёлок и горы к западу от Вены. На двадцати пяти квадратных метрах уместилось всё необходимое для работы: огромная карта Австрии, Германии и Швейцарии на стене, ещё одна — Европы — на скосе потолка, утыканная разноцветными канцелярскими кнопками; два стационарных компьютера с большими мониторами, два ноутбука, стационарный телефон, мобильные, сверхбыстрый Wi-Fi, лазерный принтер формата А3, сканер, полка со справочной литературой, пробковая доска и большая магнитно-маркерная доска на колёсиках.

Все собранные материалы лежали перед ней на большом Г-образном столе. Тихо, едва слышно, из CD-плеера лился скрипичный концерт Вивальди.

Всё было как всегда, когда она погружалась в новое дело, — только собачья подстилка рядом со столом на этот раз пустовала. Уоллес никогда не мешала работать: стоило зазвучать негромкому барокко, и собака понимала — хозяйке нужна тишина.

Первым делом Елена вошла в Центральный регистр жителей — под паролем своей лучшей подруги, работавшей у нотариуса. На австрийскую бюрократическую одержимость принято жаловаться много и охотно, но одно неоспоримое преимущество у этой страны всё же есть: реестры здесь ведутся образцово.

По дате рождения Томаса Данненберга, известной из судебных документов, она быстро выяснила, что он уже четырнадцать лет не числится по месту жительства в Австрии. Как и утверждал Вейланд, через два месяца после окончания процесса Данненберг уехал в Рим. Но по какому именно адресу?

Интернет ничего не дал, и, чтобы не тратить время попусту, Елена решила зайти с другой стороны. Хороших контактов в Италии у неё было немного, однако один человек был ей кое-чем обязан — уже десять лет, с тех пор как они с Петером раскрыли дело в Тоскане. Марешалло. Тогда он возглавлял полицию Флоренции и волей-неволей сотрудничал с австрийским БКА, а они помогли ему довести до конца собственное расследование.

Елена откопала старую визитку итальянца, но номер мобильного уже не существовал. Недолго думая, она нашла телефон полицейского участка во Флоренции, позвонила, провисела пять минут на линии, дважды была переключена — и наконец услышала голос марешалло. Тот по-прежнему занимал ту же должность.

Голос стал старше и более уставшим, но акцент остался прежним, а немецкий за прошедшие годы лучше не стал. Он быстро её вспомнил и тут же затараторил:

— А, синьора Геринк, какой приятный радость — слышать вас на телефон. Как поживаете вы и ваш муж?

— Марешалло, бросьте любезности. Мы оба знаем, что друзьями никогда не были, — перебила его Елена. Она прекрасно понимала, что её самочувствие волнует его ровно настолько, насколько прошлогодний снег. — Не буду вас задерживать. Мне нужна одна справка.

— Allora(«Итак», «Ну что ж»).

Она объяснила, в чём дело, и марешалло заглянул в римский регистр жителей.

— Да, этот Томас Данненберг имел в Рим прописку.

— Имел?

Марешалло назвал адрес, по которому Данненберг прожил год — с ноября года оправдания до октября следующего.

— А потом? — спросила Елена.

— Он снялся с учёт и… э-э… выбыл в неизвестном направлении.

— То есть вы не знаете куда?

— Э-э, но, Scusi(«Извините») . Я бы не знал, как это выяснить. — Он помолчал. — Allora(«Ну что ж») … Я надеюсь, что вы найдёте этот Томас Данненберг. И если да, то я надеюсь для вас, что не будет опять столько мертвецов, как при ваш последний визит в Bella Italia(«прекрасная Италия») .

Шутник , — подумала Елена и, ещё не попрощавшись, уже искала телефон австрийского посольства в Риме.

Туда она позвонила следующей. На том конце — судя по голосу — оказалась молодая женщина. Елена представилась и объяснила, что разыскивает Томаса Данненберга, жившего в Риме четырнадцать лет назад. Для подобных случаев у неё имелась стандартная легенда: она работает в нотариальной конторе доктора Бенедикта в Граце и по наследственному делу должна установить местонахождение нескольких родственников. Обычная процедура между нотариатами и посольствами.

Но на этот раз легенда не понадобилась.

В отличие от большинства чиновников, с которыми Елене доводилось иметь дело, — тех, что на очередного просителя, которому снова что-то от них нужно, реагируют кисло и раздражённо, — эта женщина оказалась невероятно отзывчивой. Возможно, просто обрадовалась разнообразию среди рабочей рутины.

Елена повторила фамилию Данненберга, дату рождения и прежний римский адрес.

— Одну минуту… — попросила молодая женщина, и на заднем плане застучала клавиатура. — Действительно, кое-что о нём есть, — сказала она наконец. — Данненберг четырнадцать лет назад, когда в октябре уезжал из Рима, связался с нашим посольством. Каждое обращение фиксируется служебной запиской, и здесь сказано, что он интересовался адресом черногорского посольства в Риме… Господи, теперь вспоминаю. — Голос её стал громче и взволнованнее. — Данненберг спрашивал о правилах въезда в Черногорию. Хотел оформить визу на несколько месяцев.

Елена нахмурилась.

— И вы помните это спустя четырнадцать лет?

— Я тогда всего год проработала стажёркой в посольстве и так хорошо всё запомнила, потому что сам процесс над Данненбергом произвёл на меня сильное впечатление. Мы в посольстве несколько дней только о нём и говорили. — Она понизила голос. — Он же убил свою беременную жену, верно?

— Подругу, — поправила Елена. — И он был оправдан, так что вопрос, совершил ли он убийство, остаётся открытым.

— Да, точно… оправдательный приговор. Помню, меня тогда удивило, почему он сразу после суда уехал в Рим, а потом решил перебраться в Черногорию. Более чем подозрительно. И после того разговора до меня дошло: боже мой, ты только что говорила по телефону с убийцей.

— С предполагаемым убийцей, — снова поправила Елена, хотя и эта формулировка была не вполне точной — Данненберга ведь оправдали. — Нового адреса у вас нет?

— Нет, к сожалению. Это всё, что мне известно.

— Большое спасибо. Вы мне очень помогли.

Елена повесила трубку, крутанулась в кресле, откинулась на спинку и уставилась на карту Европы под скосом потолка.

Значит, след ведёт из Вены в Рим, а оттуда теряется в Черногории.

Она взглянула на часы с Минни-Маус у дверного косяка. Без четверти четыре. Надо надеяться, ещё не поздно позвонить.

Нашла номер австрийского посольства в Подгорице, набрала — но никто не ответил. Лишь включился автоответчик. Она положила трубку, не оставив сообщения.

— Чёрт, — пробормотала она и принялась грызть ноготь.

Оставалось черногорское посольство в Риме — то самое, с которым Данненберг связывался четырнадцать лет назад. Она попробовала и туда, но время уже перевалило за четыре, и автоматическая запись на английском сообщила, что посольство откроется только на следующий день.

Елена со вздохом положила трубку.

Бюрократы!

Впрочем, девушка с блестящей памятью — уже огромная удача. Кто знает, удалось ли бы вообще что-нибудь узнать о визе Данненберга по официальным каналам?

Ну и всё?

Тупик?

Она снова принялась грызть ноготь.

Так просто, как казалось сначала, не получится.

Но ты раскрывала дела и посложнее. Находила людей, прятавшихся куда надёжнее.

Елена закрыла глаза и мысленно поставила себя на место Данненберга.

Где ты?..

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

Iron Maiden — британская хеви-метал-группа, основанная в 1975 году. Run to the Hills («Беги к холмам») — один из самых известных синглов группы (1982).

Марешалло (ит. Maresciallo) — звание в итальянских карабинерах, соответствующее старшему унтер-офицеру. В романе — начальник полиции Флоренции.





ГЛАВА 17


Пока паром шёл проливом между Делосом и Миконосом, Геринк и Скатоцца искали в интернете новые статьи о вечеринке судовладельца. Нашли несколько публикаций в местной прессе, но после прочтения знали ровно столько же, сколько и раньше. Некоторые журналисты предполагали, что причиной катастрофы стал неумеренный приём разбавленных наркотиков, однако ничего определённого никто не сообщал. Выяснить что-либо о симптомах пострадавших тоже не удалось. Судя по всему, полиция Наксоса наложила информационный запрет.

Скатоцца продолжал копать, а Геринк тем временем обзванивал государственную больницу и частный медицинский центр — оба в столице Наксоса. После долгих мучений с языковым барьером в обоих учреждениях наконец нашёлся кто-то, говоривший по-английски. Геринк представился следователем БКА и спросил об австрийской пациентке по имени Анна Кляйн. Но это имя ни в одной из двух больниц в системе не значилось. Так же как и молодая немецкоязычная женщина с потерей памяти, личность которой до сих пор не установили.

— Эта молодая женщина — диабетик, — уточнил Геринк в разговоре с частным медицинским центром.

— Нет, такой пациентки у нас нет.

— Может быть, в ночь с субботы на воскресенье к вам поступила подобная пациентка, которая за последние дни скончалась? — не отступал он.

— Нет, — последовал ответ.

Как и в государственной больнице, ему посоветовали обратиться в криминальную полицию.

— Спасибо. — Геринк со вздохом повесил трубку.

Он прекрасно понимал: связываться с греческим полицейским управлением в Афинах особого смысла нет. Там даже не знали, что последним известным местом пребывания Анны был Наксос. К тому же местный полицейский участок он уже успел найти в интернете. Совсем крохотный, а на немецком туристическом форуме писали, что здешние полицейские в основном занимаются проверкой шлемов у мотоциклистов и алкотестами. Помощи от них не дождёшься.

Он посмотрел на Скатоццу — тот как раз захлопнул ноутбук.

— Что-нибудь нашёл?

Скатоцца покачал головой.

— Niente, amico(«Ничего, приятель») .

— У меня тоже пусто. В обеих больницах посоветовали обращаться в греческую полицию. Хочешь связаться с ними?

Скатоцца скривился.

— Только время потеряем на волокиту. Если бы они нашли австриячку, давно бы сообщили в наше посольство. Лучше искать Анну самим.

При всей своей склонности действовать по правилам Геринк сейчас думал точно так же. Тем более что время поджимало: Анну, возможно, отравили, и её жизнь была в опасности. Он кивнул.

— Кто знает, надолго ли ей хватит лекарств.

— Вот именно. Греческая полиция нас только затормозит, — подтвердил Скатоцца.

Геринк усмехнулся. На прошлой неделе на Санторини, разыскивая Оливера Тойбера, они убили уйму времени на официальные запросы, звонки, заполнение бланков и прочую канцелярщину. С единственным результатом: в конце концов у них лопнуло терпение. На этот раз они возьмутся за дело иначе.

В этот момент он почувствовал, что паром сбавляет ход.

Скатоцца, видимо, тоже — посмотрел на часы.

— Через несколько минут будем на Наксосе. — Он вытянул шею и посмотрел через окно в сторону носовой части. — Гавань уже видна.

Он поднялся, убрал ноутбук в боковой карман чемодана и двинулся к лестнице на палубу, катя оба места багажа. Геринк пошёл следом с плоским рюкзаком и дорожной сумкой.

Через пять минут они входили в гавань Наксос-Сити — столицы острова. Паром нагнал опоздание; было начало пятого. На небольшом холме рядом с портом высились величественные храмовые ворота — словно гигантская каменная рама для картины. Впечатляющее зрелище. Хотя приехали они сюда вовсе не ради достопримечательностей, Геринк всё же сделал снимок.

Скатоцца наклонился к нему и понизил голос.

— Когда Тесей убил на Крите Минотавра, он бросил здесь, на этом острове, Ариадну, дочь царя Миноса. А бог Дионис решил приголубить Ариадну и отгрохал для неё грандиозный храм.

— Очень познавательно, — буркнул Геринк. — И где эта штука?

Скатоцца кивнул в сторону гавани.

— Эта Портара — всё, что от него осталось.

— А когда её на самом деле построили?

— Пятый век до нашей эры, — ответил Скатоцца.

Загрохотало. Паром Blue Star причалил, и они вместе с потоком туристов зашагали по широкому трапу на берег, под раскалённое послеполуденное солнце.

Метров через сто остановились на краю бетонного мола, от которого в обе стороны расходилась набережная. Волны шлёпали о камни. Пахло водорослями, сыростью причальных стен и дизельным выхлопом лодок, без конца сновавших туда-сюда.

После многих часов в кондиционированном пространстве нижней палубы Геринк мгновенно взмок. Он достал солнцезащитные очки, нахлобучил белую кепку Harley-Davidson и огляделся. Здесь было всё: автобусная остановка, стоянки такси, сувенирные лавки с ракушками, футболками, шляпами и масками для ныряния, маленькие супермаркеты, рыбные и фруктовые ряды, магазины с вином и крепким алкоголем под навесами, а ещё отели, таверны и кафе. Повсюду из красно-бурых глиняных горшков буйно лезла зелень.

Геринк поднял взгляд. За портом белели дома — с характерными синими дверями, кубической формы, нагромождённые друг на друга и уходящие вверх по склону. Между ними то и дело возвышались пальмы, покачивавшие листьями на ветру.

Скатоцце было не до пейзажей — он водил пальцем по экрану телефона.

— Тут даже прокат есть.

Геринк уже заметил жёлтый логотип Hertz в боковом переулке, рядом с небольшой одноэтажной парковкой, и направился туда. Скатоцца пошёл следом. Несколько бродячих кошек с мяуканьем увязались за ними.

К счастью, контора работала, других клиентов перед ними не было, а девушка за стойкой отлично говорила по-английски. Скатоцца продиктовал ей свои данные, и та быстро внесла их в планшет.

— Бери автомат, — шепнул Геринк по-немецки.

— Да.

— Никаких электромобилей. Бензин, не дизель. Я не хочу искать AdBlue, потому что если на заправке его не окажется, как на Санторини, мы просто встанем.

— Да.

— И машину бери маленькую.

— Да!

— Посмотри на эти узкие улочки. Тут же…

— Да-а-а! — рыкнул Скатоцца. — Может, сам тогда забронируешь?

— Нет, я в туалет.

Геринк развернулся и ушёл.

Ополоснув холодной водой лицо, шею и предплечья, он вернулся в офис. Скатоцца как раз убирал кредитную карту в бумажник и совал ключ от машины в карман брюк.

Девушка объяснила, где стоит автомобиль; они подхватили багаж и вышли.

— Что нам досталось? — спросил Геринк.

— Volvo.

— Шикарно. — Геринк усмехнулся. — Какая именно?

Они дошли до парковки. Скатоцца остановился у шлагбаума и нажал кнопку на брелоке. Мигнули поворотники серебристо-серого XC90 — семиместного внедорожника шириной почти два метра и длиной не меньше пяти.

— Ё-моё, я же сказал — маленькую. Что тут непонятного?

— Его отдавали по дешёвке. Бесплатный апгрейд.

— Апгрейд всегда найдётся. Господи, эта махина тонны три весит.

— Две тысячи семьсот девяносто килограммов, — поправил Скатоцца.

— С твоими чемоданами — уже за три, — огрызнулся Геринк.

Скатоцца подкатил багаж и лёгким движением ноги открыл багажник. Геринк потянулся поднять крышку, но Скатоцца остановил его.

— Руки прочь. Не порть. Она сама открывается.

Крышка и правда медленно, будто по волшебству, поползла вверх. Геринк уставился в просторный отсек, куда свободно поместилось бы целое семейство. Забросил туда сумку и рюкзак. Потом сел на пассажирское сиденье и сдвинул его едва ли не на метр вперёд, чтобы хоть как-то дотянуться до приборной панели.

Пока Скатоцца, молча принявший на себя роль водителя, устраивался за рулём и настраивал сиденье и зеркала, Геринк уже вводил в навигатор адрес виллы Йоны Димитриадиса.

Скатоцца вырулил с парковки, шлагбаум автоматически поднялся, и стоило выехать на улицу, как навигатор тут же поймал спутник. Геринк представил, как они будут протискиваться на этом корыте по здешним переулкам, стараясь не снести зеркала. Но это уже забота Скатоццы. Он сосредоточился на экране и окинул взглядом карту острова. Порт располагался на западном побережье, примерно посередине береговой линии. Дорога к владениям Димитриадиса вела на север по безлюдному прибрежному шоссе. Ехать меньше четверти часа.

Скатоцца нажал на газ, и уже через пару минут порт и город остались позади. Они петляли по ухабистым серпантинам вдоль берега — мимо белоснежных пляжей, серебристо-зелёных оливковых рощ и стад диких коз, обгрызавших сухие колючки у обочины.

Скатоцца включил кондиционер и время от времени поглядывал поверх голых скал на море.

— Это те самые места, которые фотографировала Анна.

Геринк тоже узнавал виды с её снимков. Где-то там, над морем, должна была висеть та самая радуга. Но сейчас небо было совершенно безоблачным, и ярко сияло солнце.

Геринк принялся переключать радиостанции в надежде наткнуться на рок. На Санторини крутили только народную музыку — кларнеты, ручные барабаны, бубенцы и скрипки. Здесь царила другая крайность: современный техно, хаус и брейкбит с греческими текстами. Тоже спасибо, не надо.

— Прекрати. Действуешь на нервы. Мы всё равно почти приехали, — пробормотал Скатоцца.

Геринк выключил радио и посмотрел вперёд. Вдалеке уже виднелся холм, где дорога уходила вправо. Левее располагался большой огороженный участок с огромной современной виллой, стоявшей прямо на скалах.

Тот самый дом из белых кубических объёмов, который они нашли на History Maps Online.

Скатоцца сбросил скорость и припарковался наверху, на площадке серпантина, напротив въездных ворот.

Отсюда было видно, что дальше по дороге, тоже на скалах, стоит ещё одна вилла — немного меньше. Тоже белая, но в старомодном стиле: деревянные балконы, затейливые пристройки из светлого камня и лестницы, ведущие к небольшим террасам с белыми колоннами и арками.

— Передняя, современная, — это дом Йоны Димитриадиса, — сказал Скатоцца.

Геринк отстегнул ремень и уже собирался выходить, но заметил, что Скатоцца продолжает разглядывать соседнюю виллу.

— Что такое?

— Мы знаем, что Димитриадис в больнице, — негромко произнёс Скатоцца. — Незачем заявляться вдвоём и давить авторитетом. Иди один. Поговори с его женой, дочерями и прислугой.

— А ты?

Геринк толкнул дверцу. В салон сразу хлынул жар.

Скатоцца кивнул на старую виллу.

— Поговорю с соседями.

Кроме этих двух домов на холме больше ничего не было.

Ближайшие виллы стояли метрах в трёхстах ниже по серпантину.

— Ладно, только подожди секунду.

Геринк шагнул наружу, и в ту же секунду любопытная коза сунула морду в салон.

— О, твой новый напарник уже рвётся на борт.

Он осторожно отодвинул животное, выбрался, захлопнул дверцу, достал из багажника рюкзак с ноутбуком и закинул его на плечо.

— И подыщи нам гостиницу на ночь! — крикнул он в сторону водительского окна.

— Да, конечно.

Коза боднула Геринка в бедро.

— Только не люкс для молодожёнов.

Скатоцца раздражённо посмотрел в зеркало заднего вида.

— Само собой.

— Маленький отель. Не пятизвёздочный курорт.

— Да-а-а!

Геринк нажал кнопку — крышка багажника плавно поехала вниз.

Здесь, на холме, свистел ветер.

Пока Скатоцца на внедорожнике катил к соседнему участку, Геринк в сопровождении козы перешёл дорогу и направился к калитке.

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

Портара — монументальные мраморные ворота на холме Палатия в порту Наксоса; руины незавершённого храма VI века до н. э.

AdBlue — водный раствор мочевины, используемый в современных дизельных двигателях для снижения токсичности выхлопа; заливается в отдельный бачок. На небольших островах нередко отсутствует на заправках.





ГЛАВА 18


Елена откинулась в офисном кресле и закрыла глаза.

Томас Данненберг… куда же ты подевался?

Из судебных материалов она знала, что после оправдательного приговора Данненберг получил от государства десять тысяч евро — в качестве возмещения расходов и компенсации. Максимум, на который мог рассчитывать человек, незаконно обвинённый в преступлении.

Десять тысяч евро.

Что за издевательство.

Капля в море.

Во сколько же тебе обошёлся процесс?

Елена задумалась и начала мысленно подсчитывать.

Ты оплачивал каждую встречную экспертизу, которую заказывала «Крагер, Холобек и партнёры». Платил судебные сборы за каждый день заседаний, а их было чертовски много — уж защитники наверняка об этом позаботились.

К тому же ты не стал экономить и нанял самую дорогую адвокатскую контору. «Крагер, Холобек и партнёры» выставили сразу трёх адвокатов. Девятьсот евро в час — и эти счета тоже нужно было оплачивать. Плюс каждый телефонный разговор, каждое совещание, каждый визит в следственный изолятор, каждый бланк, каждое письмо и каждое электронное сообщение, подготовленное в конторе. Даже минимальные десять минут работы включались в счёт.

Разумеется, ты оплачивал и все накладные расходы: почтовые, копировальные, транспортные, выплаты свидетелям и архивирование документов.

Елена заложила руки за голову и продолжила размышлять.

Но и это ещё не всё. Насколько я знаю, «Крагер, Холобек и партнёры» при успешном исходе дела начисляли ещё сорок процентов сверху к чистому гонорару.

И вдобавок — двадцать процентов НДС, которые тоже легли на тебя.

Она открыла глаза и уставилась в потолок.

В сумме выходило около миллиона евро.

Крутанувшись на стуле, она принялась листать документы Вейланда. Судя по всему, Данненберг продал дом, чтобы расплатиться. В исторической выписке из поземельной книги, где фиксировались все операции с недвижимостью, значилось, что незадолго до оправдательного приговора у дома появился новый собственник.

Затраты себя оправдали. Но после этого ты остался ни с чем.

Кроме того, даже оправдательный приговор, вынесенныйв пользу обвиняемого , не избавляет человека от подозрений в глазах окружающих. Клеймо остаётся. Как бы ни закончился процесс, прежнюю репутацию после обвинения в убийстве полностью уже не восстановить.

Именно поэтому, как следовало из документов Вейланда, директор музея Лихтенберга в конце концов уволила Данненберга.

Рассеянно она нажала кнопку повторного набора и ещё раз попыталась дозвониться до австрийского посольства в Черногории.

Тебя оправдали, но ты продал дом и остался без работы.

Никто не ответил. Снова включился автоответчик.

Они вообще работают там в такое время?

Она положила трубку и продолжила размышлять.

Процесс уничтожил твою карьеру. В Австрии ты уже не мог закрепиться. К тому же Грабовски хотел тебя уничтожить. Поэтому ты уехал в Рим.

Зачем? Работать куратором? Скорее всего. Ничего другого ты ведь не умел. Ты изучал средиземноморское искусство.

Но в Риме либо не нашлось подходящей работы, либо тебе самому там не понравилось. Тогда ты двинулся дальше. На Адриатику. В Черногорию. Искать новое место.

Нашёл? Стал там счастлив?

Елена поднялась и принялась просматривать свои бумаги.

Данненберг специализировался в университете на эллинизме.

— Так о чём была последняя выставка, которую ты курировал для музея Лихтенберга? — пробормотала она.

Полистав документы ещё немного, она нашла в материалах Вейланда нужный рекламный буклет.

— «Мистика в греческом искусстве двадцатого века», — прочитала вслух.

Чтобы организовать такую выставку, нужно месяцами сидеть за телефоном и компьютером, договариваясь о предоставлении экспонатов.

Значит, у Данненберга была огромная сеть контактов среди греческих художников, кураторов, музейщиков и организаторов выставок.

Она вспомнила распечатку телефонных соединений, которую Вейланд добыл незаконным путём. Из неё следовало, что, находясь в Риме, Данненберг вёл множество международных переговоров.

Прежде всего — с Грецией.

Опять Греция.

Елена выписала все номера с греческим кодом и без долгих раздумий начала их обзванивать.

Через четверть часа она уже знала наверняка: музеи, аукционные дома, галереи и агентства.

Она отошла от стола, подошла к карте Европы на скошенной стене мансарды и посмотрела на маленькую Черногорию.

Шестьсот тысяч жителей.

Вряд ли там найдётся много вакансий для кураторов.

Пальцем она провела от границы на юг.

На машине через Албанию до Греции — всего около четырёхсот километров.

— Ты перебрался в Грецию, — пробормотала она. — Я бы на твоём месте поступила именно так.

Она посмотрела на пустую собачью подстилку.

— Ты ведь тоже, правда?

Гав!

— Так и знала.

Она села за компьютер и ввела в поисковике запрос: «Томас Данненберг» вместе со словом «Греция».

Ни одна ссылка не содержала сразу все три слова, однако среди результатов нашлась запись тринадцатилетней давности с заголовком:

«Т. Данненберг организует выставку греческих художников в Афинах».

Елена открыла ссылку.

Самой статьи уже не существовало — в поисковой выдаче сохранился только заголовок.

Но этого оказалось достаточно.

Австрийское посольство в Черногории ей больше не требовалось.

Значит, тринадцать лет назад ты был в Афинах.





ГЛАВА 19


Калитка была лишь прикрыта, и, пока коза терпеливо дожидалась снаружи, Геринк вошёл на территорию. Дорожка, вымощенная природным камнем, вела мимо шпалер с душистым жасмином — кусты вымахали метра на четыре — ко входу на виллу Йоны Димитриадиса.

В тени козырька Геринк поднялся по ступеням к входной двери, сунул солнцезащитные очки за ворот футболки, а бейсболку затолкал в задний карман. Вытер пот со лба и позвонил. Звонок прокатился по дому — гулкий, как Биг-Бен. Справа, в дальнем конце виллы, виднелся съезд к гаражу, а за ним — садовая ограда и навес для машины на соседнем участке. Геринк вытянул шею, высматривая Скатоццу, но того нигде не было.

Наконец дверь открылась. На пороге стоял худощавый седой мужчина в начищенных ботинках, чёрных брюках и белой рубашке, с трубкой пылесоса в руке. В глубине прихожей женщина драила плитку шваброй.

— Вы, случайно, не говорите по-немецки? — спросил Геринк.

Оба замотали головами и недоумённо уставились на него.

Геринк попробовал по-английски, но и этого они либо не поняли, либо не захотели понимать. Тогда он жестом попросил их подождать, открыл на телефоне приложение-переводчик и дал перевести на греческий: «Меня зовут Петер Геринк, я хотел бы поговорить с мадам Димитриадис».

Оба сразу подняли брови.

— А-а…

В ту же секунду из вестибюля вышла элегантная загорелая женщина лет пятидесяти пяти в голубом летнем платье, с волнистыми пепельно-русыми волосами, собранными наверх, и решительно остановилась перед ним.

— Мадам Димитриадис? — Он уже потянулся к приложению.

Она кивнула и тут же остановила его жестом.

— Я говорю по-английски. Вы из прессы?

Произношение почти без акцента, тон отчуждённый.

Геринк покачал головой и предъявил служебное удостоверение.

— Австрийское федеральное ведомство уголовной полиции. Я знаю, что ваш муж тяжело болен. Мне очень жаль. Я…

Она нахмурилась.

— Вы расследуете то, что случилось на вечеринке?

Широким жестом она обвела дом. Насколько Геринк успел заметить, повсюду ещё оставались следы праздника, которые только сейчас убирали. Судя по всему, греческие криминалисты освободили место происшествия всего несколько часов назад.

— Нет, не вечеринку, — признался Геринк. — Я ищу австрийскую гражданку Анну Кляйн, двадцати лет. Она была гостьей на вашем приёме и с тех пор пропала.

Он показал фотографию Анны на телефоне.

Делия с лёгким раздражением взглянула на снимок и покачала головой.

— Не знаю… Здесь было столько народу — больше ста человек. Всех не упомнишь. Жаль, что вы проделали такой путь напрасно.

Прозвучало это как вежливое приглашение удалиться.

— На ней были джинсовые шорты и клетчатая рубашка с короткими рукавами, завязанная спереди узлом, — пояснил он и открыл селфи, которое Анна сделала тем вечером. — Вот.

Мадам Димитриадис снова покачала головой, однако лицо её заметно смягчилось. Геринк понял, что лишь теперь она восприняла его всерьёз — видимо, узнала на заднем плане собственный дом. Наверное, не такая уж редкость, когда к столь влиятельной семье пытаются проникнуть под любым предлогом.

— Простите за резкость. Меня зовут Делия, — приветливо сказала она и протянула руку.

Пальцы были тонкими, но рукопожатие — крепким.

— Я действительно не помню эту девушку. Дом был полон гостей. Но, возможно, мои люди знают больше.

Она обернулась, хлопнула в ладоши и заговорила по-гречески с прислугой; те поспешно удалились — очевидно, звать остальных.

— Проходите. Прошу извинить за беспорядок.

Делия провела его длинным узким коридором в глубь дома и на ходу пнула мятую алюминиевую банку из-под энергетика. Та с дребезгом отлетела к стене и замерла.

Наконец они остановились у длинной барной стойки рядом с несколькими высокими столиками.

Делия налила из графина воду с лаймом и протянула стакан Геринку.

— Хотите пить?

— Спасибо.

Он пил и оглядывался. Входная зона уже была вычищена, но в этом крыле возле журчащего фонтанчика всё ещё стояли раскрытые мусорные мешки.

Геринк поставил стакан на стойку. На ближайшем высоком столике лежали тяжёлые мужские наручные часы, бумажник, две перьевые ручки и папка с логотипом судоходной компании «Димитриадис». Внизу, у ножки стола, стоял туго набитый бумагами кожаный портфель.

— Ещё минутку… — улыбнулась Делия.

Геринк кивнул.

За широкой, наполовину отодвинутой стеклянной дверью несколько ступеней вели вниз, на площадку уровнем ниже. Это и был тот самый просторный внутренний двор, обрамлённый П-образными корпусами виллы, с открытым видом на море, который Геринк уже видел на спутниковом снимке. Большой бассейн. Площадка для шезлонгов. Всё из белого мрамора.

Шезлонги уже были составлены штабелями, зонты сложены, но повсюду ещё валялись бумажные стаканы, салфетки, осколки бокалов, сморщенные воздушные шары, скомканные полотенца, остатки еды и предметы одежды.

Инфинити-бассейн с белой плиткой и голубыми полосами Геринк сразу узнал по фотографиям Анны. Сейчас он пустовал; внутри молодой парень с голым торсом драил плитку длинной щёткой. Когда бассейн заполнен до краёв, плавать здесь, должно быть, невероятное удовольствие — небо и море словно сливаются воедино.

За спиной послышались шаги.

Геринк обернулся.

Пятеро из прислуги. Помимо уже знакомых двоих появились ещё две женщины и молодой мужчина — судя по одежде, повариха, садовник и офисная сотрудница.

Геринк повторил всё, что уже рассказал об Анне Кляйн. Делия перевела его слова на греческий, после чего он пустил телефон с фотографией по кругу.

Но никто девушку не вспомнил.

— Чёрт, — вырвалось у Геринка; переводить это не требовалось. — А парень в бассейне — он был здесь в ту ночь?

Делия покачала головой.

Сто одиннадцать приглашённых. Начало в восемь вечера. Садовник работал только до четырёх часов дня, а остальная прислуга ушла в девять — дальше обслуживанием занималась кейтеринговая компания.

Геринк с досадой убрал телефон.

— Что же всё-таки произошло на вечеринке?

Делия пожала плечами.

— Вдруг людей начало рвать. Они кричали, падали, ползали по полу, хрипели… Как в фильме ужасов.

— А вы?

— У меня была мигрень. Я уже часа три лежала у себя в спальне.

— Кроме мигрени, никаких проблем со здоровьем?

Она покачала головой.

— Могу я попросить список гостей?

Делия обаятельно улыбнулась.

— Нет. Разумеется, нет.

Чёрт!

Он хотел было спросить ещё что-то, но по дому вновь раскатился гонг, похожий на бой Биг-Бена.

Неужели уже Скатоцца? Закончил обход соседей?

Дворецкий поспешил к двери и вскоре вернулся с двумя незнакомцами.

Пожилая седая женщина и мужчина лет тридцати.

От обоих пахло дорогими духами и лосьоном после бритья. Оба были в тёмных костюмах и зеркальных солнцезащитных очках. Выглядели более чем официально.

Молодой предъявил удостоверение, но Геринку даже смотреть не понадобилось. По оттопыренному под пиджаком силуэту кобуры он и без того понял: прокуратура, суд или уголовная полиция.

Только не с Наксоса.

По его сведениям, местный участок для такого был слишком мал. Наксос подчинялся полицейской дирекции Киклад на Сиросе, отвечавшей за все острова архипелага. Значит, эти двое прибыли либо оттуда, либо прямо из Афин.

Геринк не понимал ни слова, но Делия говорила всё громче и громче, тогда как пожилая женщина лишь изредка вставляла спокойные реплики низким голосом, чем, казалось, раздражала хозяйку ещё сильнее.

Судя по всему, разговор шёл о вечеринке. Делия то и дело показывала в сторону бассейна, а оба визитёра поглядывали через стеклянную дверь во двор.

По манере держаться было ясно: главная здесь именно седая женщина.

Раз уж на остров прибыли такие важные люди, неплохо было бы установить с ними контакт.

Геринк положил рюкзак на высокий столик, расстегнул его и достал экземпляр запроса о правовой помощи, переведённого на греческий.

Перед тем как застегнуть рюкзак, взгляд его случайно упал на лежавшую под ним папку с логотипом судоходной компании.

За спиной продолжался горячий спор.

Геринк приподнял обложку и заглянул внутрь.

Страница за страницей — списки фамилий.

Рядом с каждой — сумма в евро.

По виду — ведомость с месячными окладами.

Возможно, это документы отдела кадров. А если сотрудники компании тоже были среди гостей, через этот список удастся выйти хотя бы на нескольких приглашённых.

Геринк незаметно сунул папку в рюкзак.

Закинул его на плечо, повернулся и с запросом о правовой помощи в руке подошёл к женщине в деловом костюме.

Момент оказался удачным.

Похоже, она только что спросила о нём.

Делия произнесла его имя, и Геринк расслышал слово «Austria».

Он предъявил удостоверение и представился.

— Почему вы здесь? — спросила женщина по-немецки с резким греческим акцентом.

Удивление Геринка, видимо, оказалось слишком заметным.

Она с лёгкой усмешкой протянула ему руку.

— Николаидис. — И уже по-английски добавила: — Public Prosecutor’s Office(«Прокуратура») , Афины.

Значит, он не ошибся.

Происшествие на вечеринке оказалось куда серьёзнее, чем он предполагал, иначе человека из столицы сюда не прислали бы.

Геринк медленно пересказал по-немецки историю Анны Кляйн, чтобы прокурор Николаидис всё поняла, и в конце протянул запрос о правовой помощи.

Она лишь бегло взглянула на документ и сразу вернула его.

— Вы уже обращались в полицию Афин?

— Нет.

— На Наксосе?

Он покачал головой.

— Тогда обращайтесь туда. Я ничем не могу помочь.

Она уже собиралась отвернуться, но Геринк слегка коснулся её локтя.

Она вопросительно подняла тонкую, выщипанную в ниточку бровь.

— Среди погибших на вечеринке есть австрийская гражданка?

— А кто сказал, что есть погибшие?

— В больнице на Наксосе её нет, значит, она…

— …возможно, вовсе не жертва, — перебила Николаидис. — Возможно, именно она и виновна в случившемся. После отравления скрылась.

— Так всё-таки это было отравление? — мгновенно парировал Геринк.

— Без комментариев.

Она кивнула своему спутнику, сказала ему несколько слов по-гречески, затем снова повернулась к Геринку.

— Советую обратиться в Генеральную полицейскую дирекцию Аттики в Афинах. Поскольку речь идёт о… идущем… — Она потёрла переносицу. — Нет… текущем расследовании, вам придётся действовать по официальным каналам.

Геринк кивнул.

Именно этого ему и хотелось избежать.

Но объяснять Николаидис, что у них со Скатоццей всего три дня в Греции, а потом обратный рейс, не имело никакого смысла.

— Спасибо, — только и сказал он.

Он хотел попрощаться с Делией, но спутник Николаидис бесцеремонно схватил его за руку и повёл к выходу.

По прошлым расследованиям на Санторини Геринк уже знал, какими грубыми порой бывают греческие полицейские, поэтому молча стерпел.

Делии, смотревшей ему вслед, он лишь коротко кивнул.

Молодой человек отпустил его только тогда, когда Геринк оказался за входной дверью, на дорожке из каменных плит.

Молча вернулся в дом и захлопнул дверь.

— Мне тоже было приятно. И удачи в расследовании, — язвительно пробормотал Геринк.

Он прошёл мимо кустов жасмина к калитке и нахлобучил бейсболку.

Козы уже не было.

Зато прямо перед воротами стоял красный Ford Fiesta — явно прокатный, из Hertz: рекламный флаер всё ещё болтался на зеркале заднего вида.

Прокурор Николаидис, похоже, тоже приехала из порта.

Их Volvo стоял метрах в двадцати дальше, на другой стороне дороги, напротив соседского навеса.

Скатоцца в расстёгнутой рубашке полулежал на капоте и что-то делал в телефоне.

— Почему не зашёл в дом? — крикнул Геринк ещё издалека.

— Не хотел мешать твоей беседе с госпожой прокуроршей, — усмехнулся Скатоцца.

Геринк уважительно хмыкнул.

— С чего ты решил, что она прокурор?

— У них на приборной панели лежала служебная табличка. — Скатоцца показал фотографию греческой таблички, снятую на телефон. — Перевёл через приложение.

— Молодец. Надеюсь, раскопал что-нибудь ещё. Потому что я знаю не больше, чем раньше. Разве что ЧП на вечеринке действительно, похоже, было отравлением.

Скатоцца ухмыльнулся.

— Зато я уже знаю, кто был на вечеринке.

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

Bundeskriminalamt (BK) — Федеральное ведомство уголовной полиции Австрии; центральный орган уголовного розыска, аналог немецкого BKA.

Public Prosecutor’s Office (англ. — «Прокуратура») — прокуратура. Николаидис произносит по-английски официальное название своего ведомства — Εισαγγελία Αθηνών («Прокуратура Афин»).

Кикладское полицейское управление (Αστυνομική Διεύθυνση Κυκλάδων) — полицейская дирекция на острове Сирос, координирующая работу полиции на всех Кикладских островах.

Генеральная полицейская дирекция Аттики (Γενική Αστυνομική Διεύθυνση Αττικής) — главное полицейское управление столичного региона Греции, базируется в Афинах.

Запрос о правовой помощи (Rechtshilfeersuchen) — официальное обращение правоохранительных органов одного государства к другому с просьбой о содействии в расследовании.

Инфинити-бассейн — бассейн с переливным краем, создающий визуальный эффект слияния воды с горизонтом.





ГЛАВА 20


Елена сварила свежий кофе и села у открытого окна кабинета с видом на Каленберг. В комнату тянуло прохладой. С монитора на неё крупным планом смотрело лицо Бальтазара Грабовски. Она набрала его наудачу по WhatsApp прямо с компьютера, и он сразу принял видеовызов.

Связь была хорошая. По узким окошкам под самым потолком Елена поняла, что Грабовски находится в подвале. За его спиной виднелся почти законченный макет железной дороги площадью около шести квадратных метров — с горами, мостами, водопадами, деревушками, станциями и мигающими путевыми огнями.

— Я не помешала? — спросила Елена.

— Вы никогда не мешаете. — Картинка дрогнула. Он, видимо, поставил телефон на полку и встал рядом с маленькой лужайкой, на которую как раз приклеивал коров. — Это второй большой проект, который я хочу закончить до смерти. Мой родной городок… немного изменённый… но такой, каким я его помню мальчишкой.

— Бад-Гаштайн в Зальцбурге?

Он повернул голову к камере и приподнял бровь.

— Значит, модель не так уж плоха, раз вы угадали с первого взгляда. — И снова занялся коровами.

Елена узнала белое здание вокзала и Гаштайнский водопад, низвергающийся в долину между домами, — они с Петером однажды проводили там отпуск.

— Не хочу вас надолго задерживать, просто коротко введу в курс дела.

— Звучит так, будто вы добились успеха.

— По крайней мере, я продвинулась в поисках Данненберга.

— Куда запропастился этот ублюдок?

— Полагаю, тринадцать лет назад он перебрался в Грецию.

— Грецию… ага, — пробормотал Грабовски, отложил клеевой пистолет, выпрямился и потянулся. — Вы уже нашли какие-нибудь подтверждения того, что убийство действительно совершил он?

— К этому времени я изучила все материалы дела, но делать выводы пока рано. К тому же мне нужно сначала лично поговорить с Данненбергом — узнать кое-что от него самого.

— Вы знаете, где именно в Греции он живёт?

— Или жил, — уточнила Елена. — Моим сведениям уже тринадцать лет. И нет, не знаю. Но это можно выяснить. Правда, не из Вены.

Он нахмурился.

— Это значит?..

— Что мне нужно лететь в Афины и идти по тому тонкому следу, который у меня есть.

Грабовски задумался.

— Как вы оцениваете шансы — если совсем реалистично — изобличить его?

Елена посмотрела в окно и глубоко вдохнула прохладный воздух.

— Оправдательный приговор был вынесен по закону. С точки зрения присяжных решение вполне объяснимо. Данненберг вложил огромные деньги в защиту. И, кроме того, — я в этом убеждена, — ему чертовски повезло.

— Вы верите, что это он?

— Да.

— Тогда мы сходимся во мнении. Итак, каковы шансы найти доказательства? — повторил Грабовски.

— После оправдания он наверняка чувствует себя в полной безопасности и может допустить ошибку. Если мне удастся его разыскать и он согласится говорить, шансы довольно высоки. Я бы сказала — процентов шестьдесят.

Грабовски кивнул.

— Мне этого достаточно. Хорошая работа. Летите в Грецию, найдите его и изобличите.

— Именно поэтому я и звоню. — Она ненадолго умолкла. — Я знаю, что в этом расследовании для вас прежде всего важна определённость. Но с этого момента расходы могут резко возрасти. Вы уверены, что оно того стоит?

Грабовски шагнул ближе и посмотрел прямо в камеру.

— Я наблюдал за Данненбергом на протяжении всего процесса, изучал каждую его реакцию и, пока он давал показания, ни на секунду не отводил от него глаз. Я знаю: он наслаждался убийством Нины. Он сам дал мне это понять своим замечанием после оглашения приговора. Возможно, он вошёл во вкус — убивать молодых женщин… Я знаю этот взгляд. За годы работы инструктором я повидал достаточно отморозков и психопатов.

Елена подалась вперёд.

— К чему вы ведёте?

— Вы сказали — Греция… В последние годы в новостях то и дело сообщают, что там бесследно пропадают молодые женщины.

У Елены свело живот.

— Да, верно. Сообщения о пропавших автостопщицах и туристках оттуда приходят регулярно, — пробормотала она и подумала о текущем деле мужа. Впрочем, исчезали не только молодые женщины. За последние годы столь же часто пропадали молодые мужчины и дети — как шестилетний Оливер Тойбер, по следам которого Петер недавно отправился в Грецию. — Вы хотите сказать, что, возможно, есть и другие жертвы?..

— На счету Данненберга? — перебил Грабовски. — Да.

Елене стало зябко. Она перегнулась через стол и захлопнула створку окна.

— Если честно, пока я не вижу связи с другими делами.

— Полностью исключить этого мы не можем. Кроме того, вы сказали, что Данненберг уехал в Грецию тринадцать лет назад. Помните дело молодой британки Вики Бэнкс?

Елена кивнула. По телу побежали мурашки.

— Помню.

Грабовски был прав. Эта громкая история произошла тринадцать лет назад и месяцами не сходила с экранов. Всё-таки двадцатитрехлетняя Вики Бэнкс была знаменитостью — членом жюри детского конкурса в Англии.

— Она бесследно исчезла во время отпуска на острове Ираклия и до сих пор не найдена, — сказала Елена. — Насколько я знаю, на этом крошечном острове есть несколько огромных сталактитовых пещер, которые тянутся под морем до самого Иоса.

— Именно, — подхватил Грабовски. — И каждый год двадцать восьмого августа в одной из этих пещер устраивают большой праздник в честь святого Иоанна Крестителя. Вики Бэнкс прилетела в Грецию и праздновала вместе со всеми на Ираклии. У вас поразительная память.

— Не то чтобы очень, — отмахнулась она. — Я в своё время несколько раз пересмотрела документальный фильм «The Disappearance of Vicky Banks»(«Исчезновение Вики Бэнкс») . Профессиональная деформация.

— Его наверняка видел каждый, кто хоть немного интересуется криминалистикой, — заметил Грабовски. — Так что, отвечая на ваш вопрос: да, ваша поездка в Грецию стоит для меня каждого цента. Потому что Данненберг, возможно, совершил и другие преступления против молодых женщин.

— За которые его, может быть, удастся привлечь к ответственности, — добавила Елена.

— Найдите доказательства. — Он снова взялся за клеевой пистолет. — Я переведу вам ещё один аванс.

— Спасибо, не нужно… Я работаю над этим делом всего два дня.

— Хорошо. — Он устало улыбнулся. — Удачи… и берегите себя.

Елена кивнула и увидела, как он подошёл к телефону и прервал связь.

Ещё какое-то время она смотрела на погасший монитор, потом крутанулась в кресле, откинулась на спинку и уставилась на карту, приколотую к потолку.

Значит, следующая поездка — Греция.

Она снова повернулась к компьютеру.

Первым делом — подать онлайн-заявку в греческое Министерство внутренних дел на разрешение на ввоз огнестрельного оружия.





ГЛАВА 21


Геринк и Скатоцца сели в раскалённую машину, опустили все стёкла и уставились на виллу Димитриадиса. Им не терпелось узнать, сколько ещё прокурор Николаидис пробудет в доме.

— Как ты раздобыл имена гостей? — спросил Геринк.

— Имён у меня нет — до этого я пока не добрался, amico(дружище) , — но, как и говорил, я знаю, кто был на вечеринке, — ответил Скатоцца с загадочной улыбкой.

— Это что, игра в угадайку? — буркнул Геринк.

Скатоцца развернулся к нему на водительском сиденье и ухмыльнулся.

— В соседнем доме живёт немецкая супружеская пара.

— И ты пил у них кофе, — констатировал Геринк.

— Откуда ты…?

— Пахнет. Дальше!

— Ладно, значит так… Герлинде Ромбах — бывшая издательница. Много лет назад она продала свой журнальный дом в Гамбурге крупному медиаконцерну и с тех пор живёт на Наксосе.

— Богатая вдова?

— Богатая — да, вдова — нет. Муж — бывший адвокат. Франко Ромбах. Они соседи Димитриадиса, но этим всё и ограничивается — близких отношений нет.

— Анну помнят?

— Нет.

— Они вообще были на вечеринке?

Скатоцца покачал головой.

— Терпеть не могут вечеринки. В прошлую субботу, когда у Димитриадиса гуляли гости, машинами заставили их навес и всю улицу. Народ напился, орал, а кое-кто даже трахался прямо в палисаднике Ромбахов. Они не ханжи, но тут уже был явный перебор. Вдобавок той ночью у них украли электросамокат, на котором они ездят на пляж. Подали заявление из-за нарушения тишины, полиция приехала — и ничего. Как обычно. Йона Димитриадис в этих краях человек влиятельный. Кто не занят в туризме или ресторанном бизнесе, работает прямо или косвенно на его судоходную компанию, а это добрая половина острова.

— После чего Ромбахи устроили массовое отравление на вечеринке, — саркастически пробормотал Геринк.

— Нет. Герлинде ночью вышла на улицу и для доказательства сфотографировала каждую машину, запрудившую холм. Вот, смотри, — это они. — Скатоцца показал на телефоне селфи с Ромбахами. Симпатичная пара: у неё рыжие волосы, заколотые наверх, и худощавое лицо в веснушках; у него — круглое, полнощёкое лицо, лысина, густые брови и усы. Франко заметно старше и почти на голову ниже жены.

— Фотографии машин нам достанутся?

Скатоцца усмехнулся.

— Уже у меня. Герлинде прислала. На них отлично видны все номера.

— Неплохо, Ватсон. — Геринк наклонился, достал из рюкзака ноутбук, раскрыл его на коленях и включил.

Скатоцца ткнул его локтем в бок.

— Эй, твоя подружка выходит.

Геринк поднял глаза. Николаидис и её спутник покинули территорию виллы и направились к «Форду Фиеста». Прокурор указала на Геринка двумя пальцами, коротко кивнула и крикнула через дорогу:

— Афины!

Геринк тоже кивнул с улыбкой и поднял большой палец — мол, спасибо за бесценный совет, непременно ему последую.

— Стерва, — процедил он сквозь стиснутые зубы.

— Афины? — озадаченно переспросил Скатоцца.

— Забудь. — Геринк вошёл под паролем BKA в базу автомобильного реестра Европола в Гааге и открыл форму запроса.

Скатоцца тем временем проводил взглядом отъезжающую машину, перевёл глаза на телефон и продиктовал первый номер.





ГЛАВА 22


Полёт до Афин — два часа десять минут. Без малого половина седьмого, посадка должна была вот-вот начаться. Однако Елена узнала, что самолёт из-за непредвиденных проблем — что бы это ни значило — вылетел из Афин в Вену лишь час назад. Значит, ждать не меньше полутора часов.

Регистрацию она уже прошла, тролли сдала, миновала досмотр и оставила оружие на таможне. Чёрный Canik MC9 — самый компактный и мощный пистолет на рынке под патрон 9×19. Без магазина — всего шестьсот граммов; при необходимости умещается даже в большой дамской сумке. Или — удобно и незаметно — в поясной кобуре под курткой, как Елена обычно и носила.

Теперь она стояла в зоне дьюти-фри. Недолго думая, протиснулась между двумя бизнес-дамами в зал Austrian Airlines и выманила у сотрудника талон на бесплатный напиток.

Несколько минут спустя она сидела в тихом углу на диване с большим бокалом «Апероля» — щедрая порция игристого, толстый кружок апельсина. Сквозь панорамное окно виднелись обе взлётные полосы, где каждую минуту садились и взлетали самолёты. Солнце красило горизонт в жёлто-оранжевый и должно было сесть через четверть часа.

Через телефон интернет на ноутбуке работал быстрее, чем так называемый высокоскоростной Wi-Fi зала. Елена позвонила Петеру по WhatsApp, и он сразу ответил. На мониторе возникло его лицо — судя по всему, он шёл по греческому старому городу.

Елена надела гарнитуру.

— Вы ещё в Афинах?

— Нет, мы уже на Наксосе, идём к возможной свидетельнице, которую удалось отыскать, — голос Петера зазвучал в наушниках. Кепка с козырьком, солнечные очки за воротом футболки. В Греции солнце уже село, и белые здания за его спиной угадывались смутными силуэтами. — А ты где?

— Ни за что не угадаешь.

— Аэропорт Вены, — невозмутимо сказал он.

— Откуда ты, чёрт возьми…?

— За тобой как раз взлетает борт Emirates. — Пауза. — И что ты там делаешь?

— Ты не поверишь, но я лечу…

— В Грецию?

— Блин! — Она вскинулась на диване. — Откуда ты опять знаешь?

Гости в зале недовольно покосились на неё.

— Раз уж ты так спрашиваешь, вряд ли это Куба. И что тебе нужно в Греции?

Она понизила голос и объяснила.

Петер бросил взгляд на часы.

— Разве рейс на Афины не должен был уже вылетать?

— Полтора часа задержки, — проворчала она.

Он от души рассмеялся.

— Ладно… у нашего была всего час. Ты забронировала гостиницу на ночь? — Хитрая улыбка.

Она покачала головой.

— Собиралась прямо сейчас.

— Можешь не стараться. В Афинах из-за Международного кинофестиваля всё забито на месяцы вперёд. Единственный свободный номер, который ты, может быть, ещё ухватишь, — люкс для молодожёнов в «Ла Перла». Мы с Дино там вчера ночевали.

Елена усмехнулась.

— Хоть красиво было? — И мысленно записала название.

— Шикарно.

В следующую секунду до неё дошло, что она ляпнула.

— Прости, глупость сморозила. Номер навеял неприятные воспоминания?

— Всё нормально, не забивай голову.

— Ты знаешь, что я до сих пор каждый день жалею о том, что тогда сделала.

— Знаю. Всё хорошо.

— Я тебя люблю.

— Я тебя тоже, но мне пора. Дино подходит, надо идти.

— Понятно. Удачи. Целую.

— Целую.

Елена завершила разговор и нашла сайт «Ла Перла» — тот отыскался сразу. На роскошь не тянул, зато рядом с аэропортом: не придётся, приземлившись среди ночи, тащиться через полгорода. Кредиткой она забронировала онлайн единственный оставшийся номер. Как Петер и сказал — люкс для молодожёнов, по кусачей цене.

Допила «Апероль» в несколько крупных глотков, и через пять минут на телефон пришло подтверждение.

За окнами стемнело; освещённые полосы проступили отчётливо. Елена глянула на часы. Ещё час. Решила использовать время с толком — снова попытаться откопать что-нибудь о Томасе Данненберге. Может, обнаружится зацепка.

Она набрала «Греция», «Афины» и «Томас Данненберг», когда краем глаза заметила приближающегося мужчину.

— Дама желает что-нибудь ещё?

Молодой официант разглядывал её с любопытством.

— Двойной мокко, пожалуйста.

— Наличными или картой?

— Бесплатно. — Она улыбнулась. — Комплимент от авиакомпании — у AUA опять задержка.

— Ага. — Он кивнул. — Талон есть?

— Отдала на входе, — соврала она.

Он покосился на пустой бокал рядом с диваном.

— А это разве не ваш «Апероль»?

Она с улыбкой покачала головой.

— Его оставила дама, которая сидела тут до меня.

— Ладно, хорошо. Значит, мокко.

— С большой порцией рома и шапкой шлагоберса… и подкиньте печенья… не скупитесь.

Парень исчез. Елена проводила его взглядом. Из-за задержки, которая бесила до чёртиков, она не собиралась тратить здесь ни цента.

Повернулась к клавиатуре, нажала «Ввод». Приподняла брови: поисковик выплюнул десятки результатов.

— Быть не может… — пробормотала она.

Днём, дома, по тому же запросу не вылезло почти ничего, а теперь — страницы ссылок. Забавнее всего, что той единственной находки дневного поиска среди них не оказалось.

Как такое возможно за какие-то часы?..

И тут она расхохоталась. Опечатка. Вместо «Данненберг» она набрала, скорее всего, «Танненберг», а автокоррекция превратила его в «Танненбург». Другого объяснения не было. И на «Т. Танненбург» — масса результатов. Большинство за последние несколько лет.

Она уже хотела исправить ошибку, но увидела: почти все ссылки связаны с греческим искусством. Выставки, вернисажи, музеи. Насторожившись, пробежала заголовки и щёлкнула по самой многообещающей статье. На фотографиях — скульптуры и выставочные залы, но в тексте нашлась короткая справка о кураторе коллекции.

Т. Танненбург — уроженец Вены.

— Вот так совпадение, — пробормотала она.

Даты рождения не было, расшифровки инициала «Т.» тоже, но чутьё подсказывало: этот человек и Данненберг — одно лицо.

Ты сменил фамилию?

Официант на цыпочках подкрался к дивану, убрал пустой бокал и поставил поднос: большая чашка мокко под шапкой шлагоберса и горсть печений «Страчателла» в отдельных упаковках.

— Спасибо. — Елена скосила глаза на поднос. Пересчитала: восемь штук. — Большое спасибо. — Подняла голову, просияла. — Далеко пойдёте, молодой человек.

Он застенчиво улыбнулся и исчез.

Елена надорвала обёртку, сунула печенье в рот и принялась одну за другой открывать ссылки. Читала всё, что находила о Т. Танненбурге. Тот специализировался на греческом искусстве и работал куратором в Греции не меньше тринадцати лет. Собственного сайта — ни личного, ни агентского — не существовало. Постоянного места работы тоже нигде не числилось.

Зато выяснилось, что он работал на греческого художника Мило Бакиса — бывшего скульптора, перешедшего на полноразмерные 3D-голограммы и компьютерную графику.

Прочесав все страницы, Елена съела последнее печенье, допила остывший кофе, откинулась на спинку и сцепила пальцы за головой. Долго смотрела на экран.

У Мило Бакиса имелся древний сайт, не обновлявшийся много лет. В англоязычном разделе контактов она снова наткнулась на имя Т. Танненбурга — агент.

Тринадцать лет. Греческое искусство. Куратор. Сходство имён. Слишком много совпадений.

Ты на верном пути!

Однако ни фотографии Танненбурга, ни телефона, ни адреса найти не удалось. Единственная зацепка — Мило Бакис.

Елена посмотрела на табло у барной стойки. Самолёт приземлился раньше, чем ожидалось, — посадка через десять минут.

Перевела взгляд на экран.

— Значит, ты сменил фамилию… — пробормотала она.

Но, чтобы убедиться наверняка, нужно найти адрес Бакиса и выйти на него. Бакис — единственная ниточка к Данненбергу. Во всяком случае, теперь она была уверена: поездка в Афины не окажется пустышкой. Задержка рейса, бизнес-зал и опечатка себя оправдали.

Елена выключила ноутбук и встала. Перед уходом сунула молодому официанту двадцать евро чаевых.

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

AUA — сокращённое название Austrian Airlines, национальной авиакомпании Австрии.

Canik MC9 — турецкий компактный пистолет производства компании Canik, г. Самсун. Модель MC9 — субкомпактная, рассчитана на патрон 9×19 мм Парабеллум.

Шлагоберс (нем. Schlagobers) — австрийское название взбитых сливок. В Германии используется слово Schlagsahne; в Австрии «шлагоберс» — бытовой маркер венской речи.

Наксос (греч. Νάξος) — крупнейший остров Кикладского архипелага в Эгейском море.

«Апероль» (ит. Aperol) — итальянский аперитивный ликёр; в коктейле «Апероль-шприц» смешивается с игристым вином и долькой апельсина.

Мокко — в австрийской кофейной традиции: крепкий чёрный кофе. «Двойной мокко» — двойная порция. Подаётся со взбитыми сливками, шлагоберсом, по желанию.





ГЛАВА 23


Геринк и Скатоцца оставили «Вольво» на платной охраняемой стоянке у северной окраины Наксос-Сити и теперь шагали в вечерних сумерках по старому городу.

Было чуть за полвосьмого по местному времени, и Геринк как раз закончил разговор с Еленой.

— Ни за что не угадаешь, где она сейчас, — сказал он.

Скатоцца бросил на него скучающий взгляд.

— В приюте, тискает щенков?

Ответ ударил Геринка под дых. Он вдруг осознал, что со вчерашней ночи, с самого прилёта в Грецию, ни разу не вспомнил об Уоллесе.

— Нет, в аэропорту Вены.

— Летит в отпуск? Без тебя?

— Взялась за новую работу и едет в Афины.

— Ха! — Скатоцца усмехнулся. — Забавно будет, если пересечёмся.

— Да, очень забавно, — буркнул Геринк. — Она ищет убийцу, которого пятнадцать лет назад оправдали на суде присяжных в Вене.

— И этот тип свалил в Грецию?

— По крайней мере, она так думает.

— Надеюсь, найдёт.

— Надеюсь, он не найдёт её первым, — заметил Геринк.

— Да ладно, прорвётся. Елена крутая. — Скатоцца боднул его кулаком в плечо.

Они вышли на Олд-Маркет-стрит неподалёку от гавани. В тени домов стало ощутимо прохладнее. Геринк сунул кепку в карман брюк и поправил рюкзак — довольно тяжёлый. На всякий случай они сложили туда оба ноутбука: чтобы никто не стащил из машины, а ещё — вдруг пригодятся.

К этому моменту по фотографиям Герлинде Ромбах удалось установить имена и адреса одиннадцати гостей вечеринки. Данные по остальным номерным знакам, которые не сразу отыскались в базе, Европол должен был прислать в течение ближайшего часа. Всё-таки ситуация неотложная, а владельцы машин — возможные свидетели по делу о пропавшей. Поэтому Геринк как следует надавил на коллег в Гааге.

Одна из установленных гостей жила в старом городе. Эта молодая женщина, по мнению Геринка, была лучшим и самым перспективным вариантом. Алиса Цимас, двадцать семь лет — не намного старше Анны, — приехала на вечеринку на своём Mini Cooper. Известная ютуберша, инфлюенсер, ведущая с собственной радиостанцией на Наксосе. Наверняка говорит по-английски, наверняка на связи с другими гостями и, возможно, даже снимала фото или видео на вечеринке.

Путь вёл узким переулком, мощённым каменными плитами. Двухэтажные дома с синими дверями и окнами, тесные деревянные балкончики, между которыми от стены к стене тянулись верёвки с бельём. Почти у каждого порога — горшки с пёстрыми цветами. Пахло дзадзики, и то тут, то там мяукала или шипела кошка.

К счастью, большинство уличных табличек было продублировано по-английски — хотя и набрано, в качестве аттракциона для туристов, угловатыми греческими прописными. Следуя указаниям Google Maps, они поднялись по нескольким каменным лестницам и наконец остановились перед неприметным домом. Адрес, без сомнений, был тот самый: на стене висела новая современная табличка, совершенно не вязавшаяся с обаятельным историческим кварталом. На ней значилось имя Алисы — Αλίκη Τσίμας — и название её радиостанции с частотой вещания.

Тёмно-зелёная ящерица лежала на тёплом камне у порога, свесив хвост. Когда Скатоцца наклонился и нажал звонок, она не шелохнулась.

Из дома донеслись голоса, а когда дверь отворилась, ящерица всё-таки метнулась прочь. В проёме стояла симпатичная гречанка лет пятидесяти — джинсы, рубашка, длинные чёрные волосы. Глаза заметно покрасневшие.

— Мы хотели бы поговорить с Алисой, — сказал Скатоцца на ломаном греческом.

Женщина растерялась, потом на глаза навернулись слёзы. Заговорила быстро, отрывисто, стаккато — Геринк не разобрал ни слова. Единственное, что ему послышалось, — nekrós(мёртвый) . И это переводить не требовалось.

Скатоцца посерьёзнел и повернулся к нему.

— Я понял только половину, но, похоже, это мать Алисы. И Алиса мертва.

Тогда Геринк переспросил по-английски — не ослышались ли они, — и мать Алисы сперва покачала головой, потом кивнула. На ломаном английском рассказала, что дочь скончалась вчера вечером в местной больнице.

— Мне очень жаль, — пробормотал Геринк, чувствуя ком в горле. Следующий вопрос разрывал ему сердце — слишком бесчувственный, — но задать его было необходимо. — Вы знаете, от чего умерла ваша дочь?

Женщина уставилась на него мокрыми глазами, с недоверием. Тут дверь распахнулась полностью, и в прихожей за спиной матери выросла высокая седоволосая фигура. Прокурор Николаидис. Тёмный блейзер снят, белая блузка расстёгнута на верхнюю пуговицу, рукава закатаны. Лицо тоже блестело от пота, под мышками — влажные пятна.

— Фрау прокурор, — вырвалось у Скатоццы по-немецки. Он кивнул Геринку: — Покажи тётке наш запрос о правовой помощи.

Геринк тяжело вздохнул и просто сунул руки в карманы.

— «Тётка» говорит на вашем языке, — абсолютно спокойно произнесла Николаидис по-немецки.

— Тем лучше. — Скатоцца тут же перешёл в наступление; ситуация его ничуть не смутила. — Мы явно работаем по одному делу — с той разницей, что мы вдобавок ищем пропавшую австрийку, которая была на этой вечеринке. Раз вы не можете или не хотите помочь, мы хотели бы хотя бы поговорить с остальными гостями. А если и это невозможно — хотя бы взглянуть в материалы расследования.

Николаидис оставалась поразительно спокойной. Сначала отправила мать Алисы обратно в гостиную, затем встала в дверном проёме и заговорила негромко, дружелюбным тоном:

— Могу я ещё раз взглянуть на ваш запрос о правовой помощи?

— Да ради бога, — великодушно бросил Скатоцца. — Дай ей.

Геринк уже предчувствовал, что толку не будет. Тем не менее снял рюкзак с плеч и достал экземпляр формуляра, который протянул Николаидис.

На этот раз она прочла всё внимательно. Пункт о Европейской конвенции о взаимной правовой помощи по уголовным делам между Австрией и Грецией, фабулу дела, два дополнительных абзаца от австрийской прокуратуры, имена под заверенными подписями. Наконец кивнула и указала на строчку мелким шрифтом.

— Это ваши имена? Дино Скатоцца и Петер Геринк?

Скатоцца кивнул.

— Спасибо. — Николаидис с улыбкой сложила лист и убрала в карман брюк. — Я наведу о вас обоих справки, — произнесла она ровно. — А пока можете этот запрос себе в причёски втереть.

— В волосы намазать, — поправил Геринк.

Она окинула его холодным взглядом, затем снова улыбнулась.

— И если наши пути пересекутся ещё раз, я прикажу задержать вас за воспрепятствование текущему расследованию. Ясно?

Пошла ты , — подумал Геринк.

Скатоцца тоже улыбнулся.

— Ничего другого я от вас и не ждал. Просто к вашему сведению… Анна Кляйн — диабетик, и если мы не найдём её вовремя, она, может, умрет где-нибудь на этом острове.

— Мне, конечно, чрезвычайно жаль, но здесь речь идёт о куда большем, чем ваша пропавшая соотечественница.

— О чём именно?

— Как я уже сказала — ведётся расследование.

Скатоцца хотел ответить, но Геринк схватил его за руку и увёл.

— Пойдём. — Обернулся к Николаидис: — Передайте, пожалуйста, матери Алисы наши соболезнования.

Они развернулись и зашагали прочь. Николаидис, видимо, провожала их взглядом — дверь захлопнулась лишь через несколько шагов.

Скатоцца был на взводе — как и Геринк. До сих пор обычная работа, каких много. Но высокомерие прокурорши и противодействие, которое она им устроила, превратили дело в личное. Именно это подстёгивало их обоих: чем более личным было дело, тем яростнее они вгрызались.

— Я должен был тебя увести, — сказал Геринк. — Разговор ничего бы не дал… кроме неприятностей.

— Которые нам сейчас ни к чему. Ты прав. — Скатоцца кивнул.

— С этой минуты мы делаем всё, что нужно, чтобы найти Анну, — сказал Геринк. — Абсолютно всё. Понимаешь?

— Можешь не сомневаться, — проворчал Скатоцца. — «Я наведу о вас обоих справки», — передразнил он тон Николаидис. — Пускай тётка в своём шикарном костюме наводит.

— Да, пускай, — согласился Геринк. — Лишь бы не позвонила первым делом коллегам на Санторини.

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

Европол (Europol) — Агентство Европейского союза по сотрудничеству правоохранительных органов; штаб-квартира в Гааге.

Европейская конвенция о взаимной правовой помощи по уголовным делам — международный договор 1959 года, Страсбург, регулирующий обмен информацией и содействие между правоохранительными органами стран-участниц.

Запрос о правовой помощи (нем. Rechtshilfeersuchen) — официальный документ, на основании которого правоохранительные органы одного государства запрашивают у другого содействие в расследовании уголовного дела.

Дзадзики (τζατζίκι) — греческая холодная закуска из йогурта с огурцом и чесноком.

Олд-Маркет-стрит (Old Market Street) — улица в историческом центре города Наксос, Хора, вблизи порта.





ГЛАВА 24


Пилот Austrian Airlines сумел немного нагнать время в воздухе, и Елена приземлилась в Афинах незадолго до одиннадцати вечера по местному времени. Первым делом забрала с багажной ленты чемодан на колёсиках, затем — Canik MC9 и магазин на двенадцать патронов из офиса таможенной службы. Европейский оружейный паспорт она оформила много лет назад, и регистрация пистолета для перевозки за рубеж давно стала рутиной.

Потом двинулась к стоянке такси и ещё издали сквозь стеклянные стены увидела: очередь тянется, казалось, бесконечно. До свободной машины — ждать и ждать. Недолго думая, свернула в сувенирный магазинчик рядом с вращающейся дверью — ему оставалось работать ровно десять минут. Столько ей и не понадобится.

Елена выбрала путеводитель по Афинам на немецком и второй — по материковой Греции со всеми островами. Пока симпатичная молодая продавщица в готическом прикиде пробивала покупки и упаковывала их, Елена разглядывала открытки и закладки во вращающихся стойках. Греческих мотивов — навалом, и среди прочего — красно-чёрные стильные закладки с 3D-голограммой-перевёртышем: фигуры из греческой мифологии.

Елена разобрала имя художника на картинках. Μίλο Μπάκης (Мило Бакис).

— Это Мило Бакис? — спросила она продавщицу по-английски.

Та кивнула.

Елена и не подозревала, что человек, на которого, по всей видимости, работал Данненберг, настолько знаменит. Она остановилась на закладке с трёхголовым адским псом Цербером — стражем подземного царства. Правда, в трактовке Бакиса это был стоящий на четвереньках трёхголовый человек с нелепо огромными оскаленными клыками. Жутковато, но эффектно. И ни на что не похоже. Положила закладку к путеводителям и расплатилась.

Очередь на такси уже заметно поредела. Елена вышла, дождалась свободной машины и назвала отель «Ла Перла». Когда добралась, было уже чертовски поздно. К счастью, номер она забронировала заранее.

Портье распечатал подтверждение и протянул ключ от люкса для новобрачных, между делом упомянув, что вчера в том же номере ночевали двое австрийцев.И одного из них зовут Геринк , — подумала Елена, но лишь улыбнулась и поднялась на второй этаж. Единственное, чего ей сейчас хотелось, — горячий душ и постель.

Без малого полночь. Она толкнула дверь номера, бросила чемодан и сумку с ноутбуком на кровать. На тумбочке среди прочего лежал англоязычный флаер Мило Бакиса — статуя женщины с младенцем на руках. Надо же, какое совпадение.

Скидывая туфли и выпутываясь из брюк, набрала короткое сообщение Петеру: благополучно добралась до Афин. Ответа дожидаться не стала, стянула свитер и футболку, вытащила из чемодана самое необходимое. Пистолет оставила внутри. В ванную.

После горячего душа достала из мини-бара бокал и маленькую бутылку белого, легла в халате поверх покрывала. Снова чувствовала себя свежей. Через приоткрытое окно в номер плыл шум волн, а откуда-то издалека доносился гудок океанского лайнера.

С любопытством раскрыла флаер Бакиса — только фотографии ранних скульптур и работ по камню да тринадцать фотореалистичных графических листов, созданных за последние тринадцать лет. Самый свежий изображал юного царевича Гиакинфа, которому Аполлон раскроил череп диском: из крови проросли гиацинты. Мило.

Никаких личных подробностей о Бакисе во флаере не нашлось — только описание стиля. Он славится тем, что сцены из греческой мифологии неизменно передаёт в человеческом облике: будь то кентавры, крылатый конь Пегас или деревянный троянский конь.Или трёхголовый адский пёс Цербер , — подумала она. Жутковато.

Села в постели и раскрыла ноутбук. Подключилась к гостиничному Wi-Fi, вбила «Мило Бакис» в поиск — первой выскочила немецкоязычная статья Википедии. Там говорилось лишь, что Бакису шестьдесят пять, что тринадцать лет назад он заново возродил себя как художник и, судя по всему, весьма состоятелен — живёт на маленьком частном острове в Греции, где находится и его мастерская. Ни одной внешней ссылки; ни названия острова, ни точного адреса.

— Ладно… — пробормотала она.

Когда-то она слышала, что в Греции около трёх тысяч островов, из которых обитаемы полторы сотни.Не так уж и сложно , — подумала с сарказмом.

Скопировала греческую статью Википедии о Бакисе, прогнала через Google Translate — ничего сверх немецкой версии.

Поискала газетные статьи в интернете, надеясь наткнуться на иллюстрированный репортаж из его дома, — ничего. Интервью — ни одного. Только тот самый допотопный сайт, где в качестве агента значился Т. Танненбург. Ни фотографии Бакиса, ни адреса, ни абонентского ящика, ни телефона, ни электронной почты. Как вообще связаться с этим человеком или его агентом?

— Похоже, никак, — пробормотала она. — Они сами выходят на тебя…

Задумавшись, взяла закладку и принялась обмахиваться. Как можно стать настолько знаменитым, что твои работы продаются в сувенирных лавках, — и при этом не оставить о себе никакой информации?

Помахивая закладкой, вгляделась в картинку. Цербер с подвижными головами — голограмма менялась при каждом наклоне — и вправду смотрелся здорово. Судя по копирайту, работе три года. А рядом — мелким шрифтом — название.

Дракиос.

Быстро вбила слово в Google — несколько результатов. Это и вправду оказалось именем, как она и предполагала, — только не человека, а острова.

— Ну ничего себе!

Тут же набрала «Дракиос» в Google Maps: крошечный островок в проливе между Миконосом и Делосом. Строго говоря, от побережья Миконоса его отделял всего километр с небольшим.

— Там твоя мастерская? — Она покосилась на чемодан. Хорошо, что не успела до конца разобрать вещи. Нужно уехать из Афин как можно скорее — завтра утром, первым паромом на Миконос.

Довольная, допила вино, закрыла ноутбук и погасила свет. Зарылась под одеяло, сомкнула веки и точно знала: скоро ей приснятся кровавые гиацинты, деревянные люди-кони и кусачие адские псы.





ГЛАВА 25


После визита к матери Алисы Геринк и Скатоцца ещё долго бродили по центру, разговаривая с родственниками других гостей вечеринки, но выяснили лишь, что те лежат в больнице, а один — молодой парень — к этому времени тоже скончался.

Потом сели — усталые, голодные, вымотанные — в традиционной таверне у самого порта. Здесь ели в основном местные, а это всегда хороший знак. Меню было два: одно на греческом, другое — на корявом английском, который Скатоцца с удовольствием зачитывал вслух.

— Тебе баранину или козлятину? — Он с любопытством поднял глаза. — Жареную или варёную? — Снова уткнулся в меню. — Ещё есть мягкий сыр, твёрдый сыр или творог… Вот уж разнообразие. — Снова посмотрел на Геринка. — Из овечьего или козьего молока?

Поскольку выбор оказался небогатым, они заказали большое блюдо на двоих — повар просто выложил на него всё, что нашлось на кухне.

После ужина они остались за столиком, продолжая копаться в телефонах и ноутбуке. Так и просидели больше трёх часов перед таверной — за маленьким столиком с бело-голубой полосатой скатертью и догоревшим огарком свечи, у самой бетонной стенки причала, под фонарём. Пока они обзванивали людей и сводили воедино собранные сведения, чайки разлетелись на ночлег, живая музыка из соседних заведений стихла одно за другим, а прилив всё сильнее гнал волны, с глухими ударами разбивавшиеся о бетон.

Очень скоро стало сыро и зябко. Но уходить они не собирались. Закутались в пледы, которые принёс официант, и заказали ещё бутылку рецины — вина, вкус которого почему-то нравился тем больше, чем больше его пьёшь.

Незадолго до полуночи по-настоящему похолодало. Над водой повисла лёгкая дымка, и фонари на лодочных причалах окрашивали её в странный рассеянный жёлтый цвет. Они оставались последними посетителями, однако упорство наконец принесло плоды: полный список владельцев всех машин, сфотографированных Герлинде Ромбах, был собран.

По этому списку они уже дозвонились до двух гостей вечеринки, живших неподалёку от Наксос-Сити, чтобы расспросить об Анне Кляйн. И выяснили, что оба, как и Алиса Цимас, недавно умерли.

Итого — четверо погибших.

И при этом ни одной официальной причины смерти. А от Анны по-прежнему ни следа. Её собственные фотографии оставались единственным доказательством того, что она вообще присутствовала на той вечеринке. И от этого становилось по-настоящему жутко.

Скатоцца допил последний глоток рецины, потёр переносицу и захлопнул ноутбук.

— Этот чёртов остров не такой уж большой, — пробормотал он, глядя на подсвеченные храмовые ворота на полуострове напротив гавани. — Здесь даже двадцати тысяч жителей нет.

— Сейчас, под конец сезона, наверняка ещё меньше, — сказал Геринк.

Он тоже закрыл ноутбук — тот всё равно продержался бы ещё от силы пару минут. Да и телефон почти разрядился. Ночью придётся зарядить в гостинице всю технику.

— Анна же должна быть где-то здесь. И кто-то из гостей наверняка её видел, — задумчиво произнёс Скатоцца.

Геринк потянулся — позвонки после долгого сидения хрустнули, словно сухие ветки.

— Может, и видел. Только что с того, если они один за другим умирают?

Остальные столы давно убрали. На террасе погас свет, официант начал переворачивать стулья на столешницы. Возле них остались лишь огарок свечи и тусклый фонарь, вокруг которого кружились десятки мотыльков.

Геринк подозвал официанта, щедро оставил чаевые наличными, остальное оплатил картой. Потёр шею, громко зевнул и почувствовал, как замёрз.

Что за паршивый день.

С самого утра поднялся ни свет ни заря, несколько часов добирался на пароме до Наксоса, получил нагоняй от греческой коллеги, натёр ноги, мотаясь по городу, и без конца либо звонил, либо смотрел в монитор.

И ради чего?

Чтобы выяснить, что часть возможных свидетелей уже мертва.

Жужжание телефона вырвало его из мыслей.

На экране появилась SMS от Елены.

«Долетела нормально. Ночую в „Ла Перле“, в номере для новобрачных. Целую, скучаю, до завтра.»

Геринк рассмеялся.

— Потише, ещё рыбу разбудишь, — прошипел Скатоцца.

Геринк быстро набрал:

«Целую, обнимаю, спокойной ночи».

И убрал телефон.

— Елена тоже ночует в нашем люксе для новобрачных в Афинах. Представляю, какие у неё были глаза, когда она узнала цену. Кстати, о ночлеге… А мы сами где сегодня спим? Ты ведь что-то бронировал? И ключи нам оставили?..

Он осёкся.

Хотел договорить:где-нибудь , но увидел, как побледнело лицо Скатоццы.

— Нет… Только не говори, что…

—Merda!(«Дерьмо!») — выругался Скатоцца, запуская пальцы в волосы.

— Ты забыл?!

—Maledetto!(«Проклятье!») — скривился тот. — Не забыл… Просто… перестал об этом думать.

— Я же говорил тебе…

— Да знаю я! Но потом просто перестал об этом думать! — буркнул он. — Сначала разговаривал с Ромбахами, потом мы искали владельцев машин, и… — Он раздражённо махнул рукой.

Геринк застонал и обернулся к официанту — тот, возможно, подсказал бы, где в такое время ещё можно найти ночлег. Но его и след простыл. Геринк успел лишь увидеть, как дверь ресторана закрылась изнутри. Замок дважды щёлкнул. Внутри погас свет.

Отлично.

На всей набережной не осталось ни души, а вскоре погасло и уличное освещение. Лишь из нескольких домов и пары лодок ещё пробивался слабый свет. Где-то на колокольне пробили часы. Звон прокатился по пустой площади, и где-то залаяла собака.

— Чёрт, — процедил Геринк.

— Помолчи секунду, я ищу… — Скатоцца склонился над телефоном. Зелёный логотип Tripadvisor освещал его лицо нездоровым шпинатным оттенком, но надежды выражение лица не внушало. Он мрачно листал экран.

— Ничего?

Скатоцца покачал головой.

— Свободные номера есть, но сейчас… — Он взглянул на часы. — Чёрт. Уже за полночь. Ни одна стойка регистрации не работает.

— Да даже если бы работала, — буркнул Геринк. — Пока дойдём до машины, пока заберём чемоданы, пока доедем… Уже час ночи будет.

Он услышал тарахтение мотора и поднял голову.

Через площадь ехал музыкант, который ещё недавно играл в одном из соседних заведений. За спиной у него висел кофр с гитарой. Шлема не было. Старенький дребезжащий мопед вряд ли мог разогнаться быстрее сорока километров в час, зато за ним тянулось густое облако выхлопных газов.

Геринк выбрался из пледа, вскочил и остановил парня.

— Простите! — крикнул он по-английски. — Здесь поблизости есть гостиница, которая ещё открыта?

Музыкант улыбнулся, покачал головой и махнул рукой вдоль улицы.

— Все гостиницы на юге. Но в такое время… Да ещё в конце сентября…

— Понятно. Спасибо.

— Удачи.

Парень прибавил газу и окутал Геринка очередным облаком выхлопа.

Скатоцца поднял голову.

— Кажется, кое-что нашёл. В четырёх километрах вдоль берега есть кемпинг. — Он поднялся и тоже выбрался из пледа.

— И он сейчас работает?

— Скорее всего, нет. Но хотя бы можно загнать машину на какую-нибудь поляну, чтобы никто не шатался рядом и не заглядывал в окна.

— То есть мы будем спать в машине?

— Есть идея получше? Зато утром будут душ и завтрак.

— Вот за что я люблю работать с тобой, — простонал Геринк. — С тобой всегда случаются невероятные приключения.

—Mamma mia(«Боже мой») , — огрызнулся Скатоцца. — Теперь ты будешь припоминать мне это всю неделю.

— Даже не сомневайся.

Они забрали сложенные пледы и направились к парковке.

Некоторое время шли молча, но вскоре Геринк заметил, что напарник ухмыляется. Он покосился на него.

— Что?

— Видишь,amico mio(«друг мой») , теперь можешь радоваться, что у нас здоровенный лимузин, а не какая-нибудь коробка из-под обуви.

— Да уж. Меня просто распирает от счастья.

Через четверть часа они добрались до кемпинга. Шлагбаум, к счастью, оказался поднят. Volvo загнали на свободное место между деревьями.

Они откинули сиденья до упора, разложили спинки и закутались в пледы. В просторном салоне Volvo Геринк действительно мог повернуться на бок, не упираясь локтем или коленом в напарника.

Скатоцца вскоре захрапел.

А Геринк ещё долго лежал без сна, глядя сквозь запотевшее боковое стекло на палатку рядом с кемпером, где всё ещё горел свет.

Утром, сразу после завтрака, они отправятся в больницу Наксос-Сити и наконец выяснят, от чего умерли гости вечеринки…

Пятью днями ранее

В ночь на воскресенье, 20 сентября

Анна поднялась на второй этаж виллы и рванула дверь кабинета Ионы Димитриадиса.

В нос сразу ударил запах его одеколона, смешанный с тяжёлым запахом пота, — следы того, что происходило здесь между ними всего час назад.

Диван по-прежнему оставался развороченным — точно таким она его и бросила. Свеча в плошке на письменном столе ещё горела, превратившись в крошечный огарок. Рюкзак стоял, прислонённый к столу.

Здесь ничего не изменилось.

Не раздумывая, Анна подняла с дивана верх от бикини, сунула его в карман и быстро натянула трекинговые ботинки.

Шнуровка заняла, казалось, целую вечность.

Она выпрямилась и закинула рюкзак на плечо.

Из окна был виден внутренний двор с бассейном. Подсветка как раз сменила синий цвет на фиолетовый. Сквозь стекло по-прежнему гремела песня Eagles, поставленная на повтор.

Разбитые тарелки и стаканы устилали площадку. Ветер гонял по двору салфетки. У бассейна среди опрокинутых стульев и шезлонгов лежали несколько человек. Одного пытались откачать. В воде лицом вниз плавала женщина.

Дерьмо. Всё это кончится очень плохо.

Прежде чем выйти из кабинета, Анна скользнула взглядом по письменному столу.

Остроконечный золотой нож для бумаг лежал поверх конвертов.

Рядом — золотой Rolex.

Возле фотографии в рамке, на которой были Иона Димитриадис, его жена и две почти взрослые дочери, поблёскивали запонки из белого золота с бриллиантами.

Думаю, за всё, что здесь произошло, и за испорченную вечеринку ты мне кое-что должен.

Она взяла часы и запонки, сунула их в карманы шорт.

Нож для бумаг оставила на месте.

Анна вылетела из кабинета, пробежала по коридору и вниз по лестнице. На первом этаже свернула не к главному входу, куда рвались все остальные, а в холл северного крыла — туда, где находился фонтан.

Навстречу хлынул поток людей, спешивших к выходу.

Снаружи доносились душераздирающие крики.

Там происходило что-то страшное.

Но Анне было всё равно.

Издалека она увидела Леонидаса. Как и обещал, он ждал её у фонтана.

Запах хлорированной воды смешивался с невыносимой тухлой вонью, тянувшей снаружи.

Леонидас уже распахнул дверь.

За ней горел потолочный свет, а вниз уходила изогнутая белая лестница, ведущая в подвал.

— Туда? Вниз?

— Так не придётся проталкиваться через толпу. И мы окажемся на улице раньше остальных. — Он схватил её за руку и подтолкнул вперёд. — Быстрее!

Анна побежала вниз по ступеням, а он двинулся следом.

Прежде чем дверь захлопнулась, она ещё успела услышать, как с террасы глухо доносится последний куплет:

You can check out any time you like, but you can never leave…(«Ты можешь выписаться когда угодно, но уйти тебе не дано…»)





ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ОСТРОВ


ГЛАВА 26

Пятница, 25 сентября

Когда Геринк открыл глаза и сквозь запотевшее изнутри стекло различил первый робкий проблеск рассвета на горизонте, он выпутался из колючего пледа, прихваченного из таверны. Воздух в машине оказался не таким спёртым, как он опасался. Пахло мокрой травой.

Геринк перевернулся на другой бок.

Водительская дверь была приоткрыта.

Скатоцца исчез.

Геринк с трудом поднялся, выбрался наружу и потянулся. От пляжа по росистой траве к нему шёл босой Скатоцца — закутанный в плед, с мокрыми волосами.

— Ты купался? — спросил Геринк.

— Ага. Отлично бодрит.

— Но у тебя же нет плавок.

Скатоцца развёл руками.

— Не беда. Здесь нудистская зона кемпинга.

Геринк огляделся. В палатках и кемперах вокруг ещё никто не проснулся. Лишь чайка прыгала по траве. И действительно — неподалёку стояла табличка на английском, указывающая на зону FKK.

Геринк достал из чемодана в багажнике косметичку и чистое бельё, сложил всё в рюкзак и направился к общему душу. Скатоцца пошёл следом со своими вещами. Они мылись в соседних кабинках. Вода была едва тёплой, но Геринку и этого хватило.

Всё это напомнило ему их с Еленой авантюрное путешествие по Корсике много лет назад. Тогда, в том отпуске, она забеременела, но потом потеряла ребёнка.

Он намылился, смыл пену, подставил затылок под холодную струю и подумал:Как она там сейчас одна, в Афинах?

Скатоцца всё ещё брился, укладывал волосы и душился одеколоном, а Геринк — уже в кроссовках, шортах и свежей футболке — дошёл с рюкзаком до администрации кемпинга, которая как раз открылась. Он оплатил стоянку за прошедшую ночь и заказал два завтрака в местном ресторане.

Скатоцца всё не появлялся.

Геринк заглянул в зал.

Несколько ранних посетителей уже сидели за столиками. В воздухе пахло кофе, поджаренным хлебом и жареной рыбой. На плите что-то аппетитно шкворчало.

Он налил себе чашку чёрного кофе из большого кофейника и устроился под навесом за длинным деревянным столом с видом на море.

Вид его сейчас занимал мало.

Гораздо важнее оказалось то, что рядом на стене были две уличные розетки.

Геринк достал телефон и ноутбук, подключил оба к зарядке и включил компьютер. К счастью, в Греции использовались такие же розетки, как в Австрии, иначе пришлось бы искать переходник.

Он раздал интернет с телефона, подключил ноутбук, открыл WhatsApp и увидел, что Елена уже в сети.

Не раздумывая, позвонил.

Через несколько секунд она ответила.

Изображение оказалось неожиданно чётким.

— Доброе утро, милый, — бодро сказала она. — Ты где?

Он развернул ноутбук так, чтобы она увидела террасу, палатки кемпинга и пляж за ними.

Как раз в этот момент через лужайку к морю прошла совершенно голая парочка.

— Всё ещё на Наксосе.

— На нудистском пляже? — донеслось из динамика.

Он снова повернул экран к себе.

— Дино забыл забронировать гостиницу.

Елена расхохоталась.

— Всё как в старые добрые времена.

— Да уж, романтика, — пробормотал он. — А ты?

Теперь уже она развернула ноутбук.

Геринк сразу узнал пляж перед террасой для завтраков «Ла Перле».

— Мы вчера сидели именно там.

— Да, но я здесь ненадолго, — сказала она. — Сегодня еду дальше, на Миконос.

— Значит, окажешься совсем рядом с нами. Садись на паром Blue Star — это самый быстрый рейс.

— Так точно, сэр, — весело ответила она, снова повернув ноутбук к себе и запихнув в рот половину круассана.

— А как ты на самом деле? — уже серьёзно спросил он. За её нарочитой бодростью явно скрывалось что-то ещё.

Она тоже стала серьёзной.

— Мне тебя очень не хватает… именно сейчас… — тихо сказала она, подбирая слова. — …и Уоллеса тоже.

Она глубоко вздохнула.

— Но жизнь ведь продолжается, правда? Как у вас продвигается дело?

— Кажется, мы вышли на какой-то след. Но всё зависит от того, что удастся узнать в больнице.

К столу подошёл Скатоцца и поставил перед собой поднос, доверху заставленный едой: кофе, яйца, бекон, хлеб, помидоры, сладкий перец, мюсли и два огромных куска пирога.

— Доброе утро, Дино. Ты что, на диете? — удивилась Елена.

Скатоцца пригладил волосы.

—Buongiorno, signora(«Доброе утро, синьора».)

Причёска была так щедро залита гелем, словно он только что пережил ливень. В костюмных брюках, белой рубашке с высоко поднятым воротником и начищенных до блеска лаковых туфлях он выглядел на кемпинге до смешного неуместно. Тщательно подбритые бакенбарды, облако дорогого одеколона — лишь рваная мочка уха, память об их общем деле в Тоскане, нарушала эту безукоризненную картину.

— А где сверкающие запонки и галстук с булавкой? — продолжала поддразнивать его Елена.

— Приберёг для встречи с официальными лицами.

— Вы и правда собираетесь к ним? — скептически спросила она.

Геринк едва заметно покачал головой.

— Так я и думала. Значит, снова будете действовать на свой страх и риск. Что ж, удачи вам… И, Петер, присматривай за Дино, чтобы он хотя бы не заляпал рубашку.

— И тебе всего хорошего, пока, — проворчал Скатоцца, засунул салфетку за воротник и с явным удовольствием отправил в рот глазунью.

Геринк завершил звонок и покосился на напарника.

За все семнадцать лет совместной работы он ни разу не видел Скатоццу одетым иначе, чем с иголочки. Немалый срок.

Сам Геринк никогда особенно не стремился работать с ним в паре, но остальные коллеги тоже не горели таким желанием. Все, кто знал гордого сицилийца ближе, понимали: за безупречными манерами скрывается человек, способный в любой момент вспыхнуть, если его вывести из себя или попытаться обмануть.

Геринк умел с этим жить.

В конце концов, сам он тоже не отличался ангельским характером, когда дело касалось работы.

— Елена сегодня сядет на паром до Миконоса, — сказал он.

— По-моему, никакого нового задания у неё нет, — пробурчал Скатоцца с набитым ртом. — Просто решила за тобой присматривать.

— Скорее за тобой, — парировал Геринк. — Проверяет, хранишь ли ты верность своей гречанке. Как её звали?.. Анастасия?

Скатоцца молча продолжал жевать.

— Ты вообще хоть раз ей звонил с тех пор, как мы сюда приехали?

— Бывшей, — буркнул тот.

— Она тебя бросила? Хотя чему я удивляюсь. Полгода — для тебя почти рекорд. Дольше отношения у тебя обычно не живут.

Скатоцца тщательно вытер рот салфеткой.

— Это она меня бросила, — подчеркнул он. — Не выдержала моей работы и постоянных командировок. Елена совсем другая. Она сама всё время ездит по заданиям. Вы действительно идеально подходите друг другу. А хозяйка модного бутика в центре Вены и я… Нет. Такое не работает.

Геринк решил больше не поддевать его.

— Сочувствую, старик.

Он почувствовал, что на этот раз Скатоццу задело всерьёз, и слегка сжал его плечо.

— Да брось… Эти чёртовы гречанки… — процедил тот. — Лучше займёмся делом.

Геринк достал из рюкзака папку с логотипом судоходной компании и положил её рядом с почти опустевшим подносом Скатоццы.

— Вчера прихватил в доме Ионы Димитриадиса.

Скатоцца поднял голову.

— И говоришь об этом только сейчас?

— Совсем вылетело из головы.

— Вот как? — Он даже привстал. — Значит, мне нельзя забывать забронировать гостиницу, а его светлость может забыть, что носит с собой, возможно, важнейшие документы по делу?

— Потише.

— Давай сюда.

Скатоцца вытер пальцы салфеткой и выхватил папку.

— Похоже на зарплатные ведомости.

— Возможно, бумаги отдела кадров.

— Здесь сотни фамилий, — пробормотал он, перелистывая страницы. — Похоже, это сотрудники компании Димитриадиса… Да, точно. Зарплаты, расходы…

Среди документов лежало письмо адвоката двухнедельной давности с оригинальной подписью. Оно было адресовано сотруднице, имя которой встречалось и в ведомости:

Κασσάνδρα Λαζαρίδη.

В списке её фамилия оказалась перечёркнута шариковой ручкой.

— Интересно, что здесь написано, — сказал Геринк. — Сфотографируй страницу и отправь Анастасии. Она переведёт.

— Нет.

Скатоцца уже достал телефон.

— Сам справлюсь. Через переводчик.

— Упрямый осёл.

— Она терпеть не может мою работу. С расследованием точно помогать не станет.

Он навёл камеру на документ и прочитал автоматический перевод.

— Уведомление об увольнении…

Геринк наклонился ближе.

— Без соблюдения срока предупреждения, — уточнил он. — Катина Лазаридис…

Он поднял голову.

— Кстати, в Греции вообще бывают фамилии заканчивающиеся не на «-с»?

— Редко.

Скатоцца снова открыл ведомость.

— Рядом со статьями расходов стоят какие-то слова. Похоже, обозначения подразделений. Как думаешь?

— Во всяком случае, одинаковые расходы всегда идут с одинаковыми словами.

Геринк ввёл несколько терминов в телефон.

— Химический отдел, — наконец сказал он. — Зачем судоходной компании химический отдел?

Скатоцца усмехнулся.

— Для перевозки токсичных отходов?

Геринк вопросительно поднял брови.

— Между прочим, наша милая греческая прокурорша намекала, что на вечеринке вполне могло быть массовое отравление.

В этот момент в ресторан шумной компанией ввалились человек двадцать — то ли датчане, то ли норвежцы, похожие на студентов. Вооружившись подносами, они тут же высыпали на террасу.

— Последняя неделя каникул, — заметил Геринк.

— Студенты в нудистском кемпинге… Мир полон чудес.

Скатоцца понизил голос.

— Дай-ка я ещё кое-что проверю, прежде чем мы поедем в больницу.

Он придвинул к себе ноутбук Геринка, открыл расширенный поиск Google, ввёл запросы по-гречески и перевёл результаты обратно.

— Видишь?

Геринк внимательно просмотрел ссылки.

Интернет уже был переполнен слухами о том, что на «смертельной вечеринке у бассейна Димитриадиса», как её окрестили пользователи, отравились десятки человек.

— Значит, всё-таки не наркотики, как мы сначала решили, а яд.

— Пока это лишь слухи, — спокойно заметил Скатоцца.

— Но, судя по сообщениям, прошлой ночью в больнице умерли ещё несколько человек. И нигде не называют причину смерти.

— Если всё это правда, погибших уже семеро. Такими темпами свидетелей у нас скоро совсем не останется.

— Теперь понятно, почему наша афинская прокурорша так нервничала.

— Имени Анны Кляйн среди умерших пока нет.

Скатоцца ввёл ещё два запроса:

неопознанное тело на побережье;

неизвестная молодая туристка, умершая в больнице Наксос-Сити.

Оба поиска ничего не дали.

— Это уже хорошая новость, — сказал он. — Поехали в больницу. Будем надеяться, что не столкнёмся там с Николаидис.

Он макнул последний кусок пирога в ещё наполовину полную миску с мюсли и отправил его в рот.

— А если столкнёмся, — усмехнулся Геринк, — тебе придётся изображать приступ жёлчной колики или пищевое отравление. После такого завтрака это будет совсем несложно.

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

FKK (нем.Freikörperkultur , «культура свободного тела») — европейское обозначение зон и пляжей для нудистов; распространённый указатель в кемпингах.





ГЛАВА 27


После разговора с Петером и завтрака в отеле Елена быстро выписалась и на такси доехала до порта. Села на первый утренний паром Blue Star — как и советовал Петер. Дорога до Миконоса займёт без малого пять часов, и, если не будет задержки, к часу дня она окажется на острове.

Сдав чемодан в камеру хранения на борту, Елена, прихватив сумку для ноутбука, обошла все палубы, разглядывая судно. Собственно, паромом в полном смысле слова его назвать было трудно. Скорее роскошный круизный лайнер. Даже кресла — как в бизнес-классе «Люфтганзы».

Завтрак в отеле она проглотила второпях, поэтому купила в магазинчике большой стакан кофе, сэндвич с ветчиной, яйцом и салатом, а ещё толстый иллюстрированный путеводитель по Миконосу и соседним островкам. Устроившись в тихом углу зала отдыха, Елена сразу углубилась в чтение.

Миконос, похоже, был одним из самых дорогих островов восточного Средиземноморья. Самая дорогая скала Греции — так его называли. За год сюда приезжали два миллиона туристов — вдвое больше, чем здесь жило постоянных жителей. Каждый день на якорь становились до восьми крупных лайнеров, и тысячи пассажиров вливались в Старый город. Здесь же отдыхали представители мирового бомонда: пляжные клубы, техно-вечеринки, роскошные виллы. Отели были рассчитаны на избранную публику, а международных знаменитостей нередко доставляли вертолётами прямо с яхт.

То, что мне нужно , — съязвила про себя Елена.Уютно мне тут будет, как морской звезде на сковородке.

Впрочем, задерживаться на Миконосе она не собиралась. Нужно было как можно скорее найти способ перебраться на остров Дракиос.

В рубрике «Знаменитости» нашлось несколько строк об американском художнике-экспрессионисте Туомбли, который в начале шестидесятых поселился на Миконосе в поисках вдохновения, — как и греческий писатель Казандзакис. Его отчасти автобиографический роман «Грек Зорба» Елене когда-то задавали в школе; это была драма о любви, дружбе, самоубийстве и самосуде.

О Мило Бакисе тоже удалось найти несколько строк — лишь то, что он родился на Миконосе и позже прославился как скульптор.

О Дракиосе же говорилось только, что это небольшой лесистый частный остров, очертаниями напоминающий пару драконьих рогов, — отсюда, видимо, и название. Впрочем, некоторые утверждали, будто формой он похож на отпечаток дьявольского копыта.

Не слишком-то полезно , — подумала Елена и закрыла книгу.

Когда паром прошёл уже бо́льшую часть пути и миновал остров Тинос, она достала ноутбук и через Google уточнила расположение Дракиоса. Остров находился у южной оконечности Миконоса.

Скоро паром причалит в порту Миконос-Сити. Оттуда ей останется двинуться на юг и где-нибудь подальше от туристических мест найти лодку, которая перебросит её на Дракиос. Вопрос лишь в том, согласится ли кто-нибудь идти к частному острову.

Разглядывая очертания Дракиоса на экране, Елена убедилась, что он действительно похож на подкову — или на два изогнутых рога, смотря с какой стороны смотреть. Так или иначе, расстояние между «рогами» составляло около двух километров, а в самом широком месте остров был не больше пятисот метров.

Простора немного.

Она увеличила изображение в «Google Картах» и переключилась на трёхмерный спутниковый режим. Затем приблизила его насколько смогла и сделала несколько скриншотов.

В отличие от почти полностью лишённого растительности Миконоса, на Дракиосе деревьев, судя по всему, хватало. Настоящих дорог она не увидела — только узкие тропы.

В большой лазурной бухте, обрамлённой изрезанным подковообразным берегом, тянулись два длинных широких причала. У них стояли лодки и катера — большие и маленькие, хотя деталей было не разобрать. По крайней мере одно судно выглядело парусным.

Возле воды, рядом с причалом, стоял крупный автомобиль — вероятно, бортовой грузовик. От него извилистая дорога поднималась к лесистому холму. На вершине среди деревьев угадывались какие-то постройки.

Елена увеличила изображение ещё сильнее и различила виллу с бассейном, несколько узких флигелей и пристройки, похожие на конюшни. А в нескольких сотнях метров, в лесу, виднелись что-то вроде колокольни и большое многоэтажное здание, напоминавшее бункер, — возможно, бетонное. Оно совершенно не сочеталось со стилем виллы.

Никаких признаков того, что во время съёмки вилла была обитаема, она не заметила. Но как там сейчас — кто знает.

И всё же ей казалось, что мастерскую Мило Бакиса она нашла.

Елена сохранила скриншоты и удивилась, что в путеводителе об этом островке больше почти ничего не сказано. Колокольня выглядела вполне исторической.

Она снова раскрыла книгу и на этот раз поискала Дракиос в предметном указателе. Действительно, обнаружились целых три ссылки — правда, не в туристическом разделе, который она читала раньше, а в историческом.

Елена быстро перелистала к первой.

Оказалось, что основание колокольни относилось к XVI веку, а здание, напоминавшее бункер, тогда было всего лишь обычной ветряной мельницей. Во время Первой мировой войны её действительно перестроили в бункер, а в двадцатые годы превратили в лечебницу: считалось, что морской воздух на этом участке побережья обладает целебными свойствами.

В путеводителе даже нашлась большая, пусть и расплывчатая, чёрно-белая фотография туберкулёзного санатория.

Елена сравнила снимок со своим скриншотом.

Многоэтажная бетонная громада и сегодня выглядела почти так же.

— Но если воздух здесь такой целебный, а остров такой зелёный… — недоумевала Елена. — …почему он теперь находится в частном владении и закрыт для всех?

Она вспомнила несколько лодок в бухте.

Ведь остров идеально подходит для гостиниц, пляжных клубов и прочего туристического бизнеса.

На следующей странице обнаружилась причина, по которой Дракиосом, похоже, больше никто не интересовался и почему остров исчез из поля зрения прессы.

Если верить врезке, в годы оккупации Греции, между 1942 и 1944 годами, нацисты устроили в здании бывшего санатория родильный дом.

По спине Елены пробежал озноб.

«Дом Ариец III» был родильным приютом эсэсовского общества «Лебенсборн», созданного для увеличения числа детей, признанных арийскими, и сохранения так называемой нордической расы. Принимали туда лишь женщин, соответствовавших представлениям СС о расовой гигиене.

В той же врезке говорилось, что здесь, согласно документам, родились семьсот семьдесят три ребёнка — так называемые греческие дети «Лебенсборна».

На нескольких чёрно-белых фотографиях были запечатлены родильный зал, палата с койками, крытый бассейн и что-то вроде детского сада.

Племенная ферма для расы господ , — с отвращением подумала Елена.

Выходит, «Ариец III» служил расистской демографической политике нацистского режима.

Она вспомнила рассказы деда о Варшавском гетто и о том, как потом его угнали.

Елена закрыла книгу, глубоко вздохнула и посмотрела на синее море.

Неудивительно, что сюда никто не хотел ездить отдыхать. И именно туда ты теперь отправишься.

Она, должно быть, долго смотрела в окно. Когда мимо стекла с криком пронеслась чайка, Елена заметила, что паром уже снова идёт вдоль берега.

Аппетит пропал.

Она завернула недоеденный сэндвич обратно в плёнку и поискала в интернете статьи о бывшем санатории на Дракиосе и о нацистском родильном доме.

Нашлась всего одна публикация — да и та на греческом языке, к семьдесят пятой годовщине освобождения Греции.

Елена перевела её на немецкий и узнала, что с 1944 года приют «Ариец III» превратился в заброшенное здание. В шестидесятые здесь ночевали ясновидящие и спириты, подростки устраивали проверки на смелость и вечеринки ужасов. На фотографиях были запечатлены обветшавшие комнаты с койками на ржавых пружинах и раковинами под отбитой плиткой.

Тридцать лет назад Мило Бакис сначала арендовал холм на Дракиосе, а позже выкупил его вместе со всем островом. На средства грантов для художников, пожертвований и с помощью многочисленных добровольцев он построил там виллу. Поговаривали, что часть старого санатория он восстановил собственными силами.

Объявление по корабельной громкой связи вырвало Елену из раздумий.

По-английски сообщили, что через несколько минут паром причалит к Миконосу.

Елена собрала вещи, забрала чемодан из камеры хранения, сунула остаток сэндвича в боковой карман сумки и вышла на палубу.

После всего, что она за последние часы прочла, увидела и узнала, тёплое солнце, солёный морской воздух, крики чаек и смех детей, машущих у поручней, показались ей по-настоящему живительными.

Всё это выдернуло её из тоскливого мира той кошмарной эпохи обратно в пёструю, шумную реальность.

Елена прошла вперёд и встала в очередь отпускников, которым предстояло сойти на Миконосе.

Она вытянула шею и подставила волосы ветру.

Как раз в этот момент паром проходил мимо невысокого холма, на котором стояли шесть белых бочкообразных ветряных мельниц. Как Елена уже знала из путеводителя, ещё в XVI веке здесь, как и на Дракиосе, мололи зерно. В том числе потому, что на Миконосе почти постоянно дули сильные ветры, в чём она теперь убеждалась на собственном опыте.

В этом отношении за последние столетия почти ничего не изменилось.

А какой окажется атмосфера на Дракиосе?





ГЛАВА 28


Сняв два одноместных номера в отеле в центре города и оставив там багаж, Геринк и Скатоцца поехали дальше — в Diagnostici Naxou, частный медицинский центр неподалёку.

Там они встретили женщину-врача и двоих медбратьев, прекрасно говоривших по-английски и даже немного по-немецки, но о смертоносной вечеринке у бассейна Димитриадиса никто из них ничего не знал. Им лишь объяснили, что в случае подобного отравления пострадавших доставили бы в государственную больницу на улице Сократуса-Папавасилиу, в северной части столицы.

Туда они и отправились.

В больнице их направляли от стойки реанимации к посту терапевтического отделения на третьем этаже, где им пришлось прождать почти час. На этаже царила нервозная атмосфера: по громкой связи то и дело звучали объявления, врачи и медсёстры спешили из одного конца коридора в другой.

Наконец к ним вышла молодая француженка — начинающий токсиколог Жюльетт Мерсье. Она говорила по-английски и объяснила, что проходит на Наксосе практику в рамках второго зарубежного семестра своей специализации.

Геринк в очередной раз показал удостоверение и объяснил, кто они, откуда приехали и что ищут.

— …И, насколько нам известно, Анна Кляйн была среди гостей на вечеринке у бассейна Ионаса Димитриадиса, — закончил он. — Если её нет среди погибших, значит, скорее всего, она находится среди пациентов.

Жюльетт пролистала на мониторе список поступивших за последние шесть дней и покачала головой.

— Такой пациентки у нас нет.

— Может быть, она лежит в другом отделении? — спросил Геринк.

— Нет. Все поступают сюда.

— Тогда, возможно, её отвезли в другую больницу на острове? — предположил Скатоцца.

— Исключено. Она здесь единственная. К тому же именно поэтому я прохожу практику здесь — у нас очень сильная токсикология.

— Понятно. — Геринк прикусил нижнюю губу. — Чтобы найти Анну Кляйн, нам необходимо понять, что произошло той ночью. Нам нужен доступ к результатам исследований.

Жюльетт поморщилась.

— Я не имею права их показывать. Пока точные обстоятельства не установлены, полиция полностью запретила разглашение информации.

Именно этого Геринк и опасался. Он пустил в ход свой фирменный взгляд побитой таксы, но и это не помогло. В конце концов он беспомощно посмотрел на Скатоццу.

Тот придвинулся ближе к стойке и понизил голос.

— Анна Кляйн — француженка, — соврал он. — Родом из Марселя. Потом вышла замуж за австрийца и переехала с ним в Вену.

— Я тоже из Марселя, — удивилась Жюльетт.

— Правда? Тогда вполне возможно, вы с Анной где-нибудь пересекались. Её девичья фамилия Гийно, а мать рассказывала нам, что любимым местом дочери был Вьё-Пор. Оттуда открывается прекрасный вид на базилику Нотр-Дам-де-ла-Гард. Она часто играла там на гитаре, зарабатывая себе на учёбу.

— Очень даже могу это представить. Красивое место.

Геринк сохранял невозмутимое выражение лица. Он понятия не имел, как Скатоцца умудряется с такой скоростью сочинять подобные истории, но, пока они работали, это не имело значения.

— Итак, вот что мы знаем на данный момент… — почти шёпотом сказала Жюльетт. — Судя по всему, все пациенты, поступившие в ту ночь, прыгали в бассейн. Волосы и одежда были мокрыми и пахли хлоркой.

— Значит, дело в воде? — так же тихо спросил Геринк.

— Это проверили в первую очередь. Но ничего не нашли.

— Может быть, инфекция? Какой-нибудь вирус?

— Нет. Это я бы исключила.

— Тогда что? — спросил Скатоцца.

Она пожала плечами.

— Наша заведующая считает наиболее вероятным отравление. Но вариантов много: испорченная еда, отравленные напитки, утечка газа, таблетки, которые передавали друг другу гости, или контактный яд, впитывающийся через кожу.

— Что-нибудь уже удалось исключить?

— Нет. Насколько мне известно, уголовная полиция сейчас опрашивает всех гостей — не только на Наксосе, но и на соседних островах. Работа идёт медленно, и пока никаких конкретных результатов нет.

— Каковы шансы, что пострадавшие выживут?

Она тяжело вздохнула.

— Сначала нужно установить, какой именно яд был использован. Пока нет точного состава, никого спасти невозможно.

— Всё настолько серьёзно?

Она кивнула.

— Яд находится в организме уже больше ста тридцати часов. Некоторые пациенты пока стабильны, но всего час назад умерли ещё двое. Поэтому здесь сейчас такая напряжённая обстановка.

— Значит… погибших уже девять? — уточнил Геринк.

Она молча кивнула.

— И если мы не получим точное заключение, будут ещё.

— Полагаю, Ионас Димитриадис тоже здесь. Можно поговорить с ним?

— Нет. — Она решительно покачала головой, но тут же смягчилась. — Даже если бы это разрешили, он находится в искусственной коме.

Скатоцца поморщился.

— Вскрытие уже проводили? — тихо спросил Геринк.

— Разумеется. Но результатов пока нет. Образцы ещё исследуют в лаборатории.

— А вы сами что думаете?

— Возможно… всё-таки дело связано с бассейном.

— Но вы же только что сказали…

— Знаю. Но к тому времени, когда брали первые пробы, вода уже много раз прошла через циркуляционный насос. Поэтому мы взяли новые образцы прямо из фильтра и сейчас проводим более глубокий анализ. Это требует времени.

— Нам это не слишком помогает, — пробормотал Скатоцца. — К тому же Анна Кляйн — диабетик. Вы понимаете, что это означает…

Жюльетт посмотрела на них с сочувствием.

Наконец она решилась.

— Хорошо. Я распечатаю всё, что уже есть… Но вы получили это не от меня. Договорились?

— Конечно. Спасибо.

Она быстро огляделась. У стойки никого не было. В ординаторской за её спиной молодой врач возбуждённо разговаривал по телефону у окна и один за другим отправлял в рот кусочки шоколада.

Дрожащими пальцами Жюльетт щёлкнула мышью. Лазерный принтер рядом с монитором ожил и замигал.

— Имейте в виду, это только предварительные результаты… И они на греческом.

— Не страшно, — успокаивающе сказал Скатоцца. — Переведём.

— Хорошо.

Принтер начал выдавать страницы. Каждые несколько секунд стопка становилась всё выше.

— Чёрт… — вырвалось у Геринка по-немецки.

Он заметил, как открываются двери лифта. Мгновенно отвернулся и сделал вид, будто внимательно рассматривает подсвеченную табличку аварийного выхода.

— Наша подруга пожаловала.

Скатоцца бросил короткий взгляд в ту сторону и тоже отвернулся.

— Прокурор Николаидис из Афин, — пояснил он Жюльетт.

Та посмотрела в сторону лифтов.

— Она идёт прямо сюда.

Хотя принтер ещё продолжал работать, Жюльетт быстро сгребла уже отпечатанные листы и через стойку протянула их Геринку.

— Самое главное уже здесь. Остальное несущественно. Уходите!

— Спасибо.

Геринк свернул бумаги в трубку и закинул рюкзак на плечо.

— Нас здесь не было, — сказал Скатоцца.

— Хорошо. И больше не приходите. Я не хочу потерять место.

Она отчаянно улыбнулась.

— Удачи.

— Спасибо.

Они быстро отошли от стойки и направились к лестнице. В выпуклом зеркале под потолком, помогавшем каталкам разъезжаться на поворотах, мелькнула Николаидис. Она уже подошла к посту, но разговаривала по мобильному и не обратила на них внимания.

Геринк толкнул дверь аварийного выхода.

Они один за другим выскочили на пустую лестницу и побежали вниз по кафельным ступеням. Гулкий стук подошв разносился по всему пролёту.

На первом этаже Геринк заметил значок кофейной чашки — кафетерий — и толкнул дверь.

— Может, сразу к машине? — спросил Скатоцца.

— Подождёт. Нужно подзарядить телефон и ноутбук, а заодно просмотреть бумаги.

Скатоцца пошёл следом.

В кафетерии сидели двое медбратьев, пациенты и посетители. Большинство были в типичных больничных рубахах в голубой горошек. Кто-то передвигался на костылях, кто-то катил рядом стойку с капельницей.

Геринк взял кофе, бутылку воды и сэндвич с тунцом.

Они устроились в нише с видом на внутренний двор.

Он подключил телефон и ноутбук к розеткам у основания колонны.

— Откуда ты знал про порт и базилику в Марселе?

— Неужели ты совсем не веришь в мою географическую эрудицию?

— Нет.

— Ладно. У меня когда-то была девушка из тех мест.

— Та самая, что пыталась приобщить тебя к Бодлеру?

— К Рембо. Но да, она. Мы ездили к её родителям в Марсель… А у Жюльетт точно такой же акцент.

— Представляю, как обрадовались родители, когда их дочь привела какого-то типа из Австрии, — съязвил Геринк.

— Мы сказали, что я из итальянской части Швейцарии, — и всё прошло отлично. Правда, хватило нас всего на полгода. Чёртовы француженки.

— Тебе не приходило в голову, что проблема может быть не в женщинах, а в тебе?

Скатоцца промолчал.

— Давай бумаги, — сказал он вместо ответа.

Он навёл камеру телефона на текст, и вскоре у них появился корявый немецкий перевод.

Они принялись читать.

— Значит, на вечеринке внезапно запахло тухлыми яйцами, и нескольких гостей стошнило, — прочитал Скатоцца.

Геринк быстро просмотрел следующий абзац.

— Поэтому врачи сначала заподозрили сероводород. Криминалисты искали следы летучего газа, но ничего не нашли. — Он поднял глаза. — Теперь понятно, почему Делии Димитриадис разрешили убрать дом только через несколько дней.

— Смотри, вот это интересно. Врачи и полиция несколько суток шли по ложному следу. Только более тщательный анализ воды из бассейна дал новые зацепки.

Скатоцца перевернул страницу.

— Вот что они обнаружили: серо- и фосфорсодержащее соединение.

Он ткнул пальцем в длинный, совершенно непроизносимый термин.

— Органический нитрофенолтиофосфорный эфир, — медленно прочитал Геринк. — Как думаешь, здесь действительно «эфир»?

— Понятия не имею. Может, приложение перевело криво.

Геринк откусил сэндвич и ввёл термин в поисковик.

— «Органический» означает, что молекула содержит атомы углерода… «Тио» — что во фосфорнокислотной части есть атом серы… А «эфир» — это соединение, образующееся при взаимодействии кислоты, в данном случае, видимо, тиофосфорной, с другой молекулой.

— Замечательно. Теперь я знаю ровно столько же, сколько и раньше.

— Я лишь читаю то, что написано. — Геринк оторвался от экрана. — Сам ничего не понимаю. Хоть всю «Википедию» перечитай — мы всё равно не химики.

— Можно спросить француженку.

— И наткнуться на Николаидис? К тому же Жюльетт с нами больше не заговорит. Она и так едва не тряслась, пока всё печатала.

— Тогда отправляем материалы нашим судебным медикам в Инсбрук.

— Только не твой машинный перевод, а оригиналы. Пусть специалисты сами разбираются с греческим.

Геринк сфотографировал ключевые страницы и отправил их коллеге в Инсбрук.

— Господи, это займёт целую вечность, — вздохнул Скатоцца. — Сколько вообще диабетик может прожить без инсулина?

Геринк поднял глаза.

—Если начнётся приступ… нисколько.





ГЛАВА 29


Елена сидела рядом с таксистом, свесив локоть в открытое окно, и смотрела на пляж. Солёный ветер трепал волосы. Солнечные очки скрывали глаза. Она просто наслаждалась моментом.

Из всех такси у порта Миконоса она нарочно выбрала самое старое. Не современный электромобиль с молодым водителем, а потрёпанную временем машину. Как она теперь заметила, на спидометре было уже двести пятьдесят тысяч километров.

Водителю она дала лет шестьдесят. Его звали Аристидис. Он вырос на Миконосе и знал здесь каждую высохшую травинку. Поэтому древний пыльный навигатор, прилепленный присоской к лобовому стеклу, даже не был включён.

Кроме того, Аристидис немного говорил по-немецки. Его племянник Никос больше двадцати лет назад перебрался с семьёй во Франкфурт и открыл ресторан. Со временем тот прогорел, Никос вернулся на Миконос и теперь держал на юге острова прогулочные катера для туристов.

Именно туда они сейчас и ехали.

Сначала машина петляла по лабиринту улочек на окраине Старого города — мимо белых домов с разноцветными балконами и волнистыми стенами, мимо таверн, баров и кафе, откуда попеременно тянуло жареными морепродуктами, ладаном и пряностями.

Елена сделала несколько снимков на телефон.

Почти на каждом доме висел бело-голубой греческий флаг.

Фотографии из путеводителя не передавали настоящего впечатления от Миконоса.

Живьём — Греция словно с картинки.

Когда они выехали за город, справа потянулись белые песчаные пляжи с кристально чистой водой. Вдоль изрезанного скалистого побережья то и дело попадались пляжные клубы, а затем снова показались шесть ветряных мельниц на холме.

Здесь Аристидис свернул в глубь острова и взял курс на юг.

Вдали от моря пейзаж стал голым и пыльным.

Аристидис включил радио, затем вставил старую кассету. Полилась греческая музыка.

— Мой второй племянник записать, — сообщил он. — Живёт в Афины.

— Талантливый, — заметила Елена.

Остаток пути Аристидис проговорил по телефону с Никосом, а Елена молча слушала заезженную кассету.

Минут через десять показались гостиницы на южной оконечности острова. Аристидис бросил старенький мобильный телефон в нишу между сиденьями, немного попетлял по узким улочкам и наконец выехал к таверне с причалом, у которого стояло несколько прогулочных катеров.

На одном из них загорелый мужчина лет тридцати в брюках цвета хаки и сандалиях махал им рукой.

— Вот Никос, — с гордостью объявил Аристидис.

Он подкатил почти вплотную к причалу, вышел и достал из багажника чемодан Елены.

Она тоже вышла.

Никос спрыгнул с катера, подошёл и, смеясь, протянул ей руку.

— Дядя вас музыкой брата не замучил?

По-немецки он говорил бегло, с лёгким греческим акцентом.

— Терпимо.

Никос усмехнулся.

— Тогда вам на Делос?

Елена кивнула.

— Да, прямо через пролив.

Она соврала и махнула рукой в сторону открытого моря.

Если не ошибалась, вдали уже угадывались очертания Дракиоса.

О том, что на самом деле ей нужен именно этот остров, Никос узнает позже.

Расплатившись с Аристидисом, она наблюдала, как Никос закинул её чемодан на борт. Затем поднялась сама.

Едва она успела сесть, как он уже отдал швартовы и запустил двигатель.

Катер бодро запрыгал по волнам, через планширь полетели брызги.

Елена убрала волосы под кепку и надела солнечные очки.

— Делос вам понравится! — крикнул Никос.

Она осторожно поднялась, подошла к рулевой стойке и встала рядом, ухватившись за поперечную перекладину.

— Думаете?

Он кивнул.

— Делос — родина Аполлона, бога дневного света, и Артемиды, богини ночи. Он лежит почти в центре Киклад. Священное место — одни руины и остатки древних храмов.

Елена кивнула и заметила, что Никос ведёт катер мимо Дракиоса.

— Здесь всегда такой ветер?

Он рассмеялся.

— Кикладский ветер. Рай для сёрферов и кайтеров.

Он покосился на её чемодан.

— Вы отдыхать приехали?

Она покачала головой.

— По работе.

Никос приподнял брови.

— Экскурсовод?

— Нет. Я свободная журналистка. Пишу книгу.

— Про Делос?

— Вообще-то про Дракиос.

— О...

Елена почувствовала, что он непроизвольно слегка сбросил скорость.

— И на самом деле мне нужно именно туда, — призналась она.

— Серьёзно?

Он явно растерялся.

— На Дракиос? Но там нет ни пляжей, ни клубов, ни гостиниц. Только дикая бухта. О чём там писать? Это совсем не туристическое место.

— Я и не туристка.

— Хорошо... Но остров ещё и частный. У вас назначена встреча?

— Встреча?

Она рассмеялась.

— Нет. А что, обязательно нужна?

Никос скривился.

Ему явно было не до смеха.

— Что ж... Тогда удачи.

— Спасибо.

Она помолчала.

— А что вообще рассказывают о владельце?

— Вы про Мило Бакиса?

Он пожал плечами.

— Странноватый художник. Больше ничего не знаю.

— Фамилия Танненбург вам о чём-нибудь говорит?

Он покачал головой.

— Кажется, это агент Бакиса.

Елена надеялась вытянуть из него ещё хоть что-нибудь, но Никос только нахмурился и замолчал.

— Так вы отвезёте меня туда? — наконец спросила она.

— Не знаю... Не хочу неприятностей.

— Хорошо. Заплачу вдвое больше.

Он задумался.

— А если...

— Что?

Она улыбнулась.

— Кто-нибудь станет в нас стрелять?

Никос не ответил.

— Тогда вот что. Не везите меня к причалам. Высадите с противоположной стороны острова. Договорились?

— Ладно.

Он снова прибавил газ и широкой дугой повёл катер вокруг Дракиоса.

Елена мысленно вспомнила один из скриншотов, которые сохранила.

— У меня на ноутбуке есть фотографии острова. Могу показать. С той стороны должно быть место, откуда можно...

— Знаю, — перебил Никос. — Я хорошо его знаю. Оттуда пешком можно подняться на холм с тыльной стороны. Недалеко. Там лесная тропа.

Она улыбнулась.

— Значит, так и сделаем.

Придержав кепку, она подставила лицо ветру.

Они быстро приближались к острову.

Издали уже виднелась колокольня на вершине холма, но чем ближе они подходили, тем сильнее её скрывали деревья.

— Почему Дракиос такой зелёный по сравнению с Миконосом?

— Всё просто. Уже много лет каждое лето уровень воды в водохранилище Миконоса падает. Сейчас из кранов течёт в основном опреснённая морская вода. А на Дракиосе есть природные источники. Почва влажнее. И гранита здесь почти нет, поэтому всё растёт лучше.

Внезапно ветер стих.

Кепку больше не приходилось придерживать.

— А вокруг Дракиоса почти всегда штиль. Не знаю почему, но остров расположен так, что кикладские ветры обходят его стороной.

Никос сбросил обороты и направил катер к небольшой бухточке, где между острыми скалами в берег врезался узкий морской рукав.

Вода была настолько прозрачной, что просматривалось дно.

На глубине трёх-четырёх метров среди камней сидели морские ежи и звёзды, между ними сновали яркие рыбы.

На тихо тарахтящем моторе Никос подвёл катер к старому деревянному причалу, увешанному потёртыми автомобильными покрышками, заглушил двигатель, спрыгнул на доски и закрепил швартовы.

Елена перебралась следом и вытащила чемодан.

Причал опасно качнулся.

Она осторожно выпрямилась и увидела узкую тропу, уходящую вверх между оливами и пиниями.

— Туда?

— Да. Я вас провожу.

— Не стоит.

— Стоит. Не хочу завтра прочитать в газете, что журналистка бесследно исчезла. Тогда виноватым окажусь я. К тому же вы можете отблагодарить меня щедрыми чаевыми.

— Только если понесёте мой чемодан.

Никос молча подхватил его и пошёл вперёд.

Елена двинулась следом.

Здесь действительно царил полный штиль.

Слышались только шум моря, стрёкот насекомых и пение птиц.

Когда они поднялись на вершину склона, у неё на лбу выступил пот.

Она остановилась и оглянулась.

Катер отсюда казался совсем крошечным.

Делос тоже был отлично виден — не дальше мили.

— Всё в порядке? — спросил Никос.

— Да.

Она пошла дальше по тропе, которая в тени пиний вела на другую сторону острова.

Дракиос здесь был совсем нешироким, поэтому бухта и постройки должны были скоро показаться.

Так и произошло.

Вскоре между деревьями возникла колокольня.

Рядом стояло приземистое здание, похожее на бункер, — именно то, что она видела в путеводителе.

В лесу звуки были приглушены, но чем ближе они подходили, тем громче становился шум прибоя.

Когда они вошли в тень колокольни, Елена невольно поёжилась.

Никос остановился и указал направо.

В нескольких сотнях метров, на поляне, стояла вилла с хозяйственными постройками и конюшнями.

— Наверное, Мило Бакис живёт там. Подождать вас?

Елена прищурилась.

Усадьба явно была обитаема.

По территории ходили люди, скорее всего работники.

Мелькнули несколько собак и лошадь.

— Нет, спасибо. Дальше я сама.

Она потянулась за кошельком, чтобы расплатиться, но Никос только отмахнулся.

— Не надо. Мне было приятно помочь. Про чаевые я пошутил. Просто упомяните меня потом в книге.

Она кашлянула.

— Я не пишу никакой книги. Я частный детектив.

— Понятно...

Голос его сразу потускнел.

— Кого-то ищете?

— Речь идёт о старом нераскрытом убийстве. Больше сказать не могу.

— Вот чёрт...

Никос невольно сделал шаг назад.

— И вы говорите мне об этом только сейчас?

— Иначе вы бы меня сюда повезли?

Он промолчал.

— Вот именно.

Она достала из кармана купюру в сто евро и протянула ему.

— Большое спасибо. И ещё...

Она взглянула на телефон.

— Надо же. Здесь даже связь есть. И неплохая.

Она подняла глаза.

— Дадите свой номер?

Он достал из заднего кармана мятую, заляпанную визитную карточку.

— Позвоните, когда захотите уехать. Только скажите, где вас забрать. И если понадобится полиция...

— Не понадобится. Но спасибо.

Она убрала визитку и телефон, взялась за ручку чемодана.

— До свидания. Передайте привет дяде. И скажите ему, что высадили меня на Делосе, а дальше я добираюсь сама.

— Передам. Удачи.

Никос развернулся и зашагал обратно.

Елена проводила его взглядом, затем подняла голову к колокольне, прислушиваясь к удаляющимся шагам.

У подножия башни стояла большая выветренная мраморная плита с надписями на греческом и английском языках — памятник нацистской оккупации и преступлениям против жителей острова.

Рядом возвышался трёхэтажный бетонный куб.

Выбитые окна за решётками.

Вид заброшенной фабрики.

Так ведь это и была фабрика. Фабрика людей.

Крыша и верхний этаж давно обрушились.

Часть колокольни тоже лежала в руинах.

Стены были изрешечены пулями.

Ни башню, ни этот серый колосс никто даже не пытался восстановить.

Мемориалы медленно разрушались под открытым небом.

Интересно, Бакис вложил сюда хоть один цент?

От этого зрелища её снова пробрал озноб.

К счастью, её дело не имело отношения к бывшему санаторию.

Она отвернулась и пошла к поляне.

Через несколько сотен метров деревья расступились.

Стало теплее.

Оливы и пинии у края обрыва над бухтой росли уже не так густо, между ними пробивалось солнце.

В ярком свете усадьба Бакиса выглядела приветливее.

И всё же ощущение чего-то мрачного не исчезало.

Будто колокольня и бункер накрывали своей тенью всё вокруг.

Посреди овальной площадки перед виллой, обрамлённой камнями, на высоком постаменте стояла мраморная скульптура высотой больше двух метров.

Елена сразу узнала её по фотографии на обложке буклета Бакиса, найденного в номере для новобрачных.

Женщина с младенцем на руках.

Каждая деталь была выточена с поразительной точностью: лицо молодой женщины, черты ребёнка, складки длинного платья.

Насколько она помнила, это была одна из ранних работ Бакиса, созданная ещё до того, как он полностью обратился к сюжетам греческой мифологии.

На бетонном постаменте отчётливо читалась подпись:

Μίλο Μπάκης

Елена направилась к вилле.

Дом был выкрашен в яркие пастельные тона.

Нижний этаж с многочисленными колоннами, арками и террасами был заметно выше второго.

Почти у каждой комнаты имелся балкон.

По стенам до второго этажа, а местами и выше, карабкались виноградные лозы.

Сбоку тянулась одноэтажная пристройка с плоской крышей и деревянными окнами в синих рамах.

По диагонали за ней находилась конюшня.

Две лошади стояли к ней спиной.

Она слышала их ржание.

По другую сторону виллы располагался ещё один одноэтажный павильон пастельного цвета.

Перед ним росли несколько пиний.

По бликам света на стене Елена догадалась, что где-то рядом находится бассейн, который она видела на Google Maps.

Сочетание запустения и курортного уюта создавало здесь странную атмосферу.

Она подошла к тяжёлой деревянной двери и позвонила.

Почти сразу открыла женщина лет пятидесяти.

По одежде было видно, что это домработница.

Та с удивлением посмотрела сначала на Елену, затем на её чемодан.

— Меня зовут Элли Камински.

Елена машинально представилась девичьей фамилией.

Так безопаснее.

— Я хотела бы поговорить с Мило Бакисом.

Она попробовала обратиться к женщине по-немецки, затем по-английски и наконец по-испански.

Каждый раз в ответ получала только непонимающий взгляд.

Похоже, домработница говорила исключительно по-гречески.

В конце концов она вышла на несколько шагов вперёд и крикнула в сторону конюшни.

Оттуда подошёл молодой широкоплечий парень лет двадцати пяти в грязных рейтузах, расстёгнутой рубахе и резиновых сапогах.

На плече он небрежно нёс вилы.

Конюх тоже говорил только по-гречески.

Но хотя бы понял, чего она хочет, и жестами объяснил, что Бакиса нет.

— Как мне его найти?

Елена пыталась объясняться словами и жестами, но безуспешно.

Парень лишь махнул рукой в сторону павильона, где пожилой мужчина с седеющей бородой и в соломенной шляпе длинным сачком чистил бассейн.

Может быть, хотя бы этот говорит по-английски.

— Спасибо, — пробормотала Елена и направилась туда.

В этот момент к ней подбежала одна из собак.

Маленький облезлый фокстерьер.

Сначала он с любопытством посмотрел на неё, затем неожиданно ухватился зубами за шнурок ботинка и принялся ласково тереться мордой о её ногу.

Конюх улыбнулся.

Переднего клыка у него не хватало.

— Родос.

Он кивнул на собаку.

Елена почесала фокстерьера за ушами.

Тот довольно заскулил, поднялся на задние лапы, обнюхал её руку, затем чемодан.

Она вспомнила Уоллеса.

Так вот ты какой, Колосс Родосский. И я прекрасно понимаю, чего тебе хочется.

Она достала из бокового кармана половину сэндвича, развернула плёнку и протянула собаке.

В три укуса тот всё проглотил.

Только лист салата выплюнул.

Елена выпрямилась.

— Спасибо.

Она кивнула конюху и домработнице, всё ещё стоявшей в дверях, и покатила чемодан к бассейну.

Родос радостно трусил следом, задрав хвост.

Мужчина у бассейна был загорелым, жилистым, с обветренным лицом.

Босиком он обходил чашу бассейна, вылавливая из воды хвою, листья и дохлых стрекоз.

— Здравствуйте. Вы говорите по-английски? Или, может быть, по-немецки?

Мужчина лишь мельком поднял глаза из-под полей соломенной шляпы.

— А кто хочет знать?

Голос оказался хриплым.

Елена облегчённо выдохнула.

Он не просто говорил по-немецки.

По акценту она сразу поняла — австриец.

Значит, возможно, знает, где Данненберг.

Она снова назвалась Элли Камински и сказала, что приплыла с Миконоса.

— Остров находится в частной собственности, — коротко ответил мужчина, не поднимая головы.

Елена дала ему лет пятьдесят пять.

Раз он так тщательно ухаживал за бассейном, а павильон за спиной явно служил пул-хаусом, то, наверное, был местным смотрителем.

Рядом стояли лежаки, зонты, кувшин с водой и аккуратно сложенные полотенца.

— Я хотела бы поговорить с Мило Бакисом.

— Я так и понял, что приехали вы не любоваться видами. Зачем он вам?

— Возможно, он сможет рассказать мне о своём арт-агенте.

— О Танненбурге?

Он посмотрел на неё внимательнее.

— Вы художница?

— Нет. И выставку устраивать не собираюсь. Я просто хочу выяснить, не зовут ли Т. Танненбурга на самом деле Томас Данненберг.

Мужчина замер.

Вытащил сачок из воды и прислонил длинную штангу к колонне.

Снял шляпу и вытер лоб тыльной стороной ладони.

— Вы сказали... Данненберг?

Елена кивнула.

— Вы его знаете?

Он заслонил глаза ладонью от солнца и внимательно посмотрел на неё.

— Значит, вам нужен вовсе не Бакис, а Танненбург?

— Да.

— И зачем?

— Мы давно знакомы. Когда-то дружили.

— Вот как...

Он снова надел шляпу.

— И откуда же вы знакомы?

За годы расследований Елена настолько привыкла лгать, что очередная история прозвучала совершенно естественно.

— По Венскому университету. Мы ровесники. Вместе изучали историю искусств. Потом я потеряла к ней интерес, а Томас нет. Он сам сказал, что я смогу застать его здесь, у Бакиса.

— Так позвоните ему.

Она поморщилась.

— Если вы знаете Томаса, то должны понимать, что он не любит давать свой номер. Он всегда был очень замкнутым. К тому же у меня есть только его письмо, в котором он приглашал меня провести эти выходные на Дракиосе.

— Вот как...

— Вы ведь наверняка его знаете. Как он сейчас? Всё такой же красавчик?

Мужчина прищурился.

— Вы совсем не знаете Танненбурга.

Он скрестил руки на груди.

После короткой паузы Елена глубоко вздохнула.

— Верно. Попалась. Плохая из меня лгунья.

Она посерьёзнела.

— На самом деле я внештатная журналистка. Хочу взять у Данненберга интервью.

Мужчина не изменил позы.

— О чём?

— Если честно... о процессе в Вене. Для газеты «Курир» я делаю подкаст о необычных нераскрытых преступлениях. Потом из него должна получиться документальная книга.

— Подкаст о нераскрытом деле...

Он неожиданно улыбнулся.

Сразу помолодел на несколько лет.

— Любопытно. Почему нельзя было сказать об этом сразу?

Елена насторожилась.

Эти черты лица...

Мужчина протянул ей руку.

— Добро пожаловать на Дракиос, старая однокурсница.

В голосе прозвучала едва заметная насмешка.

— Замкнутый человек, который не любит давать свой номер? Неплохо придумано.

Он рассмеялся.

— Я — Данненберг. И вам обязательно придётся рассказать, как вы меня нашли.

Только после этого он отпустил её руку.

На мгновение Елена действительно лишилась дара речи.

Ну конечно... Это Данненберг.

Седеющая борода и загорелое, обветренное лицо добавляли ему добрых десять лет.

Но если присмотреться внимательнее, за бородой всё ещё угадывался тот самый красавец.

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

«Курир» (Kurier) — австрийская ежедневная газета, основанная в 1954 году; одно из крупнейших печатных изданий Австрии, выходит в Вене.

Колосс Родосский — гигантская бронзовая статуя бога солнца Гелиоса на острове Родос (около 280 года до н. э.), одно из семи чудес Древнего мира; разрушена землетрясением около 226 года до н. э.

Пул-хаус (pool house) — хозяйственный павильон при бассейне: раздевалки, душевые, место хранения инвентаря.





ГЛАВА 30


Из больницы Геринк и Скатоцца двинулись дальше на север, к прибрежному хребту, где стояла вилла Ионы Димитриадиса. Впрочем, направлялись они не к судовладельцу, а к его соседям — Ромбахам.

Скатоцца уверенно вписывал тяжёлый «Вольво» в повороты, когда у Геринка зазвонил телефон.

— Лиза Айзерт, — пробормотал он без всякого восторга, принял вызов и включил громкую связь.

— Вы там живы? — с сарказмом спросила Айзерт.

— А то, — буркнул Скатоцца и бросил на Геринка раздражённый взгляд.

Оба забыли отправить начальнице обещанные промежуточные отчёты.

— Мы тут как раз…

— Я знаю, где вы, — оборвала его Айзерт. — В больнице Наксос-Сити. И, как мне сообщают, вы занимаетесь расследованием отравления.

— Merda(дерьмо) , — тихо прошипел Скатоцца. — Значит, тётка нас всё-таки засекла.

Геринк приподнял бровь.

— Дай угадаю, — сказал он уже в полный голос. — Тебе пришёл запрос из афинской прокуратуры.

— Не запрос, а жалоба! — донеслось из динамика. — Вы, видите ли, вмешиваетесь в текущее расследование нескольких смертей на вечеринке у бассейна. — Короткая пауза. — Вечеринка у бассейна?! — Голос сорвался на крик. — Какого чёрта вас это касается? Занимайтесь своим делом! Это так сложно? Сначала жалобы из Санторина, теперь вот это. Господи! Найдите Анну Кляйн. Если повезёт, её только похитили и она где-то ещё жива. Следы размываются с каждым днём. Время уходит! А вы расследуете отравление.

— Мы…

— Я не закончила, — оборвала она Геринка. — Здесь, в Вене, все родственники Анны в панике и сходят с ума от тревоги. Мне нужны результаты.

Геринк покосился на Скатоццу.

Тот поймал его взгляд и едва заметно покачал головой.

— Ты с ней говори, amico(друг) , я не могу, — прошептал он почти беззвучно.

Геринк подался вперёд.

— Ты же сама сказала, что мы подходим для этой работы, потому что умеем вживаться в жертв и восстанавливать их последние дни и часы.

— Да, допустим, что-то такое я сказала. И?

— Нам нужно понять, что именно произошло на этой вечеринке. Тогда мы поймём, где Анна.

— Тогда поговорите, чёрт возьми, с хозяином дома, но не лезьте под ноги местной полиции.

— Забудь, — вздохнул Скатоцца.

— А, ну да, хозяин дома! Спасибо за подсказку… сделаем… — Геринк поскрёб ногтем по микрофону. — …сейчас тут… тоннель… — Сбросил вызов и перевёл телефон в авиарежим. — Да пошло оно!

— Не кипятись, — сказал Скатоцца. — Продолжим с того места, где остановились. Это лучшая зацепка из всех, что у нас есть.

Они добрались до вершины и проехали мимо дома Димитриадиса.

— Ставь под навес к Ромбахам. Незачем показывать, что мы снова здесь.

Скатоцца припарковался за сверкающим чёрным джипом цвета «металлик».

Едва они выбрались из машины и захлопнули дверцы, из дома вышла привлекательная спортивная женщина с лицом, усыпанным веснушками. Обтягивающий розовый спортивный костюм на удивление шёл к её рыжим волосам.

— Привет, Дино, нашли что-нибудь? — крикнула она с заметным гамбургским выговором.

— Дино? — шепнул Геринк.

Скатоцца пожал плечами, но ничего не ответил.

— Можно обсудить это в доме? — спросил он у фрау Ромбах.

— Конечно, заходите. Я как раз выжала апельсиновый сок.

— С этой я тебя наедине не оставлю, — прошептал Геринк.

— Она замужем, — пробормотал Скатоцца.

— Тебя это никогда не останавливало.

— Опять начинаешь? — Скатоцца скривился. — А я думал, мы договорились ту старую историю не ворошить.

— Ладно-ладно, иди.

Геринк подтолкнул коллегу к дому.

— Петер Геринк, — представился он, поравнявшись с фрау Ромбах.

Она пожала ему руку.

— Привет, Петер. Герлинде. Мы тут, немцы и австрийцы, все на «ты».

Герлинде провела их вокруг дома.

С тыльной стороны к зданию было пристроено бунгало из мелкого серого камня. Перед ним располагалась терраса с бассейном — примерно вдвое меньшим, чем у Димитриадиса. Раскрытые зонты, широкие мягкие шезлонги и вид на скалы.

На столе горой лежали апельсины, рядом стояли два почти полных графина.

— Садитесь.

Она наполнила два стакана.

— Нашли уже свою соотечественницу?

— Пока нет.

Скатоцца осушил стакан одним глотком и сел в тени зонта.

Из-за москитной сетки на открытой двери доносилась тихая классическая музыка.

Геринк решил, что это Гендель или Бах. Он остался стоять, заслонил глаза ладонью от солнца и посмотрел в сторону границы участка. За ней виднелись съезд к гаражу Димитриадиса и его вилла — гораздо больше и современнее. Бассейн оттуда не просматривался, разве что взобраться на скалы.

Расспрашивать Герлинде о событиях вечеринки не имело смысла.

— Что вы мож… Прости. Что ты можешь рассказать нам об Ионе Димитриадисе?

— А что вы хотите узнать? — отозвалась она. — Мерзавец. Делает на острове что хочет. Пол администрации купил. Влияние у него до Афин дотягивается. Жена, Делия, в общем-то приятная, но сам он как сосед невыносим. Вечно какие-то бабы, и тишину при этом он соблюдать не умеет, если понимаете, о чём я.

— А теперь его, похоже, кто-то отравил, — сказал Геринк.

— Нисколько не удивлена, — откровенно призналась Герлинде.

— Кто мог бы?

— Я бы сказала… довольно многие. — Она улыбнулась. — Со своими перевозками токсичных отходов он наверняка замешан в тёмных делах. Подробностей я не знаю, только то, что мелькало в прессе. Мой муж лучше в курсе, он бывший адвокат и смотрит на это иначе. Знаю лишь, что недавно был экологический скандал, где всплыло его имя.

— Потопил одно из судов? — спросил Скатоцца.

Она покачала головой.

— Нет. Но один из его людей слил прессе инсайдерские материалы — о незащищённой транспортировке высокотоксичных химических отходов. Их куда-то вывозили и тайно сбрасывали.

— И чем всё закончилось?

— Замяли. Это уже никого не интересует. Как всегда, когда Иона улаживает свои дела.

— А не могла ли это быть его сотрудница?

Геринк достал из рюкзака папку судовладельца и показал Герлинде страницу с уведомлением об увольнении на имя Катины Лазаридис.

— Вполне возможно, — сказала Герлинде.

— Катина — химик.

Геринк показал ей и расчётный лист.

— Сходится.

Герлинде изучила документ.

— Да, вполне может быть. — Она нахмурилась. — Откуда у тебя эти бумаги?

— Лучше тебе не знать.

— Понятно.

Она многозначительно улыбнулась.

Москитная сетка отодвинулась, и на террасу вышел невысокий пожилой мужчина — лысый, с густыми усами и кустистыми бровями. На нём был синий махровый халат, на шее — полотенце. Лицо багровое, лоб в испарине, словно он только что вышел из парной.

— А, австрийцы пожаловали.

Он пожал обоим руки и повернулся к Геринку:

— Я Франко.

От него пахло лимоном, пихтой и кедровым маслом.

— Нашли уже эту женщину?

— Мы идём по следу, — заговорщическим тоном ответила за Геринка Герлинде. — И след, конечно, ведёт прямиком к Ионе. Тебя это удивляет? Меня — нет.

Затем она объяснила мужу, что им удалось выяснить о Катине и скандале с отходами.

Франко погладил усы.

— Припоминаю. Мы это обсуждали.

— «Мы» — это его коллеги-адвокаты на острове, — пояснила Герлинде.

— Раз в неделю ходим играть в гольф, — добавил Франко.

— На Наксосе есть поле для гольфа? — удивился Геринк.

— Он имеет в виду мини-гольф, — вмешалась Герлинде.

— Мини-гольф высочайшего профессионального уровня, — возмутился Франко. — Сходила бы хоть раз — сама бы увидела.

Он повернулся к Геринку:

— Катина Лазаридис, да, кажется, так её звали. Она обращалась в контору одного моего коллеги — хотела узнать, что можно предпринять против, как она считала, незаконного увольнения.

— И что она могла предпринять? — спросил Скатоцца.

Франко усмехнулся.

— Против Ионы Димитриадиса? Ничего. Этот гад размазал бы её в трудовом суде так, что она сама умоляла бы уволить её ещё раз.

— Не слишком ты его жалуешь, — заметил Геринк с усмешкой.

— Ненавижу.

— Кто-то отравил его настолько серьёзно, что теперь он в больнице в искусственной коме. Могла за этим стоять Катина?

Франко пожал плечами.

— Возможно. Но если подозревать всех, кого Иона когда-либо увольнял, список получится длинный.

— Всё же она химик. Возможно, ударила его - его же оружием.

Скатоцца откашлялся: — Если так, на этот раз мы на шаг впереди греческой полиции.

Он поднялся и указал на личные данные: — Потому что в полиции этих документов, полагаю, ещё нет.

Геринк задумался.

— Как бы ни было совершено покушение, у химика хватило бы знаний, чтобы его осуществить. И мотив достаточно ясный.

— Допросим её, — сказал Скатоцца, взглянув на Геринка. — Заодно получим специалиста, который растолкует нам греческую абракадабру из больницы.

Он нашёл адрес Катины в письме адвоката.

— Аполлонас… Это где?

— Тридцать пять километров отсюда, на северной оконечности острова, — сказал Франко. — Дорога вдоль побережья не лучшая. Ехать неполный час.

Герлинде встала рядом со Скатоццей, заглянула в письмо и вбила точный адрес в телефон.

— Вот как выглядит Катинин… хм, дом. Занятно. Я бы там жить не хотела.

Она показала фото с Google Maps.

— Лодка? — вырвалось у Скатоццы.

Герлинде указала на лист с персональными данными, приложенный к письму.

— Кстати, это стационарный номер.

— Стационарный телефон на лодке? — переспросил Скатоцца.

— Здесь не такая уж редкость. Хотите, я позвоню за вас и узнаю, дома ли она? Скажу, что ошиблась номером, и повешу трубку.

Скатоцца улыбнулся. — Австрийское федеральное управление уголовной полиции было бы весьма признательно.

Вскоре они знали: Катина Лазаридис дома.





ГЛАВА 31


Когда Елена объяснила Данненбергу, как вышла на его след, тот вскинул брови.

— И всего за три дня. Неплохо.

Он повесил соломенную шляпу на крюк, торчавший из стены бунгало, сдвинул москитную сетку и скрылся внутри. Вскоре вернулся с подносом: графин воды с лимоном, кубики льда, стаканы и мисочка кедровых орехов. Вместе они расположились в тени зонта.

Неподалёку Родос улёгся на камень в тени и время от времени поглядывал на Элену.

— Я поначалу и вправду приняла вас за чистильщика бассейна, — призналась Елена. — Если бы вы не заговорили, ни за что бы не узнала.

Он улыбнулся.

— Раз в неделю я и в самом деле чищу бассейн… на досуге… и только для себя. Остальные обитатели плавать не любят. Похоже, вода завораживает лишь тех, кто вырос не у моря.

Елена кивнула в сторону домика у бассейна.

— И вы тут живёте?

— Живу и работаю. Снимаю это бунгало у Мило. За сущие копейки — потому что здесь же мой офис: я ведь его агент.

— Ясно… — Она задумалась. — Но как вы доставляете на остров всё необходимое? Я имею в виду не только воду с лимоном и орешки, а вообще — еду, бумагу для принтера, туалетную бумагу, овёс для лошадей, моющие средства, напитки, мыло… Всё. А мусор куда деваете? И откуда электричество?

Он рассмеялся.

— Ладно, по порядку. У нас сотовая вышка, Wi-Fi (беспроводной интернет) и солнечные панели, а мусор, который нельзя сжечь, раз в месяц забирает судно. Кроме меня и старшей сестры Мило — она живёт вон в той вилле, — здесь ещё трое. Венья, экономка и повариха, с которой вы уже познакомились. Её сын Силас — тот молодой человек в бриджах для верховой езды — ухаживает за животными. И наконец, муж Веньи, Ангелос, — садовник: содержит территорию в порядке и чинит всё, что ломается.

— Целая семья живёт здесь в качестве прислуги?

Данненберг кивнул.

— Сестра Мило, Филомела, нуждается… ну, скажем так… в последнее время во всё более частом присмотре.

— И ради этого они поселились здесь? В такой глуши? Немалая самоотверженность.

— Мило дал семье Кралкос второй шанс — и новый дом на этом острове. Они родом из Фракии, приграничья с Турцией. Точно не знаю, но что-то там случилось, из-за чего общество их отвергло.

— Понятно… А как вас тут снабжают?

— Силас и Ангелос каждый понедельник ходят на лодке на Миконос и привозят припасы на неделю.

— И потом тащат всё от причала наверх?

— Для этого у нас старый раздолбанный пикап, две лошади и осёл. Кроме того, здесь есть родники, свои фрукты и овощи, и кур полный двор.

— Звучит прямо-таки идиллически.

Елена пригубила воду и покрутила кубики льда в стакане. Против воли Данненберг ей нравился.

— Да, так и есть. Но порой здесь чертовски одиноко.

— Могу представить. Поэтому вы здесь?

— Если честно, у меня просто не было выбора. Я учился в Вене на искусствоведа, но после процесса никто в Австрии не давал мне работу. А когда это разнеслось по тесному кураторскому мирку, меня перестали брать и где-либо ещё. Ни в Италии, ни в Черногории, ни в Греции. Тогда я сдался.

— Тем не менее тринадцать лет назад вы организовали выставку в Афинах.

— Да, и на этом всё. Но, к счастью, именно там я познакомился с Мило Бакисом, который предложил мне продвигать его работы.

— Ему это требовалось?

— Ещё как.

Данненберг рассмеялся.

— Мило — книжный червь. Изучал философию, углублялся в античную греческую мысль, написал диссертацию по пирроновскому скептицизму. С людьми ладить не умеет — ему нужен тот, кто возьмёт на себя всё общение. При этом ему было плевать на мою историю с процессом об убийстве, а мне — на его чудаковатую нелюдимость. Так мы и сошлись.

— После чего вы слегка изменили фамилию.

Он кивнул.

— Моя идея. Не хотел навлекать лишних проблем. И вот уже тринадцать лет устраиваю для Мило вернисажи и аукционы.

— Звучите довольным.

— Так и есть. Здесь я нашёл новый дом и призвание и, как Мило, влюбился в этот клочок земли. Оглянитесь. Оливы и пинии — древние. Почти всё нетронуто.

— И всё-таки атмосфера кажется мне… мрачноватой.

Он посерьёзнел.

— Значит, чувствуете? Или кто-то рассказал?

— Вы про попытку нацистов повысить рождаемость арийских женщин?

— Не только…

Взгляд Данненберга стал жёстким. Он кивнул в сторону колокольни.

— В подвалах этой бетонной коробки якобы до сих пор хранятся документы, из которых следует, что проект зашёл куда дальше.

Несмотря на тёплый морской бриз, руки Элены покрылись мурашками.

— Дальше… в каком смысле?

— В рамках «Лебенсборна»(букв. «Источник жизни») нацисты похищали детей с оккупированных территорий для германизации. Если ребёнок соответствовал критериям так называемых арийских таблиц, его помещали в приют, давали новую личность, а затем усыновляла благонадёжная немецкая семья.

У Элены пересохло в горле.

— А те, кто не соответствовал…?

Данненберг болезненно поморщился.

— Отправлялись в лагеря смерти. В газовые камеры.

— Это ужасно.

Он кивнул.

— Союзники, прибывшие сюда в конце сорок четвёртого, обнаружили многочисленные свидетельства убийств детей из «Лебенсборна» в рамках нацистской программы детской эвтаназии.

Елена молчала. Теперь она окончательно убедилась: чутьё её не обмануло, мрачная атмосфера острова ей не привиделась.

— И несмотря на такое прошлое, Мило Бакис купил остров?

— Сначала лишь взял его в аренду, а потом выкупил. За бесценок. Греции тогда нужны были деньги. Единственным условием было то, что Бакис отремонтирует здание бывшей родильной клиники.

— Какой кошмар! И что он собирался с ним делать?

— Хотел устроить археологический музей Дракиоса, посвящённый античной истории острова, — со всеми мраморными статуями, керамикой и украшениями, найденными здесь. Собственно, и сейчас хочет.

— Чтобы стереть тёмное прошлое?

— Именно. Ради этого он всё и купил. Мать Мило попала на остров в начале сорок третьего — семнадцатилетней девушкой. Сначала работала уборщицей, потом помощницей в родильном зале, пока не забеременела и тем самым невольно сама не стала частью «Лебенсборна». Её ребёнок оказался последним неарийским младенцем, родившимся здесь. Маленький, слабый, увечный мальчик. Он пережил зверства последних дней, но умер вскоре после прихода союзников.

— Брат Мило… — задумчиво произнесла Елена.

— Верно.

Данненберг кивнул.

— Много лет спустя она родила ещё двоих здоровых детей.

— Но сейчас её уже нет в живых?

— Нет.

Он покачал головой.

— Вернулась сюда больше двадцати лет назад — умирать. Мило и сестра похоронили её на старом кладбище за виллой, в тени пиний.

— Печальная и вместе с тем трогательная история, — заметила Елена.

— Мило хотел вдохнуть в это место новую жизнь, дать ему другую энергию. Вилла, хозяйственные постройки, это бунгало — всё из натуральных материалов, камня и дерева. Вся бухта должна была стать мастерской его творчества.

— То есть здесь только мастерская? — уточнила Елена. — А где же он живёт?

Данненберг качнул головой.

— Этого я вам, к сожалению, сказать не могу.

— Серьёзно? Такая великая тайна? — пошутила она.

— Никто не знает, где Мило Бакис находится, когда не работает.

Данненберг улыбнулся.

— Понимаете… Мило — гений, почти на грани безумия. Не только скульптор — ещё поэт, историк и философ. К тому же учился на врача, но бросил, когда оставался один выпускной экзамен, — однако и медицина его не привлекла. Вместо этого он жил здесь затворником и много лет ваял. Своими замыслами опережал время уже тогда. А тринадцать лет назад, когда сюда переехала сестра, возродил себя заново. С тех пор создаёт трёхмерную голографическую графику на компьютере.

Елена вспомнила закладки, которые видела в лавке.

— Не похоже, чтобы здесь работал человек, создающий современные компьютерные голограммы.

— Его мастерская вон там.

Данненберг указал в сторону виллы.

— Низкое здание рядом.

— Такое большое?

Он снова улыбнулся.

— Вы, возможно, знаете только мотивы с закладок и открыток, но работы выставляются и в подсвеченных витринах двухметровой высоты. Поэтому Мило называет мастерскую инсталляционным арт-пространством.

— Ясно…

Елена прикинула.

— И с этим он по-настоящему преуспел — с вами в качестве агента?

— Да, это была многолетняя каторжная работа, — вздохнул Данненберг. — Для меня это направление тоже поначалу было целиной. Впрочем, за пределами Греции Мило со своим творчеством почти неизвестен.

— Почему?

— Я не раз это с ним обсуждал. Для международного успеха он слишком нелюдим. Практически никогда не появляется на публике.

— Потому и нет актуального сайта с контактной формой?

Данненберг кивнул.

— Мило этого не захотел. Говорил, мы и без того должны справиться. Он не даёт интервью, и фотографий существует от силы несколько — да и те старые.

Это она заметила ещё во время поисков. Непростая ситуация для агента, задача которого — заниматься продвижением.

А может, это просто удачный маркетинговый ход. Как у граффитиста Бэнкси (анонимного британского уличного художника), чью личность никто не знает.

— О чём вы сейчас думаете? — спросил Данненберг.

Елена покусала нижнюю губу.

— Я думаю о том, что Мило Бакис возродил себя заново тринадцать лет назад — как раз тогда, когда вы стали его агентом и переехали сюда.

Она подалась к нему и понизила голос.

— Вы и есть Мило Бакис?

Данненберг расхохотался.

— Боже, нет. Те образы, которые Мило создаёт на компьютере, мне не под силу. К сожалению. Иначе я бы разбогател.

Когда веселье улеглось, он посерьёзнел.

— Давайте закончим со светской беседой. Вы ведь приехали сюда не за этим, верно?

Она кивнула.

— Что вы хотите узнать о тогдашнем процессе?





ГЛАВА 32


Как только Герлинде дозвонилась до Катины Лазаридис по стационарному телефону, Геринк и Скатоцца тут же выехали.

Франко оказался прав. Дорога на Аполлонас, в северной части острова, местами зияла выбоинами, асфальт лопнул и вздыбился. Вдобавок бесконечные узкие повороты не давали разогнаться.

Геринк снова сидел на пассажирском сиденье. Достал телефон, отключил авиарежим. На этом участке связи, скорее всего, не будет — зато и Лиза Айзерт до него не доберётся, что имело свои преимущества. Тянуть с ней мучительный разговор ему сейчас совсем не хотелось.

Вы уже нашли Анну Кляйн?

Нет.

У вас хотя бы есть зацепка?

Тоже нет, но, может, тебя порадует, что мы как раз выходим на виновницу отравления.

Геринка понемногу грызли сомнения: не оседлали ли они коня задом наперёд и не стоило ли с самого начала просто искать Анну. Он уставился в окно. Растительность была скудной и безрадостной. Вдоль обочины тянулись можжевельник и густой дикий кустарник. Дальше, вглубь острова, виднелись рощицы, горные склоны, поля и обработанные террасы.

Скатоцца гнал резво, и без малого через час, незадолго до пяти, они добрались до Аполлонаса. Посёлок втиснулся между высокими горными отрогами.

— Не сказать чтобы тут было полно туристов, — заметил Скатоцца.

Даже местных почти не было видно. Разве что несколько ребятишек гоняли мяч по дороге.

Навигатор вывел их на безлюдную улицу вдоль берега. Через пару минут Скатоцца остановил «Вольво» у деревянного причала, к которому было намертво пришвартовано судно метров пятнадцати длиной.

— Ну прямо манит, — сказал он и заглушил двигатель.

Геринк вышел. Дул ветер, небо было затянуто, в воздухе густо пахло водорослями и солью, несколько птиц покачивались на волнах. На почтовом ящике у берега значились имя Катины Лазаридис и номер дома. От электрощитка к судну через воду тянулись силовой и телефонный кабели. От берега к причалу шла водопроводная труба, а у самого трапа находился кран.

— Особенно уютно зимой, — заметил Скатоцца голосом, сочащимся сарказмом. — Каждый раз вылезай наружу, чтобы набрать воды на кофе.

— Или чтобы спустить воду в биотуалете.

— Катина, видать, барышня своеобразная. Дауншифтер?

— Сейчас узнаем.

Геринк ступил на скрипучий причал и двинулся к судну. Оно тоже называлось «Катина». За иллюминаторами горел свет. Он остановился перед трапом, ухватился за поручень — и в этот момент открылась дверь.

На палубу вышла молодая женщина лет тридцати. Босая, в свободных чёрных льняных штанах со шнуровкой по бокам и широкой чёрной футболке с надписьюBig Bang Theory(«Теория большого взрыва») . Одна половина головы была выбрита наголо, с другой свисали светлые дреды, скрученные в толстый жгут длиной около пятидесяти сантиметров.

Взгляд у неё был неприветливый. Заговорила по-гречески — быстро, рублено.

Геринк нахмурился и покачал головой.

— Вы говорите по-английски или по-немецки? — спросил он по-английски.

— По-английски, — ответила она. — Это вы звонили час назад?

— Наша ассистентка, — сказал Скатоцца. — Можно войти?

— А в чём дело?

Геринк показал удостоверение. Объяснил, кто они и откуда.

— Мы ищем молодую австрийку по имени Анна Кляйн. Она бесследно исчезла на вечеринке у бассейна Ионаса Димитриадиса.

— На той вечеринке, где всех отравили? — спросила Катина.

— Именно, — кивнул Скатоцца. — Мы идём по следу Димитриадиса, потому что полагаем: он связан с её исчезновением.

Маленькая ложь во спасение сработала — лицо Катины тут же оживилось.

— Иона — мой бывший шеф.

— Знаем, — сказал Геринк. — Потому и приехали. А ещё потому, что вы химик и, возможно, сумеете помочь нам в расследовании.

Она склонила голову набок.

— В каком смысле?

— Мы получили результаты химических анализов из больницы, куда доставили жертв отравления. Нам нужна помощь, чтобы расшифровать всю эту латынь.

Она чуть прищурилась.

— Вы меня подозреваете?

— С чего бы? — возразил Скатоцца. — Вы химик, больше не работаете на Димитриадиса, а значит, он вас не купил. Нам нужна профессиональная и непредвзятая консультация.

— Ладно. — Она улыбнулась. — Заходите.

Геринк бросил на Скатоццу короткий взгляд. Они не сговаривались, но инстинктивно разыграли один и тот же приём. Пусть подозреваемая думает, будто помогает полиции.

— Но… — Катина указала на грудь Скатоццы. — …ствол остаётся снаружи.

— Идёт.

Скатоцца прошёл по трапу, двумя пальцами медленно вынулWalther PPK из наплечной кобуры и положил его в водосточный жёлоб над входом в каюту.

— Устроит?

Катина кивнула и посторонилась.

Они вошли. Внутри оказалось куда просторнее, чем выглядело снаружи. Насколько Геринк мог судить, здесь давно не прибирались. Было чисто, но вещи лежали повсюду: на столах и стульях — специальная литература, журналы, папки, стопки бумаг; на полках — беспорядочные штабеля коробок с DVD и CD. Телевизор работал без звука. Два ноутбука источали голубоватый свет, где-то в глубине гудел холодильник. За трапом, ведущим вниз, виднелся кухонный уголок.

— Вы тут живёте? — спросил Геринк.

— Ага. Это лодка моего отца. Он был рыбаком. Можно сказать, я выросла на ней. После его смерти переделала её в плавучий дом и домашний офис. Она пришвартована — в море уже давно не выходит.

— Чем зарабатываете теперь, после увольнения от Димитриадиса?

— У меня есть сбережения, — коротко ответила она. — Хватит светских бесед? Показывайте документы.

Они сгребли вещи с дивана и сели. Геринк вытащил из рюкзака распечатки из больницы. Пока Катина пробегала глазами текст, задерживаясь лишь на отдельных абзацах, крупная трёхцветная кошка с лоснящейся шерстью и белой мордочкой с мяуканьем запрыгнула Геринку на колени.

— Это Ирвинг, — сказала Катина, не поднимая глаз.

— Как Джон Ирвинг? — спросил Геринк.

— Кто?

— Джон Ирвинг. Писатель.The Cider House Rules(«Правила виноделов»).

— Нет. Как Ирвинг Ленгмюр. Химик. Нобелевская премия тридцать второго года.

— А… ладно.

Кот ткнулся головой ему в руку.

— Вы ему нравитесь.

— Сомневаюсь. Просто я недавно ел сэндвич с тунцом.

Ирвинг боднул его в бок. Геринк сдался и принялся гладить кота. Тот тут же улёгся у него на бёдрах, замурлыкал и завибрировал.

— Зимой тут по ночам одиноко, — продолжала Катина. — Ирвинг меня спасает. Он принадлежал отцу. Тот забрал его из приюта, когда я уехала в Афины учиться на химика. Теперь Ирвинг усыновил меня и разрешает здесь жить.

Скатоцца покосился на Геринка.

— Она про… кота, да?

Геринк кивнул.

— Анализ любопытный, — сказала наконец Катина. — Токсикологи обнаружили в воде бассейна следы паратиона.

— Это что?

— Его ещё называют «тёщин яд». Серосодержащий фосфорорганический эфир.

— Ладно, и…?

— Обычный, но запрещённый в ЕС пестицид… инсектицид. Я его знаю, мы проходили его на занятиях. В чистом виде это белый кристаллический порошок, а если размолоть — выглядит как сахар. Раньше продавался под маркой Е605.

Геринк почесал Ирвинга за ухом.

— Где это можно достать?

— Раньше — запросто, в онлайн-аптеке. Но сейчас продавать его уже не имеют права.

— Тогда откуда? — спросил Скатоцца.

Она впервые подняла глаза.

— Без понятия.

— А что этот пестицид делает в воде бассейна?

— Тут написано… — Она перелистнула страницу. — …что расчёты криминалистов показали: кто-то высыпал в бассейн примерно два килограмма белого порошка.

— И каковы последствия?

— Плотность паратиона выше плотности воды, поэтому кристаллы оседают на дно, лежат там и медленно растворяются.

Геринк обернулся к Скатоцце.

— Чего никто не заметил: бассейн выложен белой плиткой, если не считать пары синих полос.

— На дне порошок гидролизуется — вступает в реакцию с водой, — продолжила Катина. Увидев их непонимающие лица, она вздохнула. — Химические связи разрушаются, образуются продукты распада.

Геринк по-прежнему смотрел вопросительно.

— Ладно. Вы в химии действительно ни бум-бум.

— Иначе мы бы сюда не приехали.

— Хорошо. Если говорить конкретно, то через три-пять часов появляется запах чеснока и тухлых яиц.

— И больше ничего?

Она пожала плечами.

— Если надышаться — рвота, понос, потливость, головная боль.

— И всё?

— При таком количестве — да.

Геринк и Скатоцца переглянулись. Что-то не складывалось: всё-таки девять человек погибли.

— Значит, не смертельно? — уточнил Геринк.

— Только если порошок не растворится полностью и кристаллы попадут на кожу. Или если проглотить их вместе с водой.

Скатоцца придвинулся ближе.

— При каких условиях он не растворится полностью?

— Каков размер бассейна?

Геринк попытался вспомнить.

— Двенадцать на пять.

— Так… — Она задумалась. — Растворимость паратиона — максимум двадцать четыре миллиграмма на литр. Остаток ляжет на дно. Если считать пять на двенадцать, глубина метр сорок, получается…

На секунду она уставилась в потолок, её зрачки забегали.

— …восемьдесят четыре кубометра воды.

— Это восемьдесят четыре тысячи литров, — прикинул Геринк. — Умножаем на двадцать четыре миллиграмма…

Катина выудила из ящика калькулятор и застучала по клавишам.

— Две тысячи шестнадцать граммов — столько полностью растворится в бассейне такого объёма.

— Значит, все два килограмма паратиона.

— Я же говорю… при такой дозировке эта дрянь в бассейне совершенно безвредна.

Скатоцца нахмурился.

— Но не всё так просто. Мы ведь знаем, что гости один за другим прыгали в воду.

— Инфинити-бассейн, — добавил Геринк. — Уйма воды выплеснулась через переливной край и утекла. Объём уменьшился, высокотоксичные кристаллы на дне уже не смогли полностью раствориться, а когда люди начали плескаться, их взмутили.

— Что усилило воздействие, — продолжил Скатоцца. — Яд попал на кожу и, вероятно, в дыхательные пути.

Катина вдруг побледнела.

— Так вот что произошло?

Геринк кивнул.

— Да. Именно так. А некоторые ещё и наглотались воды.

— Бассейн превратился в ловушку, — добавил Скатоцца.

Катина откашлялась.

— Но только для тех, кто прыгнул.

— А прыгнули многие. На данный момент — девять погибших.

Геринк наблюдал за её реакцией. Глаза на мгновение расширились. Она явно растерялась. Это почувствовал даже Ирвинг: спрыгнул с колен Геринка, забрался к Катине, ткнулся в неё носом и громко замурлыкал, словно пытаясь утешить.

— Сколько граммов паратиона — смертельная доза? — спросил Геринк.

Она попыталась отвлечься от кота и сосредоточиться.

— Для человека весом семьдесят килограммов, насколько помню, достаточно восьми граммов. Если проглотить — паралич дыхания, потеря сознания, смерть.

— А при меньшей дозе?

— Только судороги и мышечные подёргивания.

Он повернулся к Скатоцце.

— Это объясняет, почему одни погибли, а другие нет, — сказал он по-немецки.

— И поскольку после той вечеринки воду несколько суток гоняло через насос, — добавил Скатоцца тоже по-немецки, — криминалисты и токсикологи так долго возились с точным анализом растворённых кристаллических веществ в фильтровальной установке.

Геринк кивнул.

— Наши специалисты справились бы не быстрее.

Потом снова повернулся к Катине.

— Большое спасибо. Можно воспользоваться туалетом, прежде чем мы уедем?

Она по-прежнему выглядела потрясённой, рассеянно перебирала шерсть Ирвинга.

— Да, конечно. Вниз и направо. Химический походный туалет. Нужно дважды нажать слив.

Пока он спускался по узкой деревянной лестнице, Скатоцца продолжал беседовать с Катиной.

Внизу, на тесном повороте, пришлось следить, чтобы не задеть плечом стену и не сбить фотографии в рамках. На снимках Катина была ребёнком, подростком, взрослой; на некоторых рядом с ней стоял моряк — по всей видимости, отец. Фотографий матери нигде не было. Зато на стене то тут, то там белели пятна — похоже, часть снимков сняли совсем недавно. Лишние отверстия подтверждали догадку.

Какие фотографии тут висели?

Вполуха слушая разговор наверху, Геринк осторожно обшарил ящики комода у прохода в кладовку. В нижнем нашлись три снятые фотографии. Но на них была не женщина, а спортивный черноволосый мужчина лет двадцати пяти с пронзительным взглядом. На одной фотографии — в гидрокостюме, посылает воздушный поцелуй в камеру.

Геринк вынул снимок из рамки и перевернул. Даты на обороте не оказалось. Зато была надпись от руки:

С любовью, Космо.

Он быстро вставил фотографию обратно, открыл дверь туалета, дважды нажал слив и поднялся наверх.

— В том хаосе, который творился на вечеринке, Анна, должно быть, исчезла бесследно, — донёсся из гостиной голос Скатоццы. — Вы были там в ту ночь?

— Нет.

— А где?

— К счастью, у меня алиби. Сидела с друзьями в баре на юге Наксос-Сити. Мы «отмечали» моё увольнение без предупреждения. Видимо, я здорово набралась. Потом мне рассказали, что я устроила дебош и нахамила официантке, которая отказалась наливать. Остаток ночи провела в вытрезвителе.

— Полагаю, греческая полиция может это подтвердить?

— Разумеется. Полиция явилась сюда сразу после первой смерти и допрашивала меня о бывшем шефе. Этот гад уволил меня за то, что я хотела вскрыть экологический скандал. Но я не сыпала эту дрянь в бассейн! Я никогда бы никого не убила.

Геринк вошёл в гостиную. Катина была на взводе. Кот нервно тёрся о неё, и она заговорила с ним по-гречески. Потом опустила его на пол и встала.

— Мне надо покормить Ирвинга. Сейчас вернусь.

Она ушла в сторону кормы и открыла шкафчик.

— Нашёл что-нибудь? — шепнул Скатоцца по-немецки.

Геринк сел.

— Ничего интересного.

— У неё идеальное алиби на ночь вечеринки.

— Слышал…

Геринк смотрел, как Катина открывает банку и выкладывает содержимое в миску.

— Почти слишком идеальное.

— Вот и я о том же. Будто заранее знала, что ей понадобится алиби.

Скатоцца ещё понизил голос.

— Помнишь, как она считала объём воды?

Геринк сразу понял, к чему тот клонит.

— Помню. И ты прав. Откуда Катина знает…

— …глубину бассейна? — закончил Скатоцца. — Мы ей этого не говорили.

Они переглянулись. Это наводило на мысль, что Катина причастна. Но каким образом?

Катина вернулась.

— Ну что, ещё вопросы?

Геринк и Скатоцца поднялись.

— Нет, мы…

Геринк осёкся. Ирвинг вдруг отскочил от миски и забился между деревянными ножками комода, испуганно выглядывая оттуда.

Геринк нахмурился.

— Что с ним?

В следующую секунду он заметил и сам: в иллюминаторы ударили синие сполохи. Выглянул в окно. По песку, шурша шинами, подъехали два белых автомобиля с синими полосами — греческая полиция. Следом остановился красныйFord Fiesta .

Чёрт!

Деревянный настил заскрипел. Несколько человек быстрым шагом прошли мимо иллюминаторов и один за другим поднялись по трапу. В дверь постучали.

—Polizei, dein Freund und Helfer(«Полиция — твой друг и помощник») , — сухо заметил Скатоцца.

Геринк бросил взгляд на берег. Там ждала группа полицейских. А среди них — женщина, которая смотрела на их «Вольво» и говорила по телефону.

Следователь Николаидис.





ГЛАВА 33


Елена достала телефон и положила его на стол рядом со стаканом воды с лимоном. Лёд давно растаял.

— Прежде всего мне интересно, какие у вас были отношения с Ниной, — сказала она, наблюдая за реакцией Данненберга.

Но тот лишь смотрел на неё, не шевельнувшись. Похоже, он, как и она, пытался понять, что известно собеседнику и чего тот добивается.

— Что вы почувствовали, когда нашли тело Нины у себя дома? — продолжила она. — Что это с вами сделало? Как складывались ваши отношения с Бальтазаром Грабовски? И кто, по-вашему, убил Нину?

Она сделала паузу, заметив, что он отвёл взгляд. Вопросы, казалось, бередили глубокие раны.

— Впрочем, можете рассказать только то, что сами захотите.

Он кивнул, плотно сжав губы.

— Я смогу прослушать ваш подкаст до выхода в эфир?

— Разумеется. Я всегда так делаю. — Она указала на телефон. — Можно записать наш разговор?

— Конечно…

Он поднялся, пересел в тень дерева на край бассейна и опустил ноги в воду. Посмотрел поверх обрыва на открытое море, где послеполуденное солнце рассыпало по волнам золотые блики.

— Это всё было так давно… Словно в другой жизни.

— Не торопитесь.

Елена нажала кнопку записи и продиктовала дату, место и имя собеседника.

— Впервые я встретил Нину в музее Лихтенберга. Ей было шестнадцать. Будний день, для неё — обычный школьный. Она пришла на специальную выставку немецкого романтизма в большом зале и всё утро просидела на скамье перед картиной Каспара Давида Фридриха «Странник над морем тумана». Смотрела и смотрела, а потом рисовала карандашом собственные версии на альбомном листе. И они были действительно хороши.

— Вы с ней заговорили?

— В первый день — нет. На следующий — да.

Его взгляд по-прежнему был устремлён в море.

— Я сказал, что у неё талант, а она ответила, что хотела бы оказаться там, где стоит человек на картине… далеко от любой цивилизации, одна на скале, перед морем, полным тумана.

— Что вас в ней привлекло?

— Поначалу — ничего. Просто удивился: почему она не в школе, а в музее? Захотел понять, что творится в голове у этой девочки. Так завязался разговор. Когда я объяснил, что работаю здесь куратором и организую выставки, ей стало очень интересно.

— Когда между вами проскочила искра?

— При третьей встрече. Она спросила, не доводилось ли мне лично познакомиться с художником Каспаром Давидом Фридрихом. Я, должно быть, так опешил, что Нина расхохоталась. И этот смех… такой освобождающий, такой чудесный. Она прекрасно знала, что Фридрих умер в тысяча восемьсот сороковом, и просто хотела меня подловить. Потом мы долго шутили и смеялись. Пока она вдруг не посерьёзнела…

— Когда рассказала, почему приходит в музей?

— Именно. Излила мне душу. Рассказала про деда: какой он тиран, какой чёрствый человек и собственник.

— Она выросла у него, верно? — спросила Елена, притворившись несведущей.

Данненберг повернулся к ней.

— Да, это очень печальная история. Нина так и не узнала, кто её отец. Матери своей она тоже не знала — та умерла через несколько месяцев после родов. Потом и бабушка ушла из семьи. Просто сбежала. И Нина росла с дедом совершенно одна. К ней не пускали друзей, вечеринки были под запретом, даже в кино ходить не разрешалось. Тогда она стала прогуливать школу: ездила электричкой из Бадена в Вену и шла в музей — сидеть, рисовать, сбегать в другую реальность. Но для Нины искусство, как я позже понял, было не просто бегством — оно давало ей утешение и помогало справляться с болью. В каком-то смысле я её хорошо понимал.

Он надолго замолчал и снова уставился на море.

— В итоге у вас с Ниной начался роман, — констатировала Елена. — Кто из вас двоих сделал первый шаг?

— Когда дед узнал про прогулы, Нина сбежала из дома. Со страху. Она знала, что он не станет обращаться в полицию, а будет искать её сам — и первым делом проверит всех её школьных подруг.

— Она к тому времени уже жила у вас?

— Да, но не постоянно. Только время от времени, когда снова убегала.

— Вы поощряли эти побеги?

— Нет. Но она буквально умоляла разрешить ей остаться — ей больше некуда было деться. Я всякий раз уговаривал её вернуться к деду, хотя бы пока она ходит в школу. Предлагал альтернативу: приют или какое-нибудь социальное учреждение. Но она и слышать об этом не хотела. В конце концов я сдался… и так между нами всё случилось.

— Вот так просто?

— Она сказала, что влюбилась в меня.

— И вас не смутило, что шестнадцатилетняя девочка говорит такое мужчине на одиннадцать лет старше?

Он снова отвернулся.

— Сейчас, задним числом, — конечно. Но тогда я сам был в неё влюблён. В ней была невероятная внутренняя сила, и она была необычайно зрелой для своего возраста. К тому же понимала мою страсть к искусству.

Он ненадолго замолчал.

— Она единственная женщина, которую я по-настоящему любил.

Елене резануло слух, что он называет шестнадцатилетнюю девочку женщиной. Но она видела, как у Данненберга заблестели глаза. Похоже, он действительно любил Нину и до сих пор страдал от её гибели.

Или всё это — хорошо отрепетированный спектакль?

Как-никак, после смерти Нины он несколько раз вогнал ей во влагалище двадцатишестисантиметровую отвёртку.

И ещё — почему он так разговорчив, если я прямо сказала, что собираюсь опубликовать его историю?

Неужели ты чувствуешь себя здесь настолько неуязвимым?

— Всё в порядке? — спросил он.

— Да. Просто нужно переварить. Расскажите, как было в тот день, когда полиция ворвалась в ваш дом?

— Я вернулся из музея позже, чем планировал. Шёл пешком. Поругался с начальницей… К тому же Нина позвонила мне на работу и сообщила, что беременна. А когда я пришёл домой — голова кругом — она уже лежала мёртвая на кухне.

— Как она попала к вам?

— У неё был мой запасной ключ…

Голос стал хриплым.

— Не надо было давать его — тогда ничего бы не случилось. Но я предложил ей приходить и пережидать у меня, когда становилось невыносимо и дед опять устраивал скандал. Поэтому в последние недели перед гибелью она часто ночевала у меня.

Елена кивнула. Она решила и дальше безоценочно принимать его версию, пока лишь наблюдая за реакциями.

— Какой была ваша первая мысль, когда вы нашли тело?

— Я сразу подумал: грабитель.

— Из полицейских протоколов известно, что в доме не обнаружили ни следов взлома, ни чужих отпечатков.

Он помолчал.

— Я не знаю, что произошло в тот вечер, — сказал наконец. — С тех пор ломаю голову каждый день, но так и не нашёл правдоподобного объяснения.

— Зачем вы пытались бежать, когда полиция вошла?

Он поднял взгляд. Глаза покраснели.

— Я не пытался бежать.

— Полиция задержала вас в ванной, у открытого окна.

Он покачал головой, словно хотел отогнать те воспоминания.

— Я… в тот вечер забыл телефон в музее. Нашёл Нинин, схватил его и побежал в ванную — вызвать полицию и скорую.

— В ванную? — переспросила она.

— У открытого окна был лучший приём.

— Серьёзно?

— Дом старой постройки, толстые стены. Пятнадцать лет назад с мобильной связью там были проблемы.

В его голосе проступило раздражение: он чувствовал, что она ему не верит.

— Хорошо, спасибо, — попыталась она его успокоить. — У меня последний вопрос.

Вот оно. Финальный удар.

— Вам когда-нибудь удалось выяснить, чем Нину изуродовали вагинально?

— Прокуратура говорила об остром предмете.

— Но вы так и не узнали, что именно?

Он нахмурился.

— Нет. А что? Это важно?

— Это был ваш кухонный нож.

— Господи!

Он судорожно втянул воздух. На лице застыла неприкрытая мука.

— Кто способен на такое?

Они замолчали. Елена вынуждена была признать: его реакция выглядела очень убедительно.

Наконец он поднялся.

— Мы закончили? Не думал, что это так меня выбьет из колеи.

— Простите.

— Ничего. Вы ни при чём. Хотите — оставайтесь, делайте записи.

Он кивнул в сторону стола.

— Мне нужно поработать, сделать несколько звонков. Завтра вечером мероприятие, и предстоит многое организовать.

— Спасибо за разговор.

Она выключила запись.

— Если появятся ещё вопросы — поговорим позже, хорошо?

Он вытащил телефон из кармана, посмотрел на экран, развернулся и зашагал босиком к обрыву.

Елена смотрела ему вслед. Он дошёл до невысокой ограды из охристого природного камня, отделявшей плато от скал, обрывавшихся к бухте. Поставил ногу на ограду, посмотрел на море и заговорил по телефону.

Громко зажужжавшая стрекоза разбудила Родоса, который до этого мирно дремал на камне в тени.

Пёс поднялся, обежал бунгало и вернулся с игрушкой в зубах, положив Елене на туфлю обслюнявленную косточку из серой, изжёванной ткани. Затем требовательно ткнулся носом ей в ногу.

— Ну что скажешь? — тихо спросила она. — Его версия звучит чертовски правдоподобно.

Она призналась в этом и псу, и самой себе.

У неё не сложилось впечатления, что Данненберг лгал. И реакция на выдумку про кухонный нож тоже выглядела совершенно естественной.

Видимо, на присяжных он в своё время произвёл не менее убедительное впечатление — иначе они вряд ли оправдали бы его единогласно.

Родос сел на задние лапы и громко гавкнул.

— Ты прав, — пробормотала она. — Возможно, за пятнадцать лет его версия настолько глубоко укоренилась в подсознании, что он сам в неё поверил. Потому и рассказывает так убедительно.

Родос гавкнул снова.

Она вспомнила протокол перекрёстного допроса. Прокурор Мильц-Брандтнер явно пыталась разгромить Данненберга и вложить ему в уста слова, которые, возможно, вовсе не соответствовали действительности.

Елена посмотрела на Родоса.

— Но что из этого правда?

Так просто, как ей казалось поначалу, не будет.

Родос снова гавкнул и ткнулся мордой ей в руку.

— Верно… Нам нужно больше узнать о семье Грабовски.

Она решила воспользоваться предложением Данненберга и осталась.

Подобрала изжёванную косточку и зашвырнула её подальше. Родос помчался следом, схватил добычу и принялся счастливо кататься по земле.

Потом Елена достала из чемодана ноутбук, включила его и засела за записи. Перебрасывая косточку и гоняя Родоса по поляне, она разложила на столе материалы расследования, протоколы допросов и судебные документы, чтобы свериться с датами. Придавила листы графином, стаканами и несколькими камнями, после чего выписала основные хронологические вехи.

Бальтазар Грабовски, двадцать шесть лет, и Шарлотта, двадцать один год, — рождение дочери Ренаты.

Восемнадцать лет спустя Рената беременеет, рожает дочь Нину и умирает через несколько месяцев после родов. Отец ребёнка неизвестен. Шарлотта Грабовски уходит из семьи.

Ещё через шестнадцать лет Нина, которой к тому времени исполнилось шестнадцать, беременеет от двадцатисемилетнего Томаса Данненберга. Через три месяца её убивают.

Ещё через пятнадцать лет Бальтазар Грабовски, намеренный разоблачить Данненберга как убийцу, нанимает частного детектива.

Пока Елена смотрела в монитор, выбившийся из сил Родос подковылял к ней и улёгся ей на ногу, уронив косточку у бортика бассейна.

Мой новый помощник устал , — подумала она.

— В свидетельстве о рождении Нины отец не указан, значит, юридически отцовство не установлено, — объяснила она Родосу. — После смерти Нины у нотариуса не было оснований его разыскивать.

Она ненадолго задумалась.

— Но мне это интересно…

На ноутбуке она набрала пять вопросов:

Кто отец Нины?

Где отец Нины?

От чего умерла мать Нины после родов?

Почему сбежала бабушка Нины?

Где бабушка Нины сейчас?

Она почесала Родоса за ухом.

— Всё это нам предстоит выяснить. Согласен?

Родос довольно заворчал во сне.





ГЛАВА 34


Двое полицейских в форме ворвались на плавучий дом Катины; следом протиснулся молодой спутник Николаидис — тот самый, в оттопыренном пиджаке.

Геринк и Скатоцца держались в стороне. Полицейские проверили документы Катины, установили её личность. Допрос вёл тип в пиджаке. Разумеется, по-гречески — Геринк не понимал ни слова. Наверняка поэтому парень и говорил так раскованно при них. Впрочем, Геринк успел вовремя вытащить телефон из кармана брюк и включить аудиозапись. Потом найдут, кому перевести.

Или не придётся — Скатоцца как раз подал знак: большую часть разговора он понимает, волноваться не о чем. Похоже, с греческим у него дела обстояли лучше, чем казалось.

— Её задерживают, — шепнул он. — Судя по всему, доказали незаконное приобретение химикатов.

— Каким образом? — так же тихо спросил Геринк.

—Un momento(«одну минутку») … она сама сейчас это спрашивает.

Катина говорила и то и дело косилась на Геринка — словно ей было невыносимо стыдно, что её допрашивают у него на глазах.

— Я понимаю не всё… но, похоже, кто-то выкупил конкурсную массу обанкротившегося агропредприятия и распродал старые запасы через eBay. Катина купила два килограмма.

Тут ей уже защёлкивали наручники за спиной. Не поднимая глаз, она прошла мимо них, и её вывели наружу.

Геринк двинулся следом, но на борт поднялась Николаидис с ещё одним полицейским и перегородила дорогу. Огляделась. Взгляд упал на стол, где по-прежнему лежали распечатки из больницы. Она кивнула спутнику — тот забрал бумаги. Затем последовал ещё один такой же молчаливый кивок, и полицейские принялись обыскивать Геринка и Скатоццу.

— Я думала, вы меня поняли и мы пришли к согласию, — спокойно произнесла Николаидис по-немецки.

— Это вы нас не поняли, — ответил Геринк. — Мы здесь, потому что у нас работа.

— И ради неё вы игнорируете все правила и служебные каналы? — Она указала на пустую плечевую кобуру Скатоццы, выглядывавшую из-под пиджака. — Где табельное оружие?

— Не брал с собой, — соврал Скатоцца.

— А кобура?

— Такая выпуклость под пиджаком смотрится внушительно, вам не кажется? — Он улыбнулся.

Николаидис покачала головой, но, к счастью, развивать тему не стала.

Тем временем Геринк заставлял себя не коситься на выход, где в водосточном жёлобе лежал надёжно припрятанный Walther PPK. В такой ситуации пистолет конфисковали бы — и он навсегда сгинул бы в какой-нибудь греческой камере вещдоков.

— Мы здесь случайно, — продолжал Скатоцца. — И насколько я знаю, Греция по-прежнему свободная страна. Или со вчерашнего дня что-то изменилось?

— Вы, конечно, и в больнице оказались случайно — там, где расспрашивали про Йону Димитриадиса, верно?

Чёрт. Значит, она не просто их заметила — она допросила Жюльетт. Надо было догадаться.

— Кстати, я связалась с коллегами на Санторини, где вы недавно провели три дня.

— Это совершенно другое дело, — бросил Геринк. — Между тем мы ездили в…

— Меня это не интересует, — оборвала она, заправляя седую прядь за ухо. — Санторини в семидесяти километрах отсюда и тоже входит в юрисдикцию полицейского управления Киклад. Вы думали, мы не выясним, что вы и там натворили? — Она закатила глаза. — Оскорбление коллег, запугивание и преследование отдыхающих в арендованных домах, незаконное хранение оружия…

Геринк поднял руку:

— Оружие у нас оформлено официально…

— А ваш коллега, — перебила она, переводя взгляд на Скатоццу, — сломал полицейскому нос.

— После того как тот заломил мне руку за спину, — парировал Скатоцца.

Да, на Санторини всё пошло наперекосяк, подумал Геринк,хотя поначалу они честно придерживались всех правил и предписаний. Но в какой-то момент бездействие и вялость местных коллег их доконали.

— Нам нужно поговорить с выжившими свидетелями вечеринки у бассейна, — сказал Геринк. — Больше мы ничего не просим.

— Вы не в том положении, чтобы что-либо просить, — отрезала Николаидис. — Вы постоянно вмешиваетесь в наше расследование и чуть не сорвали задержание. Поэтому сейчас я вывожу вас из игры и для начала забираю в отделение.

— А потом? — спросил Скатоцца с таким выражением лица, словно следующим номером собирался сломать нос уже ей.

— Потом… — Она лениво взглянула на свои ухоженные ногти. — …посажу вас на ближайший рейс до Вены.

Геринк почувствовал, как Ирвинг, выбравшийся из укрытия, трётся о его ногу.

— Ладно, — уступил он: Николаидис в любом случае держала все козыри. — Но прежде чем мы уйдём… — он понимал, что никто из них — ни Катина, ни Скатоцца, ни он сам — не вернётся сюда в ближайшее время, — …я открою этой кошке банку корма.

— Какое у вас мягкое сердце. Как трогательно. Ну ладно, бог с вами, — вздохнула Николаидис. — А после этого поедете за нами на своей машине в Наксос-Сити.





ГЛАВА 35


Увидев, что Данненберг закончил разговор и возвращается к ней от утёсов, Елена сохранила файл, захлопнула ноутбук и сдвинула бумаги в стопку.

— Закончили? — спросил он.

— На сегодня — да. Но меня интересует ещё кое-что.

Родос, до сих пор дремавший у неё на ноге, поднял голову и поочерёдно посмотрел на обоих.

— Ладно. — Данненберг бросил чуть торопливый взгляд на часы, но повернулся к ней.

— Мне любопытно, почему вы так охотно ответили на все мои вопросы.

— При том что вы поначалу врали мне как по писаному, — добавил он.

— Да.

— И вообще-то я мог сразу вызвать полицию и вышвырнуть вас с этого частного острова за незаконное проникновение.

— Да.

Он снисходительно скривил губы.

— Доказательство невиновности обошлось мне во всё состояние. И всё равно репутация в австрийском мире искусства подмочена. Может быть, ваш подкаст или документальная книга когда-нибудь поспособствуют моей реабилитации.

— А если не поспособствуют?

— Значит, я хотя бы получил шанс ещё раз рассказать свою историю.

— Тогда бы…

— Простите, — перебил он с виноватым видом. — У меня сейчас действительно слишком много дел. Всё, что готовилось к завтрашнему мероприятию ещё несколько месяцев назад, вдруг полетело кувырком, и теперь приходится многое перекраивать. Боюсь, придётся отложить наш разговор до завтра.

— Без проблем. Прямо с утра? — предложила она.

Он кивнул:

— Да, получится.

— Спасибо. Тогда не буду больше задерживать и поеду на Миконос.

Он удивлённо посмотрел на неё:

— А что вам делать на Миконосе?

Она улыбнулась:

— Искать отель.

— Вы здесь по заданию редакции? Расходы покрывают они?

Она покачала головой:

— Это не официальная командировка — всё за свой счёт. А что?

— Тогда забудьте про отель. Оставайтесь на острове.

— Спасибо, но не стоит. — Она встала и потянулась к чемоданчику на колёсах.

— Ещё как стоит — Миконос чертовски дорогое место. — Он окинул взглядом маленький чемодан и мимолётно посмотрел на её свободную одежду. Очевидно, решил, что бюджет у неё скромный.

— Это очень любезно, но я не могу принять ваше предложение. — Она улыбнулась ему.

Разумеется, неправда. Ей совершенно не хотелось тащиться с чемоданом вниз к бухте, звонить Никосу и просить, чтобы её забрали. Но прежде чем согласиться, она хотела понять, насколько Данненбергу важно, чтобы она осталась на ночь. Тем более что он ловко выведал, знает ли вообще кто-нибудь, что она здесь.

Он внимательно посмотрел на неё.

— Вот что я вам скажу… Сейчас, в начале мёртвого сезона, на Миконосе уже можно найти более или менее бюджетные отели, но почти все работают по одной паршивой схеме. Предложат дешёвый номер, но на первую ночь он, к сожалению, занят. Зато поселят в частную комнату у приятеля хозяина — по совершенно грабительской цене. Я сам на это купился, когда только приехал сюда.

— Не хочу вас обременять, у вас и так дел невпроворот.

Он отмахнулся:

— Сестра Мило, Филомела, подготовит вам комнату на вилле. Балкон с видом на море устроит? Там вас никто не побеспокоит — спокойно работайте над подкастом. А захотите — пользуйтесь бассейном или вечером поужинайте в доме. Никаких проблем, вы — желанный гость.

— А Мило Бакис не будет против?

— Его здесь нет.

— Тогда большое спасибо. — Она слегка поклонилась. — С удовольствием принимаю.

— Отлично, я всё устрою. Приходите к вилле через десять минут. — Он развернулся и зашагал прочь.

Родос проводил его взглядом.

— Что скажешь? — шепнула она, когда Данненберг скрылся из виду. — Если он действительно убил Нину… с чего бы ему так стараться оставить меня здесь на ночь? Разве он не захотел бы поскорее от меня избавиться?

Она снова села и рассеянно запустила пальцы в шерсть Родоса.

А может, Данненберг просто невероятно хитёр — и когда-то обвёл вокруг пальца судей и присяжных, а теперь своим обаянием одурачил и её. Тогда он, вероятно, разглядел опасность, которую несут она и её расследование, и хочет держать её рядом, чтобы выяснить, что ей известно.

И убить во сне…

Родос смотрел на неё преданными глазами.

— Вот именно. То, что он кажется милым и безобидным, ещё не значит, что он и правда милый и безобидный.

Однако, поскольку её девиз гласил: держи друзей близко, а врагов ещё ближе, — она приняла предложение.Впрочем, может, Данненберг рассуждал точно так же.

Она ещё несколько раз бросила Родосу серую игрушечную косточку, допила лимонную воду и почувствовала, как заурчал живот. Потом в сопровождении пса направилась к вилле.

Изнутри дом оказался таким же ярким и приветливым, как снаружи. Приятная прохлада, запах камня и старого дерева. Нитяные шторы из бусин позвякивали на сквозняке. Пол просторной гостиной был выложен крупными плитами; у одной стены стоял камин из дикого камня; сквозь широкие арочные окна в синих рамах лился свет. Потолок с тяжёлыми балками, комоды и уголки для отдыха, витрины с керамикой, яркие картины и кованые книжные полки. Идеальное место, чтобы приехать в отпуск и привести душу в порядок.

Данненберга нигде не было — только экономка выглянула из кухни и указала наверх, на лестницу. Родос побежал первым, Елена потащила чемоданчик по скрипучим ступеням.

Наверху тянулся узкий коридор со множеством дверей. Одна стояла нараспашку. Из неё как раз выходила высокая пожилая женщина с длинными седыми волосами в белом платье. Елена увидела её только со спины — та уже отвернулась и быстро зашагала по коридору. Босиком, как и Данненберг.

— Калимера!(«Здравствуйте!») — крикнула Елена ей вслед. — Эфхаристо!(«Спасибо!»)

«Здравствуйте» и «спасибо» — на большее её греческого как раз хватало.

Женщина обернулась и странно улыбнулась. В целом красивая — стройная, с тонкими чертами лица, — но в глазах читалась какая-то растерянность. Елена дала бы ей около семидесяти. Значит, сестра Мило.

— Эфхаристо, Филомела, — повторила Елена.

Женщина кивнула, отвернулась и скрылась в глубине коридора. Через мгновение за поворотом хлопнула дверь.

Тут Елена поняла, что уже видела это лицо. Собственно, дважды. На листовке Мило Бакиса в номере для новобрачных — и только что, у виллы, в мраморной скульптуре. Женщина с младенцем на руках — Филомела.

Выходит, Мило Бакис много лет назад изваял сестру. Но кто тот ребёнок?

Елена заглянула в комнату. Балконная дверь была распахнута, белые занавески вздувались на ветру. Родос уже свернулся калачиком на свежезастеленной кровати, положил морду на передние лапы и смотрел на неё с преданным простодушием.

— Значит, ты считаешь, что это наша комната. — Она вошла и поставила чемоданчик на кровать рядом с ним.

Поскольку собиралась задержаться, разобрала вещи: часть убрала в шкаф, часть — в комод, остальное — в ванную. Паспорт и бумажник положила в ящик прикроватной тумбочки. Пистолет сунула под подушку.Патрон в патронник ещё не дослан — ничего не случится, даже если ночью она будет ворочаться. К тому же Canik Micro Compact — типичный пистолет самообороны с тугим спуском; случайного выстрела не будет.

Ноутбук подключила к розетке, вошла в открытую сеть Wi-Fi и посмотрела прогноз на завтра — ветрено, дождливо. Затем из любопытства обыскала остальные шкафы и ящики.

Одеяла, салфетки, свечи, стаканы, столовые приборы, тарелки — и всевозможная безвкусная мелочёвка. Ничего интересного. Пока в одном из ящиков, под стопкой старомодных блузок, она не наткнулась на открывающийся медальон на цепочке. Латунный, на вид дешёвый. После нескольких попыток ей удалось его раскрыть.

Внутри лежала фотография привлекательного молодого мужчины лет двадцати: приветливые глаза, чёрные волосы до плеч. Определить возраст снимка было трудно. Она вынула фотографию, перевернула — на обороте ни имени, ни даты. Аккуратно вложила её обратно и прикрыла одеждой.

Отодвинула москитную сетку и с телефоном вышла на балкон. Мошкара тут же облепила её. Неподалёку виднелась каменная стена, тянувшаяся по краю плато. За ней — море. Вид был великолепный. Заходящее солнце окрашивало горизонт в оранжевый цвет; через час оно утонет в воде. Глядя на тихую гладь, мерцающие блики и безоблачное небо, трудно было поверить, что завтра обещают ветер и дождь.

Под балконом кудахтали куры, а в ближней конюшне ржала лошадь.

Она сделала несколько снимков — море, скалы, территорию, — фотографируя во все стороны. Даже в сторону соснового леса, но так, чтобы колокольня и серая бетонная коробка, проглядывавшая сквозь ветви, не попали в кадр.Такие воспоминания ей ни к чему.

Потом позвонила Бальтазару Грабовски. Он снял трубку после пятого гудка; она вернулась с балкона в комнату и закрыла дверь.

— Добрый вечер, хотела коротко отчитаться.

— Как продвигается?

Она понизила голос:

— Я нашла Данненберга.

— И где?

— На маленьком островке у Миконоса… называется Дракиос.

— Никогда не слышал.

— Крошечный. Данненберг живёт здесь уже тринадцать лет.

— Превосходная работа.

— Честно говоря, скорее везение.

— Не скромничайте. Вы уже с ним разговаривали?

— Да, но пока рано об этом. Я, собственно, звоню по другому поводу.

— Вам нужно больше денег?

— Нет, не в этом дело. Я хотела бы поговорить с вашей бывшей женой.

— С Шарлоттой? — В его голосе прозвучало недоумение.

— Вы знаете, жива ли она? И если да, то где и как с ней связаться?

Повисла долгая пауза.

— У вас есть её контакты? Или вы могли бы их узнать?

— Забудьте про Шарлотту, — отрезал он. — Зачем вам с ней разговаривать? Она сумасшедшая.

Так. Елена помассировала переносицу.

— Сумасшедшая в смысле… психически больна? — осторожно уточнила она. — Или в смысле «с приветом»?

— Психически больна. Она не давала показаний на процессе против Данненберга, потому что лежала на медикаментозном лечении в психиатрической клинике. Адвокаты Данненберга размазали бы её на свидетельской скамье.

— Она присутствовала в зале суда?

— Нет — лежала в клинике.

— С чем?

— Откуда мне знать? Депрессия, шизофрения, панические атаки, психоз, бред. Понятия не имею. С тех пор как после гибели нашей дочери она бросила меня с трёхмесячной Ниной на руках, эта женщина меня больше не интересует.

— Понимаю. И всё-таки мне нужно с ней поговорить.

— Зачем?

— Просто дайте мне делать мою работу.

Он помолчал: — Извините, вы правы… — Голос его смягчился. — Посмотрю, не сохранился ли где-нибудь её номер. Если найду — пришлю.

— Спасибо.

Она завершила разговор, снова вышла на балкон и сделала ещё несколько снимков оранжевого заката.

Через две минуты телефон пискнул. Грабовски прислал СМС. Без комментариев — только стационарный номер с венским кодом.

ГЛАВА 36

Около семи вечера они добрались до полицейского участка Наксоса. Современное белое здание кубической формы стояло за чертой города, на пустынном шоссе, которое стрелой уходило вглубь острова. У пыльной обочины росли редкие пальмы и кактусы, метрах в двадцати дальше виднелась одинокая заправка. За ней вздымался горный массив, где и по сей день в маленьких деревушках жили коренные островитяне.

Бело-голубой полосатый флаг на мачте над крышей участка висел неподвижно. В отличие от облачного и ветреного севера острова, здесь вечер выдался приятно тёплым. Заходящее солнце всё ещё раскаляло асфальт, камни и стены домов, заливая горизонт оранжевым светом.

Катину вытащили с заднего сиденья — полицейская и её напарник — и молча увели в одно из крыльев здания. В одной из камер, которых здесь наверняка было раз-два и обчёлся, ей предстояло провести ночь, пока следственный судья официально не назначит содержание под стражей.

Геринка и Скатоццу провели в другое крыло, где располагался современный кондиционированный офис. Почти все рабочие места за мониторами были заняты: одни говорили по телефону, другие стучали по клавиатурам. За широкими стеклянными перегородками виднелись отдельные кабинеты поменьше. Никаких секретов — каждый видел, чем занят другой.

Молодой спутник Николаидис в костюме подвёл их к свободному столу и предложил сесть. Звали его, как выяснилось, Фока. Он повесил пиджак на спинку стула, бросил удостоверение, ключи от машины и зеркальные солнцезащитные очки в ящик, запер его и ослабил узел галстука. Вытер пот с затылка.

— Вы тоже из прокуратуры Афин? — полюбопытствовал Скатоцца.

Фока не понял ни слова по-немецки. Скатоцца повторил по-английски, и тот покачал головой.

— Уголовный розыск Афин. Я в таком же восторге от этой командировки, как и вы, — ответил он на вполне сносном английском.

Тут в участок вошла Николаидис. Все на мгновение замерли и приветливо поздоровались, пока она шла через зал. Геринка и Скатоццу она проигнорировала и направилась прямиком к стеклянной двери, за которой находился кабинет площадью метров шесть. Приложила магнитную карту, вошла, бросила блейзер и папку на стол и вышла обратно. Дверь автоматически захлопнулась за ней. Похоже, для расследования ей выделили отдельный кабинет.

Она подошла к их столу, взяла стул, развернула его спинкой вперёд, села верхом и небрежно сложила руки на спинке.

— Итого у нас уже одиннадцать погибших. В том числе Йона Димитриадис — он скончался в реанимации несколько минут назад.

— Несмотря на медикаментозную кому? — спросил Геринк.

— Да. И мы не знаем, сколько из тех, кто сейчас в больнице, ещё умрут, а сколько выкарабкаются. Это всё, что я могу вам сообщить. И всё, что намерена.

— Но вы ведь уже установили, чем отравились люди… Паратионом.

— Это лишь одна из множества версий, — возразила она. — К тому же дозировка слишком низкая.

— Мы поговорили с Катиной и прикинули теоретически, — вступил Скатоцца и пересказал результаты расчётов, а также предположение, что эффект мог усилиться из-за того, что люди массово бросились в бассейн.

Николаидис подняла брови.

— Вот, значит, как — вы ещё и с Катиной это обсудили! Как мило. Посвятили её в ход расследования. Снова влезли в дело — великолепно. — Она всплеснула руками.

— Раз уж вы не делились с нами результатами, у нас не оставалось выбора, — парировал Геринк. — Но Катина утверждает, что не совершала этого и у неё железное алиби. Это так?

— Я не намерена обсуждать с вами это дело, — отрезала Николаидис.

— Либо у неё была сообщница, — Скатоцца проигнорировал её слова, — либо она как-то ухитрилась сделать так, чтобы порошок попал в бассейн с задержкой.

Николаидис поднялась.

— Я сказала: я не собираюсь это с вами обсуждать!

— Я хочу увидеть фотографии и видео, снятые в ту ночь на телефоны гостей, — потребовал Геринк.

Николаидис сняла очки и помассировала переносицу.

— Вы не понимаете, да? Я пять лет проработала в греческом посольстве в Берлине. — Она подняла глаза. — До сих пор считала, что мой немецкий вполне хорош. Я что, недостаточно ясно выражаюсь?

— Вы серьёзно хотите отстранить нас от расследования? — спросил Геринк.

— Вы никогда в нём и не участвовали! — воскликнула она. — Более того: я предъявлю вам обвинение в воспрепятствовании расследованию, а когда вы вернётесь домой, в Вену, вас будут ждать дисциплинарное производство и отстранение от службы.

Она отдала Фоке несколько распоряжений по-гречески, и тот подозвал двоих полицейских, которые принесли рюкзак Геринка из «Вольво».

Затем у обоих изъяли ноутбуки, бумажники, служебные удостоверения, водительские права, загранпаспорта, ключи от машины, карточки от гостиничного номера и мобильные телефоны.

— Мы арестованы? — проворчал Скатоцца.

— Временно — да. Пока не доставим вас в Афины и оттуда не отправим домой.

— Тогда каждому положен один звонок. — Он демонстративно выставил раскрытую ладонь.

— Пожалуйста. — Николаидис бросила команду по-гречески, и им вернули телефоны. — Но только один. — Она кивнула коллегам, и те отступили на несколько шагов, создавая видимость уединения.

Геринк повернулся к Скатоцце:

— Позвонишь Лизе Айзерт?

—No, amico mio(«Нет, друг мой») . Ты звони ей. А я наберу старого приятеля — Франко Ромбаха. Может, он знает толкового адвоката, который всё это для нас разрулит.

— У тебя есть его номер?

— Его — нет, но есть номер жены. Она же присылала мне фотографии припаркованных машин.

— Ладно, удачи.

Геринк отвернулся, отошёл подальше от Фоки, полицейских в форме и Николаидис и набрал номер Айзерт.

Та сняла трубку сразу.

— А, наконец-то доклад? Что там у вас?

— Тут такое дело… — Геринк откашлялся и двинулся между столами. — Прокурор Николаидис хочет отослать нас домой.

— Какого чёрта?! У вас же международное поручение о правовой помощи!

— Мы раскрыли отравление на той вечеринке у бассейна, где пропала Анна… ну, почти раскрыли.

— Вы что сделали, какого чёрта?! Я же говорила — это не ваше дело! Это дело греков, чёрт возьми! Занимайтесь своим! Господи, неужели так трудно понять?!

Геринк отвёл телефон на несколько сантиметров от уха и дал Айзерт выговориться.

Пока она бушевала, он оглянулся на Скатоццу. Тот сидел на краю стола, свесив одну ногу, и уже разговаривал. Полицейские в нескольких метрах от него болтали между собой. Фока устроился за рабочим местом и тоже с кем-то говорил по телефону. Николаидис склонилась к сотруднице перед монитором. Та, судя по всему, копировала что-то на USB-накопитель, который Николаидис через минуту вынула из компьютера.

— Ты вообще меня слушаешь? — крикнула Айзерт.

— Да, конечно…

Он и вправду слушал лишь вполуха. Наблюдал, как Николаидис подошла к рабочему месту Фоки и положила накопитель рядом с клавиатурой.

Все заняты.

Геринк медленно двинулся к стеклянной стене, за которой находился кабинет Николаидис. Блейзер висел на спинке стула, рядом с настольным компьютером стояла сумочка. Монитор работал, но на экране была лишь заставка. Стол завален бумагами. Разобрать что-либо он, разумеется, не мог.

Кроме одного листа.

Геринк вытянул шею. Список, лежавший ближе всего к стеклу. Вверху — дата: суббота, 19 сентября. Ниже — длинный перечень автомобильных номеров с фамилиями владельцев. За немногими исключениями они совпадали с номерами, уже известными по фотографиям Герлинде Ромбах и по именам из базы Европола. Судя по всему, это был протокол, составленный полицией в ту ночь, когда машины запрудили улицу.

Айзерт сменила тон.

— По-моему, ты меня вообще не слушаешь, — сказала она.

— Слушаю, всё понял, — соврал он. — Но мне пора… позвоню завтра.

Он по-прежнему не отрывал глаз от списка. Завершил звонок. Включил камеру. Навёл зум на лист.

Держал экран так, чтобы в стекле ничего не отражалось, и сфотографировал. Обернулся, оглядел зал. Никто не заметил. Авиарежим. Блокировка экрана.

Подошёл Скатоцца.

— Франко едет. Будет через полчаса.

— Думаешь, сможет помочь?

— Он точно недолюбливает здешнюю полицию — они его обожаемому соседу Димитриадису вечно задницу лизали.

— Хочешь знать, что сказала Айзерт? — вздохнул Геринк.

— Нет, избавь. По твоей физиономии и так всё ясно.

— Ладно… но окажи мне услугу, — попросил Геринк.

— Умерить мой похабный тон?

— Нет. Просто не сломай тут никому нос. Я хочу сначала раскрыть дело и только потом лететь домой. Именно в таком порядке.

Скатоцца задумчиво пожевал нижнюю губу.

— Ладно, так и сделаем, — тихо произнёс он. — Кстати, я видел, какие данные Николаидис только что получила.

— Ты про USB-накопитель на столе у Фоки?

Скатоцца кивнул.

— Слышал, как они говорили о видеозаписях. Подошёл, глянул на наклейку. Дата.

— Девятнадцатое сентября?

Скатоцца снова кивнул.

— Нам нужен этот накопитель, — сказал Геринк.





ГЛАВА 37


Елена не хотела звонить Шарлотте Грабовски из дома. Стены, конечно, толстые, но кто знает — вдруг комнату всё-таки можно прослушать. Она застегнула поясную сумку, сунула туда телефон и вышла.

По дорожке, выложенной красно-бурым природным камнем, прошла мимо бунгало и бассейна Данненберга в сторону утёсов. Родос, видимо, всё ещё надеявшийся на очередной сэндвич, увязался следом.

Вскоре они добрались до каменной ограды на краю возвышенности, откуда вниз, к бухте, вела и проезжая дорога. Здесь стоял старый разбитый синий пикап, который упоминал Данненберг и который она видела на Google Maps. Навстречу шёл Данненберг в сопровождении пожилого коренастого мужчины в серой рабочей одежде — крепкие руки, густые брови. Должно быть, это последний обитатель дома, с которым она ещё не познакомилась, — садовник Ангелос, отвечавший и за всю хозяйственную работу на территории. Данненберг давал ему указания по-гречески, поочерёдно показывая то на виллу, то вниз, к бухте.

Пока мужчина записывал что-то в тетрадку, Данненберг обернулся к Елене.

— Прогулка?

Она кивнула.

— Хотела спуститься к бухте.

— Правильно, наслаждайтесь прекрасным вечером — завтра, к сожалению, погода испортится. — Он указал на тропу, уходившую вниз. — Спуск крутой, камни скользкие. Даже на машине съезжать опасно. Лучше воспользуйтесь ступенями, вырубленными в скале по краю дороги. Их ровно триста. За железные перила не держитесь — шатаются.

Идеально для несчастного случая.

Елена вытянула шею и глянула вниз, на бухту, обрамлённую двумя полумесяцами островных отрогов. Возвышенность, на которой они стояли и где располагались вилла и колокольня, она оценила метров в сорок. С лазурной водой и солнцем у горизонта пейзаж смотрелся как открытка. У двух больших причалов покачивались две вёсельные лодки, старый рыбацкий баркас, парусник, небольшой катер и парусная яхта с двухъярусной надстройкой.

— И не сходите с тропы, — добавил Данненберг. — Горный массив весь изрыт пещерами. Рыбаки раньше прятали в них лодки зимой и в непогоду. Кое-где своды уже обрушились.

Идеально, чтобы избавиться от того, кто задаёт слишком много вопросов.

— Спасибо, — она улыбнулась. — Буду осторожна.

— Я вас предупредил. — Он взял работника под руку, повёл к дому и продолжил давать указания. Насколько Елена могла судить, по-гречески Данненберг говорил бегло.

Она собиралась спуститься к морю, но Родос, виляя хвостом, побежал вдоль ограды по краю возвышенности. Елена проводила его взглядом и заметила под пиниями, между виллой и обрывом, невысокую кованую ограду. Данненберг ведь упоминал, что Мило и Филомела похоронили мать на маленьком кладбище за домом? Это могло быть только здесь.

Она передумала и направилась к ограде. Калитка по пояс — заперта. За ней виднелись выветренные покосившиеся надгробия и просевшие плиты — на вид они очень давно подвергались воздействию солёного воздуха.

Всё густо заросло — теперь понятно, почему она не смогла разглядеть могилы на спутниковом снимке: над ними раскинули ветви пинии.

Родос перемахнул через ограду, обнюхал землю и пометил дерево.

— Понятно, тут твоя территория.

Елена почувствовала, что расслабляется. Как ни странно, кладбища никогда не казались ей мрачными или зловещими — скорее наоборот, тихими и умиротворёнными.

Она перелезла через ограду, пригнулась под низко нависшими ветвями кривых пиний и двинулась мимо могил. Здесь было тенисто и прохладно, пахло лесной подстилкой. Там, где удавалось разобрать надписи, покоились люди, умершие между 1920 и 1928 годами, а потом — между 1942 и 1944-м. Елена догадывалась, кто это.

Между двумя деревьями на выступе скалы висел на цепи плетёный стул в форме раковины. Елена проверила, крепко ли он держится, смахнула хвою с сиденья и осторожно опустилась. Ветка, к которой крепилась цепь, заскрипела, но сидеть было удобно — можно покачиваться и любоваться морем.

Здесь её никто не потревожит. Она набрала австрийский код, затем номер, который прислала Грабовски, и стала ждать. Семь гудков, потом автоответчик.

— Оставьте сообщение, — произнёс немолодой бесстрастный женский голос, и раздался сигнал.

Елена назвала своё имя и объяснила, что работает частным детективом.

— Я заново расследую до сих пор не раскрытое убийство вашей внучки Нины. Возможно, вы могли бы мне помочь. У меня всего несколько вопросов. Перезвоните мне, пожалуйста? — Она продиктовала номер и дала отбой.

Следом попробовала дозвониться до Петера, но тот тоже не ответил.

— Ну и ладно…

Она откинулась назад и прислушалась: вдалеке кудахтали куры, ревел осёл, внизу бились о скалы волны.

Этот остров, который Мило Бакис облюбовал для мастерской, и вправду обладал мощной энергетикой — она ощущала это каждой клеткой. Вот только пока не могла понять, положительная это энергия или отрицательная.

Покосившись в сторону, она увидела, как Родос раскинул все четыре лапы и — в полном единении с мирозданием — катается на спине по бетонной окантовке надгробной плиты. Елена невольно улыбнулась, вспомнив Уоллеса. И то, как собака радовалась её обществу.

Этот маленький лохматый сорванец тоже наверняка одинок и тоскует по человеку, который бы о нём заботился.

Она выбралась из плетёного стула, подошла к Родосу, наклонилась и почесала ему живот. Тут взгляд её упал на надпись надгробия, наполовину скрытую одичавшей виноградной лозой. Она быстро отвела листья в сторону.

Μίλο Μπάκης(Мило Бакис)

Те же буквы, что на постаменте статуи перед домом. Мило Бакис.

Замерла. Посмотрела на даты рождения и смерти, подсчитала. Человек, который здесь лежал, умер тринадцать лет назад в возрасте пятидесяти двух лет.

Родос издал довольное горловое урчание, когда она снова принялась чесать ему живот.

Тринадцать лет назад! Когда Данненберг открыл здесь контору, а Филомела переехала на остров.

Какое совпадение!

Она продолжала гладить фокстерьера по животу.

— Ты мой новый помощник детектива?

Присела на корточки. Навскидку ей пришли в голову лишь три более-менее правдоподобных объяснения.

Первое: здесь похоронен кто-то, кого случайно звали так же, как Мило Бакиса. Маловероятно.

Второе: Мило Бакис взял себе псевдоним, вдохновившись именем на этом надгробии. Возможно, но тоже скорее сомнительно.

Третье: настоящий, якобы нелюдимый Мило Бакис, который не давал интервью и никогда не появлялся на публике, тринадцать лет как мёртв, лежит здесь, а его сестра Филомела создаёт работы, которыми брат якобы заново себя возродил.

Звучало безумно, но чем дольше Елена об этом думала, тем больше в этом было смысла.

Что за странное место и что за странная история, в которую она угодила. Настоящий подарок — будь она и вправду журналисткой. Впрочем, разгадка ей, по большому счёту, безразлична. В конце концов, это не её дело. Если только Томас Данненберг не убил Мило Бакиса и не занял его место. Тогда дело снова стало бы для неё интересным.

Горизонт налился густым тёмно-оранжевым, и Елена поёжилась. Поднялась, покинула кладбище. Родос остался лежать, так что вниз она спускалась одна, в закатном свете, по ступеням, вырубленным в скале. Перил не касалась. Даже когда перед ногами вдруг метнулись по камням зелёные ящерицы.

Последние солнечные лучи снова согрели её. Она добралась до бухты, ступила на один из причалов и зашагала по дощатому настилу к морю. Причал был довольно новым, сколоченным из массивного дерева, крепким. Уже через несколько метров вода по обеим сторонам стала глубокой. Здесь могла пришвартоваться даже большая яхта.

Прошла мимо лодок, села на край длинного причала и свесила ноги над водой. Пряный бриз напомнил о громком урчании в животе. А потом мысли прервал звонок. Номер с венским кодом. Она ответила.

— Алло?

— Добрый вечер, фрау Геринк, — произнёс немолодой женский голос.

— Фрау Грабовски! — обрадовалась Елена. — Спасибо большое, что перезвонили. Я детектив и…

— Я знаю, соседка загуглила ваше имя и показала мне ваш сайт. Вы что-то говорили об убийстве моей внучки?

Елена ещё раз объяснила, над чем работает, что она на связи с Бальтазаром Грабовски и уже изучила все полицейские протоколы.

— Но… я не знаю, чем могу вам помочь, — сказала Шарлотта. — Я не видела бывшего мужа больше тридцати лет.

— Это не важно. — Елена подобрала ноги, села по-турецки и привалилась к деревянному столбу. — Скажите, кто отец Нины?

Ответ прозвучал с заминкой.

— …Не знаю.

— У матери Нины был молодой человек?

— Нет, по крайней мере постоянного. Она болталась на Карлсплац, в среде наркоманов и уличной проституции.

— В восемнадцать лет?

— Да. А потом вдруг оказалась беременной. Хотела сделать аборт, но мой бывший муж был против. Бальтазар очень консервативный, он запер Ренату дома, контролировал каждый шаг. Но когда она всё-таки родила, ей удалось улизнуть: она отнесла младенца в детскую больницу Святой Анны и анонимно оставила у вахтёра. Бэби-боксов тогда ещё не было.

— Как отреагировал ваш бывший муж?

— Пришёл в ярость, избил Ренату, выяснил, что она сделала, и забрал ребёнка обратно. Не хотел, чтобы девочка попала в приёмную семью… — Шарлотта замолчала.

— Что было дальше? — мягко спросила Елена.

— Бальтазар сам растил маленькую Нину.

— А Рената?

— Несколько раз пыталась сбежать с ребёнком.

— Вы знаете почему?

— Нет. Но через три месяца после родов она покончила с собой… на станции метро «Карлсплац».

Елена сглотнула.

— Мне очень жаль.

Она слышала, как Шарлотта на том конце плачет.

— Вам известна причина?

— Мы не нашли ни… записки… ни дневника. Врачи решили, что это была пост… постна…

— Постнатальная депрессия? — подсказала Елена.

— Да, — пробормотала Шарлотта. — Именно.

— Тяжёлые удары. Ваш брак не выдержал?

— А вы как думаете? Я не могла с ним оставаться. Он был ревнивый, собственник, всё контролировал, а в том, что касалось дочери, — просто одержимый.

— Как сложилась ваша жизнь после развода?

— Годами лечилась в психиатрической клинике.

— А ваш бывший муж стал опекуном Нины?

— Бальтазар воспитывал внучку один. Как офицер бундесхера он привык к жёсткой дисциплине, и девочка должна была слушаться беспрекословно — точно так же, как до неё наша дочь.

Елена вспомнила рассказ Данненберга. Значит, Ренату тянуло в наркотическую среду Карлсплац, а Нину — в венские музеи. И то и другое — своего рода бегство.

— А потом всё повторилось, — вырвалось у Шарлотты. — Нина забеременела и тоже погибла, — она разрыдалась. — И я снова попала в психиатрию… я больше не выдерживала этих ударов.

— Мне очень жаль… — Елена прикусила губу. — Вы часто виделись с Ниной за эти шестнадцать лет?

— Бальтазар не подпускал меня к ней. Я, мол, сумасшедшая и плохо влияю на ребёнка. — Шарлотта глубоко вздохнула и высморкалась. Через мгновение голос зазвучал чуть ровнее. — Вы сказали, что расследуете её убийство. Есть предположение, кто это мог быть?

— Пока нет, — призналась Елена. — А у вас?

Шарлотта не ответила на вопрос.

— Вы ведь хотели знать, от кого Рената забеременела.

— Да?

— Спросите моего бывшего мужа.

Елена насторожилась.

— Что вы имеете в виду?

— То, что сказала.

Шарлотта Грабовски повесила трубку.

Елена опустила телефон. Солнце уже ушло, на горизонте остался лишь серебристо-серый просвет. Ветер дул с моря, и быстро холодало.

Она думала о последних словах Шарлотты, и ей стало не по себе.

Птица пронзительно вскрикнула в небе, и Елена обернулась. Наверху, на плато, у пиний кладбища стоял кто-то. Она узнала силуэт.

Данненберг.

Он смотрел на неё сверху вниз.

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

Бундесхер (нем. Bundesheer) — вооружённые силы Австрийской Республики.

Карлсплац (нем. Karlsplatz) — одна из центральных площадей Вены; в 1980–1990-е годы прилегающая станция метро и пассажи были известны как место сосредоточения наркоторговли и уличной проституции.

Детская больница Святой Анны (нем. Sankt-Anna-Kinderspital) — старейшая детская клиника Вены (основана в 1837 году).

Бэби-бокс (нем. Babyklappe) — специально оборудованное окно при больнице или социальном учреждении для анонимного оставления новорождённых. В Австрии появились с 2001 года.

Μίλο Μπάκης (Мило Бакис) — греческая запись имени «Мило Бакис».





ГЛАВА 38


После того как у Геринка и Скатоццы отобрали телефоны, их усадили за стол и велели не двигаться, пока Николаидис не переговорит со своим начальством в Афинах, а то, в свою очередь, — с австрийским БКА. Затянуться может надолго, заверил их Фока со злорадной ухмылкой. До тех пор они здесь застряли. Хотя бы принесли чашку кофе и стакан воды — правда, нельзя было исключать, что Фока плюнул и в то и в другое.

Тем временем появился Франко Ромбах — в элегантном костюме кремового цвета — и коротко им кивнул. Он явно хорошо ориентировался в участке: направился прямиком к начальнику поста, перекинулся с ним парой слов, после чего оба скрылись в кабинете Николаидис.

Больше Геринк ничего разглядеть не мог: Николаидис опустила внутренние жалюзи на стеклянной перегородке и двери, повернула серые ламели — глухая завеса. Слышно тоже ничего не было — сидели слишком далеко. К тому же в общем зале непрерывно трезвонил телефон, хлопали двери, трещали рации, сотрудники переговаривались в полный голос.

Потом на участок вошла Герлинде — видимо, приехала вместе с Франко. Её провёл дежурный.

Подсела к ним, выудила из сумочки сэндвичи.

— Простите, что так долго, но полиция решила, что сначала нужно тщательно обыскать и меня, и мою сумку, прежде чем пустить к вам.

— Спасибо, что тоже приехала. — Скатоцца схватил сэндвич с курицей, развернул и впился зубами.

Геринк есть не хотел. Пригубил кофе — тот отдавал чем-то странным.

— Удивительно, что тебя вообще к нам пропустили.

Герлинде улыбнулась.

— Вы плохо знаете моего мужа. Он умеет добиваться своего.

— И всё-таки вы оба в конечном счёте просто иностранцы, которые живут на Наксосе и коротают здесь остаток дней.

Герлинде снова улыбнулась.

— Петер, Петер, ты нас недооцениваешь. На Наксосе большая немецкая община, и у неё определённое влияние.

— Влияние? — Геринк нахмурился. — Кем вообще был твой муж? Адвокатом мафии?

Она рассмеялась в голос.

— Почти угадал. Нет, он был уголовным защитником в Гамбурге, а последние пятнадцать лет работал прокурором в Берлине.

Скатоцца приподнял бровь.

— Тогда разговор Николаидис с ним обещает быть занятным — так сказать, беседа коллег. Николаидис, кстати, свободно говорит по-немецки.

Герлинде отмахнулась.

— Не понадобится, Франко владеет греческим в совершенстве. Тоже одна из причин, почему мы выбрали Наксос. — Она подалась к ним. — Правда, что Йона Димитриадис умер в больнице?

Геринк кивнул.

Герлинде посерьёзнела.

— Я ненавидела этого мерзавца, но такого он всё-таки не заслуживал.

— Никто не заслуживает такой смерти, — пробормотал Геринк.

Через полчаса на столе Фоки зазвонил телефон. Тот снял трубку, вскочил и пронёсся мимо них в кабинет Николаидис.

— Там, похоже, жарко, — заметил Скатоцца.

— Зато хороший знак, что Франко не вышвырнули оттуда через минуту, — отозвался Геринк.

За окнами стемнело. Уличные фонари заливали пустынное шоссе жёлтым светом; полицейские машины подъезжали к участку, другие уезжали.

Ещё через полчаса стеклянная дверь наконец распахнулась, с грохотом ударилась об ограничитель. Жалюзи залязгали, стекло задрожало.

Фока вышел с опущенными плечами и проследовал за начальником поста — тот был багров — прямиком к нему в кабинет. Николаидис пересекла зал с каменным лицом, губы — в нитку, и не удостоила их взглядом.

Лишь Франко Ромбах выплыл из кабинета неспешно, руки в карманах. Он явно сдерживал улыбку.

Герлинде, которая, судя по всему, прекрасно понимала, чем всё закончилось, сияла во весь рот. В глазах читалась гордость.

— Так я и знала.

Франко подошёл к ним.

— Итак, господа, — бодро произнёс он. — Пришлось подождать, но вы свободны.

— Ты серьёзно? — вырвалось у Скатоццы.

Франко усмехнулся.

— Более чем. Потому что… строго говоря, ещё не доказано, что произошедшее на вилле Димитриадиса — убийство. С тем же успехом это мог быть трагический несчастный случай. Чисто юридически вы не препятствовали текущему расследованию убийства, а всего лишь беседовали с причастными лицами. Добавьте к этому, что вы имеете законное право находиться в этой стране и даже обязаны задавать вопросы — как зафиксировано в запросе о правовой помощи согласно Европейской конвенции о взаимной помощи по уголовным делам.

— Впечатляет, — признал Геринк.

— При вас нет оружия, никто не пострадал, никому не причинён ущерб, — добавил Франко. — Вопрос закрыт.

— И почему тогда это заняло столько времени? — лукаво спросила Герлинде.

— Дорогая… — Франко закатил глаза. — Мы связывались с австрийским посольством в Афинах, с БКА в Вене и с начальством Николаидис в Афинах. — Он вынул руку из кармана и провёл по усам.

Тут к ним подошла Николаидис и грохнула на стол пластиковый контейнер — ноутбуки, телефоны, бумажники, удостоверения, ключ от машины.

— Ваши вещи.

Геринк молча всё забрал, потом поднял глаза.

— А карты от номеров где?

— Ах да, отель… — Рот Николаидис сузился в щёлку. — Мы позволили себе обыскать ваши номера в поисках похищенных улик.

— Нашли что-нибудь? — Геринк даже не пытался скрыть раздражение.

Николаидис не ответила.

— Затем мы распорядились освободить ваши номера и аннулировали бронь. Багаж доставлен сюда, на участок. Чемодан, дорожная сумка и рюкзак — снаружи, у вашей арендованной машины.

— Премного благодарен, — процедил Геринк.

— Пожалуйста. Кстати, мы позаботились о том, чтобы вы не нашли свободного отеля на этом острове. Даю добрый совет: улетайте домой. Добровольно. Ещё сегодня. Решите остаться — будете под наблюдением. Всего доброго.

Развернулась, ушла к себе и хлопнула дверью.

— Однако взвинчена, — констатировала Герлинде.

Геринк глянул на часы. Десять с лишним.

— Мы где-нибудь ещё найдём ночлег?

— Боюсь, нет. — Франко покачал головой. — Скверно.

— Милый, они могли бы переночевать у нас, — предложила Герлинде.

— Нет, спасибо, — тут же отказался Геринк. — Вы и так столько для нас сделали — не хотим втягивать вас ещё глубже.

— Чепуха! — воскликнул Франко. — Мы уже по уши во всём этом. И если можем хоть немного помочь раскрыть убийство нашего соседа, не попав сами под подозрение, — оно того стоит.

— К тому же у нас две просторные гостевые комнаты, — добавила Герлинде. — Кондиционер, москитные сетки, качественные матрасы.

— Только что отремонтированные, — кивнул Франко. — И потом: вы ищете пропавшую молодую австрийку, а мы, немцы и австрийцы, должны держаться друг за друга, верно?

Геринк посмотрел на Скатоццу.

— Ты понимаешь, что это будет первая ночь, когда нам не придётся спать бок о бок?

— А ты этого хочешь, дорогуша? — поддел Скатоцца.

— Будет чертовски тяжело, — пошутил Геринк, потом посерьёзнел. — Принимаем с благодарностью.

Герлинде потёрла руки — нежданные гости привели её в восторг.

— Глядишь, когда дело раскроется, и наш украденный электросамокат всплывёт. — Она встала. — Франко, дорогой, давай убираться от сюда.

Геринк и Скатоцца тоже поднялись, рассовали вещи по карманам и обменялись взглядами.

— Кое-что нужно сделать напоследок, — шепнул Геринк.

Скатоцца огляделся. Кивнул.

—На месте.

— О чём вы? — спросила Герлинде.

— Лучше тебе не знать. Пошли.

— Ты или я?

— Я. Иди первым.

Они покинули зал. Скатоцца впереди, за ним Франко и Герлинде, Геринк — последним.

Поравнявшись со столом Фоки, он провёл рукой по краю столешницы у клавиатуры. В этот момент Скатоцца громко чихнул. Геринк подхватил флешку и сунул в карман.





ГЛАВА 39


Елена надеялась поужинать вместе с Данненбергом, но тот был занят по горло. Всё время разговаривал по телефону, а потом и вовсе исчез с наполовину полной тарелкой и бутылкой красного в своём бунгало. Сквозь занавеску она различала мерцание компьютерного монитора.

Сестры Мило тоже нигде не было. Так что Елена, закутавшись в плед, ужинала при свечах на террасе виллы в обществе одной лишь семьи Кралкос. Ни кухарка, ни садовник, ни их сын-конюх немецкого не знали. Ангелос и Силас переговаривались по-гречески, а Венья по большей части молчала.

Елена не понимала ни слова и очень скоро погрузилась в собственные мысли. Прежде всего — последняя фраза Шарлотты, которая не давала покоя.

Спросите моего бывшего мужа.

Сосредоточиться на еде не удавалось, хотя всё было необыкновенно вкусно. Елена подбирала с тарелки хорту — различные дикорастущие травы. Данненберг, судя по всему, придерживался вегетарианской кухни. К зелени подали мелидзаносалату — баклажанную пасту, скордалью — чесночный крем, и фаву — дип из нута. По крайней мере, греческие названия блюд Венья и Ангелос объяснили ей робкими кивками.

Что бы ни случилось с этими людьми на материке, здесь они, похоже, жили более-менее счастливо. Взгляды и жесты выдавали настороженность по отношению к чужакам, но вместе с тем чувствовалась глубокая привязанность — и друг к другу, и к этому острову.

После ужина Елена помогла убрать со стола и перемыть посуду на кухне. Потом сходила за свитером и пошла вдоль гребня холма. Ветер крепчал, но ночь была ещё достаточно ясной, и растущая луна заставляла море поблёскивать. На этот раз она была одна — греческий коллега-детектив Родос её не сопровождал.

Спросите моего бывшего мужа.

Как бы она это ни обставила — звонить Бальтазару Грабовски не имело смысла. Он и так достаточно недвусмысленно рассказал всё, что хотел сообщить о Нине. Ничего нового по телефону из него не вытянешь. Может, при личной встрече, с глазу на глаз, у неё ещё был бы шанс — но уж точно не на расстоянии.

К счастью, оставался ещё один человек, которому можно позвонить. Грегор Хеннеке. Бывший наставник её мужа уже однажды помог — причём в решающий момент.

Шагая при лунном свете вдоль подковообразного гребня и поглядывая вниз, на бухту, она набрала номер Хеннеке. Тот ответил сразу, и после обычного обмена любезностями Елена рассказала, что Петер сейчас по служебным делам с коллегой в Греции — и что её собственное расследование тоже занесло сюда.

— А как продвигается дело с Данненбергом? — спросил Хеннеке.

— Я его нашла, но, честно говоря, сейчас меня интересует не столько Данненберг, сколько Бальтазар Грабовски.

— Ваш собственный заказчик? — удивился Хеннеке.

— Именно. И его отношения с Ниной. Полиция смогла установить, кто отец Нины?

— Любопытно, что вы об этом спрашиваете.

Елена насторожилась.

— Почему?

— Пятнадцать лет назад, в ходе расследования убийства Нины, мы получили анонимную наводку — присмотреться к Грабовски повнимательнее. Сделали ДНК-тест. Тогдашняя прокурор… э-э, как же её звали?

— Доктор Ютта Мильц-Брандтнер, — подсказала Елена.

— Да, точно. Она хотела отработать все версии — в том числе проверить, не мог ли Бальтазар Грабовски обрюхатить собственную внучку. В конце концов, Томас Данненберг на допросах неоднократно показывал, что Нина рассказывала ему о деспотизме деда. Но ДНК-тест однозначно доказал: отец ребёнка Нины — Данненберг.

— Ладно, это мне известно… и?

— Однако тот же тест показал, что сама Нина — дочь Грабовски. — На другом конце повисла тишина.

Елена тоже молчала. Нужно было переварить услышанное. Вот что имела в виду Шарлотта.

— Вы когда-нибудь выяснили, от кого поступила наводка?

— Нет.

— Ясно… — Елена быстро прикинула в уме. — Значит, тридцать два года назад Грабовски изнасиловал свою восемнадцатилетнюю дочь Ренате и зачал ребёнка. Поэтому никто не знал, кто отец Нины.

Она дошла до края скалы, развернулась и посмотрела назад — на освещённое бунгало Данненберга и виллу, в которой тоже горели окна. При лунном свете отсюда различалось даже тусклое мерцание колокольни и бетонного бункера на другой стороне бухты.

— Теперь многое встаёт на свои места, — пробормотала она. — Почему Ренате скатилась в наркотики, почему хотела сделать аборт, почему после родов отдала ребёнка в детскую больницу, почему не хотела, чтобы отец добрался до её дочери, почему несколько раз пыталась сбежать вместе с ней — и почему в конце концов покончила с собой.

— Возможно, причина в этом, — сказал Хеннеке.

— Не «возможно» — почти наверняка, — возразила Елена. — Ренате до ужаса боялась, что отец продолжит насиловать её и, может, снова обрюхатит. Самоубийство казалось ей единственным выходом.

Хеннеке молчал.

— Полиция тогда занималось этим? — спросила она, хотя и так знала ответ.

— Каким образом? — горько отозвался Хеннеке. — К тому моменту, когда мы об этом узнали, Ренате была мертва уже шестнадцать лет.

Елена кивнула.

— А инцест имеет срок давности пять лет.

— Верно. Мы ничего не могли предъявить Грабовски. Ни доказательств тяжкого сексуального насилия, ни доказательств изнасилования. Ренате на момент беременности было восемнадцать. Максимум, что мы могли бы ему вменить, — злоупотребление властью и авторитетом по отношению к собственной дочери.

— Я вот о чём думаю… — пробормотала Елена, массируя глаза ладонью. — Если он насиловал родную дочь, что помешало бы ему проделать то же самое с другой — которая одновременно приходилась ему внучкой?

— Доказательств не было никаких. Но и полностью исключить мы этого не могли.

— Спасибо. Вы мне очень помогли.

— Не за что. Удачи. — Он повесил трубку.

Елена смотрела на тёмное море. Теперь она догадывалась, почему Шарлотта ушла из семьи.Какая чудовищная трагедия. Шарлотта, по всей видимости, подозревала, что муж зачал ребёнка с их дочерью, а когда он ещё и стал опекуном этой девочки — попала в психиатрию. Там, накачанная лекарствами, с сознанием, словно укутанным ватой, могла вытеснять страшные догадки.

Как Грабовски — эта сволочь — называл болезнь бывшей жены? Депрессии, шизофрения, панические атаки, психоз, бредовые состояния. Он прекрасно знал, что чувствовала Шарлотта. Наверняка ещё и радовался, что она исчезла с горизонта и не могла проболтаться. Но эта история ещё не закончена.

Елена бросила взгляд на колокольню — там вскрикнула птица. Повернув к вилле, набрала номер Шарлотты. Было уже поздно, но в Австрии — на час раньше.

На этот раз никакого автоответчика. Женщина сняла трубку сразу.

— Да, алло?

— Елена Геринк. Простите, что снова беспокою так поздно, но это действительно важно. У вас есть пара минут?

— Конечно… Я так и думала, что вы сегодня ещё перезвоните.

— Вы знали, что ваша внучка была его родной дочерью? — спросила Елена напрямик.

Долгое молчание.

— Значит, вы всё-таки докопались? — прошептала Шарлотта.

— Да. — Пауза. — Почему вы промолчали, когда я спросила об этом в первый раз?

— Стыд? — предположила та.

— Поэтому вы никогда не обращались в полицию?

— Да… хотя… наверняка я этого не знала — и доказать не могла. Но всегда подспудно боялась. Бальтазар стал опекуном Нины — и тут я окончательно сошла с ума. Одна мысль, что он может сделать с внучкой то же, что сделал с дочерью, — меня сломала. Как с таким жить? — Она заплакала — страшно, навзрыд. — Мне не с кем было поговорить… кто бы поверил? Меня объявили сумасшедшей — а Бальтазар был высокопоставленным офицером!

— Я вас не виню, — мягко сказала Елена.

— А я себя — виню!

— Это вы тогда, после смерти Нины, дали полиции анонимную наводку?

— Да, но слишком поздно… скажи я вовремя, — всхлипнула Шарлотта, — Нина, может быть, была бы ещё жива.

— Мы этого не знаем. Возможно, это вообще не связано с её гибелью.

— Вы правда так думаете? — Шарлотта почти выкрикнула это.

Елена не торопилась с ответом: — Нет, — сказала она наконец.

— Вы раскроете убийство Нины?

— Раскрою. Обещаю.

— Пожалуйста. Пожалуйста! — Шарлотта помолчала. — И будьте осторожны с Бальтазаром.

Повесила трубку.

Елена приближалась к вилле. Если всё, что она только что узнала, правда, — то это скорее Бальтазару стоит опасаться её.

Опустила телефон. Подняла глаза к освещённым окнам.

В какую трясину она влезла?

Шесть дней назад

Ночь на воскресенье, 20 сентября

Анна шла за Леонидасом мимо сауны и тренажёрного зала, через подвал — в гараж, где датчик движения зажёг свет. Несколько мотоциклов — чоппер, Harley — и рядом чёрный Jaguar.

— Ворота закрыты, — констатировала она. — Но, может, тут найдётся пульт, которым…

— В этом бардаке? Удачи, — перебил Леонидас и кивнул на продолговатые окна на уровне глаз. — Туда пролезем.

Забрался на верстак, балансируя между аккумуляторами и электроинструментами, распахнул фрамугу. Подтянул Анну наверх.

— Давай первая.

Она полезла в проём — голова, плечи. Прохладный ночной воздух, солёный запах моря. Отсюда уже виднелись машины на улице.

Хотела протиснуться дальше — застряла рюкзаком. Леонидас подтолкнул сзади; она ободрала колено о раму, но высвободилась. Краденые запонки и Rolex чуть не выскользнули из кармана.Чёрт.

При приземлении она поскользнулась на мокрой траве откоса, но устояла. Быстро обернулась, помогла Леонидасу пролезть через окно. Потом они пробежали несколько метров до забора, перемахнули через него и оказались на улице, сплошь заставленной машинами. Над головой искрилось звёздное небо.

В двух шагах толпились первые гости — те, кому тоже удалось выбраться из виллы; теперь они сбивались в кучу перед главным входом. Крики перекрывали музыку, глухо доносившуюся из дома. Всё тот же трек.

Such a lovely place… such a lovely place…(Какое чудесное место… какое чудесное место…)

Остальные, ещё запертые внутри, как раз выломали вторую створку входной двери. Людской поток хлынул по ступеням наружу, гости спотыкались на дорожке из терракотовых плит. Среди них Анна различила того типа, который раньше снимал её на камеру. Но он был слишком далеко — лица не разглядеть.

Леонидас отвернулся от толпы и посмотрел на Анну.

— Рюкзак — это всё, что у тебя с собой?

— Я путешествую налегке. — Она всё ещё раздражённо косилась на того парня. — Сегодня тут, завтра там. Такая уж я. — Взглянула на Леонидаса и пожала плечами.

— Понятно. Нигде подолгу.

Верно. Отец назвал бы это бегством от реальности — отчасти так оно и было. Хотя по большей части — бегство от родителей.

— Как нам отсюда убраться? — спросила она. — У тебя есть машина?

Леонидас огляделся.

— Да, но не здесь.

— А как ты сюда добрался?

— На такси. Вызывать сейчас — слишком долго ждать.

Анна посмотрела на соседний участок, начинавшийся сразу за гаражом Димитриадиса. У забора — открытый навес, а под ним два внедорожника, два велосипеда, электросамокат и мопед.

Леонидас проследил за её взглядом.

— Думаешь о том же? Велосипеды?

— Я скорее про самокат, — сказала она.

— Если заведём — я за.

Они прокрались под навес. Автоматическая подсветка не сработала. Хозяева, видно, слепо доверяли своей округе.

В лунном свете Анна осмотрела самокат.

— Тут нужен ключ, — констатировала она.

У младшей сестры дома, в Вене, на руле стояла такая же штука. Без ключа не заведёшь — угон существенно затрудняется. Однако здесь ключ торчал в замке. Разгильдяи.

Пока Леонидас проверял, не заблокирован ли самокат и не пристёгнут ли цепью, Анна повернула ключ. Дисплей вспыхнул. Высветилось напряжение батареи; пиктограмма показала — аккумулятор почти полный.

— Не пристёгнут. — Леонидас выпрямился и уставился на дисплей. — Ого, ты гений.

Она улыбнулась.

— Впечатляет, а?

— Знаешь, какую скорость эта штука выдаёт?

— У сестры разгоняется до двадцати пяти в час, запас хода — километров шестьдесят.

— Столько и не надо, — шепнул он.

— Что предлагаешь?

Он махнул рукой вдоль улицы, мимо виллы Димитриадиса.

— По прибрежной дороге до ближайшей гавани… тут недалеко. Там все варианты. Со мной? — Встал на подножку.

— Конечно. — Она встала за ним, обхватила его руками.

Выехали из-под навеса, лавируя между припаркованными машинами. Леонидас направил самокат мимо виллы Димитриадиса по прибрежной дороге.

— Фары нет, зато движок тюнингованный! — крикнул он через плечо.

На дороге — ни единого фонаря. Только луна заставляла море искриться, а асфальт впереди — тускло поблёскивать.

— Видишь дорогу? — крикнула она.

— Я её знаю.

А выбоины тоже? Она приготовилась в любую секунду спрыгнуть, если его поведёт. Но ни ям, ни трещин не попалось.

После нескольких поворотов и небольших бухт навстречу вылетела машина с дальним светом и мигалкой — поравнявшись, оказалась «скорой».

Чуть позже промчалась полицейская — тоже с мигалкой и сиреной, — а следом конвоем три кареты «скорой помощи». Судя по тому, что случилось с гостями у бассейна, парамедикам предстоит жаркая ночь.

Анна обернулась, насколько смогла, и в свете фар спецтранспорта разглядела: сзади, на неизменном расстоянии, шла машина без огней. И не думала обгонять.

За следующим поворотом показались огни города и гавань Наксоса. Дорога пошла заметно под уклон. Они ехали вдоль северной береговой полосы, миновали подсвеченные храмовые ворота и через несколько минут добрались до первых причалов — моторные яхты, парусники.

Леонидас остановился у бетонного мола, под тусклым желтоватым фонарём. Анна спрыгнула и тут же оглянулась.

Машины — не видно.

От вибрации ноги покалывало, будто по коже бегали мурашки. От ветра она продрогла. Обхватила себя руками, растёрла предплечья. Колени подкашивались. Шок от вечеринки, пошедшей вразнос, ещё сидел в костях.

— Куда ты дальше? — спросила она.

Гавань большая, но ни в одном доме не горел свет, и на автобус рассчитывать нечего. Гостиниц поблизости — ни одной. Да и будь они — в такой час закрыты.

Леонидас прислонил самокат к фонарю.

— А ты куда хочешь?

— Только не оставаться здесь. Не хочу, чтобы полиция таскала на допросы. — Она пожала плечами и посмотрела в открытое море, мерцавшее под луной. — Лучше всего — на ближайший остров…

Он полез в карман и вытащил связку ключей.

— Тогда нам повезло — мой катер как раз здесь…

— Отлично, — рассмеялась она.

— Как насчёт замести следы?

Она вопросительно уставилась на него.

— Какие следы?

Леонидас стёр отпечатки с руля рукавом рубашки и пнул самокат — тот перелетел через край мола и ушёл под воду.

— Если кто спросит — до гавани дошли пешком.

Анна обернулась — и увидела ту машину. Метрах в ста, на пригорке улицы, по которой они спустились к причалам. Светлый фургон. В лобовом стекле отражалась луна.

— Всё в порядке? — спросил Леонидас.

Она сглотнула.

— Да, но лучше поторопимся… — Голос сел. — Где твой катер?





ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ. НИТИ СХОДЯТСЯ


ГЛАВА 40

Суббота, 26 сентября

Около семи часов Елена, в сопровождении Родоса, вышла на утреннюю пробежку. Она бежала по самой высокой точке холма, вдоль обрывистого края скалы. Остров ещё тонул в предрассветных сумерках, воздух был прохладным, пахло хвоей, смолой и солёной водой, а первые птицы уже возбуждённо щебетали.

Вообще-то она хотела поваляться подольше, но не смогла: с раннего утра в бухту одна за другой причаливали лодки и шумно разгружались. Старый бортовой грузовичок без конца тарахтел вверх-вниз по узкой тропе, то и дело сигналил, а горстка рабочих непрерывно перекрикивалась.

На пробежке Елена увидела, что в бухте ставят несколько больших шатров — между ними уже тянулись силовые кабели. На пляже монтировали сцену и бар с длинной U-образной стойкой. Подвозили колонки, лампы, микрофонные стойки и гигантский микшерный пульт, о каком любой диджей мог только мечтать. По разной форме рабочих Елена определила, что монтажом заняты как минимум три фирмы. Значит, это и есть то мероприятие, о котором говорил Данненберг, — и сегодня вечером оно, судя по всему, состоится прямо здесь, в бухте.

Елена покинула холм и спустилась по дальней стороне острова к пляжу, где Никос вчера высадил её с лодки. Оттуда побежала по камням и корням вдоль побережья, мысленно перебирая всё, что узнала вчера вечером и что потом сложила в голове.

На данный момент она и правда считала Данненберга невиновным в убийстве Нины. Его версия звучала чертовски убедительно, тогда как Бальтазар Грабовски становился для неё всё более непроницаемым — как и причина, по которой он её нанял.

Она обежала почти половину острова, когда путь преградила изломанная скалистая гряда — волны разбивались о неё, взлетая на несколько метров. Здесь начинались пещеры, вымытые прибоем, — те самые, о которых предупреждал Данненберг. За ними виднелась бухта, где кипела работа. Но скалы отрезали дорогу.

Елена остановилась, упёрлась руками в колени. Родос сидел на камне, затянутом водорослями, и вытянул морду навстречу ветру. Низко над водой кружила стая птиц, непрерывно меняя строй.

Но даже если Данненберг не убивал Нину, размышляла она,безобидным его не назовёшь. Вполне возможно, он причастен к загадочному исчезновению Мило Бакиса и к странной могиле за домом.

Родос залаял. Она посмотрела на него.

— Как думаешь? Есть хоть что-то в моей безумной идее, что Данненберг занял место художника? Ты столько лет живёшь на этом острове. Если бы ты только мог говорить.

Родос снова залаял.

Если так оно и есть, Данненберг обязан хранить эту тайну любой ценой. И почему тогда он позволил ей остаться на ночь?

— Ладно, побежали назад.

Она развернулась, добежала до того места, где причаливала лодка Никоса, и помчалась вверх по узкой тропе через лес. Родос бежал следом.

Они добрались до колокольни. Солнце к тому времени уже взошло, но, как и обещали, небо затянуло тучами, дул ветер.

Хоть бы мероприятие Данненберга не накрылось в буквальном смысле.

Она миновала бункер с выбитыми окнами — тот залегал среди деревьев как зловещая тень. Не хотела смотреть, но взгляд словно магнитом притянуло к мрачному зданию, и тут краем глаза она уловила движение.

Остановилась. Тяжело дыша, уставилась на окна первого этажа. За одним из разбитых стёкол что-то шевельнулось. Несколько шагов назад, потом снова вперёд. Может, утренний свет просто отразился в грязном осколке? Сейчас, во всяком случае, никаких бликов она не замечала. Но кому понадобилось забираться в это здание? Рабочий, забредший на холм? Маловероятно — кто по доброй воле полезет в эту жуткую развалину. Скорее зверёк — грызун, ёж или птица, свившая гнездо в руине.

Прислушалась — ничего, кроме собственного сбившегося дыхания и ветра, шуршавшего в кронах.

Не дай этой уродливой бетонной коробке свести тебя с ума!

Она быстро побежала дальше, к вилле Мило Бакиса, и больше ни разу не обернулась.

В комнате она приняла душ, натянула джинсы и чистую футболку, а потную одежду вывесила на балкон. Снизу тянуло сигаретным дымом и ароматом кофе.

Застелила кровать и собралась убрать вчерашнюю одежду в чемодан на колёсиках. И тут заметила: чемодан, который она задвинула в шкаф, лежал в другом углу.

— Чёрт...

Она выпрямилась, оглядела комнату, проверила всё.

Кто-то здесь побывал и рылся в её вещах. Однозначно. Осмотрел каждую мелочь, а потом старательно разложил всё обратно. Но мышка, подключённая к ноутбуку, оказалась чуть сдвинута, футболки в шкафу — слегка перемешаны. Бумажник и паспорт в ящике лежали уже не точно друг на друге, хотя денег не пропало.

Она бросилась к кровати, рванула подушку. С облегчением уставилась на Canik. Проверила магазин — полный. Хоть это было на месте.

Но тот, кто здесь побывал, теперь знал: она привезла на остров оружие и уж точно работает не над подкастом.





ГЛАВА 41


Начало восьмого. Первые лучи солнца перевалили через горный хребет из глубины острова и упали на море — оно заискрилось. Геринк сидел на террасе Ромбахов в плетёном кресле и пил кофе, который сам сварил в кофемашине.

Он торчал здесь уже час, завернувшись в плед, и ждал рассвета. На этот раз ему не спалось, и он поднялся раньше Скатоццы. Тот сейчас плавал в бассейне в одолженных у Франко плавках — против самой мощной струи противотока — и выкладывался по полной.

Через двадцать минут он выбрался из воды и насухо растёрся полотенцем.

— Не хочешь освежиться?

— Я и так свежий. — Геринк отхлебнул уже вторую чашку кофе. Перед ним лежал ноутбук с воткнутой флешкой, которую он накануне стащил в полицейском участке. Как они и предполагали, на ней оказалась копия всех изъятых видео с телефонов — съёмки с вечеринки у бассейна Димитриадиса.

Ещё ночью они со Скатоццей рассортировали записи по времени и до двух часов просмотрели бо́льшую часть. Дёрганые кадры: прибытие первых гостей, танцы, конкурсы и начавшаяся позже попойка. Говорили почти сплошь по-гречески, но Герлинде переводила им самое важное. Около двух она выдохлась и ушла спать, не преминув объявить, что они с мужем любят поспать и раньше девяти утра их завтра точно никто не увидит.

Теперь Геринк прокручивал оставшиеся файлы. Около часа видеоматериала ещё ждали просмотра, и он уже взялся за них. Переодевшись, Скатоцца вышел на террасу — в шортах, рубашке с коротким рукавом, солнечных очках и с тарелкой бутербродов с салями, которые соорудил на кухне, — и сел рядом.

— Уже нашёл что-нибудь интересное? — спросил он с набитым ртом.

— Нет. Анна примерно на час пропадает из кадра, нигде её нет. Потом ненадолго мелькает на трёх записях, с бокалом в руке, но никто с ней не разговаривает. — Геринк показал ему сцену, которую досматривал последней. Диджей как раз ставил очередную вещь ZZ Top. — Отставляет бокал, просто стоит и наблюдает за людьми.

Скатоцца сдвинул очки на лоб.

— Совершенно спокойная — ни испуга, ни растерянности.

Геринк показал ему и другие фрагменты.

— Во всяком случае, не похоже, чтобы её кто-то преследовал, домогался или опоил алкоголем либо наркотиками.

На столик нахально опустилась чайка и покосилась на тарелку Скатоццы. Тот живо запихнул в рот последний кусок бутерброда и шуганул птицу.

Теперь они дошли до отрезка, где диджей поставилHotel California — ровно до того момента, когда Анна говорила по телефону и началась паника.

Дверь на террасу отъехала в сторону, и наружу вышла Герлинде. Сандалии, пушистый голубой халат, растрёпанная причёска — она явно только что встала. Грела ладони о чашку кофе и вдыхала ароматный пар, отчего прищуренные глаза чуть приоткрылись.

— Что-нибудь нашли? — пробормотала она сонно и опустилась на стул.

Геринк придвинул к ней ноутбук.

— Мы уже почти у самого конца — на том моменте, когда вспыхнула паника.

— Ладно. — Герлинде отхлебнула кофе, потёрла глаза и сощурилась на экран.

On a dark desert highway, cool wind in my hair…(«По тёмному шоссе в пустыне, прохладный ветер в волосах…») — звучало на фоне. И плеск от прыжков в бассейн. Кто-то наперебой кричал. Насколько они могли разглядеть, среди прыгавших в воду Анны не было. Геринк прибавил звук.

— Что они говорят?

— Что жутко воняет, — переводила Герлинде. — «…тухлыми яйцами и козьим дерьмом…»

— Побочные эффекты паратиона, — заметил Скатоцца.

— «Зовите на помощь… мне нечем дышать… позовите врача… помогите… что за чертовщина творится… вытащите меня… жжёт… задыхаюсь…» — продолжала переводить она, потом подняла взгляд. — Всё одно и то же кричат, по кругу.

Дальше записи шли смазанными — местами только звёздное небо, мраморный пол или ноги людей, торопливо пробегающих мимо. Паника бушевала вовсю. Кто-то то и дело налетал на других.

You can check out any time you like, but you can never leave…(«Выписаться можешь когда угодно, но уехать тебе уже не дано…») — медленный, тягучий грув звучал словно нарочитый контраст всему, что они слышали и, главное, видели.

— Стоп! — вдруг крикнул Скатоцца.

Геринк схватился за мышь и остановил видео. Он и сам заметил: на заднем плане, на лестнице, что вела в дом, стоял молодой черноволосый мужчина — тоже с телефоном наготове. Но он не метался в панике, как остальные, а просто стоял, спокойный, невозмутимый, и снимал.

— Видишь, куда он наводит камеру? — спросил Скатоцца.

Геринк кивнул.

— Снимает не бассейн, где как раз разверзается хаос, а держит телефон в другую сторону.

— А именно туда, где мы только что видели Анну, верно? — предположил Скатоцца.

Геринк сосредоточился и мысленно восстановил расположение бассейна с баром, лежаками и лестницей к дому — таким, каким запомнил его у Делии Димитриадис.

— Да, именно там на другой записи ненадолго мелькала Анна.

— Этот тип снимает не хаос и не хрипящих людей, которые загибаются, а… Анну? — недоверчиво спросила Герлинде.

— Похоже на то. — Но Геринк заметил не только это. Он нажал «play» и дал записи проиграться ещё несколько секунд. На краткий, менее смазанный миг лицо молодого человека стало различимо. Геринк тут же нажал «паузу» и показал на экран. — Я знаю этого типа.

Скатоцца придвинулся ближе и тоже уставился на изображение.

— А я его не припомню.

Герлинде покачала головой.

— Насколько я помню, на остальных записях он до сих пор ни разу не попадался.

— Я знаю его не по этим записям, — задумчиво сказал Геринк, — а по фотографии в рамке, которую недавно видел… когда спустился по лестнице в туалет на лодке Катины и обшарил её ящики. — И он рассказал о снимке: молодой привлекательный мужчина с пронзительным взглядом, в гидрокостюме, посылающий камере воздушный поцелуй.

— И ты уверен, что это тот же самый парень? — спросил Скатоцца.

— Да. И я даже знаю, как его зовут… Космо. По крайней мере, так было написано на обороте. «С любовью, Космо».

Скатоцца вскочил, метнулся в дом и вернулся с рюкзаком Геринка. Торопливо выудил список автомобильных номеров от Европола и повёл пальцем по столбцу с фамилиями. Через некоторое время остановился.

— Вот, есть один… Космо Теодору. До него мы пока не успели добраться. — Он вслух прочитал номер, а потом отыскал в телефоне фотографии, которые Герлинде сделала в ту ночь и прислала ему.

Спустя минуту показал снимок белого фургона сзади. В свете вспышки на задней дверце, над номерным знаком, читался логотип фирмы.

— Это машина Космо.

— Я помню её, — сказала Герлинде. — Он, в отличие от большинства, не загородил собой дорогу, но я была в такой ярости, что всё равно его сфотографировала.

Геринк разглядывал логотип.

— Похоже на мультяшного дельфина с трубкой и в маске для подводного плавания. — Он взглянул на Герлинде. — Что под ним написано?

— Школа дайвинга и плавания, — перевела она.

— Может, это кто-то из личной прислуги Димитриадиса? Тот парень у бассейна, например? — спросил Скатоцца.

— Нет, того зовут не Космо, — ответила Герлинде.

— Да и выглядит он иначе, — добавил Геринк, припомнив молодого человека, который оттирал плитку в пустом бассейне Делии.

— А может, это просто сотрудник пароходства Димитриадиса и бывший сослуживец Катины, который попал на вечеринку своего шефа? — предположил Скатоцца.

— Сейчас выясним. — Геринк достал из рюкзака украденную папку судовладельца с ведомостью по зарплате всех сотрудников.

— Дай я. — Герлинде забрала у него список и пробежала глазами. Греческий алфавит она знала лучше, поэтому управилась куда быстрее. Дойдя до последней страницы, подняла взгляд. — Нет, не похоже, что этот Космо сейчас работает на Димитриадиса.

— Кто бы он ни был, — рассуждал Скатоцца, — Катина знает его довольно близко, иначе у неё дома не стояла бы его фотография в рамке.

— И не зря же она убрала этот снимок со стены и спрятала, — добавил Геринк.

Герлинде потёрла руки.

— Она хотела скрыть, что связана с ним. Ах, обожаю это расследование.

Геринк и Скатоцца обменялись удивлёнными взглядами.

— Что такое? — воскликнула Герлинде. Сонливость как рукой сняло. Теперь она вся искрилась жаждой действия.

Геринк медленно кивнул.

— Да, в этом что-то есть. У самой Катины — так уж совпало — железное алиби на время вечеринки, зато её дружок Космо там был.

— Не исключено, что именно он и был исполнителем, который привёл в действие её план мести, — заключила Герлинде. — Ну, помните, из-за увольнения.

— Свои фотографии той ночи ты в полицию тоже отправляла? — спросил Геринк.

Герлинде покачала головой.

— Нет, только Дино.

— Ладно. — Геринк открыл в телефоне список машин, которые полиция оштрафовала за стоянку в неположенном месте перед виллой. Увеличил снимок, сделанный вчера через стекло со стола Николаидис, и сверил номера. — Фургона Космо здесь нет… Похоже, на него не заявляли. Значит, полиция о нём пока ничего не знает.

— Так его машина и не стояла в неположенном месте, — напомнила Герлинде.

Скатоцца прикусил нижнюю губу.

— Это значит, на сей раз мы на шаг впереди Николаидис и полиции.

Геринк улыбнулся.

— Они и не подозревают, что Космо существует.

— По крайней мере, пока не опознают его на этом видео, — добавила Герлинде.

— Или пока Катина не расколется на допросе и не расскажет о нём, — подхватил Скатоцца.

Геринк поискал в списке Европола адрес Космо.

— Муцуна, — прочитал он. — Это где?

В этот момент на террасу вышел Франко — в таком же голубом халате, как у жены, — и с наслаждением, зевая, потянулся.

— Только не говорите, что вы проработали всю ночь. У вас в комиссариате не найдётся местечка для моей жены, стажёркой? — пошутил он. Потом посерьёзнел. — В Муцуну собрались? Это на другом конце острова. Восточное побережье. Почти посередине. А зачем?

Геринк поднялся и принялся складывать в рюкзак бумаги и ноутбук.

— Нам нужно нанести визит некоему Космо.

— Ладно. Тогда лучше езжайте по дороге к полицейскому участку, а оттуда напрямик через остров. — Франко плюхнулся в плетёное кресло, закинул ноги на второй стул и уставился на море. — Примерно час пути.

Скатоцца тоже встал.

— Тогда надо поскорее выдвигаться, пока Николаидис снова нас не опередила. Я только быстро переоденусь и заберу вещи.

Через две минуты они шли к своему «Вольво» под навесом у Ромбахов. Скатоцца — в брюках от костюма, начищенных кожаных туфлях, пиджаке и небрежно расстёгнутой рубашке.

— По дороге через остров нам нельзя, — шепнул он.

— Полагаю, ты хочешь дать крюк через север острова? Заехать в Аполлонас? — Геринк сел в машину.

Скатоцца тоже сел и хлопнул дверцей.

— Да. Мне надо забрать ствол, пока его не нашла полиция.





ГЛАВА 42


Позавтракав на террасе, Елена отправилась искать Данненберга. Нашла его в длинном приземистом флигеле виллы, служившем мастерской Майло Бакиса. Флигель состоял из единственного большого помещения: белёные стены, белая плитка, современная, но спартанская обстановка и узкие длинные окна, сквозь которые почти не проникал свет. Здесь ничем не пахло — разве что стерильной прохладой кондиционера. В дальнем углу Данненберг говорил по телефону по-гречески.

Теперь Елена поняла, почему он называл эту мастерскую залом инсталляций. Посередине стояли три стеклянные 3D-витрины — два метра в высоту, полтора в ширину и двадцать пять сантиметров в глубину. В каждой находилась одна голографическая работа Майло Бакиса. Жуткие сюжеты, знакомые ей лишь по открыткам, закладкам и листовке из отеля, она впервые увидела в натуральную величину. Если медленно идти вдоль витрины, трёхмерный, движущийся, фотореалистичный Минотавр с бычьей головой — мускулистый, выпрямившийся, карабкающийся по острым скалам — производил куда более сильное впечатление, чем на бумаге. Особенно ничем не прикрытый пах не оставлял простора для домыслов.

Как именно устроена техника, создающая такой эффект, Елена не представляла.Будет время — спросит у Данненберга.

В следующей витрине голый, выгнувшийся в крике мужчина был прикован за руки и ноги к скале. По орлу, выклёвывавшему ему печень из зияющей раны в боку, Елена узнала Прометея. За то, что он подарил людям огонь, Зевс обрёк его на эту жестокую кару. Навечно — ведь за ночь печень отрастала заново.Тоже мило.

Третья витрина изображала, по-видимому, Пенелопу, жену Одиссея, за ажурным деревянным ткацким станком. По мифу она каждую ночь распускала полотно, сотканное за день. Но не в видении Майло Бакиса. Здесь она сама стала частью веретена и рамы станка. Толстые нити пронизывали её тело, которое внизу распускалось на пряди.

Тоже милый сюжет.

Внутри витрин крепились светодиодные неоновые ленты, а от спрятанного в основании генератора дыма к каждой тянулся шланг. Стоило наполнить витрины рассеянным белым дымом и включить неоновую подсветку — сюжеты наверняка выглядели бы ещё эффектнее.

Анахронизмом на этом фоне казался чёрно-белый фильм — он шёл на плоском экране в не самом лучшем качестве. На записи мужчина средних лет — тёмные кудри, густые сросшиеся на переносице брови, кудрявая борода с проседью — давал интервью. Майло Бакис, как гласила подпись, рассказывал по-английски о своих тёмных видениях. Согласно той же подписи, запись была сделана четырнадцать лет назад и стала последним публичным появлением художника.

Краем уха слушая рассказ Бакиса о том, как нелепые сюрреалистические образы, являвшиеся ему по ночам, постепенно грозили свести его с ума, Елена наблюдала за Данненбергом. Тот стоял в углу с телефоном, сунув одну руку в карман брюк, и носком ботинка то и дело тёр одну и ту же плитку, словно пытался что-то с неё стереть.

Заметив её, он закончил разговор и направился навстречу.

— Хорошо спалось? — спросил он.

Она кивнула.

— Только разбудили рановато. Тут сегодня сущая суматоха.

В чёрных брюках от костюма, белой рубашке, с элегантными запонками и аккуратно подстриженной бородой он выглядел совсем иначе, чем вчера у бассейна. Кожаные туфли постукивали по плитке.

Он пожал плечами.

— В семь вечера начало. Ждём сто пятьдесят гостей, а дел ещё прорва.

— И все они поместятся в бухте?

— Несколько яхт встанут на якорь. Просто смешайтесь с публикой и наслаждайтесь вечером.

— А что именно сегодня будет?

Он показал на три витрины.

— Эти работы переправят в бухту и выставят на торги. Завтра, когда вся эта кутерьма уляжется, мы спокойно...

— Бункер рядом с колокольней — там кто-нибудь живёт?

Он нахмурился.

— А почему вы спрашиваете?

— Я сегодня утром пробегала мимо и вроде бы что-то внутри заметила.

— Нет... — Он рассмеялся. — В этой постройке никто не живёт. Разве что белка. Когда Майло на острове, он иногда туда наведывается. Наверное, мысленно планирует свой музей, который собирается там устроить. Но, честно говоря, не верю, что из этого когда-нибудь что-то выйдет.

— Он приедет сегодня вечером?

— Нет. — Данненберг улыбнулся. — Майло терпеть не может подобных сборищ. — Он хлопнул в ладоши. — Так, мне правда пора возвращаться к работе, и...

— Боюсь, вам придётся уделить мне ещё пару минут, — снова перебила она.

Он пропустил её начальственный тон мимо ушей и вопросительно взглянул на неё.

— Вы были утром в моей комнате?

Он сунул руки в карманы, прикусил нижнюю губу и явно соображал, как ответить на обвинение.

— Прошу прощения, — сказал он наконец. — Да, я был у вас в комнате, но ничего не украл.

Тон её снова смягчился.

— Зато обыскали мои вещи. Зачем?

Он тяжело вздохнул.

— Я не поверил в вашу историю про подкаст, которую вы мне вчера скормили. Когда для проверки погуглил ваше имя, не нашёл ни одного выпуска некой Элли Камински. Вот и обыскал ваши вещи, нашёл визитку, выяснил, что на самом деле вас зовут Елена Геринк, заглянул на ваш сайт и...

— ...увидели, что я частный детектив, — со вздохом и пожатием плеч закончила она. — Ладно, на это я даже обижаться не могу. В конце концов, с тех пор как я на острове, я только и делала, что вам лгала.

Он криво усмехнулся.

— Тогда, может, самое время выложить правду.

Она кивнула.

— Да, пожалуй, самое время. — В убийстве Нины она его больше не подозревала, так что можно было спокойно выложить карты на стол. — Это правда, я работаю частным детективом, и меня наняли разобраться в убийстве Нины.

— И вы явились именно ко мне. Как тактично, — произнёс он с иронией. — Когда я нашёл ваш ствол, примерно так и подумал. — Он помолчал. — Кто вас нанял? Шарлотта Грабовски?

Елена удивлённо приподняла бровь. Странно, что он первым делом подумал на неё, а не на Бальтазара Грабовски.

— Этого я раскрыть не могу.

— Ладно, а что тогда можете? — спросил он с лёгким раздражением.

Она показала на экран.

— Вы не могли бы убавить звук?

— Да, конечно, простите. — Он подошёл к монитору, взял пульт и нажал паузу — лицо Майло Бакиса застыло на полуслове, рука замерла в жесте. — Я всегда включаю это, когда здесь работаю. Всё интервью длится больше трёх часов — голос Майло меня успокаивает.

— Мы можем поговорить здесь наедине, без помех?

— Разумеется. — Он указал на два стильных белых стула возле одной из витрин. — Присядем.

Они сели.

— Я кое-что выяснила вчера вечером, — начала Елена. — Вы знали, что Бальтазар Грабовски приходился Нине не только дедом, но и отцом?

— Что? Это же... — Он громко расхохотался, но тут же осёкся. Елена видела, как у него заработала мысль. — О боже... Вот же сволочь, — выдавил он наконец, очевидно осознав сказанное.

— Вы прямо мои мысли озвучили, — согласилась она.

Лоб его собрался в складки.

— Теперь... многое вдруг обретает смысл. То, что Нина рассказывала мне про деда... и то, как он с ней обращался, — прохрипел он.

— Хотите знать, что я думаю?

Он поднял голову и уставился на неё.

— Конечно...

— Возможно, Грабовски и убил свою внучку. И это он в тот вечер ссорился с Ниной у вас в доме. Чем дольше я об этом думаю, тем больше убеждаюсь. — Елена внимательно наблюдала за ним. Новость он принял довольно спокойно — во всяком случае, с куда меньшим удивлением, чем она ожидала. Но именно это и делало его реакцию достоверной.

— Может, прозвучит странно, но... — Он прочистил севшее горло. — Именно об этом я думал пятнадцать лет, почти каждый день. Для меня это тоже единственное правдоподобное объяснение.

— Что убийца Нины — Грабовски?

Он кивнул.

— Старик был озлоблен и вне себя оттого, что Нина уже в шестнадцать, как он выражался, пустилась во все тяжкие и спала со всеми подряд.

— А это правда?

— Что? Нет, конечно. — Он поднял взгляд; глаза были влажными. — Мы были близки, мы любили друг друга. Я бы никогда не смог причинить ей зла. Чёрт! — Он смахнул слезу. — Я мог бы предотвратить её смерть и смерть нашего малыша, если бы...

Она положила ладонь ему на плечо. Вчера вечером бабушка Нины по телефону сказала ей нечто похожее.

— Если бы мы знали будущее, наверняка многое делали бы иначе. Но, может, и хорошо, что мы не всегда знаем, что случится. Не корите себя. За смерть Нины отвечает только один человек — её убийца.

Данненберг несколько раз сжал и разжал кулак.

— Спасибо.

Елена придвинулась ближе и понизила голос.

— Сразу после оправдательного приговора вы в зале суда подошли к столу Грабовски?

Он кивнул.

— Да. А что?

— Помните, что вы ему сказали?

— Разве такое забудешь? Я сказал...Убийца до сих пор где-то там. Это был не я.

Елена кивнула. Один из двоих лгал — это было ясно. Но кто? Сейчас она склонялась к тому, чтобы верить Данненбергу, потому что тогда многое вдруг обретало смысл. Например, почему Грабовски после якобы сказанных Данненбергом слов не пошёл сразу в прокуратуру.

Маленькая шлюшка, к сожалению, была уже мертва, когда я загнал ей отвёртку поглубже во влагалище.

Скорее всего, этих слов никто никогда не произносил. Грабовски выдумал их, чтобы убедить Элену, что убийца его внучки — Данненберг.

Данненберг снова откашлялся.

— Спасибо за честность и за разговор. — Он поднялся, одёрнул рубашку и глубоко вздохнул. — Но мне правда надо заняться парой важных дел, иначе сегодняшний аукцион обернётся хаосом. — Он взглянул на часы. — У меня вот-вот начнётся видеоконференция.

— Поэтому вы уже при полном параде?

— Да, — вздохнул он. — Договорим позже, хорошо?

— Хорошо, — сказала Елена. — Вечером у вас всё непременно получится. Кстати, должна сделать вам комплимент: в этом наряде вы и впрямь хороши. — Она разглядывала запонки из белого золота и только теперь заметила на них крошечные бриллианты. — Запонки чудесные. Не думала, что у вас есть подобные вещи.

— Это Майло. Его сестра одолжила их мне по случаю сегодняшнего события.

Елена взяла Данненберга за руку, разглядывая украшение, и положила большой палец на внутреннюю сторону его запястья.

— Действительно необыкновенно красивые... У меня остался последний короткий вопрос.

Он на миг прикрыл глаза.

— Ладно. Что вы хотите знать?

— Вы когда-нибудь упоминали при Грабовски отвёртку?

— Отвёртку? — Данненберг растерялся. — Нет. А что?

— Это не так важно, спасибо. Договорим позже. — Елена убрала большой палец с его запястья и отпустила руку.

Он посмотрел на неё с растерянной улыбкой: — Вы либо сумасшедшая, либо блистательный гений.

Может, и того и другого понемногу, подумала она.

— Удачи с приготовлениями.

Он отвернулся, и она проводила его взглядом, пока он выходил из мастерской. На её последнем вопросе ни пульс, ни дыхание у него не изменились. Зрачки тоже. Она ему верила.

Тем самым стало ясно и то, откуда Грабовски знал про отвёртку. Про деталь, нигде официально не упоминавшуюся.

Он и в самом деле должен быть убийцей собственной внучки.





ГЛАВА 43


Около половины одиннадцатого Геринк и Скатоцца добрались до пляжа Аполлонаса. Как и накануне, было ветрено и пасмурно.

Они вышли из машины и по мосткам и трапу прошли к плавучему дому Катины. Скатоцца сунул руку в водосточный жёлоб над дверью, пошарил и наконец вытащил свой «вальтер ППК». К счастью, полиция оружие не нашла.

Скатоцца проверил магазин, на всякий случай выбросил патрон из патронника, снова дослал его, вставил магазин в рукоятку и убрал пистолет под пиджак, в наплечную кобуру.

— Ладно, валим отсюда.

— Минуту. — Геринк разглядывал красную клейкую ленту поперёк двери и пломбу, которой полиция опечатала замок. Он нажал локтем на ручку. — Да тут и не заперто вовсе.

— А с чего бы? — буркнул Скатоцца. — Катину взяли и увели раньше нас.

Пломба порвалась. Геринк ногой распахнул дверь шире и заглянул внутрь. Полиция перевернула всё в лодке вверх дном и церемониться явно не стала. Он пригнулся и нырнул под ленту.

— Ты что, опять собрался обыскивать лодку? — проворчал Скатоцца. — Что ты тут найдёшь? Коллеги наверняка ничего не упустили.

— Я только проверю кое-что.

Геринк остановился перед пустой кошачьей миской. Ирвинг вылизал содержимое банки до последней крошки. На таком отшибе, как этот причал, где была пришвартована лодка Катины, вряд ли кто-нибудь зайдёт покормить кота. С голоду бедняга, конечно, не помрёт, но лишняя порция ему точно не повредит.

Геринк присел на корточки и уже хотел открыть банку, когда Ирвинг, привлечённый знакомым звуком, пулей взлетел по трапу из каюты.

— Да, проголодался, малыш, как пить дать. — Геринк погладил кота и задумался.Если снова запереть каюту, зверь окажется в ловушке. Надо хотя бы оставить открытым иллюминатор, чтобы кот мог выбраться наружу, а потом снова забраться внутрь.

— Мы наконец поедем? — поторопил Скатоцца.

— Да, минутку…

Ирвинг нетерпеливо ткнулся ему в руку. Геринк открыл банку, но замер, заметив кошачью переноску, торчавшую из-под покрывала. Не раздумывая, вытащил её, открыл и сложил внутрь покрывало. Потом вывалил содержимое банки в миску и поставил её в переноску.

Ирвинг забрался внутрь и принялся за еду. Тогда Геринк закрыл дверцу. Осторожно поднял переноску и понёс её к выходу из каюты.

Скатоцца, широко расставив ноги, стоял на трапе и косился на него с подозрением.

— Ты хочешь забрать этого зверя? Серьёзно?

— А как же! Ты оглядись вокруг. В этой глуши нет ни души, кто бы о нём позаботился. И кто знает, когда Катину выпустят из СИЗО. Это может тянуться неделями, а то и месяцами.

—Maledetto, merda!(«Проклятье, дерьмо!») Теперь мы ещё и похитители, — выругался Скатоцца и протиснулся мимо Геринка в лодку.

— Ты куда?

— Пол драить и окна мыть, — отозвался он. — А то непонятно? Напишу Катине записку, что её кошка у нас. Лишь бы не приняла это за угрозу.

— Кот, — поправил его Геринк. — Напиши, что мы отвезём его к Космо. Они же друзья. Наверняка он найдёт кого-нибудь, кто пристроит зверя.

— Так точно, сэр.

— И только посмей сказать об этом Айзерт.

— Не переживай, в БКА мне всё равно никто не поверит, что мы похитили кошку, — фыркнул Скатоцца.

— Кота!

Через пять минут они снова были в пути. К сожалению, дорога на юг шла не вдоль побережья, как надеялся Геринк, а через глубинку, мимо крошечных горных деревушек. На этом пустынном участке им встретились всего две машины и жёлтый рейсовый автобус.

Стало чуть солнечнее и теплее, но Скатоцца вместо кондиционера опустил стекло. Воздух был пропитан запахом жасмина, который рос здесь повсюду. Ирвинг ни разу не мяукнул — мирно спал в переноске на заднем сиденье. Видно, привык к долгим поездкам, а может, его успокаивал знакомый запах покрывала.

Меньше чем через час они наконец добрались до Муцуны. С горных вершин, где много лет назад находились наждачные шахты, к маленькой гавани спускались хорошо сохранившиеся нити канатной дороги. Геринк погуглил необычный минерал, добычей которого славился Наксос, и выяснил, что на острове есть ещё и несколько карьеров белого мрамора.

Скатоцца следовал указаниям навигатора, и тот вёл их через бывшую промзону прямо к бухте. Сначала дорога шла мимо серо-бурых пляжей с деревянными лежаками и соломенными зонтами. Отдыхающих там было немного, зато машин — тьма. С десяток кайтсёрферов с яркими куполами взмывали метров на шесть-семь над бирюзово-зелёной водой. Потом напарники свернули с общественного пляжа и выехали к уединённой скалистой бухте.

— Вон там, у причала, — сказал Скатоцца.

Геринк уже заметил белый фургон с логотипом в виде дельфина на боку. Колымага стояла перед хибарой из гофрированного железа со спутниковой тарелкой на крыше. В нескольких метрах от неё покачивалась на воде моторка с подвесным мотором.

Скатоцца остановил машину прямо у дома.

— Похоже, наш ныряльщик дома.

— Надеюсь, ради его же блага, что водолазный нож сейчас у него не под рукой.

Геринк вышел из машины и направился к двери. Под навесом хибары валялись гидрокостюмы, ласты, трубки и маски, а рядом в луже стоял ряд баллонов со сжатым воздухом. Снаряжение, похоже, недавно сполоснули из шланга, смывая морскую соль.

Геринк постучал. Вскоре металлически лязгнул отодвигаемый засов. Жестяная дверь со скрипом отворилась, и перед ними возник молодой парень лет двадцати пяти, которого Геринк знал по фотографии. На нём были только обрезанные выше колен джинсы. Он был бос, а загорелый жилистый торс оставался голым. К тому же от него ощутимо пахло травкой. Заглянув внутрь, Геринк увидел на столе дымящийся стеклянный бонг.

Скатоцца неодобрительно скривился.

— И ему ты хочешь оставить кота?

Выяснив, что Космо не знает ни слова по-немецки, зато хорошо говорит по-английски, Геринк отбарабанил дежурную фразу и объяснил, кто они и откуда.

— Хотите заказать прогулку на лодке с погружением в пещеры? — спросил Космо по-английски. — Это будет стоить…

— Ты что, не слушал? Мы похожи на туристов? — резко оборвал его Скатоцца.

Космо промолчал, лишь бросив взгляд на оттопыренный пиджак Скатоццы.

— Судовладелец Йона Димитриадис вчера вечером скончался, — сказал Геринк.

Космо и бровью не повёл.

— Не знаю такого.

— Ну да, конечно, — буркнул Геринк. — А ещё вчера вечером арестовали Катину Лазаридис.

— Эту тоже не знаю.

— Ясное дело.

Геринк раздражённо посмотрел на Скатоццу, затем подошёл к машине, достал с заднего сиденья переноску и поставил её перед Космо так, чтобы тот мог заглянуть сквозь решётку.

— Так это же Ирвинг, — вырвалось у Космо.

— Чертовски верно.

Космо поднял глаза.

— А где?..

Он осёкся.

— Катина? — спросил Геринк. — Значит, всё-таки знаешь её. Арестована, я же сказал. Можно нам войти?

Космо молчал, грызя ноготь.

— Мы знаем, что ты был на вечеринке у бассейна Йоны Димитриадиса, — продолжил Геринк. — И знаем, что ты хорошо знаком с Катиной. Доказано, что именно она купила химикаты, от которых к сегодняшнему дню погибли одиннадцать человек.

— Уже одиннадцать? — Космо заметно занервничал.

Скатоцца понизил голос.

— Катину со вчерашнего вечера допрашивает в участке прокурорша из Афин. Дамочка крутая, скоро вытянет из неё всё. А потом нагрянет сюда. Только уже в компании нескольких полицейских — и они уж точно не станут так вежливо спрашивать разрешения войти, как мы.

Космо обкусал ноготь до крови и вытер палец о джинсы.

— Что вам от меня нужно?

— Войти и поговорить.

Теперь он принялся грызть губу.

— Я не обязан вас впускать.

— Нет, не обязан, но тебе сейчас лучше слушать внимательно, — раздражённо сказал Скатоцца. — Полиция нагрянет сюда в любую минуту, задержит тебя и устроит допрос. И если выяснится, что это ты сыпанул белый порошок в бассейн Йоны Димитриадиса, — а мы в этом не сомневаемся, — тебе предъявят обвинение в массовом убийстве. На твоём месте я бы поскорее уносил отсюда ноги и залёг где-нибудь так, чтобы лет двадцать никто не смог тебя найти.

Что интересно, Космо не возразил ни словом. Вместо этого попытался захлопнуть дверь, но Геринк так быстро подставил ногу, что жестяная створка задрожала.

— Мы отсюда ни на миллиметр не сдвинемся, — сказал Геринк. — И чтобы было ясно… выпустим тебя только после того, как ты ответишь на наши вопросы.

Космо переводил взгляд с одного на другого.

— И чтобы это тоже было ясно, — добавил Скатоцца, — кота забираешь с собой!

Космо молчал.

— Итак? — Геринк демонстративно посмотрел на часы. —Quid pro quo(«услуга за услугу»). Мы с тобой потолкуем — а потом катись на все четыре стороны. Договорились?

— Ладно, только быстро… — Космо торопливо отступил в сторону.





ГЛАВА 44


Вскоре после одиннадцати солнце над островом Дракиос почти достигло зенита, но это мало ощущалось: его то и дело закрывали тёмные тучи. К тому же поднялся прохладный ветер, взволновавший море, срывавший листья с оливковых деревьев и уносивший их за утёсы.

Елена надела прочные ботинки, натянула поверх футболки свитер и спускалась от виллы к бухте по каменной лестнице, вырубленной в скале рядом с узкой тропой. Работы здесь велись уже больше пяти часов, и постепенно бухта начинала походить на место проведения небольшого частного рок-фестиваля. На ветру хлопали тенты, рядом обустроили просторную лаунж-зону с кафе, возле бара устанавливали многочисленные холодильники. Музыканты собирали аппаратуру на сцене, а техники разматывали всё новые связки кабелей и приклеивали их под красными ковровыми дорожками, проложенными повсюду. Данненберг, судя по всему, предусмотрел всё. Даже целый ряд роскошных биотуалетов установили в стороне от причалов. И всё это только ради аукциона, на котором продадут три 3D-витрины Мило Бакиса? Елена невольно задумалась, оправдаются ли вообще такие расходы.

Она добралась до конца каменной лестницы и кивнула широкоплечему мужчине в чёрной форме охранной фирмы, стоявшему у заградительной ленты. Рация, наушник, перцовый баллончик. За его спиной раскинулась полукруглая бухта. Очевидно, Данненберг объяснил охраннику, кто она такая, потому что тот молча опустил ленту, позволяя Елене перешагнуть через неё.

— Эфхаристо.

Она дружелюбно кивнула ему. Вероятно, вечером он должен был следить, чтобы никто из гостей не вздумал без разрешения подняться к вилле.

Елена пробралась между рабочими, среди которых были Ангелос и Силас. Оба коротко кивнули ей. По красной ковровой дорожке она вышла на один из двух причалов, возле которых на волнах покачивались недавно прибывшие грузовые баржи. Там Данненберг разговаривал с женщиной в чёрно-жёлтом рабочем комбинезоне, защитной обуви и с широким поясом электрика на бёдрах. Судя по всему, они обсуждали расположение дизельных генераторов и освещение причалов — разноцветные гирлянды, протянутые от одного деревянного столба к другому. Женщина кивнула, сделала несколько снимков на телефон, что-то записала, а затем поднялась на одну из лодок, откуда потянуло дизельным выхлопом.

Данненберг вытер пот со лба. Заметив Елену, он улыбнулся.

— Стресс? — спросила она.

Он пожал плечами.

— Терпимо. Сотрудники Мило помогают мне с организацией — один я бы ни за что не справился.

— Почему фирмы не начали монтаж ещё вчера?

Он снисходительно улыбнулся.

— За всё это почасовая оплата. Завтра утром здесь сразу же начнут всё разбирать.

— И такие расходы окупятся?

— Обычно нет, но, к счастью, у нас есть несколько состоятельных спонсоров — поклонников и почитателей искусства Мило. Они предоставляют нам музыку, кейтеринг и большую яхту, на которой пройдёт аукцион.

— Сегодня вечером сюда придёт ещё и яхта?

— Не одна. Вы удивитесь, сколько всего ещё прибудет. В том числе самая большая мегаяхта Греции.

— Ладно… — Елена приподняла бровь. — У вас найдётся несколько минут?

Он кивнул.

— Вон там нам никто не помешает.

Елена последовала за ним мимо лодок к дальнему концу причала. Вчера вечером она сидела здесь в тёплых лучах заходящего солнца, а сейчас свежий ветер с моря врывался в бухту, и брызги волн долетали до деревянного настила. Елена поёжилась.

Горизонт с каждой минутой темнел, и Данненберг с беспокойством разглядывал мрачные тучи.

— О чём вы хотели поговорить?

— Теперь я поняла, почему сегодня вы первым делом предположили, что меня наняла Шарлотта Грабовски, — начала Елена.

Данненберг отвёл взгляд от горизонта и молча посмотрел на неё с любопытством.

— Потому что вы, как и я, убеждены: старик Грабовски убил собственную внучку, — продолжила она. — Поэтому вам показалось бессмысленным, что Грабовски нанял меня расследовать это убийство.

Данненберг нахмурился.

— Так он вас нанял?

Она кивнула.

— Он хотел узнать правду, а я должна была доказать, что Нину убили вы.

— Как мило, — саркастически произнёс Данненберг. — Правда, я думал, вам запрещено мне об этом рассказывать.

— Так и есть, но я решила играть с открытыми картами.

— Почему вдруг?

— Потому что в этой истории для меня кое-что не сходится и мне нужно с кем-нибудь это обсудить.

— Понимаю. — Данненберг снова посмотрел на море. — Вы спрашиваете себя, зачем Грабовски вас нанял, рискуя тем, что вы раскроете историю с инцестом.

— Это может быть ему безразлично, — возразила Елена. — Во-первых, уголовная полиция уже всё знает. Во-вторых, срок давности давно истёк. А в-третьих, Грабовски вовсе не обязан мне нравиться. Он нанял меня и платит за работу. Больше ничего не требуется. Нет, меня беспокоит совсем другое.

Теперь Данненберг, кажется, понял.

— Само убийство, верно?

На этот раз кивнула Елена.

— Разве Грабовски не должен был предполагать, что детектив может раскрыть убийство Нины? Зачем он пошёл на такой риск?

— Видимо, недооценил вас.

— Возможно. Но зачем он вообще, чёрт возьми, меня нанял? Если убийца он сам — а сейчас всё указывает именно на это, — никакая мнимая уверенность ему не нужна. Так зачем давать мне это поручение? Почему он оплачивает мою поездку в Грецию?

— Он хочет мне отомстить, — сухо сказал Данненберг. — Что же ещё?

Елена обдумала его слова и мысленно ещё раз прокрутила всю историю.

— Да, возможно… Ведь если бы Нина не забеременела от вас, между ней и Грабовски не произошло бы ссоры и она осталась бы жива. Быть может, Грабовски винит вас в том, что потерял Нину.

— Свою собственность, прикасаться к которой дозволялось только ему.

Елена кивнула. Парадоксальным образом сексуальные преступники всегда считали себя вправе делать то, что вызывало у них отвращение, когда это делал кто-то другой.

— Итак, предположим, мы идём по верному следу. Тогда какой должна быть эта месть?

— Видимо, он хочет повесить на меня убийство, которое совершил сам.

— Спустя пятнадцать лет? — Елена покачала головой. — Он уже пытался проделать это с помощью двух других детективов. Тогда, возможно, исключительно ради самозащиты: чтобы после вашего оправдания в ходе дальнейшего расследования подозрение не пало на него самого. Обе попытки провалились.

— Может быть, теперь он просто решил попробовать ещё раз.

— Нет. Грабовски знает, что вы невиновны. Новых доказательств против вас не появилось, поэтому очередная попытка не имеет смысла.

Елена прикусила нижнюю губу, вспомнив одну из фраз Грабовски.

— Правда, он намекнул, что вас, возможно, удастся прижать за другое преступление.

Данненберг насторожился и повернулся к ней.

— За какое ещё преступление?

— В Греции постоянно исчезают молодые женщины, и…

— Я не убийца.

— Я знаю. И Грабовски, скорее всего, тоже. Поэтому я снова спрашиваю себя: в чём тогда месть? В чём именно она должна заключаться?

Данненберг по-прежнему смотрел на неё, нахмурив лоб.

— Что именно он сказал, когда вас нанимал?

Елена вытерла с лица брызги налетевшей волны.

— Он хотел, чтобы я нашла вас и допросила.

— Значит, он не знал, где я нахожусь?

— Нет. Откуда ему было знать? Он хотел, чтобы я это выяснила…

Елена задумалась. Ветер переменился, и теперь к ним потянуло дизельным выхлопом.

— Он даже всё подстроил так, чтобы я сама предложила ему разыскать вас.

Её пульс участился.

— Чёрт! Так вот чего он добивался с самого начала. Он хотел найти вас!

Данненберг поднял плечи.

— Но зачем?

— Возможно, речь действительно идёт о мести… только он хочет лично отомстить вам за то, что вы отняли у него дочь.

Данненберг с облегчением опустил плечи.

— Но Греция большая, а на этом частном острове он вряд ли сумеет меня отыскать.

Если бы всё было так просто.

У Елены тревожно сжался желудок. Она прочистила горло.

— Я по глупости уже сообщила ему, где вас нашла.





ГЛАВА 45


Геринк и Скатоццы сидели в гостиной Космо — точнее, в том, что Космо называл гостиной: в комнате, заваленной водолазным снаряжением, рекламными буклетами и подводными камерами. Переноска стояла на полу возле журнального столика. Дверца была открыта, но Ирвинг всё равно лениво лежал на своей подстилке и спал. Можно было подумать, что кот слишком усердно нанюхался дыма из бонга.

Геринк чувствовал, как нервничает Космо. Наверняка тот с радостью поскорее собрал бы своё барахло, сел в фургон и уехал куда-нибудь, где можно залечь на дно.

— Да, я знаю Катину, — признался он. — В прошлом году мы были вместе. Но она меня бросила, потому что я слишком неорганизованный и…

— Послушай, — перебил его Скатоццы. — Твои отношения с Катиной здесь никого не интересуют. Лучше расскажи, что ты делал на вечеринке.

Космо нервно провёл пальцами по волосам.

— Катина попросила меня высыпать эту дрянь в бассейн.

— Как ты это сделал?

— В моей сумке через плечо лежали два термоса, в каждом по килограмму порошка.

— И никто ничего не заметил?

— В начале вечера возле бассейна было ещё мало народу. Я сделал вид, будто набираю в термос воду.

У него дрожали руки.

— Я не знал, что это может привести к смерти. Иначе никогда бы этого не сделал. Это чёртова правда.

— Как ты попал на вечеринку? — спросил Геринк. — Просто вошёл в дом?

— Нет. Вечеринку организовывала секретарша Ионы Димитриадиса — как и всегда. У Катины сохранился старый пароль сотрудника. Она вошла на сервер компании, каким-то образом добавила моё имя в список гостей и распечатала для меня приглашение.

— А потом ты вошёл, высыпал порошок в воду и убил одиннадцать человек?

Космо провёл ладонями по лицу. На лбу у него выступил пот.

— Катина хотела только, чтобы несколько толстосумов на вечеринке надышались испарениями и их вырвало.

— Из мести за то, что Димитриадис её уволил?

— Не только. Димитриадис вообще был редкостной свиньёй и постоянно распускал руки — приставал не только к Катине, но и к её коллегам. Кроме того, она хотела разоблачить его скандалы с токсичными отходами и передала прессе внутренние материалы компании. Но Димитриадис подкупил журналистов, замял дело и уволил её. Этой выходкой с бассейном Катина просто хотела насолить бывшему начальнику. Никто не должен был погибнуть.

— Но чего она рассчитывала добиться? — спросил Геринк. — Средства массовой информации один раз расскажут о вечеринке, вышедшей из-под контроля. И что дальше? Как это могло навредить Димитриадису и его репутации?

— Поползли бы слухи, поднялась бы волна негативных публикаций. Полиция приехала бы на виллу, нашла наркотики и несовершеннолетних проституток.

— Понимаю. — Геринк кивнул. — Но вместо этого теперь погибла куча людей, включая самого Димитриадиса.

— Я не знаю, как такое могло произойти! — Космо внезапно разрыдался.

— А мы знаем.

Геринк простыми словами объяснил ему, что случилось. Космо вытер слёзы и побледнел.

— Если бы эти типы не прыгнули в бассейн… — пробормотал он.

— Скорее всего, ничего серьёзного не произошло бы, — сказал Геринк. — Зачем ты вообще сделал это для Катины? Из-за старой любви?

— Нет, у меня был совсем другой мотив.

Космо помассировал виски.

— Я не хотел навредить судовладельцу. Я даже не был с ним знаком. На вечеринке увидел его всего один раз, мельком. Но знал, что в ту ночь там будет некий светский плейбой по имени Леонидас.

— Откуда ты это знал? — спросил Скатоццы.

Космо продолжал массировать виски, а затем поднял покрасневшие, испещрённые сосудиками глаза.

— Катина видела список гостей. Я пришёл туда, чтобы проследить за Леонидасом.

Всё становилось сложнее.

— Зачем тебе понадобилось следить за Леонидасом? — спросил Геринк.

Космо встал, порылся в ящике и показал им фотографию молодой красивой женщины с чёрными волосами, сияющей улыбкой и родинкой на щеке.

— Моя сестра София, — тихо сказал он. — Девять месяцев назад она бесследно исчезла на острове Сирос.

На том самом острове, где находилось Главное управление полиции Киклад. Геринк вспомнил, как они проплывали мимо на пароме. Сирос лежал всего в пятидесяти километрах к северо-западу от Наксоса.

— И ты считаешь, что этот Леонидас как-то связан с исчезновением твоей сестры?

Космо кивнул.

— Уверен, хотя доказать ничего не могу.

Скатоццы многозначительно посмотрел на Геринка, затем снова перевёл взгляд на Космо.

— Почему ты так думаешь?

Космо глубоко вдохнул.

— В день исчезновения София работала в кейтеринговой компании в Эрмуполисе. Это крупнейший город на Сиросе и одновременно столица Киклад. Посол Исландии устроила приём в большом городском театре «Аполлон», где популярная исландская пианистка давала концерт классической музыки. После того вечера Софию никто не видел, а полиция не нашла ни единой зацепки.

— Я пока не вижу связи с Леонидасом, — признался Геринк.

— Я сам попытался найти Софию. Прежде чем стать инструктором по пещерному дайвингу для туристов, я работал садовником. У меня сохранились старые инструменты. Весной я отправился с ними на Сирос и нанялся обрезать деревья в оливковой роще. Жил в маленьком пансионе с завтраком в Эрмуполисе, недалеко от театра «Аполлон», и посетил там три мероприятия: две оперы Верди и выставку на верхнем этаже, посвящённую истории театра, с фотографиями и старым реквизитом 1860-х годов.

— И? — поторопил его Скатоццы.

— Я разговаривал с сотрудниками и немного подружился с женщиной-техником, которая отвечала за свет и звук. Она рассказала, что в день исландского приёма София долго и явно флиртовала за кулисами с известным плейбоем по имени Леонидас.

— И техник всё ещё помнила об этом? — с иронией спросил Геринк. — Мне бы всегда таких свидетелей.

— Она запомнила мою сестру, потому что София показалась ей привлекательной. Понимаете?

— Ладно. — Геринк кивнул. — Продолжай.

— Леонидас — моя единственная зацепка в поисках Софии. С тех пор я пытался найти его, чтобы каким-нибудь образом подобраться поближе. Но безуспешно.

— И Катина знала о твоих намерениях? — спросил Скатоццы.

— Разумеется. Мы по-прежнему друзья, к тому же она знакома с Софией. Катина рассказала, что имя Леонидаса есть в списке гостей судовладельца. Это был мой шанс.

— Ага.

Скатоццы взглянул на Геринка.

— Странная история.

— Но это правда! Я ничего не выдумал! — возмущённо воскликнул Космо.

Ирвинг ненадолго поднял голову, мяукнул, затем повернулся на другой бок и снова уснул.

— Хорошо, успокойся, — сказал Геринк. — Чего ты рассчитывал добиться, следя за Леонидасом?

— Я хотел узнать, куда он поедет после вечеринки… где живёт.

— Чтобы потом выбить из него всё дерьмо вместе с мозгами и заставить рассказать, что он сделал с твоей сестрой? — предположил Геринк.

Космо поморщился.

— Да, что-то вроде того, — тихо признался он.

— Значит, этот великолепный план вы придумали вместе, — подытожил Скатоццы. — Катина достаёт тебе приглашение на вечеринку бывшего начальника, чтобы ты сумел подобраться к Леонидасу, а взамен ты выливаешь в бассейн её средство. Верно?

— Да. Это было выгодно нам обоим.

Космо снова потёр глаза.

— Как я уже сказал… никто не должен был всерьёз пострадать.

— Постарайся ненадолго сосредоточиться.

Геринк поднёс к его лицу телефон и показал селфи Анны, на котором она была в коротких шортах и клетчатой рубашке с короткими рукавами.

— Ты помнишь эту девушку? Она тоже была на вечеринке.

— Что?..

Космо уставился на фотографию. Через несколько секунд его взгляд прояснился.

— Да, помню… она там была.

Геринк выпустил задержанный воздух и опустил плечи. Наконец-то они нашли человека, который пережил вечеринку и помнил Анну.

— Ты разговаривал с ней?

Космо покачал головой.

— Нет. Я следил за Леонидасом. А он с ней разговаривал.

— Ты слышал, о чём?

— Нет.

— Мы знаем, что на вечеринке ты снимал на телефон, — сказал Скатоццы. — Можно посмотреть записи?

— Конечно. При условии, что после этого мы наконец закончим и вы исчезнете из моей жизни.

Космо встал и взял телефон с комода.

— А зачем ты вообще снимал? — спросил Геринк.

Космо пожал плечами.

— Я надеялся, что Леонидас снова начнёт приставать к какой-нибудь девушке, примет наркотики и у меня появится средство давления, чтобы полиция взяла его в оборот.

— Получилось?

— К сожалению, нет.

Он что-то нажал на телефоне и протянул его Геринку.

Скатоццы придвинулся ближе, и они вместе просмотрели записи. Ничего примечательного. Леонидас танцевал, стоял у бара, пил коктейли, беседовал с другими гостями и наконец подошёл к молодой женщине. Космо не выпускал его из кадра. В белых льняных брюках, приталенной рубашке, с трёхдневной щетиной и чёрными волосами до плеч Леонидас действительно выглядел эффектно. Женщину почти не было видно — только завязанную узлом под грудью рубашку и длинные светлые волосы.

— Чёрт, да… Это она, — пробормотал Скатоццы.

Геринк тоже уже узнал её. Женщиной была Анна Кляйн, и теперь у них наконец появилась первая конкретная зацепка, ведущая к ней.

— Нам нужно это видео.

Космо великодушно махнул рукой.

— Можете забрать весь телефон. Я всё равно не возьму его с собой. Полиция наверняка скоро начнёт его отслеживать.

Скатоццы кивнул.

— Непременно. Мудрое решение.

Он поднял глаза.

— Ты видел, что потом произошло с девушкой?

Космо не пришлось долго думать.

— Она ушла с вечеринки вместе с Леонидасом.

Геринк прищурился.

— Куда они поехали?

— В порт Наксоса. На электросамокате.

— На краденом? — настороженно спросил Скатоццы.

— Да. Во всяком случае, он стоял на соседнем участке.

Геринк кивнул. Так разрешилась и загадка украденного самоката Герлинде.

— Ты проследил за ними до порта?

— Да. Она села вместе с Леонидасом на лодку.

— Ты издеваешься? — вырвалось у Скатоццы.

— Нет!

— Как выглядела лодка?

— Новая… современная… метров тринадцать в длину.

— Цвет?

— Не разглядел.

— Название?

— Была ночь, а я стоял слишком далеко. Увидел только «Сир…» — остальное разобрать не смог.

Скатоццы задумчиво погладил бакенбарды.

— Ладно. И этот Леонидас каким-то образом связан с исчезновением твоей сестры?

— Я почти уверен, — заявил Космо.

Скатоццы бросил на Геринка многозначительный и одновременно встревоженный взгляд.

— Кто этот тип, говоришь?

— Я уже сказал. Известный светский плейбой, которого постоянно видят на вечеринках в окружении молодых женщин. Никто не знает, откуда у него деньги.

— Его зовут Леонидас, а фамилия?

— Просто Леонидас. У него нет фамилии. То есть, наверное, есть, но все знают его только как Леонидаса.

— Может быть, это псевдоним?

— Возможно.

— Где нам его найти?

— Если бы я знал! Я расспрашивал о нём на вечеринке у бассейна, но выяснил только, что он живёт на Миконосе. Больше ничего.

— Значит, Миконос.

Геринк невольно подумал о Елене. Он остановил видео на телефоне Космо, убедился, что аппарат не защищён ПИН-кодом, и убрал его в карман.

— Дино, мы нашли его. Пошли.

Он встал.

Космо тоже вскочил.

— Кота здесь оставлять нельзя. Я уезжаю.

Скатоццы со злорадством посмотрел на Геринка и склонил голову набок.

— Вот тебе и твой великолепный план. Лучше забирай животное с собой, пока оно не околело от передозировки.

Геринк опустился на колени, просунул руку в переноску, погладил кота и посмотрел на Космо, который натягивал испачканную футболку и заправлял её в брюки. Было ясно, что этот тип не станет заботиться об Ирвинге ни секунды, а постарается как можно скорее покинуть остров.

— Наверное, так будет лучше.

Геринк закрыл дверцу и поставил переноску на стол.

— Идём.

Скатоццы испытующе посмотрел на него.

— Ты серьёзно собираешься отпустить этого типа? — спросил он по-немецки, незаметно указав на Космо. — Как-никак он виновен в смерти почти дюжины человек.

— Знаю, — задумчиво ответил Геринк, которому это нравилось не больше, чем Скатоццы. — Но полиция всё равно скоро явится сюда с ордером на арест. У него нет шансов. А пока Николаидис и Фока заняты его поисками, они хотя бы не будут путаться у нас под ногами.

Скатоццы скривился.

— Ладно, как скажешь.

Геринк взял переноску и направился к двери. Скатоццы последовал за ним.

— Вы же полицейские! — крикнул им вслед Космо. — Не подскажете, как мне выяснить адрес Леонидаса?

Кто-кто, а мы это выясним , — подумал Геринк.

— Нет, не подскажем.

— Конечно, — великодушно проигнорировал его слова Скатоццы. — Если когда-нибудь снова встретишь Леонидаса, не дай ему ускользнуть. Прицепись к нему как репей, следи и не позволяй оторваться. Только так это и делается, малыш. Удачи.

— Спасибо ни за что, — буркнул Космо.

Геринк молча вышел наружу. Прежде чем металлическая дверь захлопнулась, он успел увидеть, как Космо торопливо запихивает вещи в большую сумку.

Бедолага.

Геринк подошёл к машине, поставил переноску с Ирвингом на заднее сиденье и сел впереди.

Когда Скатоццы тоже устроился в салоне, у него зазвонил телефон. Он ответил, включил громкую связь, закрепил аппарат на центральной консоли и завёл двигатель.

— Да, слушаю?

— Дино? — из динамика донёсся голос Герлинде Ромбах. — Надеюсь, я не помешала.

— Ты никогда не мешаешь, — обаятельно ответил Скатоццы и развернул машину.

— Мой муж только что узнал от одного из своих греческих коллег-адвокатов, что сегодня утром Катина Лазаридис покончила с собой в камере.

Они потрясённо молчали.

— Ты ещё здесь? — спросила Герлинде.

— Здравствуй, Герлинде, это Петер, — вступил в разговор Геринк. — Как она это сделала?

— Судя по всему, разорвала футболку и повесилась на оконной решётке.

— Чёрт, — выругался Геринк.

— Вот на что, оказывается, годится футболка с «Теорией Большого взрыва», — сквозь стиснутые зубы пробормотал Скатоццы и нажал на газ.

— Я решила, что вам важно об этом знать, — сказала Герлинде. — Она оставила сообщение. Всего одно предложение: «Я этого не хотела — мне очень жаль».

— Чёрт, какая трагедия, — вздохнул Геринк. — Спасибо.

Герлинде завершила разговор.

— Ну замечательно, — проворчал Скатоццы, взглянув на заднее сиденье. — Теперь этот комок шерсти свалился нам на шею.





ГЛАВА 46


Пока Елена и Данненберг всё ещё стояли у дальнего конца причала, на одной из лодок за их спинами с урчанием заработал дизельный генератор. Гирлянда разноцветных лампочек ненадолго вспыхнула, погасла, а затем загорелась ровным светом. На фоне всё плотнее затягивавшегося тучами неба это выглядело впечатляюще, но Данненберг, похоже, ничего не заметил. Он задумчиво провёл рукой по бороде.

— Грабовски ведь не приедет сюда, правда?

— К сожалению, я не знаю, — честно ответила Елена.

— Грабовски служил в бундесхере.

— Инструктором. Но даже если он не участвовал в боевых действиях, он знает, чего хочет и как этого добиться, — добавила она.

— Да, тип он довольно безжалостный. Но сейчас ему должно быть немногим за семьдесят. Так почему я должен из-за него…

— Семьдесят пять, — поправила Елена. — Кроме того, он утверждает, что смертельно болен. Правда, для умирающего выглядит всё ещё довольно неплохо.

— Могу себе представить… Раньше он тренировал команды для армейских чемпионатов.

— Это заметно. Он в отличной форме.

— Вы умеете приободрить.

В голосе Данненберга послышалась лёгкая паника. Он снова провёл рукой по бороде.

— Что нам делать?

— Я скажу, что мы будем делать, — с лёгкой усмешкой ответила Елена. — Вы продолжите заниматься сегодняшним мероприятием, а я выясню, что задумал Грабовски.

Она достала телефон.

— Вы ведь не собираетесь ему звонить?

— Разумеется, нет. Он не должен догадаться, что мы всё поняли. Я позвоню кое-кому другому.

Елена набрала номер Айхфельнер из южного отделения Венского управления уголовной полиции.

После второго гудка ей ответили невнятным ворчанием:

— Мм?..

— Здравствуйте, это Елена Геринк, я…

— Я помню. Дело Нины Грабовски, верно? — пробормотала молодая сотрудница уголовной полиции.

Казалось, она что-то держала в зубах — возможно, грызла ручку.

— Кстати, спасибо за материалы, которые вы скопировали для моего мужа из Федерального ведомства уголовной полиции.

— Не за что.

Айхфельнер рассмеялась, и теперь её голос звучал нормально. На заднем плане коротко взвыла полицейская сирена. Кто-то что-то крикнул, хлопнула дверь, из рации донеслись искажённые голоса.

— Надеюсь, они ему пригодились.

— Безусловно. Но теперь мне самой кое-что от вас нужно. Не могли бы вы выяснить, не летал ли один человек в последнее время в Грецию? В Афины.

— Или на Крит, — прошептал внимательно слушавший Данненберг.

— Или в Ираклион на Крите, — добавила Елена, благодарно кивнув ему.

— И как, по-вашему, я должна это выяснить? — спросила Айхфельнер.

— Насколько я помню по собственному бронированию, прямые регулярные рейсы из Вены в Афины или на Крит выполняют только Austrian Airlines, Ryanair и греческая Aegean. Обзвоните эти авиакомпании и спросите об определённом пассажире.

— При всём желании я не могу этого сделать, — возразила Айхфельнер. — Защита персональных данных.

Ну конечно. Опять эта защита данных.

— Но Управлению уголовной полиции авиакомпании наверняка предоставят информацию, — не сдавалась Елена.

— Возможно, и предоставят, если у меня будет веская причина. Но её у меня нет. И с какой стати мне вообще вам помогать?

— Хорошо…

Елена прислонилась к деревянным перилам и посмотрела на бушевавшее под ней море.

— Речь идёт о дедушке Нины, Бальтазаре Грабовски. У меня появилась серьёзная зацепка, которая, возможно, позволит возобновить расследование. Но прежде мне нужно узнать, не направляется ли он в Грецию.

— Понятно… Да иду я! — неожиданно заорала Айхфельнер кому-то рядом, а затем понизила голос: — Посмотрю, что можно сделать, и через час перезвоню вам на этот номер.

В трубке что-то треснуло, и связь оборвалась.

Елена убрала телефон в карман брюк и уверенно посмотрела на Данненберга.

— Пока не волнуйтесь. Просто занимайтесь своим мероприятием.





ГЛАВА 47


Бальтазар Грабовски в костюме, с небольшим дорожным чемоданом из чёрной кожи вышел из терминала афинского аэропорта и огляделся. Небо было затянуто облаками, однако яркий свет скрытого за ними послеполуденного солнца всё равно слепил глаза. С годами они становились всё чувствительнее к свету.

Грабовски сдвинул солнцезащитные очки со лба на нос и принялся высматривать такси. За рулём первой машины в очереди сидела молодая смуглая женщина в белой майке в рубчик. Грабовски подошёл и заглянул в открытое боковое окно. На приборной панели висело заламинированное удостоверение. Водительницу звали Махмуда. Грабовски знал это имя со времён своей шестимесячной командировки в Сирию и помнил, что оно означает «Восхваляемая».

— Вы говорите по-английски или, может быть, даже по-немецки? — спросил он.

— По-английски, сэр.

Она хотела выйти, но он остановил её:

— Не нужно, чемодан останется со мной.

Он открыл заднюю дверь, положил багаж на сиденье и сел в машину.

— Куда вам?

— На…

В горле запершило. Внезапно ему перестало хватать воздуха, и сдержать приступ кашля он уже не смог. Грабовски едва успел вытащить из нагрудного кармана рубашки носовой платок и закашлялся в него. С каждым разом приступы становились всё тяжелее. Горло горело, и жжение спускалось к обоим лёгким.

Когда ему удалось отдышаться, он скомкал в кулаке окровавленный платок.

Махмуда обеспокоенно посмотрела в зеркало заднего вида.

— Отвезти вас в больницу, сэр?

— Не нужно. Везите меня на площадь Омония.

— Там находится ваш отель?

— У меня нет отеля. Просто отвезите меня туда.

— Вы уверены, сэр? Этот район не особенно…

— Я знаю. Пожалуйста, поезжайте.

— Но…

— Если вы беспокоитесь за своё такси, я заплачу вдвое. Хорошо?

Она молча включила передачу. Электромобиль бесшумно выскользнул с парковочного места и влился в поток. Грабовски вытер платком губы и снова спрятал его в нагрудный карман. Он ненавидел вкус собственной крови, сопровождавший его уже несколько месяцев.

Рассказывая Елене Геринк о своей тяжёлой болезни, он не лгал. Как и о прерванной химиотерапии. Он прошёл уже два курса, и оба оказались безрезультатными. Говорили, что в преклонном возрасте раковые клетки размножаются медленно, но его клетки, похоже, были исключением. Они стремительно распространялись по телу и уже дали метастазы в голову, лёгкие и спинной мозг.

Грабовски скоро умрёт.

Но перед смертью ему предстояло закончить одно дело. И его последнее путешествие начиналось в самом центре Афин, на печально известной площади Омония, которая вместе с прилегающими к ней узкими переулками образовывала самый опасный район города.

Дорога длиной чуть больше тридцати километров должна была занять около сорока пяти минут. В машине играло радио, но спустя некоторое время Махмуда выключила его, сбавила скорость и подняла боковые стёкла. О приближении к цели говорило и то, что даже у входов в третьесортные отели стояли охранники.

Наконец они остановились возле большой круговой развязки с несколькими фонтанами. Грабовски наклонился вперёд.

— Заберите меня, пожалуйста, ровно через час с этого же места. Я снова заплачу вдвое. Хорошо?

— Да, спасибо, сэр. И будьте осторожны.

Он расплатился наличными, добавил щедрые чаевые, взял чемодан, вышел из машины и направился через площадь на север.

В других городах центр считался самым дорогим районом, но в Афинах всё было наоборот. Наркоквартал находился в самом сердце города. Чем дальше шёл Грабовски, тем уродливее и запущеннее становились улицы. Перед ним открывалась честная, неприкрашенная сторона Афин — царство бедности и человеческого горя.

Первые наркоманы лежали прямо на тротуаре — босые, с грязными руками и ногами. В нишах домов ютились бездомные со своими немногочисленными пожитками. Между ними стояли проститутки, едва ли старше шестнадцати лет, — и всё это средь бела дня.

Упала капля дождя. Воздух сделался душным. Ветер гнал по улице старую газету, а мимо Грабовски прохромала собака со слипшимися глазами и поджатым хвостом. При виде неё у него защемило сердце.

Почему никто не позаботится об этом несчастном животном?

Грабовски заглядывал в каждый переулок и наконец выбрал особенно узкий и тёмный, где располагалось несколько магазинов. Обветшавшие фасады были исписаны граффити, вокруг невыносимо воняло гнилыми фруктами и мочой. Сверху на тротуар капал конденсат из кондиционеров. На земле повсюду валялись шприцы, мусорные баки были переполнены, а где-то вдали выла полицейская сирена. Ничто не напоминало о том, что он находится в прославленных Афинах — столице родины Сократа, Платона, Аристотеля, Диогена и Пифагора.

Даже днём здесь было опасно. Что же творилось в этих переулках по ночам, когда различные банды устраивали кровавые разборки? К счастью, к тому времени он уже будет далеко отсюда.

Всего в его распоряжении оставалось два с половиной часа. Затем он должен был вылететь из Афин на Миконос внутренним рейсом. Грабовски зафрахтовал частный самолёт. Никакого досмотра не будет: в терминале деловой авиации он сможет с ручной кладью пройти прямо по трапу в пассажирский салон. После короткого перелёта он отправится на лодке к Дракиосу.

Но прежде ему требовалось кое-что приобрести.

Пройдя мимо нескольких магазинов, Грабовски заметил за грязной зарешеченной витриной почти новые электроприборы — вероятно, украденные прямо у производителя в оригинальной упаковке. Перед входом стояли несколько мрачных типов. По их мутным глазам, исколотым посиневшим локтевым сгибам и гнилым зубам Грабовски понял, что они употребляют наркотики.

Очевидно, в этой дыре торговали не только электроникой.

Место подходящее. Там, где продавались краденые товары и наркотики, непременно находилось и оружие. А оно было ему необходимо. При наличии достаточного количества денег проблем возникнуть не должно.

Грабовски снял солнцезащитные очки, зацепил их за ворот рубашки, крепче сжал ручку чемодана и молча протиснулся между стоявшими у входа людьми. Переступая порог, ему пришлось пригнуться, чтобы не удариться о дверную раму.

Внутри царил полумрак. Грабовски подошёл к прилавку и поставил на него чемодан. Затем достал из кармана брюк старые перчатки — тонкие, чёрные, в которых когда-то бегал зимой, — и надел их.

— Мне нужно огнестрельное оружие, — сказал он по-английски загорелому старику с седой окладистой бородой, стоявшему за прилавком.

— Извините, у нас такого нет, — ответил тот по-английски.

— Желательно небольшое, удобное, с коротким стволом. Магазина на восемь патронов будет достаточно.

— Я же сказал: у нас такого нет.

Грабовски быстро посмотрел на дверь, убедился, что с улицы за ним никто не наблюдает, открыл чемодан и положил на прилавок толстую перевязанную пачку денег. Сплошь жёлтые двухсотевровые купюры.

— Пятнадцать тысяч евро. Без документов и анкет.

Старик посмотрел на деньги, затем поднял глаза на Грабовски, внимательно изучил его лицо, словно пытаясь прочесть его мысли, и покачал головой.

— Извините, у нас такого нет.

— Хорошо.

Грабовски сунул пачку в карман брюк и закрыл чемодан.

— Где я могу её найти?

Старик кивнул в сторону дальнего конца улицы. Грабовски без единого слова снял чемодан с прилавка, вышел из магазина и направился туда, куда ему указали.

Вскоре он заметил, что за ним следят. Их было двое: парень и девушка — высокие, каждый ростом с него, спортивные, с татуировками на тыльной стороне ладоней, в чёрных тренировочных брюках и просторных толстовках с капюшонами.

У следующего дома они обогнали Грабовски и оттеснили его в боковой переулок.

— Ты хотел купить оружие? — спросила девушка по-английски. — Такое?

Она достала из кармана нож-бабочку и ловко раскрутила рукоять, высвободив длинное лезвие.

— Я имел в виду огнестрельное, — сухо ответил Грабовски.

— Такое?

Парень вытащил из бокового кармана толстовки пистолет.

— Гони деньги. Все до последнего евро.

Он размахивал стволом перед Грабовски.

Это был «Jericho 941» — полуавтоматический самозарядный пистолет производства израильской компании «Israel Weapon Industries», использовавшийся израильскими военными под прозвищем Baby Eagle. Грабовски уже имел с таким дело в учебном лагере Моссада в Тель-Авиве. Надёжное оружие с магазином на пятнадцать патронов. А со сменным стволом из него можно было стрелять даже патронами 9 мм Parabellum.

Парень указал пистолетом на карман брюк Грабовски.

— Давай пачку.

— Ты вообще умеешь из него стрелять? — спросил Грабовски.

— Конечно! — крикнул парень.

Он держал пистолет наклонённым набок, словно насмотрелся крутых боевиков. При выстреле отдача наверняка ударила бы ему в запястье — и это выглядело бы уже не так круто.

Именно этого Грабовски и добивался.

Он медленно поставил чемодан на землю, осторожно сунул руку в карман брюк и достал пачку денег. Не сводя глаз с парня, державшего пистолет, Грабовски бросил её девушке с ножом. Та поймала пачку одной рукой, пролистала купюры и неожиданно разразилась руганью по-гречески. Хотя Грабовски не понимал её слов, он легко догадался, что она говорит.

Он нас надул. Тут одни жёлтые бумажки.

Парень с пистолетом на мгновение посмотрел на пачку. Грабовски воспользовался тем, что тот отвлёкся, шагнул вперёд, вскинул руки и резким движением переломил ему руку в локте. Когда оружие выпало из пальцев, Грабовски с силой ударил противника сбоку по колену, а затем, когда тот начал падать, снизу врезал ему основанием ладони в нос.

Парень со стоном остался лежать на земле.

Грабовски наклонился за чемоданом и резко поднял его — как раз вовремя. В тот же миг девушка бросилась на него с ножом. Лезвие прорезало кожу и застряло в стенке чемодана. Грабовски рванул чемодан в сторону и, провернув его, вырвал нож из руки нападавшей.

Застигнутая врасплох, она отшатнулась на шаг.

Грабовски снова уронил чемодан, быстро поднял пистолет, проверил магазин и передёрнул затвор. До этого патрон даже не был дослан в патронник.

Теперь был.

Он прицелился в девушку.

— Забирай своего дружка и проваливай, — выдавил Грабовски.

Девушка помогла раненому спутнику подняться. Вместе они отступили в тёмный переулок.

Грабовски проводил их взглядом. Стоило лишь помахать пачкой денег, и нужные люди сразу выползали из своих нор.

Сделай так, чтобы они сами тебя нашли.

К счастью, всё ещё существовали идиоты, попадавшиеся на этот трюк.

Тяжело дыша, Грабовски вытащил нож-бабочку из кожи чемодана и убрал внутрь вместе с пистолетом и фальшивой пачкой денег. Когда он со стоном выпрямился, ему пришлось подавить новый приступ кашля.

Пора было возвращаться.

Через некоторое время Грабовски вышел из узкого переулка на залитую солнцем площадь Омония и стянул перчатки. Он снова закашлялся и сплюнул в платок тёмную кровь. От боли пришлось стиснуть зубы. Проклятый рак пожирал его с каждым часом всё сильнее.

Скоро всё закончится.

Нужно торопиться.

Теперь Грабовски шёл через площадь Омония гораздо медленнее — к месту, где через пять минут его должна была забрать Махмуда.

И думал о том, зачем всё это делает…





ГЛАВА 48


Пятнадцать лет назад

Он любил внучку больше всего на свете и не мог вынести, что за ней увиваются другие мужчины. Поэтому днём он снова проследил за ней до самой Вены, незаметно держался позади и увидел, как она в очередной раз вошла в дом этого Данненберга. Открыла собственным ключом.

Прошло несколько часов, а она так и не вышла. На этот раз он не станет бездействовать и не уедет домой один, как делал прежде. Но если сейчас позвонить в дверь и потребовать объяснений, зачем она сюда явилась, вряд ли она ему откроет.

Взламывать замки он никогда особенно не умел. Поэтому предусмотрительно захватил с собой длинную отвёртку из ящика с инструментами. Достаточно с силой загнать её в щель между дверным полотном и рамой, а затем резко повернуть — замок поддастся так быстро, что прохожие ничего не заметят. К тому же было уже половина десятого вечера, и на тротуаре почти никого не осталось.

Он натянул перчатки — те самые тонкие чёрные, в которых когда-то впервые вышел на зимнюю пробежку, — надавил ладонью на дверную ручку и приставил стальной конец отвёртки к щели. И тут заметил, что Нина даже не заперла дверь. Массивная деревянная створка словно сама собой распахнулась внутрь.

Тем лучше.

Он быстро проскользнул в дом, закрыл за собой дверь и крадучись прошёл через прихожую. Типичный старый венский дом с очень высокими потолками. Здесь было прохладно и пахло старым деревом. В тёмной гостиной в конце коридора никого не оказалось. Лестница на верхний этаж тоже утопала во мраке. Свет горел лишь справа, на кухне, а слева что-то мерцало в комнате, похожей на кабинет.

Сначала он направился туда.

Кабинет тоже был пуст. Компьютер работал, и монитор заливал комнату тусклым голубоватым светом. Видимо, Нина находилась на кухне. Он бесшумно подошёл к письменному столу и отодвинул лежавшие возле клавиатуры папки и рекламные листовки художественной выставки.

Затем посмотрел на экран.

В браузере была открыта страница о венских клиниках, где делали аборты.

— Проклятье… — прошипел он сквозь стиснутые зубы.

Он взялся за мышь и нажал стрелку «Назад» в левом верхнем углу браузера. Открылась предыдущая страница — психологический сайт для подростков со списком телефонов доверия для девушек, столкнувшихся с нежелательной беременностью.

В горле пересохло.

Вся история просмотров состояла из страниц с консультациями для юных матерей и сведениями о стоимости и рисках аборта.

— Чёрт.

Он развернулся, вышел из кабинета, пересёк коридор и направился прямо на кухню.

Там было прохладно. Окно стояло на проветривании, и опущенные жалюзи постукивали на сквозняке.

Нина стояла босиком возле холодильника. В руках она держала стакан молока и тарелку с бутербродами, намазанными «Нутеллой». Видимо, только что их приготовила.

— Ты? Что ты здесь делаешь? — испуганно крикнула она, широко раскрыв глаза.

Дрожащими руками Нина поставила тарелку и стакан на комод.

— Какого чёрта ты здесь делаешь? — заорал он.

— Не твоё дело.

Она попыталась говорить спокойно и уверенно. Безуспешно.

— Ещё как моё! Я твой опекун! Ты беременна?

— И это тоже не твоё дело!

— Ты хочешь сделать аборт?

— Ты что, следил за мной?

— А что мне ещё остаётся, если ты со мной не разговариваешь и постоянно от меня убегаешь?

— Я с тобой разговариваю. Это ты меня не слушаешь.

— Тебе шестнадцать, чёрт возьми, и ты ждёшь ребёнка! — закричал он. — Какой месяц?

— Не знаю.

Голос у неё сорвался, и она внезапно разрыдалась.

— Ты даже этого не знаешь? — продолжал кричать он.

— Наверное, третий…

— Ты хотя бы знаешь, от кого ребёнок?

— Ублюдок…

— Ах, это я ублюдок? На себя посмотри! Одеваешься вызывающе и отвратительно: короткая юбка, блузка наполовину расстёгнута. Неудивительно, что ты забеременела, если так ходишь. Пока приличные девушки учатся в школе.

— Вот поэтому я и не могу с тобой разговаривать.

Она вытерла с лица слёзы.

— Потому что ты просто ублюдок.

Он сжал отвёртку так сильно, что пластиковая рукоять заскрипела, а суставы пальцев хрустнули.

Ребёнок от другого мужчины! В шестнадцать лет! Моя собственная внучка!

Но ещё больше его потрясло то, что она собиралась уничтожить эту маленькую жизнь. Просто так! Потому что ребёнок не вписывался в её планы.

— Ты понятия не имеешь, какой вред аборт нанесёт твоему организму, — заговорил он немного спокойнее. — Кроме того, ты, вероятно, даже не понимаешь, что убьёшь нерождённого ребёнка. Внутри тебя растёт человеческая жизнь. Эмбрион, способный чувствовать боль и развивающий сознание.

— Я читала, что это неправда. И вообще, это моё тело! Я сама решаю, что с ним делать.

Он словно перестал её узнавать. С тех пор как она всё чаще начала исчезать из дома, Нину будто подменили.

— Тебе не придётся рожать ребёнка одной, — сказал он, стараясь говорить мягко. — Я помогу. Мы вырастим его вместе. Ты и я будем заботиться о малыше.

— Теперь ты вдруг решил стать любящим дедушкой?

— Я могу тебе помочь, — повторил он.

— Даже если я решу родить, то воспитаю ребёнка одна. Без тебя! Так, как сама считаю правильным.

— Ты вообще понимаешь, что значит растить ребёнка?

— А ты понимаешь? — язвительно спросила она.

Он рефлекторно замахнулся свободной рукой, но в последний момент остановился.

— Ты серьёзно спрашиваешь меня об этом после всего, что я для тебя сделал?

— Да что ты сделал? Посмотри на себя: опять едва не потерял контроль. Как ты собираешься воспитывать ребёнка с любовью? Так же, как воспитывал меня?

— Не дерзи! Я дал тебе всё необходимое.

— И ты называешь это воспитанием? — набросилась на него Нина.

Глаза её сверкали.

— Ты запирал меня, обращался со мной как с одним из своих новобранцев, постоянно командовал и бил, если я сопротивлялась. Ты ни разу не спросил, что нужно мне.

— И что же тебе нужно? — крикнул он. — Трахаться со всеми подряд в этом городе?

— Пошёл ты.

Он на мгновение отшатнулся, затем шагнул к ней.

— Ты немедленно возвращаешься со мной домой.

— Нет!

Она снова разрыдалась.

— Теперь мой дом здесь. Убирайся.

— Ты вернёшься ко мне! — заорал он.

— Чёрта с два.

— Как ты разговариваешь!

— Я скорее умру, чем вернусь, — выплюнула она.

— Значит, ты предпочитаешь умереть? Как твоя мать?

Он приблизился и схватил её за плечи.

— Ты вообще понимаешь, что значит умереть? Ты когда-нибудь видела, как умирает человек?

— Ты больной!

— Я видел твою мать! В тоннеле метро… когда её снимали с путей. Ты хочешь закончить так же?

Нина не ответила.

Он встряхнул её.

— Ты хочешь закончить так же? — прокричал он ей в ухо.

Она сопротивлялась, плача, отвернулась и попыталась вырваться. Нога заскользила по плитке, и Нина упала навзничь.

Он ещё тянулся к ней, когда она ударилась головой о комод.

Раздался отвратительный звук.

Он словно в замедленной съёмке увидел, как затылок Нины со всей силы врезается в острый угол и на мгновение замирает, будто застряв в нём.

Затем она медленно сползла на пол возле кухонного шкафа и осталась неподвижно лежать на плитке.

Он долго смотрел в её безжизненные глаза, пока вокруг головы растекалась блестящая тёмная лужа крови.

О господи!

Ему стало жарко.

Как в трансе он опустился рядом и двумя пальцами нащупал сонную артерию. Пульса не было, и дело заключалось не в перчатках.

Пульса просто не было.

Кроме того, вид только что умершего человека был ему до ужаса знаком. Сердце переставало биться, последний вздох покидал тело, оно постепенно остывало, а потом коченело.

Проклятье!

Он поднялся, стиснул зубы и сжал кулаки.

Это снова случилось.

Судьба повторила прежнее и вновь жестоко и безжалостно его наказала.

Почему она не позволяет мне жить нормальной жизнью вместе с моей семьёй?

Но на этот раз он не был виноват. На этот раз всё делал правильно и с самого начала старался изо всех сил.

А потом вмешался этот Данненберг и всё разрушил.

Его девочке было всего шестнадцать.

Как она лежала здесь — с полуоткрытой блузкой и задравшейся короткой юбкой. А в её животе находился крошечный плод, который в эти секунды ещё оставался жив, но теперь должен был медленно и мучительно умереть, пока один за другим отказывали его маленькие органы.

Так распорядилась судьба, и Нина сама стала причиной собственной смерти.

Но теперь он отвечал за её ребёнка и решил, что тот больше не должен страдать. Милосердная и быстрая смерть была лучшим способом избавить маленькое существо от мучений.

Он опустился на колени рядом с Ниной, задрал её юбку и стянул с неё трусики.

Со слезами на глазах он избавил маленькое существо от страданий.

— Нина… подожди… — прошептал он, прикоснувшись к её щеке. — Забери его маленькую душу с собой… ступай за мамой, малыш…

Словно в трансе он поднялся и посмотрел на окровавленный комод, свои перчатки и испачканную кровью отвёртку.

Ты должен сдаться! Всё рассказать полиции. Немедленно!

Он, пошатываясь, вышел в коридор и уже собирался повернуть к двери, чтобы покинуть дом, когда услышал, как в замке поворачивается ключ. Кто-то пытался отпереть и без того незапертую дверь.

Сработали рефлексы, и в следующие несколько секунд он почти не осознавал, что делает.

Внезапно он обнаружил себя у задней двери — видимо, в слепом стремлении спастись пробежал через весь дом.

В замке торчал ключ.

Он услышал, как кто-то вошёл через парадную дверь.

Это мог быть только Данненберг.

Пока тот шёл на кухню, Грабовски бесшумно отпер заднюю дверь и выскользнул в тёмный внутренний двор, заставленный мусорными баками.

Данненберг наверняка уже обнаружил тело Нины, сначала попытался самостоятельно ей помочь, а затем вызвал скорую.

В этот момент перед домом взвыла полицейская сирена.

Вскоре зазвонили в дверь, и Грабовски услышал, как в дом ворвались полицейские.

По всему его телу побежали мурашки.

Какая удача. Вот он, твой шанс.

Он тихо закрыл заднюю дверь и прокрался к мусорным бакам.

Перчатками стёр свои отпечатки с рукоятки отвёртки и бросил её в один из контейнеров.

Затем пересёк двор, выбрался с задней стороны здания и скрылся в лабиринте узких переулков.





ГЛАВА 49


Через час после звонка Айхфельнер Елена стояла на кладбище за виллой Мило Бакиса, опиралась локтем на надгробие и сквозь ветви сосен смотрела вниз, на бухту.

Сотрудница уголовной полиции только что, как и обещала, перезвонила. На этот раз по звукам казалось, что она находится не на улице, а в своём кабинете: на заднем плане играло радио и звякали кофейные чашки.

— Спасибо.

Елена завершила разговор и убрала телефон.

От причала как раз отходила грузовая баржа, а со стороны открытого моря приближалась другая. Вскоре она тоже пришвартовалась. На борту находилось множество стульев и скамеек.

По словам Данненберга, на мероприятие ожидалось больше ста пятидесяти гостей, поэтому лодки будут постоянно приходить и уходить.

Худших условий для обеспечения его безопасности невозможно было представить.

— Чёрт.

Елена прошла между рядами могил, вышла из небольшой рощи и направилась к каменной лестнице, ведущей в бухту. Но остановилась, услышав голос Данненберга.

Она оглянулась.

Данненберг стоял возле бассейна рядом с бунгало-офисом и возбуждённо разговаривал по телефону. Закончив разговор, он вошёл в дом, оставив дверь открытой.

Елена направилась прямо к нему.

Родос лениво лежал на камнях возле бассейна. Увидев её, он вскочил и подбежал с мягкой игрушкой в пасти, которую положил к её ногам. Елена подняла игрушку и бросила в сторону виллы.

Родос тут же помчался за ней.

Елена подошла к двери, просунула голову в прихожую и крикнула:

— Тук-тук!

Слева находилась закрытая дверь, вероятно ведущая в личные комнаты Данненберга. Справа была открыта дверь из матового стекла, за которой располагался кабинет.

Современная обстановка, несколько мониторов, два ноутбука, большой принтер и плакаты старых вернисажей в рамках на стенах. Гудел кондиционер, пахло лимоном.

Данненберг сидел за изогнутым письменным столом. Под мышками на рубашке темнели пятна пота.

— Мне осталось отправить два важных сообщения в WhatsApp, а потом я, возможно, позволю себе небольшой инфаркт или нервный срыв.

Он мельком посмотрел на неё.

— Всё настолько плохо?

— Бывшая радиоведущая, которая должна была вести весь вечер, отказалась в последний момент. Подвернула лодыжку, играя в бадминтон. Теперь мне нужно срочно искать замену.

— А если вы сами проведёте мероприятие?

— Серьёзно? Только если мы не рассчитываем, что миллионеры, обещавшие сегодня приехать, будут в хорошем настроении и охотно расстанутся со своими деньгами. К сожалению, мой голос недостаточно сексуален, а ноги недостаточно длинны и привлекательны.

— Понятно… А миллионерш среди гостей не будет?

— Будут. Обещали приехать две, и ими я займусь лично.

— Что ж, удачи, — вздохнула Елена. — Кстати, о тех, кто приезжает…

Она выдержала паузу.

— К сожалению, у меня плохие новости. Бальтазар Грабовски едет сюда.

Данненберг вскочил.

— Сюда?!

— Этого я не знаю. Успокойтесь. Он вылетел полуденным рейсом Ryanair в Афины.

Она посмотрела на часы.

— Вообще-то он должен был приземлиться уже час назад.

— Чёрт.

Данненберг принялся нервно расхаживать по кабинету.

— Что он может задумать?

Елена поджала губы.

— Возможно, он всего лишь хочет с вами поговорить.

— Ну да, конечно. Как тот знаменитый доберман, который хочет только поиграть.

В его голосе звучал сарказм.

Елена невольно подумала об Уоллес. Сейчас её доберманша им очень пригодилась бы.

— Сколько охранников будет здесь сегодня вечером?

— Слишком мало.

— Мы могли бы предупредить греческую полицию, — предложила Елена.

— Нет, только не полицию! Ни в коем случае, — немедленно возразил он.

Данненберг не раздумывал ни секунды.

— Почему? — настойчиво спросила она.

Он не ответил.

— Только этого мне не хватало, — пробормотал Данненберг словно самому себе. — Этот ублюдок нанимает частного детектива, а потом сам приезжает сюда.

— Сядьте, — резко приказала Елена. — Вы заставляете меня нервничать.

— Я уже несколько часов нервничаю. Можете немного пострадать вместе со мной.

Внезапно он посмотрел на неё, вскинув брови, словно его осенила гениальная мысль.

— Но у вас же есть оружие! Вы могли бы…

— Нет. Очень плохая идея.

Она подняла руки.

— У меня другое предложение. Мой муж работает в австрийском Федеральном ведомстве уголовной полиции. По случайному совпадению сейчас он вместе с напарником находится в Греции. Возможно, они смогут помочь нам с Грабовски.

— А чем ваш муж занимается в ведомстве? Надеюсь, он не обычный кабинетный бюрократ.

— Откуда вы узнали?

Елена сохранила серьёзное выражение лица.

— Оформляет для прокуратуры командировочные отчёты.

— Прекрасно! И чем он нам поможет?

Елена рассмеялась.

— Простите, я пошутила. Господи, да сядьте же наконец! Мой муж специализируется на похищениях.

— Это звучит уже лучше.

Данненберг скрестил руки на груди и уселся перед ней на край письменного стола.

Тем временем Родос неторопливо прошёл через прихожую в кабинет, выпустил из пасти игрушку и повалился в углу на спину, раскинув все четыре лапы.

— Ох уж этот пёс! — раздражённо сказал Данненберг.

— Ни одного плохого слова о нём. Он мой помощник.

Данненберг растерянно моргнул, словно всё ещё не мог решить, кто перед ним — выдающийся гений или просто сумасшедшая.

— Хорошо. И что делает вашего мужа специалистом по похищениям? Разве этим не может заниматься любой сотрудник ведомства?

Елена рассмеялась.

— Нет.

Над ответом ей не пришлось долго раздумывать.

— В отличие от коллег, ведущих расследования дома, за границей он и его напарник могут рассчитывать только на себя. У них нет ни сотрудников, ни отделов, которые могли бы им помочь. Всё приходится делать самостоятельно: искать и исследовать следы, опрашивать свидетелей, изучать отчёты о вскрытиях, составлять профили преступников. Дино, напарник моего мужа, раньше служил в подразделении осмотра мест происшествий и криминалистической службе. А мой муж был специалистом по допросам и криминальным аналитиком. Они идеально дополняют друг друга.

— Звучит неплохо, — вздохнул Данненберг. — И как именно они могут нам помочь?

— Сейчас выясним. Возможно, у него появится идея.

Елена достала телефон.

— Я ему позвоню, а вы пока отправляйте свои сообщения в WhatsApp.





ГЛАВА 50


От жестяной хижины Космо Геринк и Скатоццы пересекли остров по внутренним районам, вернулись на западное побережье к Ромбахам и погрузили чемоданы в машину. Затем попрощались с Герлинде и Франко под навесом для автомобиля.

— Нам нужно двигаться дальше, на Миконос. Ты была превосходной помощницей комиссара уголовной полиции, — сказал Скатоццы, обнимая Герлинде.

— Ваше расследование — самое захватывающее, что происходило на этом острове за последние несколько лет.

— Кстати, теперь мы знаем, кто украл ваш электросамокат, — сказал Геринк.

Франко нахмурился.

— И кто же?

— Светский плейбой по имени Леонидас.

— Никогда о нём не слышали, — хором ответили супруги.

— Как бы там ни было, теперь мы идём по его следу, — объяснил Геринк. — И когда найдём, вероятно, узнаем, что случилось с Анной Кляйн.

— Надеюсь, вы найдёте её вовремя.

Франко пожал им руки.

— Ты мог бы оказать нам ещё одну большую услугу, — попросил Геринк. — Если кто-нибудь из твоих коллег-адвокатов поддерживает связь с полицией Наксоса, постарайся выяснить имена всех участников вечеринки у бассейна, которые к настоящему времени умерли.

Франко посерьёзнел.

— В новостях говорят, что с каждым днём погибших становится всё больше. Но это можно устроить, проблем быть не должно.

Они обнялись, после чего Геринк и Скатоццы сели в машину. Поскольку у Герлинде была аллергия на кошачью шерсть, а Франко терпеть не мог домашних животных, Ирвинга в переноске — к великой радости Скатоццы — пришлось забрать с собой.

Пока Франко и Герлинде махали им вслед, они направились в порт города Наксос, где забронировали места на пароме до Миконоса для себя и «Вольво».

Переход должен был занять всего час. Они стояли на носу и смотрели вперёд, по курсу. На севере небо затянули облака. Непогода, пришедшая с северо-востока, добралась и сюда, становилось всё прохладнее.

Через некоторое время они спустились под палубу и устроились в пассажирском салоне. Геринк купил напитки, сэндвичи, пачку арахиса и стакан разбавленного молока для Ирвинга. Расплатившись, он вернулся к их столику у окна и сел.

Переноска Ирвинга стояла на соседнем стуле. Кот с любопытством высунул голову через открытую дверцу и потёрся о руку Геринка. Тот угостил пушистую морду кусочками ветчины из своего сэндвича, а затем налил немного молока в плоскую тарелку, которую Ирвинг жадно вылакал.

Качка на пароме, похоже, нисколько его не беспокоила. Неудивительно: как-никак прежде он жил у капитана. Кроме того, Геринку казалось, что животное счастливо, пока может оставаться рядом с ним.

— Малыш чувствует, что я о нём забочусь, — заключил он.

— Он чувствует, что ты постоянно его кормишь, — возразил Скатоццы.

Затем он наклонился над столом и понизил голос:

— Ни на одном из снимков Герлинде, ни в списке транспортных средств Николаидиса, который ты сфотографировал, нет машины, зарегистрированной на Леонидаса. Очевидно, на вечеринку Димитриадиса он приехал не на собственном автомобиле.

— Откуда бы он ни приплыл, сначала добрался на своей лодке до порта Наксоса, а там его либо встретили, либо он взял такси.

— И поскольку этого типа нет ни на одной видеозаписи с вечеринки, кроме роликов Космо, до сих пор ему удавалось от нас ускользать.

Телефон Скатоццы подал сигнал, а вскоре запищал и мобильник Геринка. Теоретически интернет на пароме работал, но, несмотря на недавнее техническое обслуживание, связь оставалась крайне нестабильной и постоянно пропадала. Сейчас, когда они приблизились к острову Делос, сигнал снова появился.

Смартфон Скатоццы пискнул ещё раз. Он провёл пальцем по экрану.

— Сообщение от Франко. Он прислал список.

Скатоццы повернул экран так, чтобы Геринк тоже мог прочитать.

— Всего тринадцать погибших.

Они просмотрели имена. Среди жертв не оказалось ни Леонидаса, ни Анны Кляйн. Значит, рассказ Космо о ночной поездке в порт и отплытии на лодке, скорее всего, был правдой.

Затем Геринк достал из рюкзака телефон Космо и перенёс снятые им на вечеринке ролики на ноутбук Скатоццы. Экран там был больше, и они ещё раз внимательно просмотрели записи.

— Раньше они друг друга не знали, — заключил Скатоццы. — Познакомились уже на вечеринке.

— Прогони запись через программу для чтения по губам, — предложил Геринк.

— С греческим она не работает, — пробормотал Скатоццы.

— Уверен, Анна Кляйн не особенно хорошо говорит по-гречески — если вообще говорит. Скорее всего, они общались по-английски или по-немецки.

— Un momento.

Скатоццы загрузил видео в программу и запустил обработку.

— Они говорят по-английски, — подтвердил он спустя некоторое время.

Они склонились над ноутбуком и стали слушать женский голос искусственного интеллекта, пытавшийся по движениям губ воспроизвести произнесённые слова, но допускавший небольшие ошибки.

Анна рассказывала, что уже несколько месяцев путешествует автостопом по Южной Европе с рюкзаком и добралась сюда от самого Гибралтара. Они говорили о её туфлях на высоких каблуках и прочих пустяках, а на заднем плане звучала музыка ZZ Top.

— Хотеть ты выпить?

— С удовольствием, но что-нибудь безалкогольное.

— Кола или кофе?

— Тогда кока-кола зеро. Но кофе были бы отлично. Чёрный, без сахарить, пожалуйста.

— Сейчас принести.

После этого разговора Леонидас направился к бару, а вскоре возле бассейна началась паника.

Пока Геринк слушал компьютерный голос, он одновременно искал в интернете человека по имени Леонидас. Результатов оказалось слишком много. Когда Геринк сузил запрос до привлекательного плейбоя и завсегдатая вечеринок лет тридцати пяти из района Киклад, ссылок стало меньше, однако полезной информации среди них почти не было.

Этого было недостаточно, чтобы понять, как связаться с Леонидасом.

Раздосадованный Геринк вытянул руки, и локти хрустнули. В следующую секунду интернет снова пропал.

Не менее раздражённый Скатоццы закрыл программу и захлопнул ноутбук.

— У нас остался ещё один шанс — лодка.

— Если мы найдём её по тем крохам информации, которыми располагаем, сможем наняться в ФБР ясновидцами.

Они подождали десять минут, пока паром не приблизился к побережью Миконоса и связь не восстановилась. После этого одновременно начали искать тринадцатиметровую греческую яхту, название которой начиналось на «Сир».

— У меня здесь Sir Charles и Sir Michael, — спустя некоторое время сказал Геринк.

— А я нашёл Sir Winston, Sir Shackleton и исследовательское судно Sir David Attenborough. Но ни одного из них нет в Греции.

Скатоццы потёр щёки.

— А разве судам обычно не дают женские имена?

— Чёрт, всё это бесполезно, — выругался Геринк и рассеянно погладил кота.

Скатоццы вытянул шею.

— Убери нашего домашнего тигра обратно в переноску, пока не сбежал. Через несколько минут причаливаем.

Геринк осторожно задвинул Ирвинга внутрь и закрыл дверцу. Когда он убирал ноутбук в рюкзак, зазвонил телефон.

Это была Елена.





ГЛАВА 51


Шли гудки. Елена ждала, пока Петер ответит. Тем временем Данненберг закрыл матовую стеклянную дверь кабинета и сел за письменный стол.

В трубке затрещало.

— Привет, Элли, любимая, — произнёс Петер. — Как ты?

На заднем плане Елена слышала приглушённые голоса.

— Прекрасно, — отрывисто ответила она. — Где вы сейчас?

— Мы с Дино плывём на пароме к Миконосу.

Елена приподняла бровь и посмотрела на Данненберга. Тот набирал что-то в телефоне, однако явно одним ухом прислушивался к разговору.

— Я сейчас тоже там, — сказала она. — То есть не на самом Миконосе, а на небольшом острове перед ним — Дракиосе.

— Значит, мы окажемся неподалёку. Как продвигается твоё расследование?

— Поэтому я и звоню. Мне здесь не помешала бы помощь.

— Это можно быстро уладить? — спросил Петер.

— К сожалению, нет. Я нахожусь у человека по имени Томас Данненберг. Он австриец, живёт на Дракиосе, и, возможно, мой клиент собирается с ним расправиться. Данненбергу нужна личная охрана. По крайней мере сегодня вечером и завтра. Вы могли бы этим заняться?

— Господи, Элли, во что ты опять ввязалась?

— Если дело примет серьёзный оборот, нам придётся предотвратить убийство.

Она посмотрела на Данненберга и услышала, как тот сглотнул. Видимо, у него душа ушла в пятки.

Петер некоторое время молчал.

— Для этого ты обратилась не по адресу. Нужно уведомить греческую полицию.

Елена снова взглянула на Данненберга.

— Это невозможно. В данный момент вы единственные, кто способен нам помочь.

На заднем плане мяукнул кот.

— Что это было?

— Ирвинг. Неважно, потом расскажу.

Петер вздохнул.

— И как ты себе это представляешь? Мы должны два дня нянчиться с этим Данненбергом?

— Что-то вроде того… — тихо ответила она.

— Послушай…

Петер тоже понизил голос. Очевидно, держал телефон так, чтобы Дино мог слышать разговор: на заднем плане тот пробормотал: «Mamma mia».

— Конечно, мы хотели бы тебе помочь, но не сейчас. Сегодня последний день нашей командировки, а в своём деле мы почти не продвинулись.

Елена поняла, что даже не спросила Петера, как идёт его расследование, и почувствовала укол совести.

— У вас появилась зацепка по Анне Кляйн?

Петер вздохнул.

— Объяснять всё слишком долго. Сейчас мы разыскиваем человека по имени Леонидас. Он наша последняя надежда. Нам срочно нужно найти и допросить этого типа, но мы понятия не имеем, как до него добраться. Знаем лишь, что он живёт на Миконосе. Когда найдём его, возможно, сможем помочь тебе.

— Леонидас, а фамилия?

Краем глаза Елена заметила, как Данненберг поднял голову.

— Просто Леонидас. Больше мы ничего не знаем. Он словно призрак, а время уходит. Прости, но сейчас мы никак не можем тебе помочь, — сказал Петер таким тоном, что стало ясно: решение окончательное.

— Попробуй обратиться в австрийское посольство, — вмешался Дино.

— Ну конечно, посольство. Спасибо, — простонала Елена, прекрасно понимая, сколько от него будет пользы.

— Нам пора, паром сейчас причалит, — донёсся голос Дино.

— Мне нужно заканчивать.

— Да, я слышала, — ответила Елена. — Удачи в поисках. Береги себя. Я тебя люблю.

— Я скучаю. Целую.

— Целую.

Она завершила разговор и посмотрела на Данненберга. Тот молча разглядывал её.

— Мой муж скоро будет на Миконосе, но помочь нам не сможет. Сейчас он сам отчаянно разыскивает одного человека.

— Леонидаса, а фамилия? — спросил Данненберг, который, очевидно, действительно слышал каждое слово.

— Просто Леонидас.

Данненберг отложил телефон и подался вперёд.

— Что вашему мужу от него нужно?

Елена отошла в угол, наклонилась к Родосу и почесала ему живот. Фокстерьер довольно заворчал.

— Речь идёт о молодой женщине из Вены, которая на прошлой неделе пропала в Греции. Мой муж считает, что этот Леонидас может каким-то образом помочь.

— А как именно… этот… Леонидас может ему помочь? — запинаясь, спросил Данненберг.

— Не знаю.

— И после этого у вашего мужа освободится время?

Елена перестала гладить Родоса, посмотрела на Данненберга и недоверчиво прищурилась.

— Вы знакомы с Леонидасом?

— С чего вы это взяли? — мгновенно выпалил он.

— С чего я взяла? Вы уже тринадцать лет живёте здесь, совсем рядом с Миконосом. Так что?

Данненберг прочистил горло.

— Да, я его знаю…

Елена подошла к столу.

— И кто он?

— Светский плейбой, который уже много лет не пропускает ни одной вечеринки.

Она уселась рядом с ним на край стола.

— Что ещё?

— Вероятно, Леонидас живёт где-то в городе, в Миконос-Сити, но точного адреса я не знаю. Известно лишь, что он постоянно ходит на своей лодке — «Сирене».

— Значит, его дом должен находиться где-то на побережье, — рассудила Елена. — Но береговая линия здесь бесконечная…

Она вспомнила, как долго ехала на такси из порта через Миконос-Сити на юг.

— Моему мужу это почти ничем не поможет, — разочарованно заключила она. — По таким сведениям они его не найдут.

— Знаю, — сказал Данненберг.

Елена нахмурилась.

— Тогда зачем вы мне всё это рассказали?

— Потому что вы спросили.

— Прекратите! Я вижу, что вы что-то знаете. Выкладывайте!

Телефон Данненберга пискнул.

— Минуту.

Он быстро прочитал полученное сообщение и с облегчением опустил плечи.

— Отлично, я нашёл замену ведущей.

Данненберг попытался улыбнуться.

— Итак… я не знаю, где живёт Леонидас, зато знаю, где он будет сегодня вечером.

Елена придвинулась ближе и указала на телефон.

— Он новый ведущий?

— Нет.

— Где же Леонидас будет сегодня вечером?

Данненберг некоторое время размышлял.

— Предлагаю сделку, — наконец произнёс он. — Я помогу вашему мужу связаться с Леонидасом, а австрийское Федеральное ведомство уголовной полиции поможет мне здесь, с Грабовски.

Елена улыбнулась.

— Звучит неплохо. Я предложу это мужу.

Она снова взяла телефон.





ГЛАВА 52


Геринк поставил переноску с Ирвингом на заднее сиденье внедорожника, пристегнул её ремнём безопасности и устроился на пассажирском месте. За рулём снова сидел Скатоццы.

Вместе с небольшой колонной других машин они съехали с парома в порт Миконос-Сити. Небо было затянуто облаками, надвигался шторм. Волны перекатывались через бетонный мол и растекались по асфальту. Когда поток воды окатил нескольких туристов, те вскрикнули.

Скатоццы со скоростью пешехода лавировал между группами людей, направлявшихся к порту или уходивших от него.

— Куда теперь?

— Уже… ищу… — пробормотал Геринк, пытаясь найти в телефоне адрес полицейского участка.

Сегодня шёл уже третий день их командировки, а вечером им предстояло лететь домой. Поэтому выбора почти не оставалось: придётся спросить о Леонидасе у местной полиции. Если повезёт, они сумеют разыскать его и ещё сегодня как следует прижать на допросе.

— Ну? — поторопил Скатоццы.

— Сейчас найду. Интернет здесь дерьмовый…

Телефон Геринка зазвонил.

— Чёрт, опять Елена.

— Не отвечай! — крикнул Скатоццы. — Сначала назови мне адрес.

Перед машиной выбежал мужчина и испуганно вскинул руки. Скатоццы резко затормозил и дважды нажал на клаксон.

— Idiota!

Геринк принял вызов.

— Да, что случилось?

— Хочу предложить вам сделку, — сказала Елена.

— Секунду…

Геринк опустил телефон и указал на автобусную остановку за стоянкой такси, откуда как раз отъехал автобус.

— Остановись ненадолго вон там.

Затем он включил громкую связь.

— Говори. Дино тоже слышит.

Геринк положил телефон на центральную консоль.

— Вы с Дино помогаете Томасу Данненбергу, если сегодня вечером мой клиент заявится сюда в особенно дурном настроении. Взамен Данненберг выведет вас на Леонидаса.

Скатоццы остановил машину у автобусной остановки, но двигатель глушить не стал.

— Ты издеваешься?

— Нет, я совершенно серьёзно.

— Мы вообще говорим об одном и том же Леонидасе? — недоверчиво спросил Геринк.

— Плейбой с собственной лодкой? — уточнила Елена.

Скатоццы удивлённо взглянул на Геринка.

— А жена у тебя молодец, — прошептал он.

— Понятия не имею, как тебе удалось так быстро раздобыть эти сведения, но хорошо, мы согласны, — сказал Геринк. — Когда и где мы можем встретить Леонидаса?

Он услышал, как Елена заговорила с кем-то, находившимся рядом.

— Секунду, передаю телефон.

В трубке зашуршало.

— Здравствуйте, господин Геринк. Меня зовут Данненберг. Я работаю куратором в Греции и являюсь агентом художника Мило Бакиса.

Мило Бакис? Тот самый, у которого он купил открытку с кричащими сиренами.

— Хорошо. И что дальше?

— Сегодня вечером состоится аукцион трёх его произведений. Он пройдёт на «Зефирии» — мегаяхте греческого миллиардера Йоргоса Пападакиса.

— Прекрасно, но какое отношение это имеет к нам и Леонидасу?

— Сегодня вечером Леонидас будет на борту.

— Вы в этом уверены?

— Он ещё ни разу не пропускал подобных мероприятий.

— Где находится эта яхта?

— Сегодня вечером она войдёт в бухту частного острова Мило Бакиса — Дракиоса — и останется там на якоре на всю ночь.

— Там, где сейчас находится Елена? — спросил Геринк.

— Именно, — вмешалась Елена.

— И как нам туда добраться? — спросил Скатоццы, недоверчиво скривившись.

Очевидно, вся эта история казалась ему подозрительно гладкой.

— Наймите лодку, которая доставит вас на Дракиос сегодня примерно к девятнадцати часам. На острове всего одна гавань — в бухте. Попросите шкипера высадить вас у одного из двух причалов.

— Нанять лодку? — без особого восторга повторил Скатоццы.

— Я дам вам номер одного милого парня по имени Никос, — сказала Елена. — Он живёт на юге Миконоса и отвезёт вас на остров.

Геринк достал из бардачка блокнот и ручку и записал продиктованный Еленой номер.

— Хорошо. А как мы попадём с причала на яхту миллиардера? Обаятельно улыбнёмся?

— Я куратор мероприятия, — ответил Данненберг. — Буду на месте и проведу вас на борт.

— Хорошо. Леонидас там точно появится?

— Да. А вы поможете мне, если объявится Грабовски?

— Грабовски? — едва слышно переспросил Скатоццы, нахмурившись.

— Тот самый тип, чью внучку убили пятнадцать лет назад, — прошептал Геринк.

Затем заговорил громче:

— Разумеется, поможем.

— Хорошо, спасибо. Тогда до встречи вечером на яхте.

— А дресс-код предусмотрен? — колко спросил Скатоццы.

— Костюм или смокинг, — ответил Данненберг. — Постарайтесь принарядиться, если сможете.

— Ещё как сможем! Non c’è problema!

Скатоццы громко рассмеялся и ударил Геринка кулаком в плечо.

— Старик, а ты что наденешь?

Геринк лишь скривился.

— Тогда до встречи, — сказал Данненберг.

— Подождите, — поспешно окликнул его Геринк. — У нас с собой кот в переноске. Он… э-э… следовал за нами от самого Наксоса.

— Следовал за нами? Серьёзно? — закатив глаза, повторил Скатоццы.

— Ничего страшного. Берите животное с собой. Можете выпустить его на острове — мышей у нас хватает.

— Спасибо. До встречи.

— Целую! — услышал Геринк голос Елены на заднем плане, после чего связь оборвалась.

Он повернулся к Скатоццы.

— Видишь, мы всё-таки нашли для Ирвинга хорошее место. Разве это было так трудно?

С заднего сиденья донеслось мяуканье: кот услышал своё имя.

Внезапно на них легла большая тень, а сзади раздался гудок автобуса.

— Cretino!

Скатоццы включил передачу и тронулся.

К этому времени толпа в порту немного поредела. Скатоццы несколько раз свернул и наконец выехал на дорогу, ведущую на юг.

Тем временем Геринк молча достал телефон Космо, который тот так великодушно им отдал, открыл один из снятых на вечеринке роликов и переслал его Елене с коротким комментарием. Затем убрал телефон.

Некоторое время они молчали, погружённые в размышления и разглядывая пейзаж. На прибрежном холме показались несколько ветряных мельниц.

— Вообще-то сегодня вечером мы уже должны лететь домой, — наконец сказал Геринк. — Но мне почему-то совсем не хочется.

— Мне тоже.

— Вместо этого я пойду на пафосную вечеринку на яхте.

— И я.

— Может, всё-таки сначала заглянем в полицейский участок?

— Нет.

Геринк был полностью согласен. Как всегда, они понимали друг друга без лишних слов.

— А куда ты сейчас едешь?

Скатоццы ухмыльнулся.

— Добывать тебе смокинг.

— Идиот!

— Могу одолжить тебе один из своих пиджаков.

— Спасибо, обойдусь.

— Тогда тебя вышвырнут за борт.

Скатоццы посмотрел в зеркало заднего вида и внезапно посерьёзнел.

— Ты заметил, кто ещё плыл на пароме?

Геринк кивнул.

— Да, Космо. Я тоже его видел.

Он наклонился вперёд и посмотрел в боковое зеркало.

— За нами едет такси.

— Да, — подтвердил Скатоццы. — В нём сидит Космо.





ГЛАВА 53


Данненберг вернул Елене телефон.

— Ваш муж кажется приятным человеком.

Она убрала телефон в карман.

— Вы хотите сказать — для следователя уголовной полиции?

— Нет, я имел в виду…

— Я шучу. — Она рассмеялась. — Да, он замечательный. Его напарник иногда бывает грубоват, но в целом тоже неплохой человек.

Данненберг не выглядел особенно успокоенным.

— Вы серьёзно говорили о том, что нам, возможно, придётся предотвратить убийство?

— Исключать этого нельзя.

— И что мы будем делать, если Грабовски действительно появится?

— Выясним, зачем он сюда приехал… и убил ли он Нину. Когда Дино и мой муж доберутся до острова, с вами ничего не случится. Таков план.

В матовую стеклянную дверь постучали, и Елена заметила, как Данненберг вздрогнул.

Ангелос и Силас просунули головы в кабинет и коротко переговорили с ним по-гречески. Затем оба исчезли, и Елена услышала, как снаружи завёлся двигатель грузовика с открытой платформой.

— Все три произведения упакованы. Сейчас их по одному повезут вниз, в бухту, — объяснил Данненберг.

— Они вдвоём способны поднять такие огромные стеклянные витрины?

— Им помогут трое сотрудников охранной фирмы.

Данненберг глубоко вздохнул.

— Только бы всё прошло благополучно.

— А сколько вообще может принести на аукционе одно такое произведение? Это ведь всего лишь репродукции, не оригиналы?

— Вы ошибаетесь. Это оригиналы — подписанные, уникальные экземпляры в эксклюзивных 3D-голографических витринах. Во всём мире существует лишь тринадцать разных произведений такого рода. Каждый год мы выставляем на аукцион один экспонат, и его рыночная стоимость неизменно растёт. Поэтому в этом году мы впервые продаём на острове сразу три витрины.

— Какую максимальную ставку вы ожидаете?

— От пятисот до восьмисот тысяч евро.

Елена раскрыла рот.

— За каждую, — уточнил Данненберг. — Возможно, мы даже преодолеем отметку в миллион. «Минотавр» пользуется большим спросом.

Елена одобрительно поджала губы.

— Теперь понятно, ради чего затеян весь этот переполох. Надеюсь, вы хотя бы хорошо застрахованы? На случай, если грузовик сорвётся с утёса в море.

Она небрежно взмахнула рукой.

— Прекратите!

Елена улыбнулась. Заметив это, Данненберг тоже улыбнулся.

— Я им доверяю. Они справятся.

— А чем они занимались до того, как приехали на остров?

— Работали в Греческой православной церкви. Подробностей я не знаю, но там что-то произошло, из-за чего им пришлось покинуть родину.

Елена кивнула, а затем снова посерьёзнела.

— Почему вы не хотите обращаться в греческую полицию?

— Разве это так уж странно?

С ответом Данненберг не торопился.

— Я хочу избежать скандала и любого лишнего внимания.

— Даже несмотря на то, что ваша жизнь может быть в опасности? Особенно в такой вечер, когда ожидается сто пятьдесят гостей и Грабовски легко затеряется среди них?

— Это мероприятие слишком важно для меня. Я готовил его почти четыре месяца.

Елена кивнула, словно прекрасно понимала его доводы.

Но действительно ли причина только в этом?

Она вспомнила о расследовании Петера и Дино. Если Леонидас был их единственной зацепкой в деле об исчезновении Анны Кляйн, возможно, он был связан с преступным миром. И тогда Данненберг мог не желать появления полиции потому, что его связывало с Леонидасом гораздо больше, чем он хотел признать.

— Всё хорошо? — спросил Данненберг.

— Да-да… — пробормотала она.

Телефон завибрировал. Елена достала его и увидела видеосообщение, отправленное с незнакомого номера.

На дрожащей записи привлекательный черноволосый мужчина лет тридцати пяти танцевал на вечеринке. На заднем плане другие гости стояли у бара, пили коктейли и разговаривали. Приглушённо звучали гитары ZZ Top.

К ролику прилагалось короткое сообщение:

«Это Леонидас. На вечеринке, где была Анна. Если увидишь его, дай знать. Петер».

Елена остановила видео и увеличила изображение, пока лицо мужчины не стало отчётливо видно. Из-за движения оно немного расплывалось, но узнать его всё равно было нетрудно.

По коже головы пробежали мурашки.

Я знаю этого человека.

Не лично, но совсем недавно она его уже видела — на фотографии в медальоне, лежавшем в ящике её комнаты.

Значит, кто-то из обитателей виллы Мило Бакиса знал Леонидаса достаточно хорошо, чтобы носить его фотографию в украшении. Причём украшении женском.

— Что случилось? — спросил Данненберг.

— Одну минуту…

Не поднимая глаз, Елена заставила его замолчать жестом.

Она продолжала рассматривать видео. Леонидасу было от тридцати пяти до сорока. Филомеле, сестре Мило Бакиса, Елена дала бы больше семидесяти.

И тут последняя деталь головоломки сама собой встала на место.

Скульптура перед виллой, изображавшая молодую Филомелу с младенцем на руках.

Елена уставилась на застывший кадр.

Неужели это сын Филомелы?

— Что случилось? — повторил Данненберг.

Елена подняла глаза.

— Леонидас — племянник Мило Бакиса? — прямо спросила она.

Данненберг неестественно рассмеялся.

— Откуда у вас такая безумная идея?

— Она вовсе не безумная.

Елена пристально посмотрела на него.

— Вам наверняка ещё многое нужно организовать, поэтому не стоит тратить время на отговорки.

— Я…

Она подняла руку.

— Мой муж уже едет сюда, и я буду крайне недовольна, если возникнет опасная ситуация только потому, что кто-то решил не играть с нами в открытую. Поэтому никаких неприятных сюрпризов. Я хочу знать всю предысторию.

Данненберг сжал губы, но ничего не ответил.

В этот момент Родос глухо заворчал. Елена взглянула на собаку и вспомнила свою первую прогулку по кладбищу за виллой.

Ну конечно. Как я не догадалась раньше?

— Настоящий Мило Бакис умер тринадцать лет назад, верно?

Данненберг молчал.

— Сочту это за подтверждение. Хорошо. Сначала я думала, что Мило Бакис — это вы. Потом предположила, что настоящим автором произведений может быть Филомела. Но после того, как я своими глазами увидела эти сверхсовременные 3D-голограммы, стало ясно: ни вы, ни Филомела не могли создать их на компьютере. Это сделал сын Филомелы — Леонидас. Верно?

Данненберг сглотнул, однако снова промолчал и лишь смотрел на неё с окаменевшим лицом.

— Поэтому Леонидас и не пропустит сегодняшний аукцион на яхте?

Данненберг по-прежнему не отвечал.

— Господи, да заговорите же наконец! Не хочу напоминать, что именно вы попросили помощи у Федерального ведомства уголовной полиции. Так что рассказывайте!

Почти против воли Данненберг всё-таки открыл рот.

— Но это должно остаться между нами.

— Я частный детектив и обязана соблюдать полную конфиденциальность. За исключением случаев, когда сведения связаны с моим расследованием или делом моего мужа.

Данненберг простонал.

— Мы теряем драгоценное время.

— Хорошо.

Он закрыл ноутбук.

— Выключите, пожалуйста, телефон.

— Ладно.

Елена выполнила просьбу и показала ему погасший экран.

— Что дальше?

Данненберг наклонился над столом, опёрся лбом на ладони и уставился на столешницу.

— Тридцать лет назад Мило Бакис арендовал этот остров, позднее выкупил его с помощью банковского кредита и построил здесь дом и мастерскую. Он был скульптором, намного опережавшим своё время в образах и замыслах, и был одержим мистикой Античности, бессмертием и поиском высшего источника вдохновения. Однако успеха в собственном творческом поиске так и не достиг.

— Но я думала…

Данненберг поднял голову.

— Не в коммерческом смысле. Как раз наоборот: его скульптуры приносили огромные деньги. Неудачником он ощущал себя в собственном творчестве. Он страдал депрессией, считал себя несостоявшимся художником и в конце концов покончил с собой. Вы правы, это произошло тринадцать лет назад. Вы обнаружили его могилу?

Елена кивнула.

— Как он умер?

— В одиночестве, во время пожара на своей лодке в этой бухте.

— Но вы решили скрыть его смерть и сохранить его имя.

— Неверно. Не я, а Леонидас хотел искусственно поддерживать жизнь имени, репутации и мифа своего дяди. Но никто не умел создавать скульптуры, хотя бы отдалённо похожие на работы Мило.

— Поэтому Мило Бакис якобы заново возродил себя, а Леонидас стал создавать от его имени современные версии прежних произведений. И вы ему помогли.

— Разве это делает меня преступником?

Данненберг жалко улыбнулся.

— Помните, я рассказывал, что после суда по делу об убийстве мне не хотели давать работу ни в Италии, ни в Черногории, ни в Греции? Только Леонидас согласился меня нанять. Ему тогда было двадцать четыре. Моя история с судебным процессом его не волновала.

— А ему требовался хороший агент, знающий отрасль, способный представлять Мило Бакиса на публике и активно его рекламировать.

— Леонидас понимал, что на такую работу можно нанять лишь человека вроде меня — с подобным прошлым. Все остальные отказались бы, опасаясь за свою репутацию. А я был рад этому месту. Какая у меня имелась альтернатива?

Елена посмотрела на Данненберга. Ей даже стало его немного жаль.

— Поэтому и появилась история о том, что Мило Бакис избегает людей и не даёт интервью. И поэтому вам нельзя допускать сюда греческую полицию. Верно?

Данненберг кивнул.

Елена вспомнила утреннюю пробежку, когда ей показалось, будто в бункере кто-то двигался.

— Леонидас случайно не живёт здесь, в здании возле колокольни?

— Нет.

Данненберг мучительно рассмеялся.

— Он вообще не живёт на острове. Здесь находится только его мастерская. Летом он почти не бывает на Дракиосе, лишь изредка навещает мать.

— И вы действительно не знаете его адрес в городе?

— Честно — нет. Иначе я бы вам сказал.

— Но Филомела наверняка знает?

Данненберг покачал головой.

— Вы сами с ней познакомились. Она почти не разговаривает, ведёт очень замкнутую жизнь и… как бы выразиться повежливее… немного не в себе.

— Не в себе в каком смысле?

Елена постучала пальцем по виску.

— Именно в таком. После смерти брата она с каждым годом становится всё страннее. К счастью, наша домработница самоотверженно о ней заботится. Сам я бы не справился.

Данненберг посмотрел на часы.

Елена поняла намёк. До начала большого представления в бухте у него оставалось ещё множество дел.

— Хорошо. Спасибо за откровенность. Больше не буду вам мешать. Сегодня вечером мой муж всё равно познакомится с Леонидасом.

Данненберг поднялся из-за стола и пристально посмотрел на неё.

— Если кто-нибудь узнает, кем на самом деле является Мило Бакис, весь миф вокруг его личности рухнет.

— Всё понятно. Буду молчать как могила, — спокойно ответила Елена.

— Даже перед своим мужем?

— Да. Я не собираюсь разрушать репутацию Мило Бакиса или лишать вас источника дохода.

— Эта тайна обязательно должна остаться между нами, — вновь настойчиво потребовал Данненберг.

— Да, я поняла.

— Нет, вы не понимаете. Если ваш муж поговорит с Леонидасом и тот узнает, что вам всё известно, я потеряю работу.

— А если мой муж и Федеральное ведомство уголовной полиции вам не помогут, вы можете потерять жизнь.

— Хорошо.

Данненберг простонал.

— На вашего мужа можно положиться?

Она кивнула.

— Да. Он знает, что делает.

— Что ж.

Данненберг немного успокоился, его лицо расслабилось.

— Не хотите сегодня вечером сопровождать меня на яхте? — неожиданно дружелюбно предложил он.

— Конечно. Кто же ещё будет защищать вас от Грабовски, пока мой муж занят Леонидасом?

— Вы опять шутите?

— Нет. Правда, боюсь, ваша охрана не позволит мне пронести оружие на борт.

— Я их предупрежу, — предложил Данненберг. — В конце концов, я официальный организатор, а вы мой почётный гость.

— Хорошо, если получится. Но я буду сильно выделяться. У меня нет подходящей одежды — даже вечернего платья.

Данненберг отступил на шаг и оглядел её.

— Не проблема. Филомела примерно вашего роста и сложения. Она наверняка одолжит вам элегантное вечернее платье и подходящие туфли.

Семь Дней Назад

В ночь на воскресенье, 20 сентября

Под мерцающим звёздным небом Анна прошла вместе с Леонидасом к дальнему концу бетонного мола. Последним пришвартованным там судном была белая парусная яхта с двухъярусной надстройкой. Она покачивалась на волнах, прижимаясь кормой к старым автомобильным покрышкам. В лунном свете Анна смогла прочитать название.

«Сирена».

Яхта была не меньше тринадцати метров в длину и настолько широкой, что на корме с каждой стороны располагалось по большому штурвалу.

— И ты можешь управлять ею один?

— Выглядит сложнее, чем есть на самом деле.

Леонидас опустился на колени и принялся отвязывать швартовы.

— Значит, на следующий остров… Ты со мной?

— Конечно.

А у меня есть выбор?

Оставаться здесь Анна не собиралась. Только не после кошмарной вечеринки у бассейна и кражи электросамоката. К тому же она успела облегчить коллекцию хозяина виллы на несколько драгоценностей.

Леонидас бросил швартовы на палубу, сильным толчком ноги отогнал яхту от причала и запрыгнул на борт.

— Быстрее, пока нас не отнесло.

Он протянул ей руку.

Анна ухватилась за неё и поднялась на палубу. При этом Леонидас мимоходом коснулся её ягодицы. Затем снял с её плеч рюкзак и со знанием дела уложил его в рундук между спасательным кругом и жилетами.

— Мы пойдём под парусом? — спросила она. — Ночью?

— Нет.

Улыбаясь, Леонидас снова достал связку ключей.

— На «Сирене» установлен электродвигатель. Очень полезная вещь, когда наступает штиль. Кроме того, у меня есть солнечная панель с пиковой мощностью в полторы тысячи ватт. Ночью от неё, конечно, никакой пользы, зато аккумуляторы полностью заряжены.

Полторы тысячи ватт — действительно немало, но эта цифра ещё ничего не говорила о мощности двигателя. Будучи студенткой-физиком, Анна могла бы втянуть Леонидаса в профессиональную дискуссию, однако он не производил впечатления мужчины, высоко ценившего женский интеллект.

Поэтому она ограничилась восхищённым:

— Ух ты!

— Лучше сядь вон там.

Леонидас указал на скамью.

— И держись!

Он подошёл к пульту управления между двумя штурвалами и запустил двигатель.

За мгновение до того, как засветились несколько мониторов, Анна увидела фигуру на противоположном конце мола.

Сердце забилось быстрее.

Затем на палубах вспыхнули огни и ослепили её.

Через несколько секунд вода за кормой с шумом забурлила. При этом не было ни привычного рёва двигателя, ни вонючего облака выхлопных газов.

Анна крепче ухватилась за скамью. В следующее мгновение Леонидас отвёл яхту от мола, развернул её и подал рычаг ускорения вперёд.

Она в последний раз посмотрела назад, но человека на молу уже не увидела.

Вскоре они почти бесшумно неслись в непроглядную ночь.

Надеюсь, этот тип знает, что делает.

— Разве тебе не нужно как-то отмечаться при выходе из порта? — неуверенно спросила она.

Леонидас повернул к ней голову и усмехнулся. Ветер трепал его длинные волосы.

— Я всё равно оплатил стоянку только на одну ночь. Начальник порта обрадуется, когда утром обнаружит, что место уже освободилось.

Анна вспомнила электросамокат, который Леонидас утопил в глубокой части гавани, предварительно стерев с него отпечатки пальцев.

С тревожным чувством она посмотрела на берег. Побережье быстро удалялось. Вскоре отдельные огни порта слились в мерцающее море света. Вокруг царила непроглядная тьма.

Где-то выше по берегу должна была находиться вилла Димитриадиса, но Анна не могла определить где.

«Сирена» набрала приличную скорость и рассекала волны. Судя по всему, электродвигатель был таким же мощным, как солнечная установка.

Леонидас стоял у правого штурвала и сосредоточенно смотрел на светящиеся мониторы.

— Тебе холодно? — крикнул он.

Анна обхватила себя руками.

— Немного…

— В рундуке есть одеяло. А можешь спуститься в камбуз и приготовить себе горячий чай.

— Всё нормально, спасибо. Возьму только одеяло.

Она поднялась, открыла рундук и достала пушистое на вид одеяло, которое набросила на плечи. Название «Сирена» и эмблема разбивающейся волны были изображены не только на спасательных жилетах и круге, но и на крышке рундука.

Одной из причин, по которым после Генуи и Палермо Анна решила отправиться в путешествие по греческим островам, был её интерес к античной культуре. Поэтому, снова увидев перед собой название яхты, она задумалась.

«Сирена».

В греческой мифологии сирены были молодыми женщинами с птичьими телами, которые своим пением заманивали проплывающие корабли к гибели.

Дурное предзнаменование?

Не накручивай себя. Это ничего не значит.

— Куда мы вообще плывём? На север?

Леонидас не ответил.

Ну и ладно!

Закутавшись в одеяло, Анна сунула руку в задний карман коротких джинсовых шорт, собираясь достать телефон и отправить сообщение сестре. Просто на всякий случай — подать знак, чтобы хотя бы кто-то знал, где она находится.

И тут она поняла, что телефона нет.

Задний карман был пуст.

Анна вскочила. В передних карманах телефона тоже не оказалось. Там лежали только запонки и часы Rolex.

Её мгновенно бросило в жар.

Она посмотрела на палубу, проверяя, не выронила ли телефон, но его нигде не было.

Чёрт!

Анна вспомнила, как Леонидас коснулся её ягодицы.

— Всё в порядке? — спросил он.

— Конечно, — солгала она.

И никак не могла избавиться от ощущения, что угодила из огня да в полымя.





ЧАСТЬ ПЯТАЯ. ЯХТА


ГЛАВА 54

Суббота, 26 сентября. Вечер

— Мы на месте.

Никос перевёл двигатель на холостой ход, спрыгнул на причал и закрепил швартовы на двух кнехтах в конце длинного пирса. Лодка прижалась бортом к двум автомобильным покрышкам и теперь лишь плавно покачивалась на волнах.

Геринк надел кожаную куртку. Пока ещё стояла удушливая духота, но после нескольких недель жары этим вечером должно было заметно похолодать. Надвигался шторм, гнавший над морем чёрные тучи. Грома не было слышно, однако на горизонте то и дело сверкали молнии, озаряя весь облачный покров. Если ветер продолжит нести грозу в их сторону и та разразится, остров утонет в потоках дождя.

Геринк погладил Ирвинга по голове. Кот сидел на носу лодки и широко раскрытыми глазами смотрел на множество мерцающих огней в бухте небольшого острова Дракиос. Едва они поднялись на борт, Ирвинг возбуждённо замяукал, и его выпустили из переноски — ведь Катина утверждала, что кот вырос на рыболовном катере её отца.

И действительно, короткое плавание от Миконоса Ирвинг явно провёл с удовольствием, любопытно вытягивая морду навстречу ветру. Однако теперь множество лодок, яркие огни, громкая музыка и суета толпы, похоже, его пугали.

Геринк уже сомневался, что выпускать животное посреди всего этого безумия — хорошая идея.

— Ирвинг может ещё ненадолго остаться у вас на борту, пока здесь творится настоящий ад?

Никос кивнул.

— Наверное, так будет лучше. Заберёте его, когда я приеду за вами.

— Отличная идея.

Скатоццы застегнул пиджак, скрывая наплечную кобуру с Walther PPK.

— И присматривайте за нашими чемоданами. Не хочу, чтобы что-нибудь пропало.

— Хорошо, мистер… Приятно провести вечер.

— Уж в этом можете не сомневаться, — сказал Геринк.

— А вы оба тоже детективы… как Елена? — поинтересовался Никос.

Скатоццы поправил запонки.

— В некотором роде.

— Если понадобится помощь, позвоните.

— Так и сделаем. Держите телефон при себе.

Геринк в последний раз погладил кота по загривку.

— До встречи, малыш… Скоро вернёмся.

Он ступил на причал, расплатился с Никосом и проверил карманы брюк и куртки: телефон, паспорт и служебное удостоверение были при нём — на случай, если Никоса они больше никогда не увидят.

Затем Геринк зашагал по пирсу. Скатоццы последовал за ним.

Пока они шли мимо разноцветных лампочек, раскачивавшихся на ветру, за их спинами заурчал двигатель. Никос бросил швартовы на палубу и, набирая обороты задним ходом, развернул лодку.

Геринк и Скатоццы не торопились, внимательно разглядывая названия и флаги судов, пришвартованных вплотную одно за другим. Среди них были греческие, английские и турецкие.

В центре бухты стояла на якоре самая большая яхта, какую Геринк когда-либо видел. Говорили, что это самая дорогая мегаяхта Греции. Принадлежавшая миллиардеру Йоргосу Пападакису «Зефирия» была огромной — наверняка около шестидесяти метров в длину — и благодаря обтекаемым очертаниям напоминала гигантскую акулу. Синяя подсветка корпуса отражалась на воде, отчего судно казалось ещё больше.

От пирса к яхте тянулся плавучий переход.

— Сначала хочешь заглянуть на пляж? — спросил Скатоццы.

Геринк вытянул шею и посмотрел на берег, где уже вовсю шла вечеринка с живой музыкой. Там же возвышался огромный видеоэкран.

Он покачал головой.

— Сразу поднимемся на борт.

Геринк ступил на качающийся переход к «Зефирии». В ту же секунду зазвонил телефон.

— Наверняка Никос, — пошутил Скатоццы. — Развернулся и решил вернуть тебе кота.

— Кота… Нет, это Айзерт, — вздохнул Геринк, взглянув на экран, и ответил: — Да?

— Я вижу, что вы до сих пор не зарегистрировались на обратный рейс.

Геринк зажал свободное ухо рукой.

— Твоему помощнику больше нечем заняться, кроме как следить за нами и проверять время наших вылетов?

— Где вы?

— Едем в аэропорт, но попали в пробку. Не уверен, что успеем на самолёт.

Скатоццы посмотрел на наручные часы.

— Да, можем и опоздать.

— Поторопитесь и напишите отчёт в самолёте.

— Разумеется.

Геринк завершил разговор и убрал телефон. Другой рукой он держался за перила. Если шторм усилится и волны станут выше, вода начнёт перехлёстывать через плавучий переход.

Хорошо, что он выбрал кроссовки, а не парадные кожаные туфли Скатоццы, которые тот всё равно одолжил бы лишь под угрозой пыток.

Геринк снова посмотрел на «Зефирию», откуда доносились приглушённые басы. Над корпусом возвышались шесть ярусов ступенчатых палуб, напоминавших пирамиду. Почти из каждого иллюминатора струился тёплый оранжевый свет. На яхте имелись большая радиолокационная установка, несколько спутниковых антенн и даже вертолётная площадка на самом носу.

Там, где плавучий мостик переходил в металлический трап яхты, стоял крупный лысый охранник с бородкой. Он остановил их недвусмысленным жестом, бегло осмотрел костюм Скатоццы и гораздо внимательнее — джинсы, футболку и кожаную куртку Геринка. Затем сверился с телефоном.

— Петер Геринк и Дино Скатоццы? — спросил он.

— Sì, amico.

Скатоццы с усмешкой повернулся к Геринку.

— Eh, va bene! Вот это я называю достойным приёмом.

— Одну минуту, пожалуйста, — сказал охранник по-английски и коротко переговорил по рации.

С верхних палуб доносились музыка, смех и гул голосов.

Спустя минуту по лестнице спустился загорелый мужчина лет сорока пяти с седой окладистой бородой. На нём был белый смокинг с галстуком-бабочкой.

— Господин Геринк, господин Скатоццы, добро пожаловать на борт, — произнёс он с лёгким венским акцентом. — Меня зовут Данненберг. Днём мы разговаривали по телефону.

Они обменялись рукопожатиями.

— Прошу за мной.

Данненберг повёл их вверх по металлической лестнице на следующую палубу, где через большой прямоугольный люк можно было попасть внутрь судна.

Здесь установили рамку металлоискателя и короткий транспортёр, на котором вещи проходили через сканер. Меры безопасности напоминали те, что действовали на крупных круизных лайнерах.

— У моего коллеги при себе служебное оружие, — шепнул Геринк Данненбергу.

Тот улыбнулся.

— Я знаю.

Он кивнул охраннику возле металлоискателя.

— Этих господ можно пропустить, — сказал Данненберг по-английски.

Геринк и Скатоццы обошли рамку сбоку и поднялись на борт.

— Мы усилили меры безопасности, — пояснил Данненберг, указывая на сканер.

На обратной стороне металлической конструкции были приклеены две большие цветные фотографии пожилого, почти лысого мужчины с седыми волосами по краям головы. Под ними значилось имя: Бальтазар Грабовски.

— Этого человека вы ожидаете сегодня вечером? — спросил Геринк.

— Надеюсь, он не появится.

— А если всё-таки появится?

— Рассчитываю, что вы им займётесь.

— После того как познакомите нас с Леонидасом.

Данненберг сжал губы и наконец кивнул.

— Так мы и договаривались.

— Леонидас уже здесь?

— Пока нет, но не волнуйтесь, он обязательно придёт. На лифте или пешком?

— Пойдём пешком, — решил Геринк.

Они последовали за Данненбергом сначала по внутренней, а затем по наружной лестнице на верхние палубы. Музыка и смех становились всё громче. У перил уже толпились первые представители высшего общества с бокалами шампанского, делая селфи в вечерних сумерках на фоне зарниц.

— Яхта огромная, словно небольшой круизный лайнер, — заметил Геринк.

— По сути, так оно и есть. В постоянный экипаж «Зефирии» входят четырнадцать человек. Здесь семь кают, рассчитанных на четырнадцать гостей, — объяснил Данненберг.

— Шестьдесят миллионов долларов? — предположил Геринк.

— Семьдесят… а скорее даже восемьдесят. Всё самого высокого уровня. Например, на «Зефирии» установлена самая современная из доступных на рынке GPS-радиолокационных систем. Корпус изготовлен из углепластика, а гибридный дизельный двигатель позволяет развивать скорость почти до двадцати трёх узлов.

Скатоццы присвистнул.

— И Йоргос Пападакис — ваш близкий друг?

Данненберг улыбнулся.

— Я вообще с ним лично не знаком. Общался только с одной из его помощниц. Но он большой поклонник и почитатель Мило Бакиса, поэтому предоставил яхту для аукциона.

— Интересное место для подобного мероприятия, — заметил Геринк.

— Несомненно. И чрезвычайно роскошное. На «Зефирии» есть собственная система опреснения морской воды, сауна, тренажёрный зал, домашний кинотеатр и даже климатизированный винный погреб. Боковые палубы возле кают раскладываются, превращаясь в балконы, а выше оборудована отдельная офисная палуба с конференц-залами. Говорят, Йоргос Пападакис иногда месяцами живёт в открытом море совершенно автономно и отсюда управляет своими предприятиями.

Неплохое рабочее место.

Яхте требовалось лишь изредка заходить в порт, чтобы пополнить запасы и заправиться.

Богатые люди порой бывают весьма странными типами.

Они добрались до кормовой части так называемой мостиковой палубы. Судя по всему, главная вечеринка проходила именно здесь. Десятки гостей собрались вокруг открытой обеденной зоны с большой кухней и грилем на террасе. Пахло бараниной, луком и специями. Над одной из жаровен взметнулся короткий язык пламени. Несколько человек испуганно вскрикнули, а затем рассмеялись.

Над палубой натянули пересекавшиеся треугольные тенты.

— Здесь полно народу! — прокричал Геринк, чтобы Данненберг его услышал. — Ещё многие приедут?

— Почти все уже здесь, — ответил тот. — На борт допущены только VIP-гости, зарегистрировавшиеся на аукцион и намеренные участвовать в торгах. Остальные приглашённые находятся на берегу.

Геринк перегнулся через перила и посмотрел на вечеринку у воды.

Скатоццы проследил за его взглядом.

— Они будут смотреть всё в прямом эфире на огромном экране?

— Да. С двадцати одного часа начнётся прямая трансляция, — объяснил Данненберг.

— Значит, на борту установлены камеры, — заключил Скатоццы.

— Да, но трансляция будет идти только из внутреннего зала, где состоится аукцион.

Геринк принялся рассматривать гостей. Большинство стояло возле бассейна в центре открытой палубы, подсвеченного синими подводными лампами. Самым необычным было то, что бассейн имел не только глубину около двух с половиной метров, но и стеклянное дно, сквозь которое можно было заглянуть на расположенную ниже палубу.

Там находилось нечто среднее между кофейной гостиной, библиотекой и бильярдной: торшеры, столы из красного дерева и удобные кресла.

Днём солнечный свет, вероятно, проникал через бассейн в гостиную. А сидя внизу и подняв голову, можно было наблюдать за плавающими над тобой людьми.

Вопрос лишь в том, хотелось ли кому-нибудь на это смотреть.

Неудивительно, что яхта стоила больше семидесяти миллионов.

Скатоццы толкнул Геринка локтем в рёбра.

— На восемь часов.

Геринк посмотрел в указанном направлении.

Сквозь толпу к ним шла высокая стройная женщина с короткими растрёпанными каштановыми волосами. На ней были туфли на высоких каблуках и классическое элегантное красное вечернее платье. В одной руке она держала небольшую дамскую сумочку, другую изящно положила на бедро.

— Твою мать… — вырвалось у Скатоццы.

Геринк тоже приподнял бровь.

Он и не подозревал, что у Елены есть такое платье.





ГЛАВА 55


Елена отодвинула белую занавесь и вышла на открытую палубу. Внутри судна работали кондиционеры, но снаружи, на мостиковой палубе, по-прежнему стояла духота, несмотря на ветер. Пахло жареной рыбой, а над морем на горизонте сверкали молнии.

Возле бассейна уже собралось немало гостей. У перил Елена увидела Петера и Дино, который как раз ткнул его локтем в бок. Оба смотрели на неё с открытыми ртами.

Она невольно улыбнулась.

Мужчины!

Правда, Данненберг был не настолько впечатлён её появлением, когда некоторое время назад сопровождал её на борт. В белом смокинге он и сам выглядел чрезвычайно элегантно. Как и Дино в тёмном костюме.

Только её собственный муж заметно выделялся: джинсы, любимая кожаная куртка и выцветшая футболка с Beatles, которую Елена давно выбросила бы в контейнер для старой одежды, будь её воля.

Подойдя к ним, она кивнула Данненбергу, пожала руку Дино, взяла Петера под локоть, прижалась к нему и поцеловала.

— Твоя маскировка совершенно незаметна, — прошептала она ему на ухо.

— Не хочу, чтобы меня случайно приняли за участника торгов, когда я подниму руку, подзывая официанта.

— У тебя всегда найдётся оправдание.

Елена обиженно надула губы.

— Дино не мог хотя бы одолжить тебе рубашку?

— Ты серьёзно?

Петер нахмурился, затем поцеловал её в щёку и шепнул:

— Если уж мне приходится работать нянькой, то точно не в смокинге.

— Хорошо. Твоя игра — твои правила.

Она улыбнулась.

— В любом случае спасибо, что приехали.

Елена повернулась к Данненбергу.

— А где наш хозяин?

— Сегодня мы его не увидим, — ответил тот. — Насколько мне известно, он страдает депрессией и почти никогда не покидает свою личную палубу.

Данненберг указал наверх.

— Два этажа принадлежат владельцу.

Внезапно он вытянул шею, посмотрев поверх голов гостей в сторону лестницы.

— Прошу меня извинить.

Он поправил галстук-бабочку.

— Нужно встретить новых гостей.

Данненберг отошёл к чрезвычайно привлекательной женщине лет шестидесяти пяти с уложенными вверх седыми волосами и в изысканном вечернем платье. Судя по всему, её сопровождали двое молодых телохранителей.

На мгновение музыка из встроенных в колонны динамиков стихла. В ту же секунду весь горизонт озарила огромная молния, не гаснувшая несколько секунд. Отчётливо проступили очертания облаков, но грома снова не последовало.

Вскоре из колонок зазвучала следующая композиция — Rockafeller Skank группы Fatboy Slim. Елена отлично помнила её со времён молодости: тогда она танцевала под неё на множестве вечеринок и вместе с остальными девушками во весь голос выкрикивала: «Funk Soul Brother!»

Настоящее ретро. Неужели такое до сих пор ставят на вечеринках?

Несколько молодых женщин, которых ещё не было на свете, когда вышла эта песня, тут же подняли руки и принялись танцевать.

— Помнишь её? — спросил Петер.

— Конечно.

Елена усмехнулась.

Некоторые песни просто становятся классикой.

Дино указал на противоположную сторону палубы.

— Может, выпьем чего-нибудь в баре?

— Давайте.

Елена пошла первой, потянув Петера за собой. Дино обогнал их и проложил путь сквозь толпу мимо бассейна прямо к бару.

Возле длинной стойки даже нашлись три свободных стула рядом. Они уселись.

— Ничего себе. Здесь даже салфетки с названием «Зефирии», — заметил Петер.

К ним сразу подошёл стюард в белой форме.

— Добрый вечер, сэр, мэм. Что вам принести? — спросил он по-английски.

Очевидно, ни один из них ни капли не походил на грека.

Дино заказал эспрессо, Елена — Aperol Spritz.

— А вам, сэр?

Музыка стала громче, и Петер недовольно поморщился.

— Я подозревал, что день будет отвратительным, но такой вечеринки всё-таки не ожидал.

Бармен улыбнулся.

— Мне тоже тяжело, сэр. Желаете что-нибудь алкогольное?

— Я читал о страшных последствиях употребления спиртного.

— Тогда вам следует немедленно бросить чтение.

— Хороший совет.

Петер улыбнулся.

— У вас есть виски с колой и льдом?

Стюард с сожалением поджал губы.

— Нет, сэр, к сожалению.

— Просто виски?

— Да, сэр. Причём очень хороший, если пожелаете.

Стюард достал из-под стойки бутылку и показал Петеру.

— Macallan Tales, сэр? Такое наливают далеко не каждому. После него вам непременно станет лучше — обещаю.

— Отлично.

Петер кивнул, хотя Елена была уверена: он, как и она, никогда не слышал об этой марке.

— В большом стакане. И бутылку Pepsi Cola.

— Э-э… да, сэр.

Стюард поставил напитки на салфетки. Петер вылил колу в стакан с виски и поднял его перед Еленой.

Они выпили.

Краем глаза Елена заметила, как у стюарда отвисла челюсть. Он широко раскрыл глаза и уставился на Петера. Мужчины, стоявшие рядом у стойки, ненадолго прервали разговоры и тоже посмотрели на него с изумлением.

Дино понизил голос.

— Старик, что с ними?

— Не знаю, — ответила Елена.

Петер сделал ещё глоток, поставил стакан и кивнул стюарду.

— Чертовски хороший виски.

Соседи постепенно вернулись к приглушённым разговорам.

Елена посмотрела на бутылку, всё ещё стоявшую на стойке. Достала телефон из сумочки, сфотографировала высокую ребристую бутылку оранжевого цвета без этикетки и запустила поиск по изображению.

На борту прекрасно работали мобильная связь и интернет, поэтому результат появился уже через несколько секунд.

Дино наклонился через её плечо и тоже посмотрел на экран.

— Старик, ты только что выпил виски, который дистиллировали в 1949 году, а разлили по бутылкам в 2020-м, — хрипло произнёс он. — На самой вершине выдержки.

— Одна бутылка стоит сто двадцать девять тысяч евро, — пересохшим горлом прочитала Елена. — Всего в мире выпущено триста сорок четыре бутылки Macallan Tales.

— И ты смешал его с Pepsi! — фыркнул Дино и расхохотался.

— Очень смешно.

Петер повернулся к стюарду.

— Не подскажете, где состоится аукцион?

Стюард молча указал на белые занавеси, которые распахивались от ветра, открывая часть внутреннего помещения палубы.

— Спасибо за выпивку. Мне уже гораздо лучше, — сказал Петер, обращаясь к нему.

Он взял стакан и бутылку колы и соскользнул с барного стула.

— Пожалуй, лучше пойду внутрь, пока не влип во что-нибудь ещё.

Дино одним глотком допил кофе.

— Я с тобой. Иначе ты сотворишь нечто ещё более идиотское.

Елена последовала за ними с бокалом Aperol, всё ещё мысленно качая головой.

В какой же мир они попали? Он точно был не для неё.

Прежде чем пройти за занавесь, Елена взглянула через перила на море и молнии, которые теперь вспыхивали вдали почти непрерывно.

Яхта длиной наверняка больше десяти метров как раз проходила мимо «Зефирии» и приближалась к свободному месту у пирса.

В синем свете наружной подсветки Елена хорошо разглядела название судна.

«Сирена».

— Петер? — позвала она.

Он остановился и обернулся.

— Ваш человек только что прибыл.





ГЛАВА 56


Елене показалось, что внутри стоял ещё больший шум, чем снаружи. Едва они прошли сквозь занавеси у входа и оказались в просторной гостиной, диджей включил новую композицию. Из динамиков оглушительно грянула The Emptiness Machine группы Linkin Park.

Елена улыбнулась. Что бы ни говорили о певице, сменившей прежнего фронтмена, по её мнению, эта женщина обладала одним из лучших голосов в рок-музыке и чертовски хорошо справлялась с ролью солистки.

Дино понимающе усмехнулся.

— Как раз твоя музыка, верно?

Елена широко улыбнулась. Очень хотелось поставить куда-нибудь бокал с Aperol и присоединиться к танцующим, однако ей следовало высматривать Грабовски. Если ему каким-то образом удастся проскользнуть мимо охраны и пробраться на борт, именно она, Петер и Дино должны будут подстраховать Данненберга.

С внутренними помещениями яхты Елена уже успела познакомиться, а вот Петер и Дино явно были впечатлены элегантным оформлением. В отличие от зоны бассейна, где преобладали белый пластик и нержавеющая сталь, здесь царили дорогие ковры, мрамор, отполированное красное дерево и роскошная кожа. Обстановку дополняли несколько словно небрежно расставленных золотых колонн — именно так обычно и представляли интерьер мегаяхты. Огромные тонированные окна открывали великолепный вид на вспыхивавшие вдали зарницы.

Елена посмотрела на потолок, где располагались камеры. Вероятно, через них аукцион будут транслировать на гигантский экран на берегу. Хотя гостям вечеринки на острове и сейчас нашлось бы на что посмотреть внутри яхты.

На стенах висели обрамлённые масляные картины с изображениями лошадей. В углу стоял чёрный рояль Yamaha, возле которого расположились несколько беседовавших гостей. Чтобы огромная гостиная не казалась слишком неуютной, по периметру обустроили ниши с мягкими диванами и креслами.

Какая роскошь! И зачем её столько?

Даже будь «Зефирия» вдвое меньше, с вдвое меньшим количеством украшений, стоивших вдвое дешевле, её элегантность всё равно подавляла бы.

В конце гостиной начинался тёмный коридор, закрытый для гостей. Там на закреплённых у пола колёсных платформах стояли три двухметровых экспоната, накрытые чёрным бархатом. Время от времени ткань отражала яркий свет молний, проникавший через иллюминатор, и тогда казалось, будто скрытые под ней произведения находятся под напряжением.

Во второй половине дня Елена видела, как яхта вошла в бухту, а экспонаты перенесли с причала на борт при помощи вертолёта.

Данненберг умел превращать подобные события в настоящее шоу.

Елена допила Aperol и поставила пустой бокал на поднос проходившего мимо официанта. Порыв ветра ненадолго раздвинул занавеси, и она успела взглянуть на открытую зону у бассейна.

Леонидас уже поднялся на палубу и прокладывал себе путь сквозь толпу. Через мгновение занавесь снова закрыла обзор.

Дино наклонился сзади между ней и Петером.

— Вон там человек, с которым Анну видели в последний раз, — прошептал он достаточно громко, чтобы они его услышали.

— И он ваша единственная зацепка? — спросила Елена.

— Не только… — Петер понизил голос. — Мы предполагаем, что Анна у него… или по крайней мере он знает, что с ней произошло.

Елена сглотнула. Она знала, что её муж и Дино не привыкли церемониться с подозреваемыми, даже когда работали за границей и формально обладали лишь статусом наблюдателей.

Этой ночью всё могло обернуться очень скверно.

А Данненберг даже не подозревал, что в результате может лишиться своего «Мило Бакиса», миф о котором он столько лет кропотливо создавал.

Леонидас вошёл в гостиную.

Выглядел он чертовски привлекательно: белые льняные брюки, расстёгнутая сверху чёрная приталенная рубашка, чуть удлинённые чёрные волосы, трёхдневная щетина, взгляд и улыбка, от которых у женщин могли подогнуться колени. Словно мужчина из рекламы лосьона после бритья.

Только до бритья.

Под приветственные возгласы, объятия, похлопывания по плечам и поцелуи в щёку Леонидас уверенно и непринуждённо двигался сквозь толпу.

Елена покосилась на Дино и Петера. Те внимательно изучали каждое движение Леонидаса, выражение его лица и жесты. Тело Дино заметно напряглось.

Елена слишком хорошо знала обоих. Больше всего им сейчас хотелось натянуть Леонидасу на голову мешок, утащить в одну из кают и безжалостно прижать к стенке.

Поэтому она одновременно взяла Петера и Дино за руки.

— Спокойно, мальчики. Никаких поспешных действий. Данненберг обещал нас познакомить.

— Sì, bella mia. Мы совершенно спокойны, — ответил Дино.

— Мы не впервые этим занимаемся, — проворчал Петер.

— Хорошо.

Елена отпустила их.

В этот момент в гостиную вошёл Данненберг. Он огляделся, пока не заметил их небольшую группу. Бросив Елене короткий понимающий взгляд, подошёл к Леонидасу, положил ладонь ему на предплечье и что-то прошептал на ухо.

Затем Данненберг указал в их сторону. Леонидас поднял глаза и посмотрел на них.

Они вдвоём направились к группе.

— Позвольте представить вам Леонидаса, — сказал Данненберг по-английски. — Это Петер Геринк и Дино Скатоццы из австрийского Федерального ведомства уголовной полиции в Вене. Они хотели бы с вами поговорить. А это Елена Геринк, жена Петера.

Они обменялись рукопожатиями, однако Леонидас почти не обращал внимания на Петера и Дино. Его интересовала только Елена.

Он ослепительно улыбался и чертовски приятно пах — словно свежий морской бриз.

— Замечательная вечеринка, не правда ли? — произнёс Леонидас, не выпуская её руки. — Вам здесь нравится? Наслаждаетесь греческим гостеприимством?

Он лукаво улыбнулся, словно яхта принадлежала ему.

Я для тебя на несколько лет старовата, мальчик. К тому же мой муж работает в уголовной полиции, и приставать ко мне у него на глазах — не самая удачная идея.

— Разумеется, — с улыбкой ответила она.

Елена попыталась высвободить руку, но Леонидас продолжал её удерживать.

Он пристально посмотрел ей в глаза.

— Вы прекрасны, Елена. Как вы думаете, между нами могло бы что-нибудь возникнуть?

Его большой палец нежно провёл по внутренней стороне её ладони.

— Да. Расстояние не меньше полутора метров, — улыбаясь, ответила Елена и освободила руку.

— Я всего лишь шучу. Всё в порядке.

Леонидас рассмеялся, отвернулся от неё и похлопал Петера и Дино по плечам.

— Говорят, австрийские и немецкие мужчины ужасно ревнивы. Но это ведь неправда?

Петер молчал с непроницаемым лицом, однако Елена знала, что внутри он кипит. У Дино слегка задёргалось веко, но и он ничего не сказал.

— Я слышал, вы хотели со мной поговорить, — сменил тему Леонидас.

Петер указал на огороженный коридор, где стояли три экспоната.

— Давайте отойдём туда. Нам никто не помешает, и музыка звучит тише.

Леонидас пожал плечами и посмотрел на Данненберга.

— Ничего?

— Конечно. Пойдёмте.

Данненберг дождался, пока Дино, Петер и Леонидас направятся к коридору, а затем предостерегающе посмотрел на Елену.

— Что такое? Пока всё идёт прекрасно, — прошептала она.

Данненберг тревожно нахмурился.

— Никто не должен узнать, кем Леонидас является на самом деле…

— Да-да, всё хорошо.

Елена положила ладонь Данненбергу на плечо и подтолкнула его к коридору.

Петер снял заградительную ленту, и вскоре все пятеро стояли возле первой закрытой тканью витрины. Музыка из гостиной здесь звучала приглушённо. В коридоре было темно; лишь изредка через иллюминатор проникали луч вращавшегося наружного прожектора или вспышки далёких молний.

— Вы с Миконоса, верно? — начал Петер.

— Верно. Я там живу.

— Что привело вас сюда?

— Меня восхищает искусство Мило Бакиса. Разве это запрещено?

— Почему именно его творчество? — продолжил Петер.

— Я грек. Меня интересуют мифология моей страны, искусство и культура Античности. Видите ли…

Он шагнул ближе к Петеру и понизил голос.

— В Средневековье в немецкоязычных странах почти никто не умел читать и писать. Люди считали землю плоской и сжигали ведьм на кострах. А греки ещё за пятьсот лет до Рождества Христова создали удивительно цивилизованный мир искусства и науки, в то время как в Центральной Европе даже тысячу лет спустя продолжали копаться в грязи.

— Древние римляне ещё до нашей эры строили акведуки, пользовались проточной водой, тёплыми полами, термами и паровыми банями. И обладали развитой парламентской системой, — с раздражением возразил Дино.

— Ах да, итальянцы. Хорошо, что вы о них упомянули, — пренебрежительно ответил Леонидас. — Большую часть знаний в медицине, алхимии, политике, математике и геометрии, а также такие изобретения, как паровые машины и водяные насосы, они переняли у греков. Греческая культура во всех отношениях несравнимо превосходит остальные.

Елена с интересом наблюдала за разговором. Пока Леонидас чувствовал полное превосходство. Он держался самоуверенно и высокомерно и позволял себе провоцировать иностранных полицейских, прекрасно понимая, что здесь они ничего не смогут ему сделать.

— У вас уже есть произведение Мило Бакиса? — вернулся Петер к первоначальной теме.

— Нет, но я хотел бы приобрести одно.

— Будете участвовать в торгах?

— Если цена не превысит моих финансовых возможностей — разумеется.

Петер пристально посмотрел на Леонидаса. Его голос стал требовательнее.

— Зачем вы сюда приехали?

Леонидас слегка растерянно улыбнулся.

— Я интересуюсь искусством. Разве я этого не говорил?

— Зачем… вы… здесь?

Леонидас неуверенно посмотрел на Данненберга.

— Творчество Мило Бакиса уникально. Его невозможно даже приблизительно сравнить ни с одним современным художником.

— Что делает его особенным? Откуда у вас такое восхищение?

— Я думал, вы собирались расспросить меня о чём-то другом…

— Позже. Сейчас меня интересует причина, по которой вы прибыли на этот аукцион.

— Вы считаете, что на самом деле я приехал по другой причине?

Петер пожал плечами.

— Возможно.

— Нет. Меня интересует исключительно искусство.

Леонидас улыбнулся.

— Тогда расскажите, что именно вас так впечатляет.

— Мило Бакис всегда особенно глубоко исследовал две темы. Во-первых, трёх дочерей Зевса и Мнемосины — муз изящных искусств, музыки и литературы.

— Как их звали?

— Мелета, Мнема и Аэда, — без малейшей паузы ответил Леонидас.

— А во-вторых?

— Бию, дочь Стикса. Она олицетворяет силу и насилие. Видите ли, Мило Бакис всегда был очарован источником художественного вдохновения и первоначальной искрой, запускающей творческий процесс. Он создаёт уникальные произведения как дань древним богам. Так он не только оставляет после себя наследие, но и стремится обрести божественное бессмертие.

— И когда, по-вашему, он достигнет этой цели? — спросил Петер.

— Возможно, уже скоро. Ходят слухи, что одна из его следующих работ станет завершающим произведением — гигантским изображением четырёх всадников Апокалипсиса.

— Тех самых четырёх всадников Апокалипсиса из Откровения Иоанна? — всё-таки вмешалась Елена. — Из Библии? Как одно сочетается с другим?

— Очень даже хорошо.

Леонидас удостоил её снисходительного взгляда.

— Евангелист Иоанн записал своё видение Апокалипсиса примерно в сто пятидесятом году после Рождества Христова. Произошло это на побережье греческого острова Патмос. Там же находится легендарный грот Иоанна.

По плечам и затылку Елены пробежал холодок. Раньше она этого не знала. Ей было известно лишь о большом пещерном празднике на острове Ираклия, который ежегодно устраивали в честь святого Иоанна Крестителя.

Елена невольно вспомнила молодую британку Вики Бэнкс, тринадцать лет назад исчезнувшую именно в тех сталактитовых пещерах.

— Удивительно, насколько тесно христианская религия переплетается с древнегреческой культурой.

Леонидас кивнул.

— Поэтому Греция — по крайней мере в представлении Мило Бакиса — считается родиной христианского Апокалипсиса.

— Вы поразительно много знаете о творчестве Бакиса, — заметил Дино.

Ещё бы. Ведь на самом деле автор этих произведений — он сам.

Елена украдкой посмотрела на Данненберга. Направление разговора ему явно не нравилось.

— Не ожидали? — отозвался Леонидас. — Я изучал современное искусство в Афинах и уже много лет восхищаюсь Мило Бакисом. Поэтому и приехал.

— Чтобы я правильно вас понял… На вечеринке у бассейна недавно умершего судовладельца Ионы Димитриадиса произведения Бакиса не продавались? — перешёл Петер в наступление.

Атмосфера мгновенно изменилась.

Взгляд Леонидаса стал острым и предельно сосредоточенным.

— Насколько мне известно, нет.

— И всё же вы там присутствовали.

Петер выдержал паузу.

— В субботу, девятнадцатого сентября.

— Я не имею никакого отношения к трагической гибели этих людей.

— Мы знаем, — сказал Дино. — Но там вы разговаривали с молодой австрийкой — Анной Кляйн. Вас также видели, когда вы вместе покидали вечеринку.

Леонидас прищурился.

— Это правда. И что?

— Вы отрицаете, что вместе с ней поехали в порт Наксоса на украденном электросамокате?

— Нет, не отрицаю. Откуда вы узнали? Дело в самокате?

— На самокат нам плевать, — сказал Дино и подошёл почти вплотную к Леонидасу. — Но нам не плевать на другое. Где сейчас Анна Кляйн?

Леонидас не отступил. Напротив, вскинул подбородок и выдержал взгляд Дино.

— Откуда мне знать? Я ей не папочка.

— Анну видели поднимающейся на вашу яхту, — сказал Дино.

Леонидас холодно улыбнулся.

— Сомневаюсь. В порту я с ней попрощался. Она не захотела плыть со мной. На этом всё?

— Нет.

Петер глубоко вдохнул.

— Как вам понравился фортепианный концерт на приёме исландского посла в городском театре «Аполлон» на Сиросе?

— Господи, какие у вас резкие переходы… Дайте подумать…

Леонидас выпустил задержанный воздух.

— Это было уже год назад.

— Девять месяцев, — уточнил Петер.

— Хорошо, девять месяцев. Зачем вы спрашиваете? Там тоже исчезла женщина?

— Почему «тоже»? — спросил Дино.

— Господи, вы же спросили, где находится Анна Кляйн. Значит, я предполагаю, что она пропала, — вспылил Леонидас.

Его прежде непоколебимая маска начала трескаться. Елена задумалась, не теряет ли он самообладание.

— София Теодору, — сказал Дино. — Вас видели вместе с ней за кулисами театра. После этого она тоже бесследно исчезла.

— И вы думаете, что я имею к этому отношение?

— Никто этого не утверждал, — совершенно спокойно ответил Петер. — Мы лишь хотим узнать, что вы можете рассказать о встречах с этими двумя женщинами.

— София… — вслух задумался Леонидас. — Мы поговорили, выпили, а потом попрощались.

Он сделал паузу.

— Разве этим не должна заниматься греческая полиция?

— Мы можем её пригласить, — предложил Петер.

— Только не сюда! — резко вмешался Данненберг.

Елена коротко посмотрела на мужа. Это была не та психологическая тонкость, которую Петер обычно проявлял на допросах, а скорее метод Дино — идти напролом. Очевидно, времени у них почти не оставалось и результат требовался немедленно.

Она прочистила горло.

— Леонидас… Вам знакомо имя Вики Бэнкс?

Он изумлённо посмотрел на неё. Елена ясно увидела, как на его шее напряглись сонные артерии, а лицо слегка покраснело.

— Она тоже пропала?

— Именно. Ровно тринадцать лет назад.

Петер едва заметно приподнял бровь. Елена хорошо знала этот жест — он был впечатлён.

— Никогда не слышал этого имени, — ответил Леонидас, вновь обретая прежнее высокомерие. — Теперь всё?

Однако теперь его пренебрежительная надменность казалась наигранной.

Елена ясно поняла: он лжёт.

Никто ничего не говорил, пока Данненберг наконец не бросил нервный взгляд на часы.

— Мне, пожалуй, следует…

— Начать аукцион, пока гости не занервничали, — закончил Леонидас.

— Вы правы.

Данненберг произнёс это почти с благодарностью.

— После торгов на платформе в воде устроят грандиозный фейерверк. Пока гости будут смотреть, мы сможем продолжить разговор.

— Хорошо, — ответил Петер.

Данненберг посмотрел на кого-то в толпе и подал знак. Через мгновение музыка резко стихла. Раздался свист микрофонной обратной связи. Кто-то несколько раз постучал ножом по бокалу.

Затем из динамиков зазвучал женский голос. Видимо, это была ведущая, которую Данненберг нашёл в последнюю минуту.

— Прошу меня извинить.

Данненберг вышел из коридора и направился в гостиную.

— Я бы с огромным удовольствием продолжил нашу невероятно увлекательную беседу, но хотел бы посмотреть аукцион, если вы не возражаете, — сказал Леонидас.

— Разумеется. Наслаждайтесь вечером, — язвительно ответил Петер.

Леонидас молча отвернулся и пошёл прочь.

— Леонидас, — достаточно громко произнёс Дино, чтобы тот услышал. — Мы ещё не закончили.

Леонидас не обернулся. Только кивнул и продолжил идти.





ГЛАВА 57


Ведущей было около двадцати пяти. На ней было элегантное облегающее чёрное платье в пол — закрытое до самого горла, без рукавов и с открытой спиной. Сбоку тянулся высокий разрез до бедра.

Хотя Елена не понимала ни слова по-гречески, голос молодой женщины звучал так приятно и располагающе, что она могла бы слушать его часами.

— Она объясняет порядок проведения торгов, — перевёл Дино.

Затем он указал на пожилого господина в классическом костюме-тройке, стоявшего между ведущей и Данненбергом со сложенными за спиной руками.

— А это, вероятно, нотариус, который следит за проведением аукциона.

Елена пристально оглядывала всех гостей. Грабовски среди них не было.

При большой удаче тревога окажется ложной и завтра утром весь этот переполох уже закончится.

Петер наклонился к Елене и понизил голос:

— Этот Леонидас поразительно много знает о Мило Бакисе.

— Мм, да… — только и пробормотала она.

— Мы с Дино пытаемся понять почему.

Елена никак не прокомментировала его слова. Иначе Петер или Дино с их следственным чутьём вполне могли докопаться хотя бы до части правды.

Пока ведущая продолжала говорить, из открытой зоны у бассейна в гостиную стекалось всё больше людей. По зелёным индикаторам потолочных камер Елена поняла, что прямая трансляция на огромный экран у пляжа уже началась.

В задней части гостиной толпа расступилась.

Три всё ещё накрытые витрины вкатили в помещение и закрепили рядом друг с другом. Елена стояла совсем близко к первому экспонату.

Сильный порыв ветра взметнул занавеси у входа. Снаружи палуба блестела в свете прожекторов. Похоже, уже моросил дождь. Елена почувствовала, как пол под ногами слегка качнулся.

Кто-то закрыл стеклянные двери, после чего ведущая продолжила выступление. По тому, как звучала её речь, казалось, что теперь она перечисляет даты.

Наконец Данненберг сорвал с витрин три чёрных покрывала.

В гостиной воцарилась полная тишина, а затем по толпе пронёсся восхищённый ропот.

Хотя утром Елена уже видела эти произведения в мастерской, теперь у неё отвисла челюсть. В отличие от дневного показа, работы освещались красным и золотым неоновым светом, который удивительно эффектно мерцал в клубящемся молочном тумане.

В герметичных витринах этот эффект, вероятно, сохранялся лишь несколько часов — пока туман не рассеивался и установку не приходилось включать снова. Но сейчас фотореалистичные, словно живые изображения в чёрных, золотых и красных тонах выглядели завораживающе.

Объёмный эффект усиливал иллюзию: казалось, человек с головой быка действительно шагает по скалам; прикованный мужчина выгибается на камне, пока орёл выклёвывает печень из его бока; а женщина сливается в единое целое с льняными нитями и веретёнами ткацкого станка.

Елена стояла так близко, что различала отдельные пиксели изображения. Стоило отойти от стекла всего на несколько сантиметров, как они сливались воедино.

— Другие работы Бакиса мы видели только на открытках, плакатах и рекламных листовках, — прошептал Петер. — Но в натуральную величину они выглядят ещё впечатляюще.

Елена покосилась на Дино. Тот зачарованно смотрел на версию Пенелопы, созданную Мило Бакисом, — жену Одиссея, которая в отчаянии распускала не только полотно, но и собственное тело.

Ведущая передала микрофон Данненбергу. Тот вышел в центр гостиной и начал речь.

К счастью, на английском, поэтому Елена понимала каждое слово.

— Мило Бакису принадлежит высказывание: в хорошем произведении искусства можно обнаружить больше истин, чем его создатель намеревался в него вложить, — начал Данненберг. — Но он же говорил, что любое творчество требует определённой доли мазохизма. Оба эти высказывания многое говорят о Мило Бакисе. Это художник, который доходит до самопожертвования, подчиняет искусству всё и порой оставляет далеко позади границы здравого смысла, пытаясь обрести вдохновение в поисках абсолютной истины и просветления.

Гости, похоже, были впечатлены. Впрочем, Данненберг и в самом деле выступал великолепно.

При первой встрече, когда он в шортах и соломенной шляпе чистил бассейн, Елена никогда бы не подумала, что он на такое способен.

— Псих, — прошептал Петер.

— Кто? Данненберг? — спросила она.

— Нет, Бакис.

— Замолчи и слушай, — прошептала Елена.

— Да, госпожа профессор.

— Сам Мило Бакис всегда называл себя изобретателем образов, который лишь придаёт форму своим видениям, — продолжил Данненберг. — Как скульптор он привык отсекать от мраморной глыбы всё лишнее, чтобы осталось только самое существенное. Он всегда стремился создавать пространственное искусство. Но однажды ему стало недостаточно безжизненных и неподвижных скульптур. Он захотел создавать живые картины. Тогда он начал зарисовывать свои видения в блокноте с разных ракурсов — сотни эскизов, как в книжке с оживающими при перелистывании картинками. Возможно, старшие из вас помнят такие книжки в детстве, когда маленькие фильмы словно возникали прямо на бумаге.

Несколько гостей рассмеялись.

Елена тоже невольно улыбнулась. В детстве, в Польше, она действительно мастерила такие книжки к Рождеству для родителей и старшей сестры.

— Как и вы сейчас, однажды об этом вспомнил и Мило Бакис. Он отсканировал эскизы и обработал их на компьютере. Тринадцать лет назад у него возникла идея наложить друг на друга все ракурсы и создать движущееся произведение искусства, которое при восприятии двумя глазами производило бы совершенно трёхмерное впечатление.

Данненберг сделал паузу и указал на витрины.

— Путь оказался нелёгким. Как говорит сам Мило Бакис, неудача — часть работы. Но ему удалось самостоятельно освоить новое направление и начать вторую карьеру. Так он стал одним из самых оригинальных компьютерных художников, а его витрины со временем превратились в культовые объекты. Сам Мило Бакис скромно называет каждое своё произведение «образом-памятью». Искусствоведы же называют их голографиями — от древнегреческого слова holos, означающего нечто полное и целостное.

Петер снова наклонился к Елене.

— Ну что ещё? — прошептала она, не отрывая взгляда от Данненберга.

— Это не голограммы.

Елена повернулась к нему.

— А что тогда?

— Они только выглядят как голограммы.

— Понятно, — коротко ответила она, рассчитывая прекратить разговор.

Но Петер не отставал.

Почему мужчинам непременно нужно объяснять женщинам устройство мира?

— Настоящей голограмме требуется электричество.

— Он прав, — шепнул Дино. — Это просто изображения с объёмным эффектом, как на банкнотах, а не настоящие голограммы.

— Вы слишком придирчивы.

— Ничего подобного, — проворчал Петер. — Мы…

— Я хочу дослушать, — произнесла Елена и снова сосредоточилась на выступлении.

Данненберг провёл рукой по бороде.

— Однако, строго говоря, это вовсе не голограммы, — сказал он. — В отличие от настоящей голограммы, имеющей трёхмерную составляющую, произведения Мило Бакиса представляют собой кинеграммы — изображения, которые в зависимости от угла зрения демонстрируют двухмерную последовательность движений.

— Видишь… Кинеграммы, — пробормотал Петер, скрестив руки на груди.

— Господи, да. Ты, как всегда, прав.

Он с усмешкой толкнул её локтем в бок.

— Дополнительный оптический эффект глубины создаётся за счёт резкости и размытости объектов на переднем и заднем планах, — продолжал Данненберг. — Но не стану дольше утомлять вас техническими подробностями. Перейдём к первому произведению — «Сердечному проклятию».

Витрину с женой Одиссея выкатили вперёд и немного повернули, чтобы всем было хорошо видно изображение.

— Много лет Пенелопа, царица острова Итака, ждала возвращения мужа с Троянской войны. Многочисленные женихи непрерывно требовали, чтобы она снова вышла замуж. В конце концов Пенелопа пообещала вновь сочетаться браком — но лишь после того, как закончит погребальный саван для Лаэрта, отца Одиссея. Пытаясь избежать исполнения обещания, каждую ночь она в отчаянии распускала ту часть полотна, которую соткала за день. Пенелопа верила, что боги прокляли её сердце и заставляют расплачиваться за то, что её муж притворился безумцем, пытаясь уклониться от участия в Троянской войне: Он рассыпал по полям соль вместо зерна и так своей хитростью посмеялся над богами.

Перед вами версия этого Сердечного Проклятия, созданная Мило Бакисом.

Данненберг сделал паузу, позволяя словам подействовать на слушателей, а затем слегка поклонился.

— Благодарю вас за внимание и терпение. С нетерпением жду ваших предложений за «Сердечное проклятие».

Гости зааплодировали.

Данненберг передал микрофон нотариусу, и тот вместе с ведущей открыл торги на греческом языке.

Интерес оказался огромным.

— Посмотри, — тихо и хрипло произнёс Скатоццы. — Лицо!

Он указал на изображение.

— Опусти руку! Торги уже начались, — прошептала Елена.

Тем не менее она проследила за его взглядом, но не заметила в лице Пенелопы ничего необычного.

Петер, напротив, всматривался в произведение так, словно понял, что имел в виду Дино. Он прищурился и едва заметно повёл головой из стороны в сторону.

— Что с вами обоими? — прошептала Елена. — У вас инсульт?

— Да чтоб меня… — пробормотал Петер.

— Что? — прошипела она.

— Черты лица этой женщины, — ответил он, пока вокруг поднимались руки участников торгов.

Дино кивнул.

— Именно.

— Вы говорите о Пенелопе? — на всякий случай уточнила Елена.

— Это не Пенелопа, — сказал Петер.

Елена улыбнулась.

— Конечно, это…

— Нет!

Петер схватил её за руку и заговорил так тихо, почти не двигая губами:

— Это черты лица Софии Теодору.

— Вы уверены?

— На сто процентов, — ответил Петер. — Недавно мы видели её фотографию. Молодая, красивая, черноволосая, с сияющей улыбкой и родинкой на щеке.

— Но эта женщина не молода, не черноволоса, совсем не улыбается, и у неё нет родинки…

— Это она!

Дино кивнул.

— На открытке я бы ничего не заметил, но на таком огромном изображении — если немного подключить воображение — сходство очевидно.

— Леонидас связан с исчезновением двух женщин, — подытожил Петер. — И теперь лицо одной из них появляется в произведении Мило Бакиса. А сам Леонидас находится здесь. Какое удивительное совпадение.

— Они с Бакисом явно заодно, — предположил Дино.

— Тише! — сказала стоявшая позади женщина.

Кто-то ещё тоже выразил недовольство, но Дино и Петер великодушно не обратили внимания.

— Я осмотрю его «Сирену», — прошептал Петер.

— Я с тобой, — сказал Дино.

Елену слегка затошнило.

Произошло именно то, чего она опасалась. Леонидасу было что скрывать, а значит, и Данненберг мог оказаться замешанным в преступлении.

— Вы хотите взломать его яхту? — прошептала она. — Сейчас?

— А когда ещё? У нас нет выбора. Это последний шанс — результаты нужны сегодня ночью, — сказал Дино.

— Тише! — снова донеслось из толпы.

— Mamma mia, уже молчу.

Дино отвернулся и принялся протискиваться между гостями к стеклянной раздвижной двери.

— А ты пока следи за Леонидасом.

Петер поцеловал Елену в губы и последовал за напарником.

— Разумеется, — пробормотала она. — Буду следить за Леонидасом, заодно присматривать за Данненбергом и высматривать Грабовски.

Но она говорила уже в пустоту. Последнюю фразу Петер не услышал.

Сначала Елена посмотрела на Леонидаса, который смешался с толпой и время от времени делал ставки, а затем на Данненберга. Тот отошёл в самый последний ряд, полностью передав представление ведущей и нотариусу.

Пока руки одна за другой взлетали вверх, а цена первого произведения стремительно росла, Елена не выпускала из виду ни стеклянную дверь, ни коридор, в котором прежде стояли три экспоната.

Попасть в гостиную можно было только одним из этих двух путей.

Каждый раз, когда молния озаряла ночь, Елена поглядывала на иллюминаторы, стараясь заметить за стеклом подозрительную фигуру на внешней палубе. Но из-за моросящего дождя там, похоже, никого не было.

Через пять минут торги закончились, и зал взорвался оглушительными аплодисментами.

Победительницей стала седовласая дама с двумя телохранителями. Когда ведущая повторила результат по-английски, Елене пришлось судорожно вдохнуть.

«Сердечное проклятие» продали за один миллион триста тысяч евро.

Удивление ясно отразилось и на лице Данненберга, однако он быстро взял себя в руки и начал вступительную речь о втором произведении Мило Бакиса — «Минотавре».

Это существо — наполовину человек, наполовину бык — было убито Тесеем на острове Крит после того, как герой с помощью красной нити Ариадны проник в похожую на лабиринт темницу Дедала.

Пока Данненберг говорил, гроза разразилась с новой силой. Теперь к вспышкам молний присоединился оглушительный гром. Ветер хлестал по иллюминаторам сплошными потоками дождя.

И всё же за одним из стёкол Елена на мгновение увидела лицо Бальтазара Грабовски.





ГЛАВА 58


Шторм вздымал волны и захлёстывал причал водой.

— Чёрт бы всё побрал.

Геринк вытер дождь с лица. Кожаная куртка кое-как защищала от воды, но он уже промок почти до костей.

Несколько минут они со Скатоццы ходили по причалу, освещая фонариками телефонов каждую лодку, пока наконец не обнаружили «Сирену». Современная белая парусная яхта длиной не меньше тринадцати метров, с двухъярусной надстройкой, солнечными панелями и двумя большими штурвалами — по одному с каждого борта.

Великолепное судно.

Теперь они стояли на коленях возле нескольких запертых водонепроницаемых рундуков перед закрытой дверью каюты. За ней находился трап, ведущий внутрь яхты. Другого пути под палубу не было. Свет нигде не горел — судя по всему, на борту никого не находилось.

— Выбьем дверь? — спросил Скатоццы.

— Она массивная, да ещё и с надёжным замком. Мы об неё все зубы сломаем… вернее, я сломаю ногу, — проворчал Геринк.

Скатоццы вытащил пистолет из наплечной кобуры.

— Тогда так?

В его голосе слышалась неуверенность.

— Самый быстрый и простой способ.

— Порча чужого имущества и незаконное получение доказательств? — напомнил Скатоццы.

— Если мы найдём Анну живой, всем будет плевать на сломанную дверь. А я хочу найти её живой.

— Eh, va bene, amico!

Они поднялись и отступили на шаг. Скатоццы дождался очередного раската грома и дважды выстрелил в замок.

Во все стороны полетели деревянные щепки, от металла брызнули искры.

Скатоццы убрал оружие, а Геринк выбил дверь ногой.

Они включили фонарики на телефонах и один за другим спустились по тёмному трапу. Лестница оказалась шире, чем они ожидали.

Первым перед ними открылся современный кухонный уголок и салон, отделанный тиковым деревом и светло-голубой кожей. Внутри было просторно, а обстановка отличалась функциональностью: мебель можно было поднять или сдвинуть в сторону.

— Пахнет чистящим средством, — заметил Скатоццы.

Геринк провёл пальцем по столешнице и рассмотрел кончик пальца в свете фонарика.

— Здесь совсем недавно всё вымыли.

— Чтобы уничтожить следы… — заключил Скатоццы.

Геринк толкнул носком приоткрытую дверь каюты. За ней находилось узкое спальное место. Луч фонарика скользнул по встроенной в нишу кровати. Над ней висели массивные шкафчики.

Яркая вспышка молнии проникла через потолочное окно, и по мебели заплясали тени. Почти сразу раздался оглушительный гром.

Краем глаза Геринк увидел в мерцающем свете высокую фигуру рядом с собой.

Твою мать!

Он резко обернулся.

Луч фонарика ударил ему в глаза.

Чёрт!

В следующую секунду Геринк расслабил плечи.

— Господи… — пробормотал он.

Это были свет его собственного фонарика и отражение в зеркальной дверце шкафчика в ванной.

В тот же момент пронзительно зазвонил телефон, заставив его снова вздрогнуть. Одновременно Геринк услышал, как Скатоццы выхватил пистолет из кобуры.

— Осторожнее! — прошептал Геринк. — Это всего лишь мой телефон. Не пристрели меня.

— Лучше ответь.

— За таким грохотом звонка всё равно никто не услышит.

Геринк убедился, что это не Лиза Айзерт снова решила действовать ему на нервы, и увидел, что звонят из Инсбрука.

Судебная медицина.

Он поспешно ответил:

— Да?

Звонила коллега, которой они отправили отчёты греческой уголовной полиции с результатами химического анализа воды из бассейна Димитриадиса. Пока она объясняла, что поручила специалисту перевести документ, Геринк наблюдал, как Скатоццы снова убрал пистолет и принялся проверять кухонные шкафчики под мойкой.

— И что выяснилось? — поторопил Геринк.

— Почему ты шепчешь?

— Я тороплюсь.

— Опять занимаешься чем-то незаконным?

— Давай быстрее. У нас с Дино мало времени.

Она прочитала ему то, что они со Скатоццы уже выяснили с помощью приложения-переводчика, а затем объяснила взаимосвязи. Ничего нового анализ не дал, лишь подтвердил результаты их разговоров с Катиной и Космо.

Гости вечеринки погибли потому, что слишком большая доза инсектицида не успела полностью раствориться в воде.

— Спасибо.

Геринк завершил разговор и кратко пересказал Скатоццы услышанное.

— Вообще-то это дело нас уже не касается, — заметил тот, тоже невольно перейдя на шёпот. — Теперь им занимается исключительно Николаидис, наша любезная коллега из афинской прокуратуры.

В этот момент громко заиграл телефон Скатоццы:

— Azzurro, il pomeriggio è troppo azzurro…

— Maledetto! — выругался он и сразу ответил.

Геринк ухмыльнулся. Похоже, нервы Скатоццы тоже были на пределе.

— Это Герлинде Ромбах. Слушай!

Он включил громкую связь.

— У вас появилась зацепка по пропавшей женщине? — спросила их немецкая помощница на Наксосе.

— Мы как раз кое-что обнаружили. Шансы хорошие, — ответил Скатоццы.

— Отлично. Мой муж тоже узнал новости.

— Мы с Петером сейчас торопимся.

— Хорошо, тогда быстро. Врачам удалось точно определить инсектицид, которым отравились гости вечеринки. В качестве противоядия они начали применять атропин.

— Были новые смерти?

— К сожалению, общее число погибших достигло пятнадцати. Но благодаря антидоту остальных пациентов в больнице теперь удастся спасти.

— Это замечательно, — без особого воодушевления произнёс Скатоццы, свободной рукой перебирая содержимое ящиков.

— Знаю, тебя это, вероятно, не слишком интересует, но я звоню ещё по одной причине. Франко узнал от коллеги-адвоката, что полиция уже разыскивает Космо.

— Вот это действительно интересно.

— Я так и подумала. Просто хотела предупредить и больше не стану вас отвлекать.

— Grazie, дорогая. Ciao.

Скатоццы завершил разговор и посмотрел на Геринка.

— Может, сообщим Николаидис, что Космо отправился на Миконос на пароме?

— Зачем? Сейчас у нас есть дела поважнее… Посмотри!

Геринк открыл широкий ящик. Внутри лежали куски ткани и стеклянная бутылка объёмом двести миллилитров с девяностодевятипроцентным хлороформом. Судя по этикетке, жидкость разлили по бутылкам в Австралии.

Скатоццы подошёл к нему в тесной каюте. Вместе они принялись перебирать содержимое ящика и обнаружили лом, короткий нож Боуи с острым клинком, катушку с тонкой, но прочной нейлоновой верёвкой, кожаные кляпы и массивные металлические наручники.

— Даже набор профессионального похитителя не мог бы быть укомплектован лучше, — заметил Скатоццы и сделал несколько фотографий на телефон.

— Мы идём по верному следу, — заключил Геринк. — Поднимусь наверх и вскрою все рундуки на палубе.

— Хорошо. А я пока осмотрю всё остальное здесь.

Геринк взял лом, вышел из спальной каюты, пересёк салон и поднялся по трапу.

Ветер хлестнул дождём в лицо.

Несмотря на это, Геринк оставил дверь каюты открытой, чтобы слышать Скатоццы, если тот обнаружит что-нибудь интересное.

Он приставил лом к навесному замку первого рундука и краем глаза заметил приближающуюся тень.

Прежде чем Геринк успел повернуться, что-то твёрдое с чудовищной силой ударило его сбоку по голове.

На мгновение сознание погасло.

Очнулся он, лёжа спиной на палубе. В голове гудело, словно внутри огромного колокола, а дождь лил прямо в лицо.

Нельзя оставаться лежать. Вставай!

Рядом с открытой дверью каюты над ним широко расставив ноги стоял человек, поднявший обе руки для нового удара.

В свете молний Геринк видел лишь силуэт. Спортивное телосложение, тёмная одежда, в руках короткое весло.

— Дино… — прохрипел он, одновременно почувствовав во рту вкус крови.

Вероятно, во время удара он прикусил язык.

— Лежи! — крикнул Скатоццы из каюты.

Один за другим прогремели три выстрела. Под палубой несколько раз полыхнуло дульное пламя, от дверной рамы полетели щепки. Рикошет с пронзительным звоном отскочил от стойки у перил.

Геринк рефлекторно зажмурился.

Его мгновенно затошнило.

Когда стрельба прекратилась, он снова открыл глаза.

Мужчина исчез.

Геринк повернул голову, и острая боль пронзила мозг до самых глаз.

Нападавший спрыгнул с яхты и бежал по пирсу в сторону бухты. Похоже, Скатоццы в него не попал.

Скатоццы взлетел по лестнице и огляделся, пока не заметил Геринка.

— Ты в порядке?

— Да, — солгал Геринк и сплюнул кровь. — Догони его…

Если он правильно считал, в пистолете должен был остаться ещё один патрон.

Скатоццы остановился, поднял руки, взял оружие двумя руками и прицелился.

В этот момент гигантская молния осветила всю бухту. Моргая, Геринк увидел, как палец Скатоццы напрягся на спусковом крючке.

— Я… вижу его… и держу на прицеле.

Прежде чем он успел выстрелить, сквозь вой шторма донёсся свист взмывающих ракет.

Затем в небе взорвались бесчисленные фейерверки, залив лодки зелёным, жёлтым, синим и красным светом. Взбудораженная поверхность воды отражала разноцветное сияние над бухтой.

И тут Геринк заметил фигуру, притаившуюся прямо за Скатоццы на крыше каюты. Человек замахнулся ломом — возможно, тем самым, который обронил Геринк.

— Сзади… — прохрипел он.

Скатоццы не успел обернуться.

Лом обрушился ему на затылок.

Он пошатнулся, рухнул лицом вниз и выронил пистолет, который заскользил по мокрой палубе.

Мужчина спрыгнул с крыши каюты, несколькими прыжками добрался до пирса и побежал в ту же сторону, куда скрылся первый нападавший.

Скатоццы неподвижно лежал на палубе.

Чёрт!

Стонущий Геринк пополз к нему на четвереньках.

— Ты в порядке?

— Merda, да!

Геринк пополз дальше, добрался до пистолета, поднял его, с трудом встал на дрожащие ноги и прицелился.

Оставалась всего одна пуля.

Непрерывно взрывавшиеся фейерверки освещали всё вокруг. В разноцветных вспышках Геринк увидел обе фигуры. Первого мужчину он уже не достал бы — тот убежал слишком далеко. Но второй был ближе. Ниже ростом, коренастее и бежал медленнее.

Геринк зажмурил один глаз. Второе веко дёргалось.

Он прицелился, сосредоточился и убедился, что линия огня свободна и за бегущим нет никого, кого можно случайно задеть.

Затем выстрелил.

По привычке попытался нажать на спуск ещё раз, но магазин был пуст.

В коренастого он попал лишь в плечо. Насколько серьёзной была рана, определить не удалось — Геринк увидел только, как руку мужчины резко отбросило вперёд.

Он опустил пистолет.

В голове гудело, желудочная кислота подступила к горлу.

— Fuck… — выдавил Геринк, и его вырвало на деревянные доски палубы.





ГЛАВА 59


Елена с ужасом поняла, что Грабовски нашёл остров Дракиос. Каким-то образом он также узнал, что Данненберг выступает куратором аукциона на яхте, и сумел проникнуть на закрытую вечеринку.

Теперь он скрывался где-то снаружи.

Елена протиснулась между гостями на другую сторону гостиной, где Данненберг как раз закончил речь о «Минотавре».

— Я видела Грабовски, — прошептала она. — Он на борту.

Данненберг мгновенно побледнел.

— Что теперь?

— Нам нужно отсюда уходить.

— Из гостиной? — вырвалось у него. — Сейчас это невозможно.

— Возможно.

Елена кивнула.

— Здесь слишком много людей и слишком велик риск. Представьте, какой начнётся хаос, если Грабовски ворвётся внутрь.

Данненберг огляделся и только теперь заметил, что все гости по-прежнему ожидающе смотрят на него.

— Ещё минуту… — прошептал он Елене.

Подняв руку с микрофоном, Данненберг снова вышел в центр зала и слегка дрожащим голосом быстро произнёс несколько слов о третьем произведении — прикованном Прометее, наказанном за то, что он вернул людям огонь.

Затем передал микрофон ведущей и что-то шепнул ей.

Когда она продолжила выступление, Елена схватила Данненберга за руку и повела через зал к нише, где они стояли раньше.

— Куда ведёт этот коридор? — спросила она.

— Прямо на лестницу.

Данненберг панически огляделся.

— Где ваш муж и его коллега?

— Их здесь больше нет. Остались только мы вдвоём.

Елена всё время держалась между Данненбергом и окнами, заслоняя его собой, пока они не дошли до коридора с иллюминатором. Теперь она подтолкнула его вперёд.

Некоторые гости недоумённо смотрели им вслед, но Елена старалась не отвлекаться.

— У вас есть связь с охранниками?

— Да, по телефону.

— Позвоните сотруднику у сканера.

Данненберг достал мобильник из кармана брюк и набрал номер.

— Хорошо… — прошептал он, некоторое время подождал и поднял глаза. — Не отвечает. Я могу позвонить другому…

— Забудьте! Никто из них не ответит. Вы знаете, где находится техническое помещение с системой видеонаблюдения?

— В средней части яхты, на одну палубу выше.

— У вас есть туда доступ?

— Да. По крайней мере днём я уже там был, когда…

— Идём.

Елена подталкивала Данненберга вперёд, пока они не дошли до тяжёлой запертой металлической двери.

Тот достал из кармана пиджака магнитную карту.

— Мне выдали её для экстренных случаев…

Он открыл дверь. За ней находилась лестничная клетка, где автоматически загорелся свет.

Они побежали вверх. Данненберг двигался первым.

Елена на ходу достала из сумочки Canik и дослала патрон в патронник.

Данненберг услышал механический щелчок и тревожно обернулся.

— Возможно, Грабовски хочет всего лишь поговорить со мной.

— Он не собирается разговаривать. Или он звонил мне, чтобы договориться о встрече с вами?

— Нет… Вы правы.

Они поспешили выше, на следующую палубу. Там Данненберг снова открыл магнитной картой тяжёлую защищённую дверь.

За ней располагался коридор с бордовым ковром и деревянной отделкой. Ещё один датчик движения автоматически включил свет.

Здесь никого не было. Ковёр заглушал шаги.

Данненберг пробежал мимо нескольких дверей. Судя по английским табличкам, за ними находились переговорные и кабинеты.

Наконец они добрались до технического помещения.

— Почему здесь нет охраны? — спросила Елена.

— В ней нет необходимости. Гостям доступ в эту часть яхты всё равно запрещён.

Данненберг постучал и вошёл.

Кабинет оказался пуст.

На столе стояли тарелка с надкушенным сэндвичем и наполовину полная чашка кофе. Елена прикоснулась к фарфору.

Холодный.

Рядом с клавиатурой лежал раскрытый журнал.

Возможно, техник надолго задержался в туалете.

Над письменным столом висело больше десятка мониторов. Камеры с широкоугольными объективами охватывали почти все помещения и палубы яхты.

К сожалению, подписи были на греческом.

— Где входной люк со сканером? — спросила Елена.

Данненберг осмотрел экраны и наконец указал на один из них. На мониторе мелькали лишь серо-чёрные помехи.

Либо изображение пропало, либо кто-то повредил камеру.

Ещё два экрана тоже не работали.

— Дайте угадаю, — сказала Елена. — Один монитор связан с камерой у нижнего трапа, а другой — с лестницей на мостиковую палубу, где проходит аукцион.

Данненберг проверил подписи.

— Верно.

— Значит, мы знаем, каким путём прошёл Грабовски.

Елена задумалась.

— У охранников есть такие же магнитные карты, как у вас?

— Да.

— Чёрт! — выругалась она.

— Что это означает?

— Грабовски вывел из строя по меньшей мере одного охранника и забрал его карту. Теперь у него есть доступ ко всем закрытым зонам яхты. Например, к лестничной клетке.

— И что это означает? — Голос Данненберга звучал уже откровенно панически.

— Он ищет вас.

— Понятно…

Данненберг провёл ладонью по лицу.

— Откуда он всё это знает и умеет? И откуда это знаете вы?

— Он был офицером бундесхера, а я частный детектив. Кроме того, сложить всё воедино не так уж трудно.

— Что вы предлагаете?

— Нужно немедленно вызвать полицию.

— Нет!

— Чёрт возьми, на борту, возможно, находится убийца, и…

— Я сказал: НЕТ!

— Успех этого аукциона для вас важнее собственной жизни?

— Если хотите знать правду — да!

— А безопасность остальных людей на борту?

— Грабовски нужен только я.

— Хорошо. Тогда что предлагаете вы?

— Уведите меня с яхты. Когда я исчезну, остальные гости окажутся в безопасности.

— Отлично. Я собиралась предложить то же самое. Среди такого количества людей я всё равно не смогу вас защитить. Куда вы хотите отправиться? На остров?

— Да, в своё бунгало.

— Хорошо, идём. Но не по внутренней лестнице и не на лифте. Выйдем на открытую палубу и воспользуемся наружными лестницами.

Данненберг без возражений двинулся вперёд, а Елена побежала следом, пока в коридоре они не заметили схему эвакуационных путей.

— Стойте.

Подписи были на греческом, но Елена увидела красную точку, обозначавшую их местонахождение, сориентировалась и запомнила схему.

— Следуйте за мной.

Теперь она возглавила путь и нашла выход к правому борту — той стороне, где трап соединялся с плавучим переходом. Так им хотя бы не пришлось пересекать всю ширину судна.

Они спускались по наружной решётчатой лестнице с одной палубы на другую.

В одной руке Елена держала пистолет, в другой — сумочку со смартфоном. Проклятые туфли на высоком каблуке, одолженные у Филомелы, ужасно мешали. Ветер непрерывно хлестал дождём по лицу.

Через несколько секунд Елена промокла насквозь, и платье прилипло к телу.

— Вы уверены, что мы поступили правильно? — крикнул сзади Данненберг. — Всё это настоящее безумие!

— Именно поэтому Грабовски не станет искать нас здесь.

Они добрались до площадки со сканером и транспортёром для багажа.

Вокруг было темно.

Елена наступила на осколки и поняла почему: Грабовски разбил лампы. На полу также лежали обломки сорванной камеры наблюдения.

— Где охранник? — крикнул Данненберг.

В свете молнии Елена увидела, что цветные фотографии Грабовски, распечатанные и прикреплённые к металлической раме сканера, исчезли. Под полосками скотча остались лишь уголки бумаги. Всё остальное было сорвано.

Значит, Грабовски знал, что его ожидали.

Чёрт!

Раздавшийся стон заставил её резко обернуться.

Под конструкцией транспортёра лежал человек.

Охранник.

— Помогите мне! — крикнула Елена Данненбергу и положила сумочку и оружие на пол.

Они вытащили мужчину наружу. Его лодыжки были стянуты пластиковыми хомутами. Руки за спиной — тоже. Во рту торчал кляп. Кроме того, из раны на голове текла кровь.

— Не волнуйтесь, мы вам поможем, — сказала Елена по-английски.

Она обыскала мужчину и нашла на поясе складной нож. Им перерезала стяжки, а Данненберг тем временем вытащил кляп из его рта.

— Что случилось?

Грохнул гром.

— Здесь был Грабовски. Я узнал его, но слишком поздно, — прохрипел охранник. — Он ударил меня рукоятью пистолета и лишил сознания.

— Вашего пистолета?

— Нет.

— У вас есть оружие?

— Да, Glock.

Охранник потянулся к поясу.

— Пистолет пропал!

— Значит, теперь у Грабовски два ствола, — заключила Елена.

В этот момент раздался пронзительный свист фейерверков, взмывавших в небо.

Через несколько секунд вокруг вспыхнули взрывающиеся красные, зелёные и синие огни. Раздался грохот, за которым последовал дождь из жёлтых искр.

На мгновение лицо Данненберга залило красным светом. Оно казалось окаменевшим.

— Аукцион закончился, — произнёс он.

— Вы умеете обращаться с Canik Micro Compact? — спросила Елена охранника.

— Да, мэм.

Она вложила оружие ему в руку.

— В магазине двенадцать патронов. Ещё один уже в патроннике.

— Вы сошли с ума? Что вы делаете? — взвизгнул Данненберг.

— Замолчите! — резко приказала она ему по-немецки.

Затем снова обратилась к охраннику по-английски. Теперь пришлось говорить громче, потому что над ними разорвались новые фейерверки.

— Грабовски наверху, на мостиковой палубе. Он ищет нас. Мы сейчас сойдём с яхты. Вызовите полицию Миконоса. Пусть немедленно приезжают. Вы поняли?

— Да, мэм.

На этот раз Данненберг не возразил. Видимо, наконец осознал всю серьёзность происходящего.

— У вас есть рация? — спросила Елена.

Охранник снова потянулся к поясу.

— Нет. Её тоже забрали.

— Найдите остальных сотрудников охраны и объясните им ситуацию. Все гости должны оставаться в большой гостиной, пока этого человека не задержат. Кроме того, сообщите владельцу яхты и расскажите, что происходит.

Охранник кивнул.

— Лучше всего, если вечеринка продолжится как обычно. Иначе начнётся массовая паника.

— Понял.

— Хорошо.

Елена подобрала сумочку, поднялась и вытолкнула Данненберга под дождь, а затем повела дальше вниз, к трапу.

В разноцветном свете фейерверков она увидела, что и там охранник отсутствовал.

— Быстрее! — подгоняла она Данненберга. — Нам нужно как можно скорее покинуть яхту.

— Но теперь у вас нет оружия! — крикнул он. — Вы совершили ошибку!

— У напарника моего мужа есть пистолет.





ГЛАВА 60


Ветер взбаламутил воду в бухте. Данненберг первым побежал по плавучему переходу к причалу. Елена то и дело теряла равновесие на высоких каблуках, поэтому сняла туфли и последовала за ним босиком.

Добравшись до прочного деревянного пирса, Данненберг обернулся, протянул ей руку и помог подняться на устойчивый настил. Там Елена снова обулась.

Если она правильно судила по вспышкам молний, ночью гроза должна была разыграться ещё сильнее. Несколько лодок уже покинули бухту.

Данненберг прикрылся от дождя поднятой рукой и побежал вперёд. Елена последовала за ним и вскоре заметила на причале двух мужчин. Один был в костюме, другой — в джинсах и куртке.

Петер и Дино.

От облегчения сердце у неё подпрыгнуло.

Рядом с ними на ветру раскачивалась разноцветная гирлянда, большинство лампочек уже погасло. При очередной ослепительной вспышке Елена разглядела название лодки, пришвартованной возле мужчин. Судно поднималось и опускалось на волнах, ударяясь кранцами о борт соседней яхты.

«Сирена».

— Что вы там делаете? — крикнул Петер.

Елена подбежала к ним.

— Грабовски на «Зефирии». Он обезвредил охранника и теперь вооружён двумя пистолетами.

Петер посмотрел на мегаяхту.

— Нам вернуться туда?

— Нет, — сразу возразила Елена. — Охранники сами справятся. Кроме того, скоро должна прибыть полиция.

— Куда вы направляетесь?

— Я отвожу Данненберга на остров. На яхте ему небезопасно.

— Нам тоже небезопасно, — крикнул Дино. — Кто-то пытался нас убить.

— Грабовски? — вырвалось у неё.

— Или Леонидас, — сказал Петер. — Мы не знаем. В любом случае их было двое.

Он шагнул под свет уцелевшей лампочки, и Елена увидела кровь у него на лбу, виске и губе. Дождь частично смыл её и размазал по подбородку и шее, но раны всё равно были хорошо заметны.

— О господи!

Она осторожно коснулась его лица.

— Ты в порядке? Сильно пострадал?

— Всё нормально. Наверное, лёгкое сотрясение. А вот Дино крепко приложили по затылку.

Петер подошёл к Елене, обнял и прижал к себе.

— Я так рад, что с тобой ничего не случилось.

— Я уже большая девочка и могу за себя постоять.

Она обняла его ещё крепче.

— Но оружия у меня больше нет.

— Добро пожаловать в клуб.

Дино ощупал затылок и поморщился.

— А у меня закончились патроны.

— Просто замечательно! Что за дерьмо! — Данненберг вскинул руки. — Я знал, что всё это было ошибкой. Кто теперь будет меня охранять?

Петер резко отпустил Елену и с силой ткнул Данненберга пальцем в грудь.

— Заткнитесь, чёрт возьми! Из-за вас мы оказались во всём этом дерьме. Кто-то пытался устранить меня и моего напарника, и вам давно пора открыть рот. Я хочу знать, во что мы ввязались.

Данненберг судорожно втянул воздух.

— Не хочу прерывать вашу уютную беседу, — сказал Дино, — но сначала нам стоит уйти с причала. Мы здесь как на ладони.

— Продолжим наверху, — предложила Елена. — Там находятся вилла Мило Бакиса и бунгало Данненберга.

Они двинулись к началу пирса, пересекли пляж и добрались до каменной лестницы. На берегу дождь и ветер ощущались слабее, чем над водой, поскольку бухту прикрывала скалистая возвышенность.

Некоторые гости уже покинули пляж и, видимо, вернулись на свои лодки. Остальные теснились в шатрах и продолжали праздновать. Теперь играла музыка в записи: группа уже собрала аппаратуру. Огромный видеоэкран рабочие накрыли прозрачной плёнкой, которая громко хлопала на ветру. Несмотря на это, трансляция продолжалась и показывала вечеринку после аукциона.

— Эй, приятель, отличная вечеринка! — крикнул Данненбергу по-английски молодой пьяный мужчина, танцевавший под дождём у самой воды с обнажённым торсом.

Данненберг лишь поднял большой палец, перешагнул через ограждение и поспешил вверх по каменной лестнице.

Дино, Елена и Петер последовали за ним.

— Не держитесь за перила, — предупредил Данненберг.

Елена едва не поскользнулась на мокрой каменной плите, но Петер поддержал её и после этого уже не отходил ни на шаг.

Только вывиха лодыжки ей сейчас не хватало.

Преодолев триста ступеней, они наконец поднялись на возвышенность. Как ни странно, здесь ветер оказался ещё слабее, чем в бухте. Вероятно, сосны немного сдерживали шторм. Музыка из шатров доносилась лишь приглушённым гулом.

«Зефирия» с синей наружной подсветкой неподвижно стояла в центре бухты, словно скала. Очевидно, её закрепили двумя якорями — носовым и кормовым, — поэтому яхта не сдвигалась ни на сантиметр.

Фейерверк уже закончился.

Вероятно, ни VIP-гости на борту, ни посетители, продолжавшие праздновать на пляже и в лодках, даже не подозревали, что произошло и какой опасности они, возможно, подвергались.

Но сейчас Елена не могла об этом думать.

Она отвела взгляд от бухты и последовала за мужчинами к бунгало Данненберга, однако на полпути остановилась и посмотрела на виллу Мило.

В окнах не горел свет. Филомела, вероятно, уже спала, а прислуга, судя по всему, всё ещё находилась в шатрах внизу.

— Я скоро приду! — крикнула Елена.

Петер остановился и обернулся.

— Ты куда?

— В свою комнату. Быстро переоденусь во что-нибудь удобное.

— Я пойду с тобой.

Он направился к ней.

— Нет, останься с Данненбергом. У него наверняка есть аптечка. Пусть обработает ваши с Дино раны. Я скоро вернусь.

Елена отвернулась и побежала к вилле.

Входная дверь оказалась незапертой. Она вошла, включила свет в прихожей и поднялась по лестнице в свою комнату.

В доме было совершенно тихо и, если не считать включённой ею лампы, абсолютно темно.

В комнате Елена сначала бросила сумочку на кровать, зашвырнула туфли в угол, сняла промокшие платье и бельё и тоже кинула их на постель. Затем вытерлась в ванной и надела сухое бельё, футболку, джинсы, лёгкий свитер, куртку и любимые кроссовки.

Перед выходом она достала из сумочки смартфон, сунула его в задний карман и забрала из ящика бейсболку Harley-Davidson.

Елена быстро спустилась, выбежала из виллы и направилась к бунгало.

Свет горел в левой части здания, где, по её предположению, находились личные комнаты Данненберга. Она стряхнула с козырька дождевую воду и вошла.

В гостиной стояла удушливая духота.

Данненберг всё ещё был в смокинге и укладывал вещи в дорожную сумку. Несколько ящиков оставались выдвинутыми, дверцы шкафов в спальне — открытыми.

Рядом стояли Петер и Дино. На столе лежала раскрытая и опустошённая аптечка. Пахло спиртом.

Петер умыл лицо и продезинфицировал раны, но больше ничего не сделал. Даже повязку не наложил. Волосы Дино на затылке всё ещё слиплись от крови.

Очевидно, Елена появилась в разгар ожесточённого спора. Обстановка была напряжённой, а Данненберг явно находился в панике.

— Нет, я ни за что здесь не останусь! — возбуждённо кричал он. — Я не доверяю греческой полиции и не собираюсь сидеть и ждать, пока меня кто-нибудь пристрелит.

— Куда, чёрт возьми, вы собрались? — выкрикнул Петер. — Мы на грёбаном острове!

— Вниз. Каким угодно способом. Пока здесь разгуливает вооружённый псих, способный обезвредить подготовленных охранников, я не останусь. К тому же вы сами сказали, что кто-то пытался устранить и вас.

— Не будем торопиться, — сказала Елена, стараясь говорить спокойно.

Она достала телефон.

— Сейчас я позвоню Грабовски, и тогда мы узнаем больше.

Данненберг застыл.

В комнате воцарилась тишина. Все трое уставились на неё.

— И что ты ему скажешь? — спросил Петер. — Чтобы на подъёме был осторожен и не прикасался к перилам?

— Скажу, что полиция уже на острове и ему следует сдаться, пока не появились новые пострадавшие.

— Он непременно послушается, — язвительно заметил Данненберг.

— Сейчас увидим.

Елена набрала номер. После седьмого гудка прозвучал записанный голос Грабовски:

«Вы позвонили Бальтазару Грабовски. Благодарю за звонок. Мне очень жаль, но больше вы со мной не свяжетесь».

Елена сглотнула.

Это прозвучало чертовски окончательно.

Инстинктивно она так плотно прижала телефон к уху, чтобы никто другой не услышал сообщение. Затем завершила вызов.

— Он не отвечает, — только и сказала она, убирая телефон.

Данненберг складывал в сумку паспорт, часы, зубную щётку, рубашки и брюки, пока та не заполнилась наполовину.

— Ещё раз, — произнёс Петер, теперь немного спокойнее. — Куда… вы… собрались?

— Я ещё не знаю! — раздражённо крикнул Данненберг. — Лучше всего мне поехать с вами.

— С нами? Куда? — возмутился Петер. — На Миконос? На материковую часть Греции? В афинский аэропорт? Или сразу в Австрию?

— Для начала Афины вполне подойдут.

Елене показалось, что она ослышалась.

— Вы серьёзно? Сначала мероприятие было для вас важнее собственной безопасности, а теперь вы хотите бросить всё и сбежать?

Данненберг выпрямился.

— Да, я говорил это до того, как узнал, что Грабовски, разыскивая меня, тяжело вооружённым ворвался на яхту, полную охранников. Кроме того, аукцион, к счастью, успешно завершился.

Он помахал телефоном.

— Нотариус прислал сообщение. Общая сумма максимальных ставок — три с половиной миллиона евро. Огромный успех. Но это было моё последнее мероприятие. Я увольняюсь от Мило Бакиса.

— С чего вдруг? — недоверчиво воскликнул Петер.

Елена подозревала причину. Данненберг понял, что Леонидас замешан в каких-то преступлениях, с которыми он не хотел иметь ничего общего.

— Теперь это не имеет значения! Послушайте…

Данненберг вытер пот с лица обеими ладонями.

— Ваша жена привела Грабовски прямо сюда и подвергла мою жизнь опасности. Вы служите в австрийской полиции. Либо отвезите меня в Афины, либо я вообще поеду с вами в Вену. Пусть австрийские власти разбираются с греками по поводу Грабовски. И, если хотите, по поводу Леонидаса. Но без меня. Я не имею к этому отношения.

Елена промолчала.

Петер тоже. Похоже, у него, как и у неё, закончились аргументы.

Дино, до сих пор хранивший молчание, прочистил горло.

— Мы не уезжаем, — сухо сказал он.

Данненберг уставился на него широко раскрытыми глазами.

— Не уезжаете?

Дино повернулся к Петеру.

— Не знаю, как считаешь ты, но для меня дело в Греции ещё далеко не закончено. Я не верю рассказу Леонидаса о том, что он попрощался с Анной в порту Наксоса. Мы знаем, что он забрал её с собой. И я решил остаться здесь, пока не найду Анну.

Петер посмотрел на Елену.

— Я думаю так же.

— А кто увезёт меня отсюда? — крикнул Данненберг.

— Никто, — ответила Елена.

Она подошла к нему.

— Вы должны рассказать моему мужу правду о Леонидасе и Мило Бакисе.

Данненберг уставился на неё.

— Я не могу. Тогда всё, что я создавал столько лет, пойдёт прахом.

Елена отчасти понимала его мотивы, но он должен был взглянуть правде в глаза.

— После этой ночи и тех обвинений, которые скоро предъявят Леонидасу, всё это в любом случае закончится. Кроме того, речь идёт о гораздо более важных вещах, чем ваша карьера и дело всей жизни. Пропали две женщины.

— Я… не могу.

— Тогда я сама им расскажу, — пригрозила Елена.

Петер и Дино сохраняли полное спокойствие.

Данненберг молчал.

В конце концов Дино не выдержал и шагнул вперёд.

— Что именно он должен нам рассказать? Что настоящим художником является Леонидас? — как бы между прочим спросил он. — Эй, не смотрите на меня так.

— Откуда вы знаете? — набросился на него Данненберг.

— В отеле я прочитал в рекламной листовке, что загадочный Мило Бакис живёт затворником и не даёт интервью, — объяснил Дино. — А когда самовлюблённый Леонидас с гордостью в глазах начал расхваливать гениальность Бакиса, я уже кое-что заподозрил. После вашего спора мне оставалось лишь сложить два и два.

Данненберг раскрыл рот. Не говоря ни слова, он опустился на диван рядом с дорожной сумкой и поник.

— Говорите! — резко потребовал Петер. — У нас заканчивается время. Что ещё нам нужно знать?

И тогда Данненберг кратко повторил всё, что ранее рассказал Елене: о самоубийстве Мило Бакиса, о решении Леонидаса сохранить миф о своём дяде и о собственной непростой работе агента, который прославлял 3D-произведения якобы живущего в затворничестве художника.

Петер и Дино ни разу его не перебили и внимательно выслушали до конца — включая оправдания Данненберга, согласившегося на обман из-за отсутствия других профессиональных возможностей.

— Понимаю… Поразительная история.

На стенах висели огромные плакаты со скульптурами. Петер медленно осмотрел их.

— Эти работы создал ещё настоящий Мило Бакис?

Данненберг кивнул.

— Да, это его мраморные скульптуры. Замечательные произведения, в которых скрыто множество мелких намёков и символов — как у старых мастеров.

Петер посмотрел на подпись на постаменте женщины с младенцем на руках.

— Работы в витринах тоже подписаны лично автором?

Данненберг удивился.

— Да. А что?

— Я только что подумал о том же, — задумчиво произнёс Дино. — За тринадцать лет, пока продолжается этот обман, ни одному графологу не пришло в голову проверить, настоящая ли подпись Мило Бакиса стоит в витринах?

Данненберг выпрямился на диване.

— Нет, никогда…

— Значит, Леонидас умеет исключительно хорошо подделывать почерк дяди, — заключила Елена.

— Наверное, — пробормотал Данненберг. — Это важно?

— Скорее всего, нет, — признал Петер.

Он отвёл взгляд от плаката.

— Но факт остаётся фактом: Леонидас знает о судьбе Софии Теодору и Анны Кляйн гораздо больше, чем признаёт. Поэтому сейчас я внимательно осмотрю его мастерскую. Возможно, там найдутся улики или след, ведущий к Анне.

— Вы собираетесь туда взломаться? — вырвалось у Данненберга.

— Кто говорил о взломе? — с приторной любезностью спросил Дино. — Вы дадите нам ключ.

— Хорошо, но тогда я пойду с вами и…

— Нет. Вы будете только мешать расследованию. Спокойно собирайте оставшиеся вещи, а мы тем временем осмотрим мастерскую.

Дино протянул раскрытую ладонь, требуя ключ.





ГЛАВА 61


Дверь мастерской распахнулась, и Елена нащупала на стене выключатель. Люминесцентные лампы под потолком загорались одна за другой, заливая стерильное помещение резким холодным светом.

Она, Петер и Дино вошли внутрь.

Данненберга они оставили в его бунгало. Он отказывался оставаться там один, но Елена опустила жалюзи на всех окнах и велела ему после их ухода запереться изнутри. Это не слишком его успокоило, однако другого выхода не было.

— Мастерская выглядит куда менее впечатляюще, чем я надеялся, — заметил Дино.

И правда.

Теперь, когда три витрины находились на борту «Зефирии», перед ними был всего лишь большой, почти пустой зал. Правда, в этой части здания имелась ещё одна комната, ключ от которой Данненберг тоже им отдал.

Вторая мастерская была значительно меньше и до отказа забита компьютерами, мониторами, планшетным сканером и принтерами формата А3. Похоже, именно здесь Леонидас занимался настоящей творческой работой: повсюду лежали незаконченные проекты и папки с цветными эскизами.

Пока дождь громко барабанил по крыше, Дино открывал шкафы и комоды и перебирал содержимое ящиков. Елена и Петер тем временем склонились над письменным столом, рассматривая проекты.

Судя по всему, Леонидас работал над новым произведением, для которого уже существовал первый черновой вариант в 3D.

— Похоже на муки Тантала, — сказал Петер.

— Откуда ты знаешь?

— Разве это не очевидно?

Он указал на изображения.

— После того как Тантал навлёк на себя гнев богов, они обрекли его на вечные мучения в самых глубоких областях преисподней. Именно это здесь и показано.

— Понятно… Тоже милая история.

Елена раздвинула распечатки. На них был изображён юноша, который в отчаянии тянулся к чаше с водой, но никак не мог до неё дотянуться. Столь же недоступным оставалось блюдо с сочными смоквами, зелёными оливками и покрытыми красными крапинками яблоками. Над головой юноши нависала огромная каменная глыба, готовая в любую секунду его раздавить.

На изображении уже имелись первые пометки о различных этапах печати: какие элементы на переднем, среднем и заднем планах должны быть резкими, а какие — размытыми, чтобы возник эффект глубины.

Если смотреть на сцену отстранённо, сама по себе она казалась не такой уж страшной. Однако измождённое тело Тантала, его тонкие, жадно тянущиеся пальцы, искажённое страданием лицо и отчаянный взгляд превращали изображение в настоящий кошмар.

Леонидасу поразительно хорошо удалось передать голод, жажду и панический страх Тантала за собственную жизнь.

— Удивительно, насколько детально всё это сделано на компьютере, — пробормотала Елена.

— С помощью искусственного интеллекта? — рассеянно спросил Петер.

— Утверждают, что нет.

Внезапно он заметил один из листов.

— Дино… Иди сюда.

Петер протянул ему крупное изображение лица Тантала.

— Взгляни. Узнаёшь кого-нибудь?

— Un momento, per favore…

Глаза Дино внезапно расширились.

— Merda! Это же… Оливер.

Петер кивнул.

— Оливер Тойбер.

— Мальчик, пропавший четыре месяца назад на Санторине? — спросила Елена. — Вы ошибаетесь.

— Нет, Петер прав, — ответил Дино. — Сходство есть.

— Но Оливеру шесть лет, а здесь изображён молодой мужчина.

— Лёгкое косоглазие невозможно не узнать. Как и тонкие брови и кривой зуб. Поверь, на прошлой неделе я показывал его фотографию не меньше сотни раз.

Петер достал телефон и пролистал изображения, пока не нашёл снимок Оливера Тойбера. Затем показал его Елене.

Она сравнила два лица, и в следующую секунду у неё перехватило дыхание.

Петер действительно был прав.

— Жутко, — признала она. — Именно так Оливер мог бы выглядеть лет через десять, уже подростком. Откуда у Леонидаса взялся этот образ?

— Точно так же, как изображение Софии для «Сердечного проклятия», — холодным, бесстрастным голосом ответил Дино.

Он посмотрел в другой конец комнаты.

— Там ещё одна дверь.

Елена вспомнила внешние размеры здания. За этой дверью могло находиться только последнее помещение.

Они подошли ближе. Дверь была заперта, и ни один из двух ключей не подходил.

— Отойдите! — приказал Дино. — Будь я проклят, если не выясню, что там скрывается.

Он несколько раз ударил ногой по замку. Дерево затрещало, ригель погнулся и вырвался из металлической рамы.

После этого Петер дважды навалился на дверь плечом. Наконец она распахнулась и с грохотом ударилась о стену.

Помещение было примерно такого же размера, как предыдущее. Петер провёл рукой по стене, пытаясь найти выключатель, но ничего не обнаружил. Тогда он включил торшер, стоявший в углу.

Окон в комнате не было.

Вдоль стены стоял большой Г-образный компьютерный стол. Здесь также лежало множество черновых эскизов ещё одной новой работы. Эти проекты выглядели менее подробными и проработанными, чем изображения мучений Тантала. Намеченных 3D-эффектов пока тоже не было.

Но мотив уже угадывался.

Безволосая голова, показанная сверху, с высоты птичьего полёта. На ней извивались крошечные змеи.

— Голова Медузы, — сказала Елена. — Горгоны со змеями вместо волос, взгляд которой превращал людей в камень.

— Твоя сестра Лиза, — пошутил Дино.

— Очень смешно, — пробормотала Елена.

Пока Дино и Петер раздвигали листы на столе и рассматривали их, она обратила внимание на фотоаппарат рядом с клавиатурой.

Цифровая зеркальная камера — дорогая профессиональная модель. Елена и сама охотно пользовалась подобной во время работы, хотя её аппарат был значительно проще. Рядом лежали несколько объективов, батарейные блоки, дистанционные спуски, USB-кабели, карты памяти и профессиональный набор для чистки камеры.

Зачем Леонидасу понадобилось всё это оборудование?

Дино поднял один из листов с изображением головы Медузы и маленькими змеями.

— Это не компьютерные рисунки.

— Нет, просто они выглядят фотореалистично, — возразил Петер.

— Ничего подобного, — проворчал Дино. — Это настоящие фотографии. Похоже, змеи вылупляются из яиц, помещённых под кожу головы.

— По-настоящему? Это же совершенно больная фантазия.

Петер забрал у него снимок, поднёс к свету и внимательно изучил детали.

— Да, пожалуй, так и есть… Просто сложно разобрать.

В одной из папок Елена обнаружила другие фотографии головы Медузы. Большинство было сделано в профиль, но на одном снимке лицо целиком показывалось немного сбоку.

— Но если это настоящие фотографии, значит, эта женщина действительно…

Петер посмотрел на снимок и внезапно вырвал его у неё из рук.

— О господи! — воскликнул он. — Дино!

Он поднёс фотографию к лицу напарника.

— Что такое? — спросила Елена. — Только не говори, что это…

— Да, это Анна Кляйн, — вырвалось у Петера.

Он положил снимок на стол и постучал по нему пальцем.

— На всех этих фотографиях Анна Кляйн, — повторил он. — Только с обритой головой.

— У меня сейчас череп расколется…

Дино осторожно потрогал затылок, на мгновение закрыл глаза и болезненно поморщился. Затем помассировал виски.

— Если учитывать это поразительное сходство с реальными людьми, получается следующее… Леонидас воссоздаёт все эти сцены в действительности и фотографирует их. Затем обрабатывает снимки на компьютере, превращает в объёмные изображения и в конце выставляет в витринах в натуральную величину.

— А Анна Кляйн в образе Медузы — его самая новая работа, — продолжил Петер. — Пока существуют лишь несколько фотографий.

— Оливер Тойбер в образе Тантала появился несколькими месяцами раньше, — сказала Елена. — Для него уже существуют первые фотореалистичные компьютерные изображения с 3D-эффектами.

— А работу с Софией в образе Пенелопы, жены Одиссея, начали девять месяцев назад, — добавил Дино. — Теперь это уже законченное произведение в объёмной витрине. Примерно так всё и происходило по времени.

— Хронология ужаса, — раздался за их спинами чей-то голос.

Все трое резко обернулись.

В дверном проёме стоял Данненберг.





ГЛАВА 62


Елена застыла.

— Что вы здесь делаете? — вырвалось у неё. — Разве мы не велели вам ждать нас?

— Я закончил собирать вещи… — совершенно рассеянно пробормотал Данненберг. — Мне стало страшно одному, поэтому я пришёл сюда.

Он успел переодеться и теперь был в джинсах. С лица и рукавов свитера на пол стекала дождевая вода.

— Давно вы здесь стоите? — спросила Елена.

— Достаточно, чтобы услышать, что вы обнаружили.

Елена насторожилась. Она не могла предугадать его реакцию. По крайней мере на первый взгляд Данненберг был безоружен и не проявлял агрессии. Пока он не казался опасным.

Он подошёл ближе и оглядел комнату так, словно видел её впервые.

— Я никогда здесь не бывал…

Данненберг с любопытством направился к столу.

— Несколько лет назад я купил для Леонидаса эту камеру. Но думал, что он будет пользоваться ею на яхте или дома, на Миконосе.

Елена взяла зеркальную фотокамеру, включила её и открыла карту памяти. Она по очереди просмотрела последние снимки на дисплее.

— Здесь только фотографии Анны Кляйн.

Данненберг сглотнул.

— Той самой пропавшей женщины? — пересохшим голосом спросил он. — Я ничего не понимаю.

Дино шагнул вперёд.

— Тогда я вам объясню. Ваш деловой партнёр Леонидас не просто увековечил в своих произведениях лица Софии Теодору, Оливера Тойбера и Анны Кляйн — людей, бесследно исчезнувших за последний год. Уже одно это было бы совершенно неправдоподобным совпадением. Он использовал для своих работ настоящие фотографии.

— Или все эти снимки сделали вы, — обвинил его Петер.

Данненберг выглядел оглушённым.

— Сейчас мне всё равно, что вы думаете, — бессильно произнёс он. — Я просто хочу понять, что здесь происходило.

Он с неверием посмотрел на разложенные по столу фотографии, сглотнул и помассировал переносицу.

— О господи… Если последние три работы создавались таким образом, то, возможно, все произведения Леонидаса за тринадцать лет первоначально были фотографиями.

Данненберг тяжело сглотнул и судорожно втянул воздух.

— Ведь ещё в самом начале мне пришлось купить ему самое новое и современное фотооборудование… Но тогда получается, что все модели…

Он не договорил.

— О господи!

Данненберг внезапно согнулся, и его вырвало на пол. Он вытер рот тыльной стороной ладони.

— Простите…

Елена бросила Петеру встревоженный и одновременно умоляющий взгляд, прося не давить на Данненберга.

Она верила, что до этой минуты он действительно знал не больше них. И только сейчас начал понимать, какой кошмар творился здесь последние годы.

— Но где Леонидас делал эти фотографии? — уже спокойнее спросил Петер.

— И кто создавал декорации для этих чудовищных снимков? Он сам? — добавил Дино. — И главное: куда после этого исчезли все модели?

— Я… не имею… понятия.

Елена повернулась к Данненбергу.

— Возможно, всё это устраивала Филомела?

— Нет.

Он покачал головой.

— Она слишком запуталась в собственном мире и не способна организовать ничего настолько сложного.

— Значит, это мог быть только Леонидас, — сказала Елена.

Однако Данненберг снова покачал головой. Его взгляд был устремлён в пустоту, словно он отчаянно пытался установить последние недостающие связи.

Петер хотел что-то сказать, но Елена мягко положила ладонь ему на руку и покачала головой.

— Мне всегда казалось странным, — начал Данненберг, — что Леонидас недостаточно хорошо разбирается в мифологических мотивах и взаимосвязях собственных произведений.

— Что вы имеете в виду? — спросила Елена.

— Несколько раз во время разговоров со мной он неправильно толковал собственные работы.

Елена нахмурилась.

— К чему вы ведёте?

Взгляд Данненберга немного прояснился.

— Он слишком мало знал о сложных взаимосвязях и предыстории греческой мифологии, хотя его произведения наполнены всем этим: намёками, подсказками, скрытыми сведениями и символами, которые далеко не каждый способен распознать с первого взгляда.

— Возможно, он лишь притворялся невеждой? — предположила Елена.

Данненберг покачал головой.

— Когда появился особенно сложный «Гиакинф», я даже заподозрил, что произведение создал вовсе не Леонидас, а кто-то другой. Как автор-призрак, пишущий книги за другого человека.

— Художник-призрак? — спросил Петер.

Данненберг ненадолго поднял глаза.

— Да, что-то вроде того.

— Но кто тогда создавал сцены с моделями? — спросила Елена. — Кроме Ангелоса, Силаса и Веньи, на острове живёт ещё кто-нибудь, кто мог бы это сделать?

— Нет.

— Это мог быть кто-то из них?

— Нет, исключено.

Данненберг вытер лицо. Его взгляд снова устремился вдаль.

— У вас появилась догадка, верно? — настаивала Елена.

Он становился всё задумчивее и наконец кивнул.

— Мне приходит на ум лишь один человек, — продолжил он. — Настолько гениальный и настолько безумный, чтобы создавать подобные декорации и сцены в реальности. Гений-визионер на грани помешательства.

— Психопат, — сказал Петер.

Елена вспомнила один из недавних разговоров.

— Вы хоть раз собственными глазами видели, как Леонидас подписывает произведения именем Мило?

Данненберг задумался.

— Нет…

Елена невольно вспомнила могилу Мило Бакиса на маленьком кладбище за виллой.

Если там стоит надгробие с его именем, это ещё не означает, что под ним действительно лежит Мило.

Она заметила растерянные лица Петера и Дино. Однако Данненберга вопрос ничуть не удивил. Напротив, он выглядел предельно сосредоточенным.

— Да… Возможно, эскизы для этих фотографий действительно создавал сам Мило, — задумчиво произнёс он.

— Настоящий Мило? — спросил Петер.

Данненберг кивнул.

— Тогда становится понятно, почему подписи Мило выглядят такими подлинными. Потому что они и есть подлинные.

Ошеломлённые масштабом открытия, они некоторое время молчали.

Дино первым пришёл в себя.

— Хорошо, это совершенно безумная история. Но прямо сейчас у нас есть другие проблемы. Нам нужно найти Анну.

— Анна для меня тоже главный приоритет, — сказал Петер. — Не только потому, что я хочу вернуть её домой живой. После всего, что мы здесь натворили, нам конец, если мы её не найдём.

— Понимаю.

Данненберг кивнул.

— Значит, вы собираетесь обыскать остров?

— Похоже, другого выбора у нас нет, — ответил Петер.

— Но мы не знаем наверняка, находится ли Анна вообще на этом острове, — возразила Елена. — А если находится, то где её искать?

— Она права, — поддержал её Данненберг. — Остров большой, здесь множество пещер. Ночью, в такую грозу и под дождём, поиски почти безнадёжны.

— Можно разделиться, — предложил Петер.

— Не забывай о мести Грабовски и о двух мужчинах, которые пытались вас устранить, — напомнила Елена. — Что бы мы ни предприняли, нужно держаться вместе.

— Чёрт! — подавленно выругался Петер.

Он и Дино посмотрели на Данненберга.

Тот задумчиво нахмурился.

— По-моему, чтобы понять, что здесь на самом деле произошло, нужно прежде всего раскрыть тайну Мило. Он — ключ ко всему. С него всё началось.

— И как это сделать?

— Нам нужно выяснить, действительно ли он ещё жив. И я уже знаю, как получить точный ответ.

— Вы уверены, что готовы к этому? Несмотря на то что Грабовски всё ещё где-то здесь? — осторожно спросила Елена.

Данненберг решительно кивнул.

— Да. В деревянном сарае за виллой лежат лопата и два заступа.

Он посмотрел на остальных.

— Вскроем могилу Мило.

Семь Дней Назад

В ночь на воскресенье, 20 сентября

Когда Анна очнулась и, часто моргая, попыталась открыть глаза, её ужасно тошнило. Во рту стоял отвратительный привкус, голова гудела, а уши словно заложило.

В памяти всплыла мелодия — должно быть, из последней песни, которую она слышала.

«Выписаться можно когда угодно — уйти нельзя…»

Пока мелодия крутилась в голове, воспоминания постепенно возвращались.

Вечеринка. Панические крики. Хрипы гостей, ползавших по полу возле бассейна и извергавших из себя содержимое желудков. Запах тухлых яиц.

Как ей удалось выбраться из дома в той давке? Удалось ли вообще?

Точно… Через подвал. А потом?

Дальнейшее она не помнила.

Анна провела языком по губам, снова ощутила мерзкий привкус непонятного вещества и едва не закашлялась от рвотного позыва.

Разве это не… хлороформ?

Да. Хлороформ!

Отрывками начала возвращаться поездка с Леонидасом на электросамокате и их бегство из порта на его яхте. Уже на борту Анна заметила, что пропал телефон. Вскоре после этого Леонидас набросился на неё и прижал к носу и рту пропитанную хлороформом ткань.

Туман, скрывавший воспоминания, окончательно рассеялся.

Пульс участился, в кровь хлынул адреналин.

Точно. Этот ублюдок её усыпил.

Однако действие хлороформа быстро проходило, поэтому вещество приходилось давать снова и снова. Отсюда тошнота и чудовищная головная боль. Возможно, потом он ввёл ей другое, более сильное средство для наркоза.

Как бы то ни было, чувствительность постепенно возвращалась к телу.

Анне казалось, что она сидит на стуле.

Она заставила себя полностью открыть глаза.

В тусклом свете нескольких свечей показалось высокое помещение без окон, облицованное белой плиткой. Оно напоминало просторную душевую для людей с инвалидностью, только без смесителей и душевых леек.

Как в патологоанатомическом отделении.

С трудом повернув голову, пока шейные позвонки не захрустели, Анна увидела рядом женщину.

Без волос, в длинной белой ночной рубашке.

Женщина тоже сидела на стуле и смотрела на неё.

— Здравствуйте? — прохрипела Анна.

Рот женщины был открыт, но она ничего не сказала. Когда Анна пошевелилась, незнакомка в точности повторила движение.

Анна наклонила голову.

Женщина сделала то же самое.

Чёрт. Эта женщина — ты сама!

Рядом с Анной стояло большое зеркало до самого пола. В нём она увидела, что кто-то полностью сбрил ей волосы и приковал к массивному металлическому креслу, намертво закреплённому в плиточном полу.

Она почти не могла двигаться. Чем отчаяннее пыталась вырвать руки и ноги, тем громче звенели цепи.

Только теперь Анна до конца осознала безвыходность своего положения.

На запястьях и лодыжках были затянуты кожаные ремни, соединённые с натянутыми цепями, закреплёнными в полу. Кресло стояло посреди квадратной комнаты примерно три метра в ширину, длину и высоту.

Боковые и задняя стены были покрыты плиткой. На одной висело зеркало.

В отражении Анна увидела свой рюкзак, прислонённый к стене вне пределов досягаемости. Из бокового кармана торчали инсулиновые шприц-ручки.

Чёрт!

Но это было ещё не самое страшное.

Вместо четвёртой стены прямо перед ней находилась массивная металлическая решётка.

Она сидела здесь, словно животное в зоопарке.

Пространство за решёткой тонуло во тьме. Свечи освещали лишь её камеру и примерно метр пола снаружи.

— Эй! — позвала Анна.

Никто не отозвался.

До неё вернулось лишь слабое эхо.

Возможно, по нему удастся понять, насколько далеко простиралась темнота за решёткой.

— Эй! Есть здесь кто-нибудь? — крикнула она и, задержав дыхание, прислушалась.

Звук был гулким и терялся в большом пространстве.

Это точно не корабль.

Пол оставался неподвижным и не качался.

— Леонидас? — позвала она.

Одновременно Анна попыталась вытащить руки из кожаных ремней, но вскоре поняла, что шансов нет.

В нарастающем отчаянии она вспомнила киношный приём: вывихнуть большой палец и протиснуть кисть сквозь петлю. Однако сразу отказалась от этой мысли. Даже знай она, как это сделать, ремень был затянут слишком туго.

Пока ей оставалось лишь покориться судьбе и ждать, когда кто-нибудь появится.

Небольшим утешением служило собственное отражение: благодаря ему Анна чувствовала себя не такой одинокой.

Она склонила голову и попыталась рассмотреть в зеркале макушку и затылок.

Ни единого волоска.

Как буддийская монахиня. Какой больной ублюдок это сделал?

На коже головы обнаружились несколько тёмных линий. Они напоминали порезы и засохшую кровь — вероятно, следы бритья.

Кожу сразу начало покалывать и жечь.

Успокойся. Это просто воображение. Паника тебе не поможет.

Анна попыталась дышать ровно и рассуждать логически — шаг за шагом, как её учили на семинарах по физике в техническом университете.

Кто-нибудь знает, что ты была на Наксосе?

Нет.

Но могут ли те, кто тебя ищет, это выяснить?

Да, возможно.

Она отправляла фотографии и сообщения, хотя нигде прямо не указывала название острова.

Кто-нибудь знает, куда тебя увезли с Наксоса и где ты сейчас?

Нет.

Она и сама понятия не имела.

Как и не знала, зачем Леонидас привёз её сюда и сделал с ней всё это. Анна лишь чувствовала, что в этой дыре её лишат всякого достоинства и она умрёт жалкой смертью.

Что произойдёт, если ты по-прежнему не сможешь добраться до инсулина?

Через несколько часов ты начнёшь медленно умирать…

В мрачные мысли вмешался звук шагов.

Прищурившись, Анна различила очертания фигуры, появившейся из темноты и остановившейся перед решёткой.

— Леонидас? — спросила она.

В замке повернулся ключ. Решётчатая дверь со скрипом открылась, и внутрь вошёл мужчина в белом халате.

Это был не Леонидас.

Незнакомец был старше, ниже ростом и полнее. На одной половине лица росла седая борода. Другая была полностью покрыта шрамами и уродливыми наростами, словно после чудовищного ожога.

— Кто вы? — спросила Анна по-английски. — Где я? И где Леонидас?

Мужчина молча приближался.

Анна невольно напряглась. Она почувствовала резкий запах дезинфицирующего средства и заметила бутылку в его руке.

— Не двигайся. Я ничего тебе не сделаю, — сказал он по-английски низким хриплым голосом.

— Освободите меня! — потребовала Анна.

— Не двигайся.

Он достал из кармана халата кусок ткани, пропитал его дезинфицирующим средством и провёл по её голове.

Анна стиснула зубы.

Кожа горела как в огне.

— У меня диабет, — выдавила она. — Лекарства лежат в…

— Они нам не понадобятся.

— Но при гипергликемии…

— Ты очень храбрая. Я скоро вернусь.

Мужчина отошёл, оставив решётку открытой.

В следующее мгновение послышался скрип маленьких металлических колёс. Незнакомец вкатил в камеру тележку с блестящей металлической поверхностью, похожую на небольшой операционный стол.

На ней стояли большая деревянная шкатулка и высокий стеклянный сосуд, напоминавший колпак для сыра. Больше Анна ничего не могла разобрать.

Мужчина надел белую хирургическую шапочку, достал из халата жёлтые латексные перчатки, подул в них и натянул на руки. Затем облил перчатки дезинфицирующим средством.

— Что… вы делаете? — выдохнула Анна.

— Не двигайся, и всё быстро закончится.

Сердце забилось быстрее.

Он открыл деревянную шкатулку. В свете свечей Анна увидела хирургические инструменты, аккуратно уложенные в углубления красного поролона.

— Нет! Нет! Нет! — закричала она и изо всех сил задёргалась в путах. — Помогите! На помощь!

Все рациональные мысли мгновенно исчезли.

— Ты только всё усложняешь. Лучше не двигайся.

Мужчина взял маленький скальпель. Другой рукой обхватил голову Анны сзади и прижал к своему животу.

— Пожалуйста, не надо… — всхлипнула она.

— Кожа человеческой головы очень толстая и прочная, — тяжело дыша, объяснил он, удерживая её. — Я сделаю всего несколько маленьких надрезов. Больше ничего не требуется. Сильного кровотечения не будет. Не двигайся!

Анна начала задыхаться от паники. Она попыталась выровнять дыхание, понимая, что сопротивление бесполезно.

В следующий момент сбоку на голове почувствовался небольшой порез.

Она застыла.

Боль была слабой, но одна мысль о том, что он с ней делает, приводила в ужас.

— Зачем вы это делаете? — выдохнула Анна.

Последовали ещё четыре надреза. Несколько тонких струек крови потекли по виску, мимо уха и дальше по шее.

Мужчина отпустил её.

Напряжённое тело Анны обмякло от облегчения.

Не так уж страшно.

Как у стоматолога , — убеждала она себя.Пока по-настоящему не больно, пусть делает что хочет.

Краем глаза она посмотрела на стол. Мужчина придвинул к свечам стеклянный сосуд и снял крышку.

Внутри лежали около двух десятков крошечных белых яиц.

Сердце Анны снова понеслось вскачь.

— Что это?

Мужчина опустил в сосуд руки в перчатках.

— Змеиные яйца.





ЧАСТЬ 6. БУНКЕР


ГЛАВА 63

Суббота, 26 сентября — ночь

Елена стояла рядом с Дино, Петером и Данненбергом на маленьком кладбище за виллой. Ветер пригибал низко свисающие ветви сосен, и те задевали её по щеке и козырьку кепки. Елену слегка знобило. В следующее мгновение молния озарила могилу перед ними.

Μίλο Μπάκης

Глухие басы музыки с вечеринки, доносившиеся сюда с пляжа, совсем не вязались с открывшейся перед ними картиной. Внизу веселились, а они здесь, наверху, раскапывали могилу.

Пока Елена светила фонариком телефона, мужчины заступами и лопатой расшатали лежавшую внутри бетонного ограждения могильную плиту и сдвинули её в сторону. Затем принялись отбрасывать землю. Верхний слой ещё размок, но дальше грунт оказался твёрдым. К счастью, глубоко копать не пришлось: уже через сорок сантиметров они наткнулись на дерево. Спустя несколько минут крышка гроба была полностью расчищена. В двух местах дерево проломилось, и внутрь набилась земля.

— Готовы? — спросила Елена у Данненберга.

Он вытер с лица землю, пот и дождевую воду.

— Да. Давайте покончим с этим.

Дино подсунул металлическое полотно заступа под уцелевшую часть крышки и надавил ногой. Дерево затрещало и раскололось. Петер просунул лопату в щель и тоже нажал на рукоять. Крышка с хрустом поддалась. Данненберг вогнал свой заступ в расширившийся пролом и воспользовался рукоятью как рычагом.

— Одновременно! — крикнул Петер.

Вскоре крышка расшаталась настолько, что гроб можно было открыть. Вчетвером они вытащили её вместе с оставшейся сверху землёй и положили на кучу грунта. Елене даже не пришлось светить фонариком внутрь: несколько молний одна за другой на несколько секунд залили скальное плато ярким дневным светом.

Елена ожидала многого — обгоревшего мумифицированного тела взрослого мужчины, нескольких тяжёлых мешков с песком или даже совершенно пустого гроба, — но только не половины трупа. Ошеломлённая, она уставилась на мумифицированные, местами обнажившиеся до костей голову и верхнюю часть человеческого тела. Вокруг этой половины тела мозаикой были разложены отдельные фрагменты скелетов. Молнии ежесекундно вспыхивали в разных концах неба, и над открытой могилой метались всё новые рубленые тени, отчего лежавшее перед ними сооружение казалось жутким образом ожившим.

— Прелестно, — пробормотал Дино.

Когда грозовые вспышки немного утихли, Елена направила фонарик в гроб и начала снимать костяную конструкцию на телефон.

— Почему-то она напоминает мне окаменевший скелет инопланетного астронавта из старого фантастического фильма.

— А мне — странные находки в Гёттингене, — сказал Петер. — Несколько лет назад при раскопках на забытом кладбище там обнаружили соединённые между собой фрагменты человеческих и животных костей.

— Мне это напоминает Нагльфар, — прошептал Дино. — Корабль из скандинавской мифологии, целиком состоящий из костей и ногтей на руках и ногах.

— Возможно, что-то из этого и послужило источником вдохновения для… для этого… — Петер не находил слов.

— Артефакта, — подсказала Елена.

Она приблизила изображение и различила несколько десятков переплетённых куриных лап, изображавших руки, кисти и пальцы мертвеца. Самым тревожным было то, что у конструкции имелись три руки, на каждой — по четыре пальца. В области таза лежал череп небольшой собаки или шакала. Нижняя часть состояла из трёх ног, похожих на кости и суставы отпиленных лошадиных конечностей с копытами. Кое-где зловещую скульптуру скрепляла тонкая проволока.

Елена невольно вспомнила очертания острова, по легенде напоминавшие отпечаток копыта дьявола. Неужели это был намёк на остров?

Над ними с протяжным грохотом прокатился гром, от которого, казалось, содрогнулся весь остров.

— Что, чёрт возьми, это должно изображать? — спросил Петер.

Елена посмотрела на Данненберга. Тот разглядывал содержимое гроба одновременно с восхищением и отвращением.

— Эта композиция… Это точный сюжет дебютной работы Леонидаса, которую тринадцать лет назад он впервые создал под именем Мило Бакиса, — пробормотал Данненберг, словно не мог поверить, что и у этого произведения существовал реальный прототип.

— И что же это такое? — спросила Елена.

— Теперь эта картина считается классикой. Именно с неё начался культ Мило. Она называется «Видения Мило Бакиса» и представляет собой посвящение античным погребальным дарам, которыми пытались умилостивить муз.

— Симпатично, — заметил Дино. — А 3D-витрина с ней тоже существует?

Данненберг кивнул.

— Она была первой. Принадлежит самому художнику, по-прежнему не продаётся и выставлена в одном из афинских музеев в качестве временного экспоната. Именно эта работа принесла Мило большой успех.

— И витрина в точности воспроизводит эту картину? — спросил Петер.

— Да, — ответил Данненберг. — Абсолютно точно… до мельчайших подробностей… женский торс с ниспадающими волосами… Я и предположить не мог, что это графическое изображение тоже является фотографией.

— Во всяком случае, теперь мы знаем две вещи, — сказал Дино. — Мило Бакис здесь не похоронен.

— А во-вторых, — закончил за него Петер, — перед нами фрагменты тела, возможно принадлежавшего молодой женщине в возрасте от двадцати до тридцати лет.

Несмотря на высокую влажность, во рту у Елены мгновенно пересохло. Она опустилась на колени рядом с гробом, чтобы внимательнее рассмотреть человеческие останки в свете фонарика.

Тело мумифицировалось и усохло, но, если оно действительно пролежало здесь тринадцать лет, сохранилось сравнительно хорошо. Возможно, разложение замедлила сухая песчанистая глинистая почва, типичная для сосновых лесов. Или Леонидас обработал тело каким-то веществом.

На голове отчётливо виднелись дреды. Елена отвела их в сторону полотном заступа. Под ними всё ещё хорошо различались мягкие ткани. В ушной раковине женщины имелось несколько украшений для пирсинга — теперь они покрылись пятнами, а кое-где даже заржавели.

Елена легла на живот, наклонилась и осветила лицо. В крыле носа поблёскивал маленький камень.

— Вероятно, эта женщина умерла тринадцать лет назад, примерно тогда же, когда якобы сгорел Мило Бакис, — предположил Петер.

— Ровно тринадцать лет и месяц назад… И, скорее всего, перед этим её похитили на острове Ираклия, — уточнила Елена, вспомнив, что праздник в пещере со сталактитами проходил там ежегодно двадцать восьмого августа.

Она наклонилась ещё ниже и провела лучом фонарика по усохшей коже плеча, где сохранились остатки татуировки.

— Это Вики Бэнкс, — заключила Елена и снова поднялась на колени.

— Та британка из жюри Kiddy Contest? — спросил Данненберг.

Елена кивнула. Судя по всему, он тоже смотрел «Исчезновение Вики Бэнкс». Или слышал о деле из другого источника — в своё время оно наделало немало шума.

— Интересно, почему до сих пор никто не заметил пирсинг, камень в носу и татуировку на 3D-произведении?

— Там этих деталей нет, — ответил Данненберг. — Видимо, их убрали при компьютерной ретуши.

Он в отчаянии провёл рукой по волосам.

— Я не понимаю. Как Леонидас сумел похитить эту женщину на Ираклии? Остров находится в девяноста километрах отсюда.

— Точно так же, как похитил остальных, — сказал Дино. — На своей лодке.

— И куда он их всех отвозил? — воскликнул Данненберг.

— Не знаю… пока, — признался Дино. — И ещё я не знаю, где теперь находится Мило Бакис, раз его здесь нет.

— Мило… — внезапно произнёс кто-то за их спинами хриплым голосом с греческим акцентом.

Елена резко обернулась и направила фонарик в лицо старухе с растерянными чертами и торчавшими во все стороны седыми волосами.

Филомела.

Она стояла позади них босиком, в одной белой ночной рубашке. Ветер трепал её волосы. Похоже, холода она не чувствовала и почти не осознавала происходящего — лишь безумным взглядом смотрела в гроб.

— Кто это, чёрт возьми?.. — прошептал Петер.

— Сестра Мило, — ответила Елена.

Данненберг подошёл ближе, обнял Филомелу за плечи и заговорил с ней по-гречески. Она отвечала, не отрывая глаз от открытой могилы.

— Она вспоминает, что произошло тринадцать лет назад, — перевёл Данненберг.

— Спросите, где её брат, — потребовал Петер.

— Не нужно. Я знаю, — сказала Елена.

В памяти у неё внезапно всплыл образ, который, словно последний фрагмент головоломки, встал на своё место: движение, замеченное сегодня утром за заляпанным оконным стеклом.

— Он живёт в бетонном бункере… в старой родильной клинике… в корпусе «Лебенсборна».

Она невольно посмотрела сквозь лес на колокольню, возвышавшуюся на холме по другую сторону полукруглой бухты.

Данненберг в ужасе взглянул на неё, нахмурился и, по всей видимости, тоже сопоставил факты, придя к тому же выводу.

Филомела тем временем продолжала говорить, по-прежнему не сводя глаз с костей.

— Она вспоминает… как тринадцать лет назад Мило сгорел, — перевёл Данненберг.

— Этого не может быть, — возразила Елена.

— Нет, он действительно горел, — настаивал Данненберг. — Только не на своей лодке в бухте, собираясь покончить с собой, как утверждал Леонидас, а в своей мастерской…

— Мастерская сгорела? — растерянно спросила Елена.

Данненберг тоже выглядел озадаченным. Он снова прислушался к бормотанию Филомелы.

— Во время работы в своей мастерской… — продолжил он переводить. — В подвальной мастерской… глубоко под землёй, в камерах… куда она всегда приносила ему еду при свете керосиновой лампы… где он… искал своё истинное предназначение…





ГЛАВА 64


Тринадцать лет назад

Филомела спустилась на первый ярус подземелья с красивым узорчатым подносом из латуни. Четверть часа назад она уже приходила сюда и принесла канистру. Теперь поставила на стол стакан тёплого молока с мёдом, свежие фрукты и козий сыр, а затем приглушила свет керосиновой лампы. С годами глаза Мило стали чувствительными к свету, поэтому он и перебрался в подвал этого жуткого бункера, где мог работать в одиночестве.

От сквозняка, гулявшего по подземелью, пламя лампы Мило в коридоре дрожало. Дальше в металлической чаше горел небольшой открытый огонь. Время от времени где-то вдалеке грохотал гром. Его было отчётливо слышно даже здесь, глубоко под землёй: глухое эхо прокатывалось по всему подземелью.

Самого Мило нигде не было видно.

Большая массивная решётка была заперта. За ней находилась камера — квадратное помещение три на три метра, пол и стены которого покрывала белая плитка.

Со временем на некоторых плитках появились уродливые чёрные трещины, другие уже отвалились от стен. Вид камеры был ужасен, а мысль о том, что мать Филомелы в молодости несколько месяцев держали здесь взаперти, — ещё ужаснее. Филомела не знала точно, что тогда фашисты делали с греческими женщинами, но примерно представляла. Кое-какие приспособления, которыми они пользовались, до сих пор валялись здесь.

Теперь в камере снова сидела молодая женщина — с толстыми свалявшимися каштановыми косами и отчаянным взглядом. В её зрачках отражалось пламя свечей, прилепленных к плиточному полу. От женщины невыносимо разило мочой и испражнениями. Мило запретил Филомеле разговаривать с ней. Впрочем, это всё равно было невозможно: женщина говорила только по-английски. Филомела знала несколько слов, но сама говорить на этом языке не умела.

— Help me… help me… — слабо прошептала пленница.

Филомела поняла её, но постаралась не обращать внимания.

Хотелось надеяться, Мило знает, что делает.

Он тщательно выбрал эту женщину, а Леонидас помог доставить её сюда, чтобы она послужила моделью для следующего произведения. Чтобы создать подлинное, чистое воплощение того, что таилось в голове Мило.

В её брате ещё столько всего ждало, чтобы вырваться наружу и обрести форму. Столько того, что он должен был дать миру. Во всяком случае, он так утверждал. Для Филомелы было важно лишь одно: тогда он наконец найдёт своё предназначение, завершит труд и станет счастлив. Тогда и она наконец сможет стать счастливой.

— My name is Vicky… Please, help me.

— Закрой свой чёртов рот! — крикнула Филомела, но женщина, похоже, её не поняла.

— This man is mentally ill… he’s insane…

— Замолчи! — заорала Филомела, подбежала к решётке и вцепилась в прутья.

Свечи в камере задрожали.

Женщина безуспешно дёргала путы. Кожаные ремни были затянуты слишком туго, натянутые цепи оказались прочными и надёжно крепились к железным кольцам в полу. Пленница почти не могла двигаться — лишь немного ёрзала на сиденье. Сам стул тоже был прикручен к плиточному полу.

Послышались шаги Мило, поднимавшегося по лестнице с самого нижнего уровня.

— Please, help me! — в панике прошептала женщина.

— Лучше тебе сейчас заткнуться.

Филомела никогда не спускалась в самый низ, но знала, что подземелье под ярусом с облицованными плиткой камерами уходило далеко в глубь скалы.

— Филомела! — крикнул Мило. — Я ведь велел тебе с ней не разговаривать.

— Я только сказала, чтобы она замолчала.

— Зачем? Она тебя не понимает.

Мило снял с пояса связку ключей и открыл решётку. Затем вошёл в облицованное плиткой помещение.

— Что же мне с тобой сделать?

— I don’t understand, — всхлипнула женщина.

Мило улыбнулся.

— Знаю, дорогая. Тебе и не нужно понимать. Ты станешь либо первым живым Минотавром, первым кентавром, первой сиреной… либо первым летающим Икаром. Возможностей так много. И с тебя я начну переступать границы вообразимого.

Филомела внутренне содрогнулась: слова Мило звучали так, словно одним экспериментом он ограничиваться не собирался.

— Что ты намерен сделать, когда закончишь с ней? — тихо спросила она.

— Зависит от того, сколько она выдержит.

— Выдержит?

— Она послужит моделью для совершенно реалистичной скульптуры… со всей болью, отражённой в мимике и движениях.

У Филомелы свело желудок.

— Но раньше ведь и так получалось, когда ты…

— Ничего не получалось.

Мило резко оборвал её движением руки.

— Посмотри на мои прежние скульптуры. Ни одна из моделей, которым я платил, никогда не выглядела по-настоящему достоверно.

Он перевёл взгляд на молодую женщину.

— Мне нужен человек, над которым у меня будет абсолютная власть и который станет в точности исполнять все мои требования.

Филомела глубоко вдохнула.

— Но, Мило…

— Ты не понимаешь. Она моя муза. Её путь страданий необходим. Это великая жертва, которую следует принести, потому что искусство может родиться только из боли, а истинное искусство — только из истинной боли.

Филомела сглотнула.

— Как скажешь. Но сначала тебе стоило бы вымыть свою музу. От неё ужасно воняет.

Она открыла принесённую ранее канистру с крепким спиртовым раствором.

— Её запястья и щиколотки в крови и засохших корках. Начнётся заражение.

— Вымой её сама.

Филомела покачала головой.

— Я туда не войду. Я всего лишь принесла тебе поесть. Это твоя муза. Ты велел доставить её сюда — ты о ней и заботься.

— Ты права. Она моя муза. Мне любопытно, что судьба уготовила ей и мне.

Он взял канистру и несколько тряпок, вошёл в камеру, пропитал ткань раствором и принялся тщательно очищать тело пленницы.

Когда он коснулся ран, женщина закричала.

— Shut up! — рявкнул Мило.

— Её нужно вымыть и сзади, — сказала Филомела. — Она обделалась… твоя муза.

Мило расстегнул кожаный ремень на одном запястье женщины, чтобы обработать рану, а затем наклонить её корпус вперёд.

Филомела больше не хотела оставаться здесь и смотреть.

— Осторожно, как бы она…

Но женщина уже схватила Мило за пах и стиснула ему яички.

Мило вскрикнул. Он машинально замахнулся, чтобы ударить её по лицу, но женщина отпустила его и ногтями расцарапала ему щёку. Хотя Филомела стояла на некотором расстоянии, она услышала мерзкий звук, с которым ногти впились в плоть от глаза до подбородка.

Мило заревел, отшатнулся, споткнулся о канистру и растянулся на полу. Канистра опрокинулась, раствор выплеснулся из горловины и залил Мило и плитки.

Вот тварь!

Филомела бросилась в камеру, но тут же отпрянула. Женщина нагнулась к полу так низко, как только позволяли путы, и свободной рукой потянулась к огарку свечи.

— Мило! Осторожно! — крикнула Филомела.

— Burn, Motherfucker! — закричала женщина и бросила свечу в Мило.

В следующее мгновение вся лужа, в которой он лежал, вспыхнула. Загорелись его рубашка и брюки. Огонь неумолимо подбирался к канистре.

Камеру озарила ослепительная вспышка, сразу вслед за ней раздался глухой хлопок. Канистра взлетела в воздух, и Филомела отшатнулась, когда горячая ударная волна хлестнула её по лицу.

Крики Мило становились всё отчаяннее. Полностью охваченный пламенем, он прикрывал лицо руками и катался по полу.

Хотя пол горел и на мгновение показалось, что в воздухе не осталось ни капли кислорода, Филомела подавила желание бежать и шагнула к брату. Схватив его за руку, она вытащила Мило из камеры, сняла жилет и принялась яростно сбивать им пламя, пока не погас последний язычок.

Пахло горелой плотью, обугленными волосами и опалённой тканью. Краем глаза она видела, как огненная лужа в камере уменьшается, а пламя постепенно угасает. Пожар прекратился так же быстро, как распространился.

Одежда Мило дымилась. В колеблющемся свете свечей его лицо выглядело чудовищно. Волосы исчезли, как и брови с бородой. Кожа стала огненно-красной, покрывалась волдырями и казалась готовой в любую секунду слезть. Правая кисть выглядела почти обугленной.

— О господи, Мило, — выдохнула Филомела.

Он судорожно втягивал воздух и пытался что-то сказать, но Филомела не могла его понять.

В этот момент привязанная к стулу женщина истерически рассмеялась.

— Die, you Motherfucker!

Филомела поднялась. Огонь совсем не задел пленницу.

— Мило хотел только вымыть тебя, тварь! — закричала она. — Очистить, дать тебе еды и воды, а ты его подожгла! Посмотри, что ты с ним сделала!

— Fuck you, bitch!

Свободной рукой женщина схватилась за кожаный ремень на другой руке и принялась его расстёгивать.

— Проклятье!

Филомела метнулась к столу, смахнула с подноса стакан с молоком, фрукты и сыр и побежала обратно в камеру.

Молодая женщина как раз наклонилась к путам на ногах, но теперь подняла голову.

Филомела плашмя ударила её подносом по лицу.

Перед мысленным взором стоял брат с обожжённой головой, с хрипом хватавший ртом воздух и боровшийся за жизнь, а Филомела наносила удар за ударом.

Изо всех сил.

До тех пор, пока женщина не потеряла сознание и не повисла на стуле, перегнувшись вперёд. Но и тогда Филомела продолжала бить её по затылку — пока поднос окончательно не погнулся и не покрылся вмятинами, пока не задрожали руки и не иссякли силы.

Эта женщина сама была виновата во всём, что с ней случилось. И ничего другого не заслуживала.

— Ну что, теперь тоже смеёшься?

Обессилев, Филомела выронила поднос на пол.

Рядом она услышала тяжёлое дыхание Мило. Он стоял на дрожащих ногах, опираясь на её плечо.

Филомела поддержала его.

— Я позову на помощь.

— Нет… — выдавил он охрипшим голосом.

— Тогда отвезу тебя на лодке к…

— Нет.

— Позволь хотя бы обработать ожоги наверху.

— Позже…

Она удивлённо посмотрела на него.

— Разве тебе не больно?

— Больно?

Он взглянул на неё странно просветлёнными глазами.

— Нет… Я ничего не чувствую… Напротив… Я… очищен.

Непострадавшей рукой он схватил женщину за толстые пряди и поднял её голову. Глаза пленницы были открыты, взгляд — безжизнен.

— Ты её убила, — констатировал он.

— Она бы освободилась! — вскричала Филомела. — И что тогда?

— Всё в порядке. Значит, так и должно было случиться, — совершенно спокойно произнёс Мило, хотя голос его звучал сдавленно.

Каждое вырывавшееся из его рта слово причиняло Филомеле боль уже одним своим звучанием, но сам он, казалось, ничего не ощущал. Даже не кашлял.

— Так пожелали боги. Значит, я воплощу её смерть в искусстве.

— Мило? — обеспокоенно спросила Филомела.

— Я знаю, что нужно сделать. Поверь мне: пройдя сквозь пламя, я обрёл просветление.

Он повернулся к Филомеле и пристально посмотрел на неё.

— Сегодня утром я нашёл внизу, на скалах у пляжа, мёртвую лошадь. Прилив выбросил тушу на берег. Животное, должно быть, где-то свалилось за борт, и его принесло течением. Или кто-то избавился от него намеренно.

— Тушу нужно сжечь, — сказала Филомела.

— Нет.

Мило улыбнулся.

— Это знак богов. Дар. Они хотят, чтобы я воспользовался им и создал нечто великое.

— Но что ты собираешься?..

— Я создам новую музу. В духе древних богов и в жертву им, чтобы они продолжали вдохновлять и просветлять меня.

— А потом? — испуганно спросила Филомела.

— Мы похороним прежнего Мило, а новый Мило восстанет из пепла, словно феникс.

— Позволь мне тебе помочь…

— Ты уже помогла. Я воплощу смерть этой женщины в искусстве. Я ясно вижу всё перед собой. С этого тела и лошади, которую подарили нам боги, начнётся новый цикл произведений… Я буду создавать скульптуры из живого материала. Живые скульптуры, — поправил он себя.

— Мило, ты сам видел, к чему это приводит. Это безумие. Ты должен остановиться.

— Остановиться?

Его глаза сверкнули.

— Я только начал. Я воздам почести Бие, дочери Стикс, и принесу жертву. Это умилостивит богов, и они продолжат направлять мою судьбу.

— Мило, это безумие. Как ты будешь работать с такими ожогами? И как собираешься показывать эти произведения, не вызвав скандала?

— Мы найдём решение.

Внезапно он посмотрел на неё с воодушевлением.

— Леонидас умён. Наверняка он придумает выход.

У Филомелы сжалось сердце.

— Прошу, не втягивай его ещё глубже.

— Он мой племянник. Он почитает меня и знает, что я избран, чтобы исполнить на этом острове божественную миссию.

— Пожалуйста… только не Леонидас, — со слезами взмолилась она.

— Иначе нельзя. Он единственный, кто понимает жестокость наших древних богов.

— Пожалуйста, я больше так не могу…

— Ещё как можешь, — возразил Мило.

Теперь его голос звучал на удивление жёстко и непреклонно.

— Ты даже будешь мне помогать, потому что убила эту женщину. Теперь ты часть моей миссии. Помогать мне — твой долг.

— Мило, пожалуйста, не говори так. Я…

— Нет, Филомела. Это твой долг.





ГЛАВА 65


— Мой долг… — прошептала Филомела и снова и снова повторила эти греческие слова, не отрывая взгляда от открытого гроба.

Её четверо слушателей всё ещё ошеломлённо переглядывались. Рассказ Филомелы превзошёл их самые страшные ожидания.

Елена первой вышла из оцепенения.

— Мило в бункере. — Теперь она была в этом совершенно уверена. — Там должен быть подвал. И именно там он держит Анну.

— Следуйте за мной.

Данненберг двинулся между рядами могил. Дино и Петер взяли по заступу и последовали за ним к колокольне.

Елена смотрела им вслед, пока мужчины не скрылись среди деревьев, и ещё успела услышать, как Данненберг объяснил, что здание прежде служило санаторием для лёгочных больных. Сама она осталась возле могилы и с тревогой посмотрела на Филомелу.

По взгляду женщины было видно, что мыслями она всё ещё пребывает в прошлом. Была ли Филомела таким же чудовищем, как её брат и сын, которым она годами помогала совершать зверства… или всего лишь ещё одной жертвой Мило? Неважно. Сейчас эта несчастная женщина была больна и отчаянно нуждалась в помощи.

— Эфхаристо́, — наконец сказала Елена и положила руку Филомеле на плечо.

Она попыталась увести её обратно в дом, но та воспротивилась. Босая, в одной лёгкой ночной рубашке, Филомела хотела остаться под холодным моросящим дождём и продолжала смотреть в открытую могилу.

— Мне очень жаль. Я знаю, что вы меня не понимаете, но мне нужно идти, — сказала Елена и ласково провела ладонью по её щеке.

— Леонидас… — выдохнула Филомела.

— Да, я знаю, ваш сын тоже во всё это замешан. Мне жаль, но…

— Леонидас… — повторила она.

— Мне нужно идти…

Елена взяла её за руку и внезапно застыла, заметив у Филомелы старый телефон для пожилых с крупными кнопками. Вероятно, та держала его всё это время.

Елена осторожно забрала телефон и нажала на первую попавшуюся кнопку. Крошечный дисплей ожил, засветившись тусклым зелёным светом. Соединение продолжалось уже несколько минут. Елена увидела, как на экране отсчитываются секунды.

Чёрт!

Либо Филомела кому-то позвонила… либо позвонили ей. Так или иначе, этот человек слышал всё, о чём они говорили.

— Леонидас… — снова повторила женщина.

Повинуясь инстинкту, Елена посмотрела сквозь сосны вниз, на бухту. У причала горело лишь несколько лампочек разноцветной гирлянды. Но их света хватало, чтобы различить фигуру в белых брюках, бежавшую по пирсу к пляжу. Елена отчётливо увидела, как вспыхнул фонарик телефона, освещая дорогу.

Проклятье. Это наверняка Леонидас. Он направлялся сюда и теперь знал, что им известна правда.

Елена прервала соединение.

— Простите, — прошептала она.

Затем положила телефон в карман, оставила Филомелу у могилы и побежала между надгробиями через сосновый лес к колокольне.

Когда Елена добралась до бункера, Петер и Дино как раз взламывали заступами массивную деревянную дверь. Данненберг светил им телефоном.

— Леонидас идёт сюда, — выдохнула она. — Филомела ему позвонила.

— И ты ей не помешала? — воскликнул Петер.

— Ах да, точно! Какая же я дура — как я могла об этом не подумать?

Она хлопнула себя ладонью по лбу.

— Извини. — Петер виновато поморщился. — Ты видела Леонидаса?

— Да. А что?

— Во что он был одет?

Она на мгновение задумалась.

— В те же белые брюки, что и на аукционе на яхте. А что?

— Значит, его не было среди тех двоих, которые вырубили нас на его парусной яхте, — заключил Петер.

— Следовательно, у него есть двое помощников, — сказал Дино.

— Возможно, Ангелос и Силас, которые работают на острове, — предположил Данненберг. — Леонидас много лет назад нанял семейство Кралкос. Они сделают для него всё что угодно.

— Мы это выясним. Одного из них я зацепил по руке, — сказал Петер. — Но сейчас лучше поторопиться.

Вместе с Дино он распахнул дверь.

Один за другим они проскользнули в бункер. При мысли о том, что нацисты творили в этом здании, по затылку Елены пробежали мурашки.

Внутри пахло холодным сырым бетоном. На полу валялись осколки стекла, мусор, обломки стен, сосновые иголки и листья оливковых деревьев, занесённые ветром через разбитые окна. Вдобавок воняло экскрементами и разлагающимися тушами животных. Помещение, в котором они оказались, прежде, вероятно, служило приёмной или вестибюлем.

Освещая путь фонариками, они быстро прошли через следующие комнаты, всё глубже проникая внутрь здания.

— Анна! — поочерёдно звали Петер и Дино, но ответа не было.

Наконец они попали в жилое помещение без окон, где уже ничто не напоминало о царивших в начале здания разрухе и запустении. Здесь было чисто и имелись обеденный уголок, спальное место, диван, туалет и умывальник.

В соседней отремонтированной комнате они обнаружили генератор с баком дизельного топлива. В другой хранились мусорные мешки и коробки с мылом, туалетной бумагой и свежими полотенцами.

Затем они нашли полностью оборудованную фотостудию с прожекторами, штативами, студийными лампами, аккумуляторами, вспышками и несколькими фотоаппаратами. Среди них были две одинаковые современные камеры, закреплённые на, судя по всему, самодельной штативной головке. Расстояние между объективами примерно соответствовало расстоянию между человеческими глазами. Нетрудно было догадаться, что перед ними самодельная 3D-камера.

В той же комнате, в массивном деревянном шкафу, хранилось множество напитков и консервов.

— Вы знали об этом? — спросила Елена.

— Чёрт возьми… разумеется, нет, — вырвалось у Данненберга. — Всё это Леонидас, должно быть, купил и привёз сюда без моего ведома.

— И вы никогда ничего не замечали?

— Я всегда избегал окрестностей колокольни. Кроме того, часто бывал в Афинах — в галереях, музеях, типографиях, дистрибьюторских компаниях или встречался с потенциальными покупателями. В это время Леонидас неизменно оставался здесь, чтобы присматривать за матерью.

— Очевидно, у этих визитов была и другая цель, — заметила Елена. — Не понимаю, почему он во всём этом участвует. В отличие от матери, он показался мне относительно нормальным… пожалуй, немного странным, самовлюблённым и эксцентричным, но не окончательно безумным.

— Понятия не имею. Поверьте, я и сам хотел бы понять причину всего происходящего, — процедил Данненберг.

Елена понизила голос:

— При всём том, что мы здесь обнаруживаем, нельзя забывать о Грабовски.

— Я думаю о нём каждую минуту, — вздохнул Данненберг. — Но сейчас уже не знаю, кого боюсь больше — Грабовски или семейство Бакис.

— Грабовски жаждет лишь мести, а Леонидас, вероятно, так же безумен, как его дядя.

— Да, похоже на то…

Данненберг посмотрел на самодельную 3D-камеру на штативе.

— Возможно, Мило видел для себя лишь один путь самореализации — создавать живые композиции, — задумчиво произнёс он. — Леонидас, должно быть, разглядел коммерческий потенциал, сфотографировал произведения дяди, сделал из снимков 3D-изображения и передал их мне для продвижения на рынке.

— Потому что вы не задавали лишних вопросов, — добавила Елена. — Но где создавались эти живые скульптуры? Может быть, Анна ещё жива и мы…

Металлический грохот заставил её резко обернуться.

Петер несколько раз ударил полотном заступа по навесному замку, пока тот не сломался. Затем распахнул тяжёлую металлическую дверь, на которую они прежде не обратили внимания.

— Здесь лестница в подвал! — крикнул он.

— Одну минуту! — отозвался Дино из соседней комнаты.

Послышалось, как он дёрнул стартер. Вскоре генератор затарахтел и ожил.

Елена встала рядом с Петером. Плечом к плечу они посмотрели вниз, на лестницу, откуда тянуло затхлым воздухом. Вдоль стены шёл кабель, на котором через каждые два метра висели грязные пожелтевшие лампочки. Они замигали, загорелись и осветили узкую каменную лестницу, плавной дугой уходившую вниз.

Инстинкт подсказывал Елене, что там их ждёт нечто ужасное.

— Невероятно… Кто построил на таком маленьком острове здание с подобным спуском в подвал? — пробормотал Петер.

— Нацисты, — сказала Елена. — Ты идёшь первым.





ГЛАВА 66


Когда все спустились в узкую лестничную шахту, Дино постарался как можно плотнее прикрыть металлическую дверь. С внутренней стороны у неё не было ручки, и он не хотел, чтобы любой вошедший сразу заметил открытый проход. Оставалось надеяться, что Леонидас не обнаружит сломанный навесной замок и не заменит его новым.

Спускаясь ступень за ступенью в сырую, затхлую глубину, Елена невольно думала о том, что всего в нескольких сотнях метров отсюда представители греческого высшего общества веселились на вечеринке и напивались. Если только Грабовски уже не устроил массовую панику.

Елена ненадолго обернулась и тревожно посмотрела на Данненберга. В тусклом свете ламп его лицо казалось мертвенно-бледным. Было совершенно очевидно, что он никогда прежде здесь не бывал.

— Всё в порядке? — шёпотом спросила она.

— Ничего не в порядке, — пробормотал он. — Я пытаюсь представить, что мы найдём внизу.

— Вы действительно думаете, что всё будет настолько плохо?

Вопрос, разумеется, был глупым: она и сама ожидала худшего. Вероятно, Елена просто пыталась подбодрить себя.

— Несомненно, — прошептал Данненберг. — Мило во всём доходил до крайностей. И если рассказ Филомелы правдив, то и в жестокости тоже.

— Мы внизу, — прервал их Петер.

Нижний уровень находился как минимум на четыре метра ниже бункера, и тревога Елены усиливалась с каждым шагом. Она не знала, отважилась бы на эту экспедицию в неизвестность вдвоём с Данненбергом. Но присутствие Петера и Дино и знакомое звучание их голосов словно сняли тяжесть с её груди.

Через полукруглую арку из необработанного кирпича они вышли в коридор. Затхлая вонь становилась всё сильнее. Округлый неоштукатуренный свод высотой около двух с половиной метров нависал над полом и стенами, облицованными белой плиткой, — всё выглядело как подвал древней больницы. Тыльной стороной ладоней и кончиками пальцев Елена ощутила лёгкое дуновение холодного воздуха.

Здесь на кабеле висели лишь две маленькие тусклые лампочки. Всё за пределами пятен света тонуло во мраке. Петер и Дино включили фонарики на телефонах и осветили каждый угол.

В конце коридора они оказались в овальном помещении с тремя полукруглыми арками, за каждой из которых начинался очередной туннель. Дальше лампочек не было, и они пока не могли определить, насколько далеко и куда уходили проходы.

Они посветили в каждый туннель. Судя по всему, те шли параллельно прямо под домом: подвал занимал всю площадь здания.

Петер жестом велел всем молчать. Затем глубоко вдохнул и позвал Анну. Эхо вернулось сразу с нескольких сторон.

— Анна Кляйн! — повторил он. — Мы из Федерального управления уголовной полиции Австрии! Вы здесь?

Ответа не последовало.

— Если вы не можете ответить или говорить, издайте любой звук!

Они прислушались.

Тишина.

— Лучше разделиться и обыскать все туннели, — предложил Дино.

— Но они могут дальше разветвляться, как лабиринт. — Петер посмотрел на экран телефона. — Связи здесь нет.

Он оглянулся на коридор, по которому они пришли.

— На случай, если у генератора кончится топливо…

— Или кто-нибудь наверху его выключит, — добавил Данненберг.

Петер кивнул:

— …нужно сделать так, чтобы мы смогли найти дорогу обратно.

— Иначе с нами случится то же, что с греками в лабиринте Дедала, — заметил Данненберг.

— Не шутите так. — Елена осветила фонариком пол и стены. — Здесь, в нише, лежат огарки свечей.

— Хорошо заметили.

Данненберг достал из кармана брюк зажигалку.

— Вы курите? — удивилась Елена.

Данненберг зажёг несколько свечей.

— Я нет, но некоторые дамы, находившиеся сегодня на яхте, курят.

— Мы с вами пойдём по левому туннелю, — предложила Елена.

— Я возьму средний, — сказал Петер.

— Тогда я направо.

Дино двинулся вперёд.

Елена без особого энтузиазма вошла в левый проход. Она держалась посередине между облицованными плиткой стенами и освещала пол на несколько метров перед собой, стараясь не угодить в какую-нибудь ловушку, которая могла скрываться в подземелье.

Данненберг шёл следом. Елена слышала, как он то и дело останавливается, чтобы зажечь огарки в стенных нишах. В проходе постепенно становилось светлее: плитка отражала пламя свечей. И всё же казалось, будто тьма теснит их со всех сторон.

— Анна… — донёсся откуда-то издалека голос Петера.

Пауза.

— Анна! — крикнул Дино, звучавший ещё дальше.

Елена решила не звать. Вместо этого она сосредоточилась на звуках подземелья: на бульканье и шлепках капель, падавших на пол между кирпичами покрытого мхом свода.

Заметив слева углубление размером с комнату, она остановилась. Провела лучом дальше по коридору и в нескольких метрах увидела ещё одно помещение, за ним — третье и четвёртое.

Они напоминали облицованные плиткой помещения древнегреческих бань… только вместо дверей каждое было перегорожено массивной железной решёткой. Из стен на высоте пояса торчали краны, а под потолком тянулись старые открытые провода, изоляция которых во многих местах уже рассыпалась. Они заканчивались в центре потолка старым патроном. Защитная проволочная сетка уцелела, но стекло разбилось, а лампочки не было.

На устройство психиатрического санатория это не походило. Скорее всего, всё сохранилось со времён немецкой оккупации. Каким-то образом нацисты сумели провести сюда электричество и воду. Впрочем, Елена сомневалась, что проводка ещё действует, а из кранов течёт вода.

Она подошла ко второй камере, также запертой железной решёткой и навесным замком.

Внутри кто-то находился.

— Анна?.. — прошептала Елена.

Никакой реакции.

Данненберг встал рядом и тоже направил фонарик в камеру. Тени решётки легли на заднюю стену. Посреди помещения на полу сидел скрюченный мумифицированный труп в просторной одежде винно-красного цвета. Торс оставался вертикальным, но голова свесилась вперёд, на грудь.

— Это ведь человек… Он мёртв? — с пересохшим горлом прошептал Данненберг.

Лица было не разглядеть. Елена осветила упиравшуюся в пол руку, тыльную сторону ладони и иссохшие пальцы с длинными ногтями.

— Уже несколько лет.

Данненберг сглотнул.

— Но… запаха совсем нет.

Елена посмотрела на плитки, полукругом окружавшие сидящую фигуру. На них засохли тёмные пятна.

— Через определённое время трупы перестают пахнуть.

У неё похолодело внутри. Она взглянула на Данненберга.

— Что это должно изображать?

Он осветил другую руку мертвеца, вытянутую вверх. Красный рукав сполз до плеча, пальцы указывали в небо. Сквозь ладонь продели тонкую нейлоновую нить и прикрепили её к потолку. Поэтому казалось, будто мертвец в отчаянии тянется рукой к небесам.

Теперь Елена заметила, что кожа невероятно худой руки покрыта желтоватым блестящим слоем.

— Это царь Мидас, — спустя некоторое время ответил Данненберг. — Дионис, бог безумия и экстаза, проклял его, и всё, к чему он прикасался, превращалось в золото…

— …а в конце и он сам, — предположила Елена. — Как Мило Бакис это сделал?

Рука выглядела так, словно буквально расплавилась под воздействием невероятно высокой температуры.

— Возможно, с помощью жидкого металла золотого цвета.

— Серьёзно?

Данненберг кивнул.

— Это одна из ранних работ Леонидаса, представленная им в 3D-витрине. Черты лица царя Мидаса выглядят так, словно расплавились под жидким золотом, и…

Голос ему изменил.

— Что?

— Эти страшно распахнутые глаза, — проговорил он.

По его щекам потекли слёзы.

— Панический взгляд… искажённый рот… всё выглядит чудовищно правдоподобно. В них отражается осознание Мидаса, что он превращается в золото и умирает… Господи.

Елена положила руку ему на плечо.

— Идём дальше.

Она подошла к следующей камере, за решёткой которой Мило Бакис воплотил прекрасного юного Гиакинфа. Композиция выглядела точно так же, как на фотографии в рекламной листовке. На этот раз Елена против воли начала рассматривать её внимательнее: от жестокой сцены исходило мрачное, почти гипнотическое притяжение.

Череп молодого мужчины был вертикально расколот метательным диском за ухом, а из тела росло не меньше дюжины побегов. Мило, должно быть, вскрыл тело во многих местах, заполнил разрезы землёй и, вероятно, высадил в них гиацинты.

Вначале корни, возможно, ещё питались кровью молодого человека. Позже Мило Бакис, очевидно, поливал растения водой: возле решётки стояло несколько пустых леек. Рядом находилась покрытая пылью светодиодная лампа на штативе.

Теперь все растения погибли, и труп оплетала лишь иссохшая серая поросль.

Какой-то звук заставил Елену вздрогнуть. Она обернулась в ту сторону, откуда они пришли, и вытянула шею.

— Вы тоже это слышали?

— Что именно?

Данненберг прислушался.

Некоторое время было тихо.

— Ничего.

Елене почудилось, будто кто-то крадётся по проходу у них за спиной. Но, вероятно, нервы просто сыграли с ней злую шутку.

— Идём дальше, — прошептала она. — Мы должны найти Анну.

Заглянув в следующую камеру, Елена почувствовала, как желудок окончательно сжался. До сих пор она ещё надеялась найти кого-нибудь живым, но теперь эта надежда исчезла.

— О господи… — простонал Данненберг. — Цербер, адский пёс подземного мира. Я должен был догадаться.

Каким-то образом Мило Бакис сумел соединить торсы двух молодых мужчин с телом третьего, стоявшего на четвереньках, так что трёхголовая скульптура напоминала широко расставившую лапы собаку.

Елена быстро отвела луч в сторону.

Она увидела достаточно.

— Вы говорили, что Мило Бакис был не только поэтом и историком, но ещё и…

Елена подавила приступ рвоты.

— …почти получил медицинское образование.

— Да. Он хотел стать хирургом… учился на медицинском факультете Университета Аристотеля в Салониках, — ответил Данненберг, продолжая смотреть в снова погрузившуюся во тьму камеру. — До сих пор я полагал, что он изучал анатомию, чтобы точнее воспроизводить в скульптурах мельчайшие особенности человеческого тела.

— Очевидно, не только для этого…

Голова Елены будто была набита ватой. По мере того как они шли дальше, у неё всё сильнее болела голова и всё чаще подкатывала тошнота.

Наконец впереди показался тусклый свет телефонного фонарика.

— Петер? — крикнула она.

— Да… — глухо донёсся его голос.

По всей видимости, впереди туннели снова сходились.

Только сейчас Елена заметила, что и Петер, и Дино перестали звать Анну. В подземелье воцарилась жуткая тишина.

Насколько же огромным было это место?

С мерзким привкусом во рту Елена вошла в ещё одно овальное помещение, куда выходили туннели.

— Ты что-нибудь нашёл?

— Нет, только ящик Пандоры, — сказал Петер. — И камеру с сиренами…

— О господи, женщины со страшно разинутыми ртами, — выдохнул Данненберг.

— Выглядело ужасно… как и одноглазый циклоп.

— Которого Одиссей вместе со своими людьми убил в пещере, — пробормотал Данненберг.

— Никто из этих людей не был жив, — сказал Петер. — С помощью кожаных ремней, нейлоновых нитей, проволоки, тонких железных прутьев и деревянных реек с крючьями кто-то пытался зафиксировать тела в движении. Теперь там висят только разложившиеся трупы и…

— Перестань!

Елена не хотела знать подробности этих композиций.

— Сколько, вы говорили, у него произведений? — хриплым голосом спросила она. — Тринадцать?

Данненберг кивнул.

— Да. А это означает, что здесь, внизу, как минимум…

Он не закончил мысль.

— Вы тоже видели такие ужасы? — спросил Петер.

Елена кивнула.

Он обнял её. Она положила голову ему на грудь, а Петер погладил её по волосам.

— Кто-нибудь ещё был жив? — прошептал он.

Елена покачала головой.

В этот момент она услышала какой-то звук и резко подняла голову. Но это был всего лишь Дино, приближавшийся к ним с фонариком.

— Что ты нашёл? — спросил Петер.

Даже обычно невозмутимый Дино, у которого всегда находилась подходящая шуточка, с трудом подбирал слова для увиденного.

— Полагаю, один из трупов должен изображать греческого кентавра. А другого человека уже почти невозможно было распознать, потому что его тело соединялось с бесчисленными деревянными планками и рейками…

Дино замолчал.

— Троянский конь, — сказал Данненберг.

— Снизу в дерево был воткнут меч…

— Меч Одиссея, — объяснил Данненберг.

— Я никогда не видел ничего подобного, — прошептал Дино. — Мертвеца, изображавшего крылатого коня Пегаса, можно было приводить в движение с помощью шарниров, металлических пластин и магнитов — словно куклу в комнате ужасов.

Данненберг судорожно вдохнул.

— Одна мысль о том, что композиции, которые я тринадцать лет выставлял и продавал, существуют на самом деле… и что я помогал зарабатывать на них деньги…

Елена услышала, как он снова судорожно втянул воздух. Она высвободилась из объятий Петера.

— Зачем кому-то совершать подобные зверства?

Она посмотрела на троих мужчин, неподвижно стоявших перед ней.

— Речь наверняка идёт больше чем о дюжине людей. Все эти трупы разлагаются здесь уже свыше десяти лет.

Данненберг отрешённо смотрел во тьму.

— Самое ужасное, что всё это приобретает извращённый смысл, если разобраться в философии Мило. Беспощадно превращая человека в произведение искусства, он получает возможность без всяких фильтров столкнуться с самой сущностью боли, — пробормотал он, словно цитировал текст из каталога.

Вероятно, так он пытался справиться с пережитым ужасом и мысленно вырваться из кошмарного лабиринта обратно в нормальную жизнь.

Он прижал пальцы к вискам и зажмурился.

— Я помню одну совершенно особенную формулировку… Мило Бакис своей формой искусства хочет открыть нам нечто такое, чего мы никогда не увидели бы в тесных границах нашего насквозь рационализированного мира. Нечто, что невозможно выразить словами и можно постичь лишь через беспощадное произведение искусства…

Данненберг умолк и открыл глаза.

— Это вы написали?

Он потрясённо посмотрел на Елену.

— Мы с Леонидасом. Для сопроводительного текста к выставке на Корфу три года назад. Если бы я знал…

— Нужно сообщить греческой полиции и показать коллегам всё это, — сказал Дино.

— Да, но сначала мы найдём Анну.

Петер направил фонарик на проход в стене. За ним изогнутая лестница вела на второй, ещё более глубокий подземный уровень.

— Там есть продолжение.





ГЛАВА 67


Как и прежде, Петер снова шёл первым, а Елена следовала за ним по пятам. Чтобы сберечь заряд, она выключила фонарик.

— Надолго ещё хватит батарей в ваших телефонах? — спросила она.

— Достаточно надолго, — заверил её Петер.

— У меня тоже, — сказал Данненберг.

— И у меня, — донеслось с самого конца.

Успокоившись, Елена расслабила плечи.

У подножия лестницы на этот раз начинался единственный коридор с арочными сводами, проходивший точно под верхним подземным ярусом. Пол и стены здесь тоже были облицованы плиткой, а по сторонам туннеля располагались камеры с железными решётками, разбитыми патронами и ветхими кабелями.

— Анна! — несколько раз позвал Петер, но ответа не последовало.

Елена подняла глаза к потолку и заметила на кирпичах чёрные пятна копоти. Значит, кто-то регулярно спускался сюда с факелом или керосиновой лампой. Нетрудно было догадаться кто: судя по всему, Мило Бакис до сих пор беспрепятственно предавался своему безумному творческому порыву.

Как они и ожидали, здесь им открылся новый паноптикум ужасов.

В первой камере находился Минотавр — мускулистое человеческое тело с головой быка. Труп всё ещё стоял вертикально, словно застыв посреди движения, хотя никаких видимых креплений на этот раз не было. Возможно, его удерживал скрытый металлический каркас. В таз, коленные суставы и позвоночник были вонзены тонкие стальные штыри, от которых длинные провода тянулись к ёмкости размером с раковину.

Елена просунула луч между прутьями решётки и осветила сосуд. Жидкость внутри была чёрной.

— Возможно, гальваническая ванна, — предположил Дино.

— Как на опытах по биологии, — пробормотала Елена. — Когда мы заставляли мёртвых лягушек дёргаться под действием электрического тока.

— Похоже, именно этого здесь и добивались, — сказал Петер. — Сокращения мышц под действием тока, пропущенного через электролитическую ванну.

— На полу лежат электромагнитные катушки, — заметил Данненберг.

— Всё это напоминает мне страшный рассказ Эдгара Аллана По, — пробормотал Дино. — Неужели Мило Бакис действительно хотел привести это чудовище в движение?

Данненберг застонал, словно его снова вот-вот вырвет.

— Я… не знаю…

Он перешёл к следующей камере.

— Прометей.

Они направили лучи сквозь решётку. Внутри мужчина был прикован кожаными ремнями и цепями к камню. Как и в 3D-витрине с соответствующим произведением, его печень была обнажена.

Когда Петер осветил лицо мертвеца, Елена поспешно отвернулась.

— Он умер уже давно, — констатировал Петер.

Елена попыталась подавить страх и панику, которые с момента входа в бункер всё сильнее овладевали ею, и взглянуть на всё увиденное за последние часы холодно и беспристрастно.

Это всего лишь здание, в котором происходили ужасные вещи. Не более того. Спокойно обдумай всё, что здесь видишь. Постарайся понять — тогда страх отступит.

Ещё подростком на уроке физики она была поражена высказыванием Марии Кюри: того, что удалось понять, больше не боишься. Мадам Кюри говорила об электричестве и радиоактивности, но эти слова можно было применить ко всему в жизни.

Так постарайся, чёрт возьми, понять и это!

— Леонидас и его дядя сумели доставить сюда всех этих людей, оборудование и электромагнитные устройства, — вслух рассуждала Елена. — И вы ни разу ничего не заметили? Как и всей этой перестройки?

— Меня это поражает не меньше, — отчаянно признался Данненберг. — Невероятно, что всё это существовало, хотя я тринадцать лет жил всего в нескольких сотнях метров отсюда… в месте, которое казалось мне раем.

— Именно, — поддержал её Дино. — Как они смогли незаметно всё сюда пронести?

— Я вижу лишь одно объяснение, — сказал Данненберг. — Весь горный и прибрежный массив вдоль бухты пронизан обширными подземными полостями. Раньше рыбаки прятали там лодки от штормов. На какой мы сейчас глубине? Метров семь? Возможно, со стороны скал в эти подземелья ведёт проход или шахта.

Елена вспомнила, как утром обежала часть острова и добралась до непроходимых скал. Продолжи они с Родосом карабкаться по камням, возможно, и нашли бы нужный вход.

— Меня интересует другое, — сказал Петер. — Раз здесь находятся Прометей и Минотавр, то должна быть и сцена из третьей композиции, проданной сегодня на аукционе.

Он подошёл к следующей камере.

— София должна…

Внезапно Петер остановился и направил фонарик между прутьями.

— Я её нашёл, — эхом разнёсся его голос. — Не смотрите туда, — предупредил он. — Это… чудовищно.

Несмотря на предупреждение, Елена инстинктивно приблизилась и на мгновение повернула голову.

Она успела увидеть обломки старинного ткацкого станка и наполовину разложившееся лицо в свете фонарика. Елена тут же отвернулась.

Остальные детали были ей знакомы по витрине «Сердечное проклятие»: тело Пенелопы, прошитое нитями, книзу распадалось и частично срасталось с каркасом ткацкого станка.

До последнего Елена надеялась, что хотя бы этот образ существовал лишь в воображении Мило Бакиса и никогда не был воплощён в действительности. Но, как уже говорил Данненберг, во всём, что делал Мило, он не признавал никаких компромиссов. Почему же его должна была остановить такая сцена?

— Merda, — хрипло выругался Дино.

Он обогнал остальных и быстрым шагом прошёл мимо нескольких пустых камер, скрываясь во тьме.

Этот коридор оказался длиннее трёх туннелей верхнего яруса. По всей видимости, подземелье выходило далеко за пределы фундамента здания.

— Не уходи слишком далеко один! — предупредила Елена, когда Дино продолжил удаляться.

— Я ещё в пределах слышимости, — донёсся его голос из сгущавшейся темноты.

Свет фонарика становился всё меньше. Наконец Дино остановился, по-видимому обнаружив ещё одну камеру.

— Здесь подвал заканчивается! — крикнул он. — Скорее идите сюда!

Когда остальные побежали к нему, Елена увидела, как Дино склонился над передвижным столиком, на котором стояли свечи и стеклянная ёмкость. Рядом находилась знакомая по больницам стойка для капельницы. На железной решётке висела бельевая верёвка с красными пластиковыми пакетами, похожими на пакеты из банка крови.

Данненберг первым добрался до столика и зажёг свечи.

Тем временем Дино открыл лишь слегка прикрытую решётчатую дверь. Оборудование и незапертый вход свидетельствовали о том, что совсем недавно здесь кто-то находился — и, возможно, вскоре должен был вернуться.

Петер и Елена тоже добрались до последней камеры коридора. К двум противоположным стенам были прислонены большие зеркала, бесконечно множившие свет фонариков и свечей.

Перед ними на стуле сидела связанная молодая женщина с наголо обритой головой.

Анна Кляйн.

— Мы её нашли.

Дино встал рядом и прижал пальцы к её сонной артерии. Через несколько секунд он покачал головой и уже собирался закрыть ей веки, но внезапно отдёрнул руку.

Глаз у неё не было.

В глазницах находились два больших, отполированных до зеркального блеска камня.

Жуткое зрелище.

— Медуза Горгона … — произнесла Елена.

Данненберг кивнул.

— Её взгляд мгновенно превращал любого в камень.

— Значит, то, что у неё на голове… — Елена подошла ближе. — …это змеи.

Дино и Петер внимательнее осмотрели череп Анны.

— Да, действительно, — сказал Петер. — И они растут прямо из головы. Кто-то, должно быть, поместил змеиные яйца ей под кожу.

Некоторые твари уже погибли, другие всё ещё извивались, отбрасывая длинные тени в свете ламп.

Елена приблизилась. Она машинально посмотрела на пол, но ни одна из красно-жёлтых полосатых змей, по-видимому, туда не уползла.

— Почему они не расползаются?

Петер достал из кожаной куртки шариковую ручку.

— Осторожно! — предупредила Елена. — Ядовитые змеи опасны даже сразу после вылупления.

— Да, я осторожно.

Ручкой он отвёл голову одной змеи, а ногтем соскоблил с кожи Анны тонкий слой вещества. Затем понюхал его.

— Возможно, фибриновый клей.

Данненберг нахмурился.

— Что?

— Тканевый клей, — объяснила Елена. — В больницах им скрепляют края ран.

— Но как… такое вообще… возможно? — запинаясь, спросил Данненберг.

— Я не биолог, — сказал Дино, — но знаю, что змеям для вылупления нужно только тепло. Под кожей его достаточно. Затем они прогрызают себе путь наружу, а после этого кто-то, должно быть, приклеивает их к ране.

Елена отшатнулась.

— Осторожно!

За ухом Анны только что раскрылась рана. Под ней поблёскивала поверхность яйца. Скорлупа уже покрылась трещинами и шевелилась, словно была сделана из тонкой бумаги.

Рана распахнулась шире, и из неё высунулась продолговатая красная голова. Из пасти метнулся язык, ощупывая воздух.

По спине Елены пробежал холодок.

— Какая мерзость. Мы не можем освободить женщину от всего этого? Даже если она уже мертва?

Дино решительно покачал головой.

— Мы ничего здесь не тронем.

Он сделал несколько фотографий змеи. Её тонкое красно-жёлтое полосатое тело выбралось из разреза на голове и скрылось под воротником ночной рубашки Анны.

Елена отступила на несколько шагов.

— Каким бы отвратительным ни было это вмешательство, ни оно, ни удаление глаз сами по себе не могли её убить. Разве что змеи действительно ядовиты и несколько раз её укусили.

— Не думаю. Тогда остались бы следы укусов.

Петер покачал головой.

— От чего же она умерла?

Он указал ручкой на локтевой сгиб Анны, где виднелось несколько тёмных проколов.

— Полагаю, у неё несколько раз брали кровь.

Елена посмотрела на наполовину заполненные пакеты, висевшие на верёвке у решётки.

— Если всё это её кровь, она потеряла примерно литр. Недостаточно, чтобы умереть. Но зачем они вообще это делали?

Данненберг, прежде отступивший, чтобы не мешать Петеру и Дино осматривать тело, снова заговорил:

— В греческой мифологии говорится, что Персей приблизился к Медузе, глядя на её отражение в своём щите. Так ему удалось избежать смертоносного взгляда и отрубить ей голову мечом. А из её крови родился крылатый конь Пегас. Возможно…

Елена кивнула.

— Понимаю.

По всей видимости, Мило Бакис искал не только божественного просветления, но и стремился любой ценой воссоздать мифических существ античности в реальности.

— Полагаю, — пробормотал Петер, — судя по ослабевающему трупному окоченению и трупным пятнам на кончиках пальцев и ступнях, она умерла всего десять-шестнадцать часов назад.

Елена сглотнула.

Значит, когда ближе к вечеру она готовилась к вечеринке на яхте, Анна, вероятно, была ещё жива. И уж точно оставалась живой утром, когда Елена бегала по острову и вскоре после этого заметила движение в бункере.

— Других ран я не вижу, но, кажется, понимаю, от чего она умерла.

Петер кивнул Дино.

— Посмотри на тот рюкзак.

— Я сама.

Елена снова включила фонарик, вытащила из угла туристический рюкзак и вытряхнула содержимое на пол. Перебрав вещи, она обнаружила среди прочего нераспечатанный набор с иглами, ампулами и инсулиновой шприц-ручкой.

Она показала его Петеру.

— Возможно…

— Да, — ответил он, лишь мельком взглянув на находку. — Она умерла от последствий тяжёлой гипергликемии…

— …то есть от инсульта или сердечной недостаточности, — добавил Дино.

Лоб Елены покрылся холодным потом. Её невыносимо тошнило.

Какой ужасной должна была быть смерть Анны: медленная, одинокая, в полной темноте, в то время как поблизости находились десятки людей, ничего не подозревавших о её судьбе. А ведь её мог спасти единственный вовремя сделанный укол шприц-ручкой в бедро.

Елена покосилась на Данненберга. По его лицу было видно, что его терзают те же мысли.

Дино и Петер закончили осмотр тела и отступили на шаг.

— Что теперь? — прошептал Данненберг.

— Найдём тело Оливера, — решил Петер. — Оно тоже должно находиться где-то здесь.

— Но дальше прохода нет, а мы уже всё обыскали, — пробормотал Данненберг.

Елена вышла в коридор.

Только теперь она с холодным ужасом осознала: пока они вчетвером находились в камере, кто-нибудь мог незаметно подкрасться и запереть решётку. Они умерли бы мучительной смертью, а их тела сгнили бы точно так же, как тела остальных людей, которых держали здесь в плену в течение последних тринадцати лет.

Дрожащими пальцами Елена вытерла пот со лба. Во рту пересохло. Она, пошатываясь, пошла обратно по коридору. Её вновь охватило странное чувство, будто за ней следят, а затем она снова ощутила лёгкое движение воздуха.

— Куда вы идёте? — крикнул ей вслед Данненберг.

— Вы говорили, что где-то здесь может быть выход к морю. Я его ищу.

Елена тщательно осматривала стены и наконец обнаружила в кладке между двумя пустыми камерами проём шириной в человека. За ним луч фонарика выхватил грубо вырубленную в камне лестницу.

— Нашла. Здесь можно спуститься ещё ниже.

Дино и Петер подбежали к ней. Данненберг последовал за ними, хотя и с заметно меньшим энтузиазмом.

— Туда? — недоверчиво спросил он.

Елена кивнула.

— Да. И вы идёте с нами. Нам лучше держаться вместе.





ГЛАВА 68


На этот раз по узким, вырубленным в скале ступеням они спустились ещё примерно на три метра. За проходом открылся тесный вход в пещеру. Он уводил в сторону от пространства непосредственно под зданием, и Елена надеялась, что они не потеряют здесь ориентацию.

Облицованных плиткой стен и пола больше не было, как не было и кирпичного потолка — только каменные своды. Проход плавно спускался, и вскоре они снова смогли выпрямиться во весь рост.

— Эй! — крикнул Петер.

Эхо вернулось сразу с нескольких сторон.

Елена осмотрела пол и углубления в скальных стенах в поисках свечей, но ничего не нашла.

— Давайте вернёмся, пока не заблудились, — неуверенно предложил Данненберг. — Здесь больше ничего нет.

Елена вновь подняла глаза и заметила на своде чёрные пятна копоти.

— Нет, идём дальше, — решительно сказала она. — До нас здесь уже кто-то бывал.

— А если мы заблудимся? — спросил Данненберг.

— Там железная клетка. — Дино поднял фонарик над головой и прикрыл глаза ладонью от света. — Прежде чем возвращаться, стоит хотя бы осмотреть её.

Пахло сыростью, гнилью, а ещё немного мочой и экскрементами. На потолке поблёскивали сталактиты, напомнившие Елене экскурсию в пещеру, на которую они однажды ходили с Петером в Словении. Правда, тогда они были гораздо лучше экипированы, да и не мёрзла она так сильно, как сейчас.

Если Данненберг был прав и горный массив острова пронизывала обширная система пещер, то подземный мир и в самом деле напоминал лабиринт Дедала. Только у них не было нити Ариадны, которая помогла бы найти дорогу обратно.

Проход по-прежнему плавно спускался, и наконец они добрались до клетки. Она была сделана из массивных железных прутьев и имела размеры примерно три на три метра — как облицованные плиткой камеры на верхних подземных уровнях. Нижние поперечины клетки были по углам привинчены к скале, поэтому внутри темницы можно было стоять прямо на каменном полу. Там находился лишь ржавый каркас кровати со стальными пружинами, а на засове приоткрытой двери висел раскрытый навесной замок.

В пяти-шести метрах от клетки Елена заметила лежавшие на земле предметы и подошла ближе. Это были деревянный арбалет без болта, длинный ржавый нож с затупившимся лезвием и старинные латунные весы с двумя чашами и набором гирь.

Она обернулась к Данненбергу:

— Что всё это означает?

Он подошёл и наклонился над предметами.

— Полагаю, это реквизит для произведения о четырёх всадниках Апокалипсиса, о котором Леонидас рассказывал на яхте. Судя по всему, он приготовил всё для следующей работы Мило.

Елена вспомнила отрывок из Откровения Иоанна Богослова, который слышала в детстве в церкви. Она провела лучом по каменному полу. Не хватало предмета для четвёртого всадника.

— Тогда здесь должно быть ещё и копьё, верно?

Насколько она помнила, скелет на бледном коне, олицетворявший болезни и смерть, держал в руке копьё.

— Верно, но я его не вижу, — пробормотал Данненберг.

Дино подошёл с другой стороны, размахивая найденным предметом.

— Нам повезло. Там стояла керосиновая лампа.

Данненберг зажёг её своей зажигалкой, а Дино прибавил пламя. Они вернулись к клетке и осветили всё вокруг.

Только теперь Елена увидела, что к прутьям прикреплены четыре пары ручных и ножных кандалов.

— Леонидас собирается похитить сразу четырёх человек, чтобы Мило превратил их во всадников Апокалипсиса?

— Теперь я готов поверить, что эти двое способны на всё, — выдохнул Данненберг.

— Но четверых одновременно? — спросила Елена. — Разве это не слишком рискованно?

В колеблющемся свете керосиновой лампы она увидела, как Дино пожал плечами.

— Если мои подозрения верны, Леонидас уже много лет снабжает дядю людьми, которых похищает где-нибудь в окрестностях Миконоса. Так же, как Вики Бэнкс, Софию, Оливера и Анну — на Ираклии, Сиросе, Санторини и Наксосе. Возможно, он забирается и дальше, прочёсывает все Киклады. На такой быстроходной лодке, как «Сирена», до любого острова можно добраться за несколько часов, и если он…

— Тихо, — прошипел Петер.

Дино резко умолк, и все напряжённо прислушались.

— Что такое? — спустя некоторое время шёпотом спросила Елена.

— Вы разве не слышите? — прошептал Петер.

Они снова замолчали.

Слышался лишь тихий шум.

— Ты о морском прибое? Возможно, бухта действительно…

— Нет, не об этом.

Петер вытянул шею и сосредоточенно склонил голову набок.

— Там какие-то звуки…

Все вновь замолчали.

— Теперь и я слышу, — прошептал Данненберг. — Кто-то всхлипывает и тихо плачет.

— Эй! — крикнул Петер.

Он схватил керосиновую лампу и двинулся вперёд.

Данненберг, Дино и Елена последовали за ним. Проход по-прежнему плавно спускался. Чем дальше они продвигались, тем сильнее Елене чудился запах солёной воды. Звуки тоже становились громче. Теперь она отчётливо различала хриплое дыхание и тихое хныканье.

Пройдя несколько сотен метров во тьме, они увидели ещё одну железную клетку. На этот раз дверь была заперта навесным замком — и не без причины: клетка оказалась не пустой.

Петер был прав.

Свет ламп проник между прутьями и выхватил из темноты худенького ребёнка не старше пяти-шести лет. Грязный, одетый лишь в покрытые пятнами брюки, мальчик лежал, свернувшись, на каменном полу. Он так исхудал, что на согнутой спине отчётливо проступал каждый позвонок.

На шее у него был кожаный ошейник, соединённый навесным замком с цепью. Её длины хватало ровно настолько, чтобы мальчик не мог дотянуться до двух глиняных мисок внутри клетки. В одной лежали испорченные фрукты, в другой, теперь пустой, вероятно, прежде была вода.

Он не двигался, но Елена видела, как его плечи слегка подрагивают от слабых всхлипов. Мальчик, должно быть, страшно мёрз: он обхватил себя руками, пытаясь сохранить тепло.

— Опустите лампы, — быстро сказала она. — Свет наверняка режет ему глаза.

Петер подёргал навесной замок на двери, но тот не поддался. Елена осветила потолок клетки, пытаясь найти другой путь внутрь.

Безуспешно.

Зато она поняла, почему эту темницу устроили именно здесь, а не заперли мальчика в одной из свободных камер наверху. Ровно в метре над мелкой проволочной сеткой, накрывавшей клетку, с потолка пещеры свисал острый выступ скалы.

Елена хотела что-то сказать, но, взглянув на мальчика, не смогла выдавить ни звука. На глаза навернулись слёзы.

Немыслимо, что этот ребёнок — а это наверняка был Оливер — после четырёх месяцев всё ещё жив. Видимо, Мило давал ему ровно столько воды и еды, чтобы мучить ещё дольше, а Леонидас мог делать свои эффектные трёхмерные снимки.

Она смахнула слёзы. Петер коротко сжал её плечо — он точно знал, что она сейчас чувствовала, — и встал у решётки.

— Оливер, — тихо позвал он, — ты меня слышишь?

Мальчик не отозвался.

— Нас прислали твои мама и папа. Твой белый плюшевый зайчик, мастер Лёффель, говорит, что ты очень храбрый. Мы пришли забрать тебя отсюда.

Елена откашлялась.

— Я поднимусь к другой клетке и принесу нож, — прошептала она. — Возможно, им удастся взломать замок. А вы пока побудьте с Оливером.

Она тронулась с места.

— Оливер, меня зовут Петер, — донёсся сзади мягкий голос её мужа. — Тебе больше не нужно бояться. Всё будет хорошо. Ты в безопасности. Сейчас мы тебя отсюда вытащим. Скоро ты снова будешь с мамой.

Только бы. Господи, помоги нам вовремя вытащить отсюда этого мальчика и сделай так, чтобы он поправился. Пожалуйста, пусть…

Треск рации заставил Елену вздрогнуть и замереть на полушаге.

В следующий миг всего в нескольких метрах впереди она услышала хруст ботинок по щебню.

Внезапно вспыхнул мощный фонарь и ослепил её.

Елена резко обернулась.

Одновременно в другом конце пещеры, дальше внизу, загорелись ещё два ярких прожектора. Свет телефонных фонариков рядом с ними казался совершенно бесполезным.

— Елена? — панически крикнул Петер. — Ты здесь?

— Да! — отозвалась она.

Петер, Дино и Данненберг прикрывали глаза руками.

Всё ещё почти ничего не видя, Елена бросилась обратно к ним.

В следующую секунду три приближавшихся сверху и снизу луча одновременно нацелились на их группу.

Неужели полиция?

— Кто там? — крикнул Дино.

— Не двигаться! На вас направлены три пистолета, — по-английски произнёс голос сверху.

Вне всяких сомнений, это был Леонидас.





ГЛАВА 69


— Откройте замок! — также по-английски потребовал Петер. — Мальчик жив, и мы вытащим его отсюда.

— Никого вы отсюда не вытащите, — с пугающим спокойствием ответил Леонидас.

Раздался оглушительный выстрел. Рядом с ногой Елены взметнулись мелкие камни, над землёй поплыла пыль.

Она застыла.

— Если вы не будете в точности исполнять мои приказы, следующая пуля попадёт в вашу жену.

Петер умолк.

Елена медленно повернулась к Данненбергу.

— Кто те двое внизу? — тихо спросила она по-немецки.

Лицо Данненберга побледнело.

— Полагаю, конюх и садовник, — также по-немецки прошептал он, явно избегая произносить их имена.

— Молчать! — крикнул Леонидас по-английски.

Пока трое мужчин приближались, Елена лихорадочно размышляла. Если это были те двое, которые напали на Петера и Дино на лодке Леонидаса, один из них должен быть ранен.

Она надвинула козырёк кепки пониже, прикрывая лицо от слепящего света, и попыталась что-нибудь разглядеть, но различала лишь очертания двух фигур.

Очевидно, Леонидас проследовал за ними через здание, а потом по рации приказал помощникам проникнуть в пещерный лабиринт со стороны скалистого побережья.

— Леонидас, у вас нет ни единого шанса, — прорычал Дино. — Вы больше не сможете всё это скры…

— Господи, я что, невнятно говорю? Я приказал заткнуться!

Трое мужчин подходили всё ближе. Елена, Петер, Дино и Данненберг невольно отступали, пока спинами не упёрлись в металлическую клетку.

Теперь рядом с Леонидасом Елена различила силуэт невысокого коренастого мужчины.

Да, это был Ангелос.

Она прищурилась и, кажется, увидела на его руке толстую повязку.

— Леонидас, — примирительным тоном заговорил Данненберг. — Всё это бессмысленно.

— Заткнитесь! — крикнул Леонидас.

Однако Данненберг, похоже, собирался продолжить.

— Молчите, — прошептала Елена.

Она попыталась удержать его, но тот уже сделал два шага к Леонидасу.

— Мы можем обо всём поговорить…

— Не делайте этого! — проговорила Елена.

— Я сказал: не двигаться! — повторил Леонидас.

Елена увидела, как он поднял руку и нажал на спуск.

Грохнул выстрел. Пуля чиркнула Данненберга по плечу. Елена почувствовала, как она просвистела мимо и вонзилась в скалу где-то за её спиной.

Данненберга развернуло, и он с криком рухнул на землю.

— Вы чёртов психопат! — закричала Елена Леонидасу.

Она опустилась рядом с Данненбергом на колени, помогла ему снять свитер, закатала рукав рубашки поло и осмотрела рану.

К счастью, пуля прошла по касательной. Однако рана была глубокой и сильно кровоточила. Если не остановить кровь, Данненберг мог истечь ею.

Елена прижала к ране кепку, другой рукой вытащила из брюк ремень, несколько раз обернула им руку Данненберга, туго затянула и застегнула. В спешке лучшей давящей повязки ей было не сделать.

Леонидас подошёл ближе.

— Если мать Тереза закончила, мы, пожалуй, можем продолжить.

Он направил ствол ей в голову.

— Одно неверное движение — и я выстрелю. За последние несколько часов вы увидели, на что я способен, так что не испытывайте моего терпения. Лучше сохраняйте спокойствие и медленно, осторожно положите телефоны на землю. Затем опустошите карманы. Я хочу видеть здесь всё: часы, кольца, ремни, украшения, ключи, бумажники…

— Интимный пирсинг тоже? — спросил Дино.

— Скоро тебе будет не до смеха, высокомерный итальянский ублюдок, — с опасным спокойствием произнёс Леонидас. — А теперь живо.

Они подчинились и сложили все вещи в одну кучу. Туда же легли наплечная кобура Дино и пустой «Вальтер ППК».

Затем Петеру и Дино пришлось снять кожаную куртку и пиджак. Ангелос ещё раз обыскал всех четверых, проверяя, действительно ли карманы пусты, и удовлетворённо кивнул.

— Вот так я и представляю себе равноправное австрийско-греческое сотрудничество, — похвалил их Леонидас. — Данненберг и женщина останутся здесь со мной. А двое господ из австрийского Федерального управления уголовной полиции последуют за моими сотрудниками дальше по пещере. Если кто-нибудь из вас окажет сопротивление или попытается сбежать, эта женщина немедленно умрёт. И на тот случай, если вы думаете, будто я блефую: мне совершенно безразлично, арестуют меня за девятнадцать убийств или за двадцать.

После этого он перешёл с английского на греческий и отдал помощникам распоряжения.

Данненберг, сидевший рядом с Еленой на корточках, на коленях придвинулся ближе, чтобы они могли соприкоснуться головами.

— Вашего мужа и Дино запрут в клетке внизу, — процедил он сквозь стиснутые зубы.

Елена увидела, как Леонидас достал из кармана связку ключей, снял один и передал Ангелосу.

— Затем конюх должен отвезти садовника на лодке на материк, — продолжил переводить Данненберг. — Там ему окажут помощь из-за ранения. Леонидас говорит, что с остальным справится один…

Леонидас умолк.

Силас и Ангелос отдали Петеру и Дино приказы по-гречески, настолько однозначные, что перевода не требовалось. Не оказывая сопротивления, оба двинулись в направлении, куда указывали лучи прожекторов.

Когда греки отвернулись, Елена увидела, что каждый из них, как и Леонидас, держит пистолет, а на поясе у обоих закреплено по рации.

— Я люблю тебя! — крикнула она вслед Петеру.

— Я тоже тебя люблю, но для последних прощальных слов ещё рано, — ответил он, не оборачиваясь. — Я вытащу отсюда Оливера и тебя. Обещаю.

— А я убью этого ублюдка, — добавил Дино.

Елена посмотрела на Оливера в клетке и сжала губы. Мальчик всё это время не двигался.

Кто знает, сколько он ещё продержится.

Она подняла глаза на Леонидаса:

— Пожалуйста, помогите мальчику. Ему всего шесть лет. Он срочно нуждается…

— Встаньте! Живо!

Елена поднялась и помогла Данненбергу встать на ноги.

— Мы пойдём в другую сторону.

Рукой, в которой Леонидас держал прожектор, он подхватил керосиновую лампу. Затем под прицелом пистолета погнал Елену и Данненберга вверх по пещерному проходу, в ту сторону, откуда они пришли.

— Мальчик…

— Замолчите. Ещё одно слово — и я тоже прострелю вам руку.

Елена замолчала и продолжила идти.

Спустя некоторое время сзади донёсся отдалённый металлический скрежет. Казалось, где-то далеко открывали ржавую железную решётку. Вскоре послышался звон ключа.

— Идите дальше! — поторопил Леонидас.

Они добрались до клетки с ржавым каркасом кровати, которую Леонидас подготовил для четырёх всадников Апокалипсиса.

— Даже не думайте о лежащем там ноже, — предупредил он. — Я выстрелю гораздо быстрее, чем вы успеете до него добраться.

Он поставил керосиновую лампу на землю и положил рядом прожектор так, чтобы луч освещал клетку. Свободной рукой Леонидас распахнул дверь.

— Внутрь! — приказал он, отступив на шаг. — К дальней стене!

Они подчинились.

Леонидас захлопнул дверь и защёлкнул навесной замок.

Елена понимала, почему их с Данненбергом заперли отдельно от Петера и Дино. Теперь они оказались в двойной ловушке — словно участники знаменитой дилеммы заключённого. Леонидас мог использовать пленников одной клетки как средство давления на узников другой, вынуждая всех сотрудничать.

Леонидас погасил керосиновую лампу. Оставив её на каменном полу, он поднял прожектор, повернулся к пленникам спиной и направился прочь.

— Я истеку кровью, — прохрипел Данненберг.

Леонидас остановился и обернулся.

— Какая досада, — равнодушно произнёс он. — Вы горько меня разочаровали. Я дал вам единственный в своём роде шанс, а после всех лет, когда так хорошо к вам относился, вы проявили подобную неблагодарность: шпионите за мной, выдаёте меня и сдаёте Федеральному управлению уголовной полиции?

Он немного повысил голос, но сразу снова успокоился и покачал головой.

— После всего, что мы создали вместе?

— Похоже, вы ещё и гордитесь тем, что построили ценой множества человеческих жизней, — набросился на него Данненберг.

Леонидас снисходительно улыбнулся.

— Вы видели могилу на кладбище. Успех первой работы стал отправной точкой. Мы с Мило хотели продолжать — а потом уже не могли остановиться.

— Остановиться можно всегда!

— Нет. Это было похоже на опьянение. Мило обрёл своё предназначение, а я…

— Богатство и славу? — уточнил Данненберг.

Он приблизился к решётке и обхватил прутья руками.

— Вы безумны и живёте в совершенно ином мире. За последние несколько часов я это понял.

Видимо, он осознал, что спорить с Леонидасом бессмысленно, и потому сменил тему:

— Почему те двое вам помогают?

— Вы об Ангелосе и Силасе?

Леонидас подошёл ближе и направил свет Данненбергу прямо в лицо.

— Вы думали, что являетесь единственным преступником, которому я дал шанс на этом острове? В отличие от вас эти двое верны мне — из давней привязанности и благодарности. Кроме того, я хорошо плачу, как вам известно.

— И за похищения тоже? — вмешалась Елена.

— Похищения?

Леонидас перевёл луч на неё.

— Вы имеете в виду добычу рабочего материала? Нет, этим я занимаюсь один.

— Но они помогают содержать пленников в клетках… и убивать их.

— Вас это удивляет?

Леонидас выдержал паузу.

— Меня — нет. Если годами живёшь в изоляции от остального мира, жестокости, которые каждую ночь происходят здесь внизу, перестают казаться такими ужасными. Ты утрачиваешь моральные представления, навязанные тебе обществом. Кроме того, они знают, что служат высшей цели.

— Какой же? — спросила Елена.

— Неужели вы не чувствуете харизму Мило, которой пропитано здесь всё? Он любимец богов. Ангелос и Силас это осознали и почитают его и его божественное видение.

— По-моему, вы все просто ищете оправдание зверствам, которые совершаете, утверждая…

— Неверно, — перебил её Леонидас. — Стоит дать людям идеологию — и их можно завести бесконечно далеко, заставить совершить то, что прежде казалось им невообразимым.

Елена промолчала.

Всё это напоминало фанатичный культ личности Мило Бакиса. Самым страшным было то, что история на острове повторялась — словно над зданием действительно тяготело проклятие. Во имя своей идеологии Мило и его помощники стремились создать нечто сверхчеловеческое, и в этом их кошмарные видения греческой мифологии не так уж сильно отличались от идеологии нацистов.

— И долго ещё вы рассчитываете похищать людей на своей лодке и оставаться безнаказанным? — продолжила провоцировать его Елена.

— Тринадцать лет всё прекрасно работало, — спокойно ответил Леонидас. — Секрет в том, чтобы никогда не выбирать жертву заранее. Нужно терпеливо наблюдать и ждать подходящей возможности. Пока обстоятельства не станут идеальными.

— Как сейчас? — спросила Елена. — Сейчас обстоятельства идеальны?

— Именно.

Леонидас отвернулся и двинулся прочь.

— Осталось лишь забаррикадировать вход наверху, по крайней мере до тех пор, пока волнение на острове не уляжется, — пробормотал он. — Здесь внизу вас никто не найдёт. Но сначала я отправлю к вам мать с аптечкой и дезинфицирующим средством. Я ведь не хочу, чтобы вы умерли уже сейчас, господин Данненберг. Вы мне ещё нужны.

— Что с нами будет? — крикнул ему вслед Данненберг.

Шаги Леонидаса становились всё тише, луч прожектора удалялся. Вокруг сгущалась темнота.

— Что с нами будет? — закричал Данненберг.

Из мрака донёсся голос Леонидаса:

— Вы войдёте в историю как великое заключительное произведение моего дяди — четыре всадника Апокалипсиса.





ГЛАВА 70


Елена дождалась, пока Леонидас удалится за пределы слышимости, а свет его фонаря окончательно исчезнет. В темноте она услышала, как Данненберг опустился на пол и прислонился к прутьям. Где-то под сводами булькала вода, капли шлёпались о камень.

Сама Елена села на ржавый каркас кровати и принялась ощупывать стальные пружины.

— Всё в порядке? — спросила она, когда Данненберг долго ничего не говорил.

— Ничего не в порядке…

— Болит?

— Да, пульсирует как сумасшедшее… Я не могу поднять руку.

— Не двигайте ею, иначе только зря потеряете кровь. Мы найдём способ отсюда выбраться. А если не мы, то мой муж наверняка что-нибудь придумает.

Она продолжила ощупывать пружины.

— Что вы делаете? — спросил Данненберг.

— Пытаюсь отломить от каркаса небольшую металлическую деталь, чтобы вскрыть ею навесной замок… Но пружины слишком толстые. У вас случайно нет английской булавки?

— Нет, — безрадостно рассмеялся он. — Мой швейный набор лежит в бунгало рядом с журналами по вязанию.

По крайней мере, чувства юмора он ещё не утратил.

Елена просунула руку за пояс джинсов, под молнию, достала телефон Филомелы с крупными кнопками и нажала на клавишу. Дисплей ожил, испуская тусклое зелёное свечение. В углу она различила сгорбившегося Данненберга. Всё выглядело так, словно Елена смотрела через зернистый прибор ночного видения.

— Телефон всё это время был у вас?

— Он принадлежит Филомеле. Я спрятала его спереди в джинсах. Ангелос не заметил, когда обыскивал меня в поисках оружия.

Она посмотрела на экран.

— Связи нет, но хотя бы есть немного света.

Батарея была заряжена лишь на четверть, поэтому Елена поспешила осмотреть кровать и навесной замок. Но, как она и опасалась, имеющимися средствами открыть его было невозможно.

Наконец она подошла к решётке и повернулась в ту сторону, куда увели Петера и Дино. Сложила ладони рупором и глубоко вдохнула.

— Пе-е-етер! — крикнула она, задержала дыхание и прислушалась.

Через некоторое время издалека донёсся ответ, но пещера была слишком велика, а разделявшее их расстояние — слишком значительным, чтобы Елена разобрала слова Петера.

И всё же она крикнула снова — на случай, если он сможет её понять:

— С нами всё хорошо! Нас заперли в верхней клетке!

Судя по голосу, ответил Дино, но его слов Елена тоже не разобрала.

— Пожалуйста, помолчите минутку, — прошептал Данненберг.

— Что такое?

— Я что-то услышал.

— Где?

Елена осветила его телефоном. Данненберг указал в ту сторону, куда ушёл Леонидас.

— Шорох… или скрежет…

— Крысы?

— Или там кто-то стоит и подслушивает нас.

Елена перешла на другую сторону клетки и склонила голову набок. Они замолчали и прислушались.

Там действительно что-то было.

Она снова включила успевший погаснуть дисплей и просунула телефон между прутьями. Но слабый свет озарил лишь несколько метров каменного пола перед клеткой. Остаток зеленоватого свечения поглотила темнота.

— Hello? — крикнула Елена по-английски.

Ответа не последовало.

— Зажигалка у вас осталась? — шёпотом спросила она.

— Нет, Ангелос забрал.

Они снова прислушались.

Теперь уже отчётливо слышались медленно приближавшиеся шаги. В зеленоватом свете из темноты постепенно проступил силуэт.

— Доброе утро, госпожа Геринк, — произнёс по-немецки низкий голос. — Ведь уже почти утро… Через несколько часов взойдёт солнце. Правда, здесь, внизу, мы этого не заметим.

Елена узнала голос. И хотя его появление принесло облегчение, всё её тело одновременно напряглось от тревоги.

Человек наклонился к керосиновой лампе. Чиркнула спичка, и вскоре сквозь закопчённое стекло разлился оранжево-жёлтый свет.

Теперь черты мужчины стали хорошо различимы.

Перед ними стоял Бальтазар Грабовски.

— О, господин Данненберг, — заметил Грабовски и медленно подошёл ближе.

Данненберг молча сидел у решётки и не двигался.

И это было правильно: Елена пока не понимала, как оценивать ситуацию. Либо Грабовски оказался их спасителем, либо они только что попали из огня да в полымя.

— Как вы нас нашли?

— Я проследил за вами от виллы через пустующее здание в подвал, а затем, как и вы, обнаружил вход в этот пещерный лабиринт.

Значит, именно его Елена слышала раньше.

— Вы видели Леонидаса?

— Молодого человека с прожектором? Да, он прошёл мимо меня. Но не заметил — я спрятался за каменной колонной.

— Господин Грабовски… — совершенно спокойно начала Елена, радуясь, что Данненберг позволил ей вести разговор. — Что бы ни произошло между вами и Томасом Данненбергом, всё это можно выяснить позже. Сейчас есть более важные обстоятельства.

Он поставил лампу на пол.

— Какие именно? Я слушаю.

— В нескольких сотнях метров ниже по пещере стоит ещё одна клетка. В ней уже несколько месяцев держат маленького мальчика. Его зовут Оливер, родители живут в Санкт-Пёльтене. Федеральное управление уголовной полиции Австрии давно его разыскивает. Он ранен, замёрз, истощён, травмирован и срочно нуждается во врачебной помощи.

— Им я займусь позже.

— А ещё глубже в пещере должна быть другая клетка. В ней держат двух сотрудников австрийского BKA. Они смогут доставить Оливера домой.

— Понимаю.

Грабовски кивнул.

— Их я тоже освобожу позже.

Елена с облегчением опустила плечи. За её спиной тихо застонал Данненберг.

— Вы можете открыть этот замок?

— Да, думаю, это не составит труда. Я выпущу вас, но только после того, как закончу одно личное дело.

Грудь Елены сдавило.

— Какое?

Грабовски улыбнулся.

— Вы ведь умная женщина, госпожа Геринк. Неужели не догадываетесь?

— Хорошо, — спокойно сказала Елена. — Тогда поговорим начистоту.

— Будьте любезны. Мне осталось жить недолго. Возможно, как и вам, судя по вашему положению.

— Пятнадцать лет назад вы убили свою внучку, — без обиняков произнесла она.

— Это был несчастный случай. И, по сути, виноват не я, а он — потому что отнял у меня Нину.

— Поэтому вы один за другим наняли двух частных детективов, чтобы свалить убийство внучки на Томаса Данненберга. Верно? Но у вас ничего не вышло.

— Верно. И тогда я решил заняться этим сам…

Он закашлялся в платок. Кашель звучал нездоро̀во.

— Сейчас я доведу дело до конца, — сказал Грабовски.

— Прежде чем умрёте?

Он вытер рот.

— Таков с самого начала был мой план. Простите, что не играл с вами в открытую, но иначе было нельзя.

— Ничего страшного, — с пониманием сказала Елена. — У вас были причины поступить именно так. Но ситуация, в которой мы сейчас оказались, — и я имею в виду всех нас — крайне опасна. Человек, создавший всё это в подземельях, безумен и опасен. Ваша жизнь находится под такой же угрозой, как и наша.

— Здесь я, пожалуй, вынужден с вами согласиться, — невозмутимо сказал Грабовски. — Я видел ту больную мерзость на обоих подземных этажах. И пришёл в ужас, хотя привык ко многому. Ещё на Голанских высотах и в Косове я насмотрелся на разные неприятные вещи. Невероятно, на что способны люди.

— Мы все находимся в одинаковом положении, — продолжала убеждать его Елена. — Поэтому сейчас нужно действовать сообща и постараться вместе выбраться отсюда живыми. Наши разногласия можно уладить потом. Для всего найдётся решение.

— Значит, вы смотрите на это так?

— Да. Это единственный способ не допустить, чтобы пострадали невиновные.

— Очевидно, у нас с вами разные представления о вине и невиновности.

Елена глубоко вдохнула.

— Мы можем обсудить это позже. Но сейчас… Если вы потеряете слишком много времени, ваша жизнь тоже окажется под угрозой.

На его лице мелькнула улыбка, тут же прерванная приступом кашля. Грабовски сплюнул кровь на каменный пол.

— Моя жизнь мне безразлична. Она всё равно скоро закончится. Чего мне бояться?

Он сунул руку под пиджак и вытащил из-за пояса пистолет.

В свете керосиновой лампы Елена узнала «Глок» — вероятно, оружие охранника.

— Простите, что вам придётся это увидеть. Но только из-за него… — стволом он указал на Данненберга, — только потому, что он вмешался в дела моей семьи, я потерял Нину. Он разрушил мою жизнь. И лишь из-за него после долгих лет страданий у меня в конце концов появился этот рак, который пожирает меня изнутри.

Он прицелился в Данненберга.

— Рискуя остаться непонятым… я должен это сделать. Он не имеет права жить дальше.

— Нет!

Елена заслонила Данненберга собой и услышала, как тот со стоном поднялся у неё за спиной.

— Отойдите!

— Нет.

Парадоксально, но в этот момент она действительно хотела, чтобы здесь оказался Леонидас и вмешался.

— Госпожа Геринк, ваши действия бессмысленны, — сказал Грабовски, пытаясь прицелиться в Данненберга.

Тот уже стоял вплотную за Еленой.

— Пожалуйста, не надо, — заговорил он. — Ради всего святого, опустите оружие. Я ведь ничего вам не…

— Заткни свой чёртов рот! — заорал Грабовски.

В следующую секунду он снова заставил себя говорить спокойно:

— Госпожа Геринк, прошу вас, отойдите. У этой проблемы есть только одно решение. Данненберг должен умереть. Вы всё равно не сможете этому помешать. Как только он будет мёртв, я выпущу вас. И тех двоих мужчин, и мальчика, о которых вы говорили. Обещаю.

— Нет, — упрямо ответила Елена, продолжая заслонять Данненберга. — Сегодня вы здесь никого не убьёте.

Грабовски заходил перед клеткой из стороны в сторону, снова и снова пытаясь прицелиться в Данненберга. Но Елена каждый раз вставала на линию огня.

— Отойдите, иначе сначала мне придётся убить вас. А этого я хотел бы избежать.

Сердце Елены колотилось в горле, колени слабели.

— Вы действительно на это способны?

— Я ничего не имею против вас, госпожа Геринк. Напротив, вы превосходно поработали и вывели меня на его след.

Он направил оружие на Елену.

— Но мне нечего терять, и моя миссия ясна. Поэтому не вставайте у меня на пути.

Тело Елены окаменело. Она осталась стоять как вкопанная.

Продолжать спорить с Грабовски было бессмысленно.

— В последний раз: отойдите. Или умрёте на месте.

Елена знала, что не сдвинется.

И тут за спиной Грабовски из темноты выступила фигура.

Сердце Елены забилось быстрее.

Это была женщина. Босая, в белой ночной рубашке, с накинутой на плечи шалью.

Филомела.

В одной руке она держала выключенный ручной фонарь, в другой — аптечку.

Грабовски пока ничего не заметил. Но затем увидел, что Елена смотрит куда-то ему за спину.

— Что там? — настороженно спросил он.

Елена поняла: ещё мгновение — и он обернётся.





ГЛАВА 71


После того как двое мужчин угрожая пистолетами загнали Геринка и Скатоццы в железную клетку, они заперли дверь тяжёлым навесным замком.

Насколько Геринк сумел разглядеть в слепящем свете прожекторов, эта клетка тоже имела размеры три на три метра и была собрана из довольно прочных железных прутьев. Сверху проходили такие же массивные перекладины, а четыре нижние поперечины были по углам привинчены к скальному полу. Приподнять всю конструкцию и протиснуться под одной из них было невозможно.

Геринк понимал, что свет у них будет лишь ещё несколько секунд, поэтому торопливо осмотрелся.

Клетка была пустой.

Он перевёл взгляд на двух греков.

— Один из них тот самый, в которого ты попал из пистолета, — прорычал Скатоццы.

— И который ударил тебя ломом, — ответил Геринк.

— Эй! — крикнул Скатоццы и попытался завязать разговор на том немногом греческом, которым владел.

Однако оба мужчины его проигнорировали.

Они отошли от клетки примерно на пять метров. Затем пожилой толстяк бросил ключ в жестяное ведро, стоявшее на небольшом каменном возвышении. Рядом находилась керосиновая лампа.

На мгновение Геринк понадеялся, что толстяк её зажжёт, но такого одолжения тот им не сделал.

— Леонидас — преступник, которого скоро поймают, — перешёл Скатоццы на английский. — Полицию уже предупредили. Она вот-вот прибудет в бухту и перевернёт весь остров. Выпустить нас — ваш последний шанс совершить хоть что-нибудь разумное, прежде чем вас арестуют.

— Shut up! — огрызнулся толстяк.

Оба отвернулись и бок о бок пошли в сторону моря. В свете их фонарей Геринк увидел неровный пол пещеры, изломанный свод со сталактитами и выступами и множество теней в лабиринте боковых проходов.

Вскоре наступила тишина. Где-то далеко ещё некоторое время отражался от стен непрямой свет, а затем в полной темноте Геринк слышал только собственное дыхание.

— Нам нужны ключ и лампа, — сказал Скатоццы.

— Я пытался запомнить, в какой стороне стоит ведро, но, если честно…

Геринк сделал паузу.

— Забудь. Нам до него не добраться.

— Но можно попытаться…

— Каким образом? Зубами разорвать брюки на полосы, привязать к ним ботинок и швырять его в ведро, пока оно не подкатится к нам, Макгайвер? Удачи. И даже если мы достанем лампу — чем ты её зажжёшь?

Некоторое время они молчали.

Геринк думал о том, что Леонидас сделает наверху с Еленой и Данненбергом. Сам Данненберг, откровенно говоря, был ему почти безразличен — независимо от того, был тот виноват в смерти Нины или нет.

Главное, чтобы Елена и мальчик выбрались отсюда живыми.

Через некоторое время по пещере разнёсся женский голос. Геринк насторожился.

— Это Елена? — прошептал Скатоццы.

— Похоже на неё.

Геринк крикнул в ответ. Затем снова донёсся тот же голос.

— Да, это Елена, — прошептал он, хотя не разобрал ни слова.

Следом заорал Скатоццы, но с чего бы Елене понимать их лучше, чем они её?

— Побережём силы, — сказал Геринк. — Неизвестно, сколько нам здесь сидеть.

Он опустился на пол и прислонился к решётке.

Дино сел рядом.

— Как думаешь, что этот тип собирается с нами сделать? Оставить умирать от жажды?

Геринк покачал головой, а потом вспомнил, что Скатоццы не видит этого в темноте.

— Наверное, то же самое, что сделал со всеми остальными здесь внизу.

— Скульптуры? — вырвалось у Скатоццы.

— Икар, химера или гидра… О, он наверняка придумает ещё массу прекрасных вариантов.

— Не думаю, что у него получится проделать это с нами, — пробормотал Скатоццы.

Геринк горько рассмеялся.

— Поговорим через две недели, когда мы будем лежать истощённые, обессиленные, в собственном дерьме, напьёмся собственной мочи и на коленях станем умолять о куске хлеба. Тогда он сможет делать с нами всё что захочет… Протягивать через тело нити, вставлять камни в глазницы, подсаживать змей или…

— Хватит!

Геринк замолчал, и они продолжили сидеть рядом в полной тишине.

Через некоторое время какой-то звук заставил его вскинуться.

Он доносился с той стороны, куда ушли двое мужчин.

— Кто-то идёт… — прошептал Скатоццы.

Они прислушались.

Действительно, во тьме кто-то приближался. Шаги были осторожными, неуверенными. Наконец человек остановился у решётки.

Кто это мог быть — конюх?

— Вы передумали и вернулись? — спросил Геринк по-английски.

Незнакомец, похоже, рылся в сумке. Вспыхнула зажигалка. Человек поднял её повыше, одновременно прикрывая глаза ладонью от слепящего света.

Он неподвижно смотрел в клетку.

В дрожащем пламени Геринк узнал лицо.

— Космо? — удивлённо воскликнул Скатоццы.

В последний раз они видели его в такси, на котором тот следовал за ними по Миконосу.

— Я последовал вашему совету, но всё-таки пошёл за вами, потому что знал: вы разыскиваете Леонидаса, — сказал Космо по-английски. — На этом острове я наконец его нашёл и проследил за ним по пирсу до пляжа.

— А дальше? — спросил Геринк.

— Там он разговаривал с двумя мужчинами. Потом убежал, и в толпе на пляжной вечеринке я его потерял. Но зато проследил за теми двумя до этой пещеры.

— Прекрасная детективная работа, — похвалил его Скатоццы. — Но, может быть, подробности обсудим позже…

— Где Ирвинг?

— На Миконосе. И ему там наверняка намного лучше, чем нам, — ответил Геринк.

— Ай!

Космо вскрикнул, и свет погас.

— Чёрт, зажигалка раскалилась.

— Ничего страшного, только без паники, — быстро сказал Геринк. — Не тратьте лишний газ. Возможно, он ещё понадобится.

— Насколько велика эта пещера? — спросил Космо.

— Огромная, — ответил Геринк. — Она тянется до самой вершины холма.

Больше он ничего не добавил. Поскольку Космо пришёл со стороны бухты, двух подземных этажей под бункером он ещё не видел. А значит, к счастью, пока не обнаружил и истлевшее, исхудавшее до костей тело своей сестры.

— Вы были на мегаяхте? — осторожно спросил Скатоццы, очевидно подумавший о том же.

— Пытался, но охрана не пустила меня на борт, — ответил Космо.

Значит, он также не видел лицо сестры в 3D-витрине.

Какое счастье.

Сейчас им меньше всего был нужен Космо, обезумевший от горя и жажды мести.

— Космо, внимательно меня послушайте, — спокойно сказал Геринк. — Примерно в пяти метрах позади вас есть небольшое каменное возвышение. На нём стоит керосиновая лампа. Можете подойти туда и попытаться её зажечь?

— Хорошо, без проблем…

Космо снова включил зажигалку, повернулся и направился в темноту.

— Немного правее, — подсказал Скатоццы.

Космо прикрывал пламя сложенной ладонью, чтобы оно не погасло, и осторожно шёл к камням.

— Вижу лампу.

Он опустился на колени, одной рукой снял защитное стекло, поджёг фитиль и снова поставил стекло на место.

В следующую секунду лампа залила ближайшие скалы оранжевым светом.

— Отлично, — похвалил Геринк.

Одновременно он предостерегающе посмотрел на Скатоццы и указал наверх.

Тот понял, что Геринк имеет в виду: пока нельзя рассказывать Космо об убийстве Софии.

Космо убрал зажигалку в карман и прибавил пламя керосиновой лампы. Затем повернулся и осветил клетку.

— Почему те двое вас сюда заперли?

— В ведре лежит ключ от навесного замка, — сказал Геринк.

Космо сунул руку внутрь и достал ключ. Затем подошёл ближе с лампой.

— За что вас схватили? — снова спросил он.

— Потому что мы раскрыли Леонидаса, — объяснил Скатоццы. — Вы были правы: он опасен. Он похитил не только вашу сестру, но и женщину, которую мы разыскивали.

— Разыскивали? — повторил Космо. — Она умерла?

— Мы… э-э… пока не знаем, — поспешно сказал Геринк. — Откройте, пожалуйста, замок.

— Подождите…

Космо нерешительно замер и задумался.

— Что вы узнали о моей сестре? Где она?

Геринк прикусил губу.

— Сначала откройте дверь, а потом мы вместе выясним, что случилось с Софией.

— Нет. Сначала вы расскажете всё, что знаете, и только потом я вас выпущу.

— Открой дверь, и мы спокойно поговорим, — настаивал Геринк.

— Нет. Так не пойдёт. Теперь вопросы задаю я, а вы будете отвечать.

Космо поднял лампу.

— Где София?

— Да открой ты наконец этот чёртов замок! — взорвался Скатоццы. — Ты понятия не имеешь, во что влез…

Он внезапно оборвал фразу.

Геринк тоже задержал дыхание.

Они одновременно заметили, как сзади через каменное возвышение к Космо приближается человек.

— Осторожно, сзади! — закричал Скатоццы.

Космо резко обернулся.

В свете лампы они увидели невысокого пожилого тучного мужчину. Но это был не тот садовник, в которого стрелял Геринк.

Незнакомец носил серый, покрытый пятнами халат. На одной половине его лица росла густая седая борода, другая была изуродована ожогами. Глаз на этой стороне помутнел и стал серым, а вместо брови тянулся толстый рубец.

Сначала мужчина быстро приблизился, а затем снова исчез в темноте.

Нетрудно было догадаться, что перед ними только что появился Мило Бакис.

То самое «гениальное создание», совершившее все эти преступления и уже много лет жившее здесь, под землёй. Он наверняка знал здесь каждый камень и прекрасно ориентировался в пещерах.

— Открой замок! — потребовал Скатоццы.

Но Космо словно прирос к месту и зачарованно смотрел на старика, который теперь приближался с другой стороны.

— Что, чёрт возьми, случилось с моей сестрой? — крикнул он, а затем, по-видимому, повторил тот же вопрос по-гречески.

Мило Бакис искривил обезображенный рот в кривой улыбке. Свет лампы, который должен был слепить его, ничуть не мешал ему смотреть прямо перед собой.

Теперь в одной руке он держал какой-то предмет.

В изуродованной ожогами кисти Геринк узнал длинное острое копьё четвёртого всадника Апокалипсиса — всадника на бледном коне, несущего болезни и смерть.





ГЛАВА 72


Оставались считаные секунды до того момента, когда Грабовски заметит женщину у себя за спиной. Елена не представляла, что произойдёт дальше. Предупредить Грабовски о Филомеле — или, наоборот, Филомелу о нём?

Однако Данненберг принял решение за неё. По-прежнему скрываясь за спиной Елены, он внезапно обратился к женщине по-гречески — быстро и взволнованно.

Теперь Грабовски окончательно понял, что позади него кто-то есть. Он резко обернулся, отступил на несколько шагов и направил оружие на Филомелу.

— Что вы ей сказали? — прошипела Елена.

— Что этот человек хочет нас убить, — шёпотом ответил Данненберг.

— Скажите, чтобы она уходила и позвала на помощь, — выпалила Елена.

— Кто это, чёрт возьми? — крикнул Грабовски.

Он недоумённо посмотрел на босые ноги женщины, затем перевёл взгляд на её лицо. Мокрые от дождя седые волосы прядями свисали вниз.

— Стойте!

Но Филомела продолжала приближаться к клетке.

— Назад!

— Она вас не понимает, — сказала Елена. — Филомела говорит только по-гречески.

— Скажите ей, чтобы отошла от клетки, — потребовал Грабовски.

Данненберг снова обратился к Филомеле по-гречески, однако Елена сомневалась, что он действительно перевёл слова Грабовски.

— Она безобидна, — попыталась успокоить его Елена. — Просто принесла перевязочные материалы. Данненберг ранен.

— Они ему больше не понадобятся, — буркнул Грабовски.

— Не трогайте её, — взмолилась Елена. — Она хочет лишь помочь.

Филомела поставила аптечку перед решёткой. По крайней мере, теперь они могли дотянуться до неё между прутьями и открыть.

— Отпустите её, — продолжала убеждать Грабовски Елена. — Она сейчас уйдёт.

Он повернулся к Елене.

— Это она убила всех тех людей в подвале?

Краем глаза Елена заметила, как Филомела взялась за стоявшую на земле горящую керосиновую лампу и выпрямилась.

Грабовски резко обернулся.

— Скажите ей, чтобы поставила лампу…

Договорить он не успел.

Филомела с размаху швырнула лампу ему в лицо. Стекло разлетелось вдребезги, керосин выплеснулся наружу, и уже через секунду пламя охватило голову и шею Грабовски.

Лампа упала на землю и разбилась, но продолжала ярко гореть. Огонь перекинулся на штанины Грабовски. Он с рёвом попятился, лихорадочно хлопая себя то ладонью по лицу, то рукой по голове. Пистолет он по-прежнему судорожно сжимал в кулаке, и тот несколько раз выстрелил.

— На землю! — закричала Елена и бросилась на пол.

Данненберг пригнулся рядом с ней.

Прогремели новые выстрелы. Грабовски палил вслепую. От скал откалывались осколки. Одна из пуль ударила в железный прут.

Наконец он выронил оружие и теперь обеими руками пытался сбить пламя. Но брюки уже горели целиком, как и рубашка с пиджаком. Грабовски рухнул на землю и с криками принялся кататься по камням.

Его вопли звучали чудовищно. Елена чувствовала запах горящих волос, кожи и плоти. Потрясённая, она смотрела в огонь. Невероятно, как долго объятый пламенем человек мог продолжать бороться за жизнь.

Спустя некоторое время крики Грабовски сменились хрипами и отчаянными судорожными вдохами. Он пытался сорвать с себя пиджак, рубашку и брюки. Боль, которую он испытывал, невозможно было представить.

Наконец он затих в пяти метрах от клетки. Лежал неподвижно, лишь стонал и хрипел, а его подёргивающееся, всё ещё охваченное огнём тело издавало странное шипение и приглушённые хлопки.

Елена поднялась.

Вероятно, всё это продолжалось всего несколько минут, но ей показалось, что прошла целая вечность.

Только теперь она заметила Филомелу. Женщина заворожённо стояла рядом со слабо тлевшим телом, над которым время от времени взлетали маленькие искры. Она смотрела в пламя и что-то шептала:

— Burn, Motherfucker…

На её лице появилась странная просветлённая улыбка. Одежда Грабовски превращалась в пепел, жир на теле с шипением выгорал, а вокруг распространялась невыносимая вонь.

Данненберг, сдерживая рвоту, поднялся и, пошатываясь, подошёл к решётке. Хриплым голосом он обратился к Филомеле по-гречески, но та не реагировала.

— Что вы ей говорите? — прошептала Елена.

— Чтобы выпустила нас. Иначе мы здесь мучительно подохнем.

Он продолжил говорить по-гречески, но замолчал, когда Филомела наконец повернулась к нему.

Пламя окрашивало её лицо в красновато-коричневые тона. Она лишь покачала головой, а затем монотонно ответила.

Елена увидела, как Данненберга охватила паника. Он одной рукой вцепился в прутья.

— Она нас не выпустит, — пробормотал он. — Именно поэтому и обезвредила Грабовски. Её брату мы нужны для следующего произведения.

— Её брат… — повторила Елена и кивнула. — Значит, она знает обо всём, что здесь происходит.

— Продолжайте её уговаривать, — настойчиво сказала Елена. — Это наш единственный шанс.

— Да, я знаю…

Данненберг снова заговорил с Филомелой, но та вновь покачала головой и перебила его длинной тирадой.

Он позволил ей закончить и начал шёпотом переводить:

— Она должна ограждать Мило от внешнего мира и защищать его. Именно поэтому когда-то переехала на остров. По его собственному желанию она позволяет брату жить здесь, внизу, в изгнании. Он почти ничего не видит… Видимо, с годами практически ослеп.

— Она знает обо всех его произведениях? — спросила Елена.

— Наверняка. Говорит, что должна и дальше помогать ему воплощать творческие фантазии… создавать божественные произведения… его одарёнными руками… Он гений… первопроходец…

— Похоже, она уже так же безумна, как и её брат.

Елена опустила плечи.

— Оставьте её.

Она встала на колени, просунула руку между прутьями и открыла аптечку.

Пламя постепенно угасало, и вокруг снова темнело. Елена торопливо перебрала содержимое. Нашла йод, раневые салфетки, марлевые бинты, обезболивающее и медицинский клей. Но ни ножниц, ни швейных принадлежностей, которыми можно было бы попытаться вскрыть замок, там не оказалось.

Пока Данненберг разговаривал с Филомелой, Елена подготовила всё необходимое для обработки его раны и незаметно покосилась на «Глок» Грабовски, лежавший на каменном полу всего в двух метрах от решётки.

— Прекратите с ней разговаривать и отправьте её прочь, — тихо сказала она Данненбергу.

— В этом нет необходимости. Она и так собирается наверх — помочь сыну забаррикадировать спуск в подвал.

— Прекрасно. Пусть уходит.

В голове Елены уже складывался план. Из марлевых бинтов и стальной пружины от кровати можно было соорудить подобие удочки и попытаться подтянуть пистолет. Тогда они прострелят замок, освободят Оливера, а потом вызволят Петера и Дино из их клетки.

Над телом Грабовски оставались лишь отдельные язычки пламени. Филомела включила ручной фонарь и кивнула им.

— Анти́о.

Даже не зная греческого, Елена поняла, что это прощание.

С облегчением она ждала, когда Филомела уйдёт. Но женщина сначала приблизилась к клетке, наклонилась и подняла «Глок».

— Нет! — крикнула Елена.

Филомела проигнорировала её и, освещая дорогу фонарём, направилась наверх.

— Fuck! Проклятая тварь! — прошипела Елена.

— Подойдите сюда! — взволнованно позвал Данненберг. — Вы это видите?

Всё ещё кипя от злости, Елена встала рядом с ним у решётки.

— Что?

Он указал на Грабовски — вернее, на то, что от него осталось: полностью обезображенную дымящуюся массу, на которой один за другим угасали последние слабые огоньки.

— Рядом с ним… Это не рукоять пистолета?

Елена прищурилась. При большом желании там действительно можно было различить рукоять с магазином и заднюю часть затвора.

— Возможно, вы правы. Наверное, это собственное оружие Грабовски, которым он оглушил охранника. Могло выпасть из брюк.

— Мы сможем до него добраться?

— Нет, — уныло ответила Елена.

Расстояние составляло не меньше пяти метров.

— Слишком далеко. И скоро здесь снова будет кромешная тьма.

Она села рядом с аптечкой и открыла флакон йода.

— Подойдите.

В зеленоватом свете телефона Филомелы Елена сняла ремень, стягивавший плечо Данненберга, и принялась обрабатывать рану.





ГЛАВА 73


— Парень, брось нам ключ! — крикнул Скатоццы, когда Мило Бакис пришёл в движение и медленно направился к Космо.

Старик тащил за собой металлическое копьё, которое со скрежетом волочилось по камням.

Космо отступил на шаг.

— Поставь лампу на землю и будь осторожен! — крикнул Геринк. — А ключ брось нам!

Космо поставил керосиновую лампу на пол, сохраняя безопасное расстояние между собой и Мило. Ключ он по-прежнему держал в руке, словно это был козырь, позволявший ему контролировать ситуацию.

Когда Мило приблизился, свет лампы полностью озарил обожжённую половину его лица. Узловатая сеть рубцов тянулась через подбородок и шею до самой груди. Было настоящим чудом, что он пережил пожар, о котором рассказывала Филомела.

Судя по движениям и по тому, как Мило держал голову, он почти ослеп. Очевидно, ориентировался преимущественно по звукам, которые издавал Космо.

Теперь Мило обратился к нему по-гречески. Его голос был грубым и хриплым, словно жар давнего пожара тяжело повредил гортань и трахею.

Космо ответил.

— Не разговаривай с ним! — крикнул Геринк.

Но молодой человек проигнорировал его. Разговор по-гречески продолжился. Космо говорил торопливо и нервно, Мило — успокаивающе, почти по-отечески.

Геринк повернулся к Скатоццы.

— О чём они говорят?

Тот пожал плечами.

— Я… понимаю только половину… Похоже, Мило предлагает Космо пойти с ним.

— Куда? — спросил Геринк.

— Видимо, Мило подслушал наш разговор и знает, что Космо ищет сестру. Говорит, что она наверху — живая и невредимая — и что он может отвести Космо к ней…

Геринк вцепился в решётку.

— Не слушай его! — крикнул он по-английски. — Он лжёт!

Космо повернулся к ним.

— Но он говорит, что моя сестра жива.

— Не смотри на нас! — предупредил Скатоццы. — Следи за копьём!

Космо снова посмотрел на Мило.

— София жива. Он может отвести меня к ней.

На лбу Геринка выступил пот.

— Хорошо, послушай. Раньше мы были с тобой не до конца честны. Мы нашли твою сестру. Да, она наверху. Это правда. На нижнем подземном этаже большого здания, похожего на бункер, на вершине острова. Но…

Он провёл рукой по лицу.

— Она мертва. Леонидас и его дядя, с которым ты сейчас разговариваешь, убили её.

Космо снова повернулся к ним.

— Что? Она мертва? Нет!

— Не смотри на нас! — крикнул Геринк. — Следи за копьём!

— Но старик слепой.

— Это не делает его безопасным. Он убил Софию.

— Значит, вы раньше мне солгали? — возмущённо крикнул Космо. — Почему я должен верить, что сейчас вы снова не врёте?

Не обращая внимания на их горячий спор, Мило продолжал говорить совершенно спокойно, шаг за шагом приближаясь к Космо.

На глазах молодого человека выступили слёзы.

— Он утверждает, что София больна, но всё ещё жива… и что недавно она спрашивала обо мне.

— Она мертва! Мы видели её тело! — крикнул Геринк. — Она погибла не меньше полугода назад. Тело уже сильно разложилось.

— Откуда вам знать? — закричал Космо. — Вы ведь её даже не знаете!

— Ты показывал нам фотографию. Кроме того…

Геринк замолчал. Объяснять Космо всю историю с 3D-витриной сейчас было бы слишком долго и лишь усилило бы хаос.

Теперь Геринк уже жалел, что Космо не попал на яхту и не увидел лицо сестры собственными глазами.

Как быстро меняются обстоятельства.

Внезапно под сводами прогремело несколько выстрелов. Эхо многократно отразилось от стен.

Чёрт!

Геринк пригнулся. Он сразу подумал о Елене.

Только бы Леонидас там, наверху, не сорвался окончательно.

Из верхней части пещеры донеслись мужские крики. Прогремели новые выстрелы, а затем на стенах появился слабый отсвет пламени.

Космо тоже инстинктивно втянул голову в плечи и посмотрел наверх.

— Что там происходит?

— Следи за Мило, чёрт возьми! — крикнул Скатоццы. — Он безумец, одержимый псих и убийца. Ты должен нас выпустить. Дай ключ!

Выстрелы прекратились. Крики тоже стихли. Лишь где-то вдалеке продолжало мерцать пламя.

Космо всё ещё потрясённо смотрел наверх.

— Давай! — заорал Геринк.

— Хорошо…

Космо повернулся к ним и уже собирался бросить ключ, когда Мило стремительно шагнул вперёд, вскинул копьё и пронзил молодого человека сзади.

Геринк вздрогнул.

Копьё прошло между рёбрами Космо и разорвало грудь. Маленький чёрный наконечник выскочил наружу сквозь футболку. Ткань мгновенно окрасилась кровью.

— Но… я… — пролепетал Космо по-английски.

Затем из его рта посыпались бессвязные греческие слова.

Мило резким движением выдернул копьё.

Космо упал на колени, схватился за грудь и недоверчиво посмотрел на кровь. Он попытался что-то сказать, но на губах появились лишь мелкие пузыри пены. Космо закашлялся и выплюнул кровь.

— Твою мать! — закричал Скатоццы, тряся решётку. — Безумный ублюдок!

Геринк не мог произнести ни слова. В виски словно вдавило страшной головной болью.

— Космо… — пробормотал он. — Мне так жаль…

— София… — выдавил Космо.

Затем он рухнул лицом на каменный пол, но успел поднять руку и из последних сил бросить им ключ.

Тот со звоном покатился по камням.

Геринк немедленно наклонился, просунул руку между прутьями и схватил его. Но прежде чем успел подняться и броситься к замку, копьё пронеслось сквозь решётку и вонзилось ему в бедро.

Жгучая боль пронзила всё тело.

Геринк инстинктивно согнулся. Когда Мило рывком выдернул копьё из мышцы, Петер понял, что не успеет вовремя отползти от решётки.

Но Скатоццы подхватил его под мышки и оттащил к задней стенке клетки.

— Ключ у тебя?

— Да, — выдохнул Геринк.

Несмотря на боль, он не выпустил его из руки.

— Вставай!

Скатоццы поднял его. Геринк встал, опираясь на здоровую ногу. Кровь быстро пропитывала штанину.

Копьё Мило вновь метнулось между прутьями, но на этот раз никого не задело. Старик продолжал слепо и беспорядочно наносить удары, и с каждым разом его движения становились всё яростнее.

— Мерзкий ублюдок, — выругался Скатоццы.

Уворачиваясь от очередного выпада, Геринк посмотрел на Космо. Тот неподвижно лежал на земле. Вокруг его груди растекалась тёмная лужа, блестевшая в свете керосиновой лампы.

— Осторожно! — крикнул Скатоццы и толкнул Геринка в сторону.

Острый наконечник распорол рукав рубашки на предплечье Скатоццы.

Теперь Мило начал обходить клетку, снова и снова просовывая копьё между прутьями. Он ориентировался по звукам, которые пленники невольно издавали, тяжело дыша и уклоняясь от ударов.

— Сейчас! — крикнул Скатоццы.

Он схватил копьё обеими руками и резко дёрнул на себя. Мило повело следом, и он с размаху ударился головой о железные прутья.

Теперь копьё оказалось в руках Скатоццы.

Геринк тем временем доковылял до двери, дрожащими пальцами вставил ключ в навесной замок, открыл его и вытащил из проушины. Затем вынул ключ и плечом распахнул дверь.

Краем глаза он увидел, как Скатоццы через решётку схватил Мило за ворот серого халата и несколько раз дёрнул на себя. Старик снова и снова бился лбом о железные прутья.

Мило отчаянно застонал. Нос сломался, губа и виски рассеклись.

Похоже, Скатоццы прекрасно справлялся самостоятельно.

Геринк оставил ему керосиновую лампу и, хромая, направился через тёмную пещеру наверх.

Липкая кровь пропитала брюки, стекала по бедру и голени и уже добралась до ботинка. Геринк стиснул зубы и прибавил шагу.

Чем выше он поднимался, тем отчётливее становился отсвет пожара, хотя пламя, судя по всему, уже угасало. В воздухе стояла зверская вонь горелой плоти.

Незадолго до того, как Геринк добрался до клетки Оливера, последние языки пламени погасли.

Пещера погрузилась во тьму.





ГЛАВА 74


Елена едва успела как следует промыть рану на плече Данненберга дезинфицирующим средством, когда снизу послышались тяжёлое дыхание и неровные, прихрамывающие шаги.

— Елена?.. — эхом разнёсся по пещере голос Петера.

— Здесь! — крикнула она, вскочила и замахала светящимся дисплеем телефона. Сердце забилось быстрее. — Мы здесь!

Прошло ещё некоторое время, прежде чем Петер добрался до них и остановился по другую сторону решётчатой двери.

— Как ты? — с трудом выговорил он. — Мы с Дино слышали выстрелы. Ты ранена?

— Нет, со мной всё хорошо. Но Данненберг по-прежнему сильно теряет кровь.

Елена просунула руку между прутьями, провела Петеру по волосам и коснулась его плеча.

— Я так рада, что ты пришёл. Как вы выбрались?

— Потом. Сначала выпущу вас.

В руке он держал ключ.

Елена освещала замок дисплеем, пока Петер пытался вставить ключ в скважину. Но тот не подходил.

— Где Дино? — спросила она.

— Скоро подойдёт с керосиновой лампой.

Петер попробовал ещё раз, снова безуспешно ковыряя ключом в замке.

— Откуда у тебя телефон?

— От Филомелы.

Елена продолжала светить на замок и в зеленоватом сиянии заметила, что дрожавшая рука Петера блестит от крови.

— Ты ранен! — вырвалось у неё.

— Пустяки… Рана на бедре… Этот чёртов ключ не подходит!

Он выругался и швырнул ключ на землю.

— Fuck!

Данненберг тоже подошёл к двери.

— Мы могли бы…

— Точно!

Елена бросилась к противоположной стороне клетки и направила свет на тело Грабовски.

— Петер, видишь? Это Грабовски. Он мёртв. Потом всё объясню. Подойди к нему.

— Хорошо…

Петер захромал к телу.

— Да, вижу.

— Мы думаем, рядом с ним лежит оружие.

Он опустился на колени возле мертвеца и осторожно ощупал пол.

— Так вот что здесь горело… — пробормотал он. — Господи, какая вонь…

Кончиком пальцев Петер поднял какой-то предмет.

— Да, это пистолет! — крикнул он. — Ещё тёплый.

Он поднялся и, прихрамывая, вернулся к клетке. В свете телефона извлёк магазин, вытряхнул все патроны и выбросил тот, что оставался в патроннике.

— Похоже, ещё работает.

— Может быть, вы поторопитесь? — нервно спросил Данненберг.

— Спокойно.

Петер осмотрел каждый патрон, проверяя, не повреждён ли он, затем по одному вернул их в магазин и вставил тот в рукоять.

— Не хочу рисковать: если оружие взорвётся у меня в руке, отсюда уже никто не выберется.

— Это «Иерихон», верно? — спросила Елена.

Петер кивнул.

— Полуавтоматический. В основном используется израильтянами. Обычно в магазине пятнадцать патронов, но у нас осталось только восемь.

— Будь осторожен.

Елена передала ему телефон сквозь решётку, а сама оттащила Данненберга подальше от двери.

Петер направил свет на замок, прицелился и дважды выстрелил.

Посыпались искры. Раздался визг срикошетившей пули. Вскоре запахло порохом и раскалённым металлом.

Петер подошёл ближе и вытащил простреленный замок из проушины.

— Никого не задело?

— Нет.

Елена подошла к двери и распахнула её, а затем бросилась Петеру на шею.

Он прижал её к себе одной рукой.

— Осторожно, нога.

— Я так рада, что ты здесь.

Елена поцеловала его и забрала пистолет. Металл и рукоять всё ещё были тёплыми. Было настоящим чудом, что во время пожара патроны не взорвались.

Она указала на дальнюю стену клетки.

— На полу аптечка. Пусть Данненберг осмотрит твою рану и продезинфицирует её. Потом перевяжете друг друга. Хорошо?

— Конечно. А ты что собираешься делать?

— Неужели не догадываешься?

Хотя пластиковые накладки на рукояти частично расплавились, «Иерихон» удобно лежал в руке.

— Скоро вернусь.

Она побежала вниз по пещере.

Ранее, когда Леонидас гнал их вверх под дулом пистолета, Елена считала шаги и запомнила примерное расстояние между клеткой Оливера и клеткой, подготовленной для всадников Апокалипсиса.

Она ещё размышляла, как найти темницу Оливера в темноте, когда вдали показался свет керосиновой лампы.

— Дино? — крикнула Елена.

— Елена! — донеслось в ответ.

Редко в жизни она так радовалась его голосу.

Елена поспешила к свету и увидела, что Дино уже стоит у двери клетки Оливера и пытается открыть замок.

— У меня пистолет, — сказала она.

Он машинально отступил на несколько шагов, поднял лампу и осветил замок.

Елена выбрала позицию так, чтобы, промахнувшись, не отправить пулю внутрь клетки и случайно не попасть в ребёнка. Затем взяла оружие обеими руками, прицелилась и нажала на спуск.

Отдача оказалась невероятно сильной, но замок устоял.

Пришлось выстрелить ещё раз. Металлическая дужка отлетела далеко в сторону.

Теперь оставалось всего четыре патрона.

Достаточно, чтобы разнести Леонидасу его проклятые мозги.

Мысль была соблазнительной.

Как только Дино распахнул ржавую дверь, Елена вложила пистолет ему в руку и проскользнула внутрь.

Она медленно подошла к мальчику, который, несмотря на крики, огонь, споры и выстрелы, продолжал лежать в той же позе, что и прежде: спиной к ней, свернувшись, обхватив голый торс руками.

Он был чудовищно худым. Кожа покрыта грязью, волосы свалялись.

— Оливер, — ласково прошептала Елена.

Она опустилась перед ним на колени, коснулась плеча и внутренне содрогнулась, ощутив, насколько холодным было тело.

Нет. Пожалуйста, только не это.

По её щекам потекли слёзы.

Елена просунула пальцы под кожаный ошейник, стягивавший шею мальчика, и стала искать пульс на сонной артерии.

Всего час назад он ещё дышал, грудь медленно поднималась и опускалась. Он не мог умереть так быстро.

Перед ней Дино приглушил пламя лампы.

Елена задержала дыхание и двумя пальцами нащупала пульс.

Да.

Он был.

Едва ощутимый.

Она судорожно вдохнула от облегчения, не в силах поверить, что в этом маленьком теле ещё теплилась жизнь.

Скованное паникой тело расслабилось, и Елена расплакалась.

Она попыталась снять кожаный ремень с шеи Оливера, но проклятый навесной замок не поддавался. Тогда Елена разбила пустую миску для воды и острым черепком принялась осторожно надрезать кожу ремня.

Один раз она нечаянно поранила мальчика, но спустя некоторое время сумела прорезать ремень достаточно глубоко, чтобы разорвать оставшиеся волокна.

Затем отбросила ошейник вместе с цепью.

Елена прикоснулась ко лбу Оливера. Он тоже был холодным.

Она наклонилась и поцеловала мальчика.

— Оливер, я вытащу тебя отсюда, — прошептала она. — Всё будет хорошо.

Дино помог ей приподнять ребёнка. Тот почти ничего не весил и казался бесконечно хрупким. Губы потрескались и пересохли, веки подрагивали.

Пока Дино поддерживал мальчика, Елена сняла свитер, надела его на Оливера и завернула ребёнка в ткань. Затем осторожно подняла и прижала к себе.

Слёзы всё ещё текли по её лицу.

— Я с тобой. С тобой ничего не случится, малыш. Ты такой храбрый, — снова и снова тихо повторяла она.

Затем посмотрела на Дино.

— Ему срочно нужна вода.

Дино осмотрел пол клетки, но другой миски с водой не нашёл. Фрукты на оставшейся тарелке давно покрылись плесенью.

Он покачал головой.

— Поднимемся к остальным, — мягко сказал он.

Дино пошёл впереди, держа в руках лампу и пистолет.

Елена следовала за ним с Оливером на руках, а Дино по пути рассказывал, как они выбрались из своей клетки.

Вскоре из темноты выступили силуэты Петера и Данненберга. У Петера на бедре была давящая повязка, у Данненберга — на плече.

— Что с Мило? — крикнул Петер.

— Когда я уходил, он ещё был жив, — ответил Дино. — Я затащил в клетку то, что от него осталось, и защёлкнул навесной замок.

Петер подошёл к Елене и провёл рукой по волосам мальчика.

— Он ещё…?

— Да, — прошептала она. — Но дышит совсем слабо.

Держа Оливера на руках и чувствуя, как Петер обнимает их обоих, Елена внезапно вспомнила собственного ребёнка, которого потеряла, и семью, о которой всегда мечтала, но так и не обрела.

— Нужно как можно скорее вынести Оливера отсюда, — сказала она, захлёбываясь рыданиями.

Петер отпустил её.

— Хорошо, но нельзя принимать поспешных решений.

— Лучше всего его смогут обеспечить едой и лекарствами наверху, на вилле, — предложил Данненберг.

— Согласен. Но как добраться туда быстрее и безопаснее? — спросил Петер. — Путь вниз по пещере к бухте, которым ушли те двое, отпадает. Там скалы и сильный прибой.

— И мы почти не знаем дорогу, — согласился Данненберг. — Я предлагаю подняться тем же путём, которым мы спустились.

Дино кивнул.

— Я тоже за. Кроме того, наверху Леонидас, а с ним я очень хочу разобраться.

— Если он с матерью уже не забаррикадировал вход в подвал, — заметила Елена. — Тогда мы здесь застряли.

— Но на этот случай у нас есть пистолет, — сказал Петер.

— С четырьмя патронами.

— Хватит. В любом случае нужно держаться вместе.

Петер указал наверх.

— Идём?

Все кивнули.

Данненберг с керосиновой лампой двинулся первым. Петер снова взял пистолет и последовал за ним.

Елена шла третьей — медленно, осторожно, прижимая к себе Оливера и стараясь отдать ему как можно больше тепла.

Дино предложил понести мальчика, но Елена не смогла с ним расстаться. Тогда Дино собрал аптечку, зажал её под мышкой и замкнул шествие.

Вскоре они дошли до конца пещеры и нашли скрытый лестничный проход.

Ступень за ступенью группа начала подниматься к нижнему подземному этажу — к облицованным плиткой камерам и их чудовищному содержимому.





ГЛАВА 75


Сначала они прошли по единственному длинному коридору со множеством зарешечённых камер. При свете керосиновой лампы теперь было видно гораздо больше деталей, чем прежде, когда дорогу освещали только телефонными фонариками.

Но Елена не обращала внимания на ужасы по сторонам.

— Дашь мне мальчика? — снова предложил Петер.

— Он совсем лёгкий. Я справлюсь.

Она не отдала бы Оливера, даже если бы он весил вдвое больше и у неё отваливались руки.

Они двигались не торопясь и старались не шуметь. Петер держал оружие наготове и постоянно смотрел по сторонам. Леонидас вполне мог приготовить для них ловушку.

Однако ничего не произошло.

Они добрались до изогнутой лестницы, ведущей на первый подземный этаж, вошли в небольшой овальный зал и выбрали средний проход — тот, которым Петер спускался раньше.

И теперь Елена подавила желание смотреть по сторонам. Ей хватало обрывков, замеченных краем глаза в камерах: мозг сам складывал их в чудовищные картины.

Не отводя взгляда от дороги, она следовала за Петером и пятном света от лампы Данненберга.

Наконец они достигли первого овального зала с тремя арками.

Все свечи, зажжённые ими раньше, погасли. Не горели и лампочки, висевшие на кабеле в длинном коридоре под неоштукатуренным сводом.

Некоторое время они искали выключатель, но затем отказались от этой идеи. У них всё ещё оставалась керосиновая лампа.

Преодолев последний туннель, они начали подниматься по узкой винтовой лестнице.

Елена вспомнила, как сильно её раздражал затхлый запах подвала, когда много часов назад она спускалась здесь. Теперь сырость почти не ощущалась — настолько она привыкла к тяжёлому воздуху.

Однако голова снова начала болеть.

— Мы почти выбрались, — прошептала она.

Голова Оливера лежала у неё на плече. Елена слышала его тихое дыхание.

— Скоро мы…

Она обернулась к Дино — и увидела пустоту.

Позади никого не было.

Елена всмотрелась в темноту внизу, но не заметила движения. Кажется, в последний раз она видела Дино, когда они проходили первый овальный зал с арками.

— Дино? — позвала она.

Затем повернулась к остальным.

— Дино исчез! — прошипела Елена.

Петер и Данненберг остановились посреди лестницы.

— Мы почти наверху, — сказал Данненберг. — Осталось несколько метров.

— Немного подождём Дино.

Петер убрал пистолет за пояс и достал из кармана телефон Филомелы.

— Заряда осталось пять процентов.

Он поднял телефон к потолку.

— Связь есть.

— Звони сто двенадцать, — прошептала Елена.

Петер кивнул и поднялся на несколько ступеней, прижав телефон к уху.

Вскоре Елена услышала, как он приглушённо говорит по-английски. Петер назвал своё имя, должность в Федеральном управлении уголовной полиции Австрии и местонахождение, кратко описал ситуацию и потребовал прислать полицию и спасательный вертолёт с врачом для раненого, обезвоженного и переохлаждённого ребёнка.

Судя по всему, на другом конце линии находился человек, хорошо владевший английским и отлично знавший свою работу: Петеру не пришлось ничего повторять.

Тем временем Данненберг поднялся выше и достиг тяжёлой металлической двери в начале лестницы.

Петер убрал телефон, снова достал пистолет и подошёл к нему.

— Ну что? — шёпотом спросил он.

— Дверь заперта.

Данненберг осмотрел раму при свете керосиновой лампы. Поскольку с внутренней стороны на металлическом полотне не было ручки, он попытался открыть дверь плечом.

Безрезультатно.

Она не сдвинулась ни на миллиметр.

— Леонидас либо повесил новый замок, либо забаррикадировал дверь.

Елена тоже поднялась наверх.

— Или сделал и то и другое.

Петер встал перед дверью. Судя по всему, он пытался вспомнить, на какой высоте прежде сбил замок заступом: несколько раз повторил движения воображаемым инструментом, а затем ногтем отметил ржавое место на раме.

— Засов должен быть примерно здесь. Отойдите.

Данненберг и Елена спустились на несколько ступеней. Она коротко оглянулась.

Дино по-прежнему не было.

Елена прикрыла одно ухо Оливера ладонью.

— Осторожно…

Петер прицелился и выстрелил.

Грохот оказался оглушительным. Пустая гильза вылетела, ударилась о стену и со звоном поскакала вниз по ступеням.

Пуля застряла в металлической раме.

— Fuck, — прошипел Петер.

Он снова прицелился и выстрелил ещё дважды. Металл разорвало и выгнуло.

Петер и Данненберг вместе навалились на дверь. На этот раз она поддалась примерно на сантиметр.

— Там! — воскликнул Данненберг и направил лампу в щель. — Я вижу навесной замок.

Петер просунул ствол в отверстие и выпустил последнюю пулю.

Одновременно с выстрелом раздался металлический звон. Посыпались искры.

В ушах Елены гудело. Хотя она продолжала закрывать Оливеру ухо ладонью, он всё равно беспокойно дёрнулся у неё на руках.

— Всё уже закончилось. Всё хорошо, — прошептала она.

И тут Елена почувствовала, как сердце мальчика начало бешено колотиться, а мышцы напряглись — первые признаки тяжёлого обезвоживания.

— Быстрее, — сказала она.

Собственный голос звучал приглушённо, словно сквозь вату.

Оба мужчины стиснули зубы и, несмотря на ранения, снова навалились на дверь. Петеру действительно удалось разбить замок выстрелом.

Однако Леонидас дополнительно забаррикадировал дверь, придвинув к ней массивный деревянный шкаф с продуктами и напитками. Заодно он превосходно замаскировал вход на случай, если полиция начнёт обыскивать здание.

Наконец Петер и Данненберг раздвинули дверь настолько, чтобы по одному протиснуться наружу.

С облегчением они вошли в фотостудию, где стояли прожекторы, студийные лампы, штативы и камеры, — и тут же вздрогнули.

В дверном проёме, ведущем в другие помещения бывшего санатория, стояла Филомела.

По-прежнему босая.

По-прежнему в длинной белой ночной рубашке.

Свет из соседней комнаты отбрасывал её тень внутрь студии.

Филомела подняла руку, указала на них и истошно закричала.

Пока Петер и Данненберг пытались её успокоить, Елена обыскивала полки шкафа в надежде найти бутылку воды. Ей попадалась только газированная.

Она могла раздражать пустой желудок Оливера, но в крайнем случае Елена собиралась встряхнуть бутылку, выпустить газ и попробовать дать ему хотя бы глоток.

Внезапно Филомела замолчала.

Елена увидела, как кто-то оттащил женщину за руку и сам встал в дверном проёме.

Леонидас.

Он недоверчиво смотрел на них сверкающими от ярости глазами.

— Отойдите от лестницы и встаньте у стены! — крикнул он, направляя на них оружие.

Петер одновременно вскинул пистолет и прицелился в Леонидаса.

Тот посмотрел на полуавтоматическое оружие и насмешливо скривил губы.

— В патроннике пусто? — спросил он со злорадством.

По всей видимости, Леонидас заметил, что после последнего выстрела затвор остался в заднем положении.

— Неплохой блеф. Но, в отличие от вас, у меня почти полный магазин.

Он перевёл оружие на Елену.

Петер немедленно встал перед ней, заслонив собой.

— В этом нет смысла. Вы хотите убить всех нас? Даже мальчика?

— Если придётся.

Леонидас огляделся.

— Где ваш коллега?

— Внизу, в подземелье, — быстро ответил Петер. — Ваш дядя пронзил его копьём.

— Вот как.

Леонидас улыбнулся.

— И где теперь Мило?

— Тяжело ранен, — сказала Елена. — На вашем месте я бы поспешила вниз и помогла ему.

— Ну конечно.

Леонидас снова улыбнулся.

Хотя он продолжал разыгрывать невозмутимость, ему наверняка было ясно, что в одиночку, с одним пистолетом, он не сможет загнать троих взрослых обратно в подвал и там запереть.

Ему требовалось другое решение.

И единственное, которое пришло Елене в голову, ей совершенно не понравилось.

— Все к той стене! — приказал Леонидас.

Данненберг поставил керосиновую лампу на пол.

Пока они отходили к единственной свободной стене напротив подвальной двери, Елена тревожно посмотрела на мужа.

Кажется, и он уже понял, что Леонидас собирается убить их здесь и сейчас.

Леонидас подошёл к лестнице. Не выпуская пленников из-под прицела, он поглядывал на дверь и рассматривал простреленный замок.

— Не делайте глупостей. Всё, что вы построили, сегодня уже разрушено, — попыталась вразумить его Елена.

— Закройте рот!

— Полиция наверняка уже в бухте, — продолжала она.

— Я сказал: замолчите! — заорал Леонидас.

Петер протянул ему телефон Филомелы.

— Это правда. Мы вызвали помощь. Проверьте. Вам следует сдаться…

— Заткнись! — закричал Леонидас.

В ту же секунду Филомела ворвалась в студию, бросилась к Петеру и с шипением вырвала телефон у него из руки.

Прежде чем он успел схватить её, женщина отступила и встала рядом с сыном.

— Отпустите нас, — сказал Данненберг.

— Я ещё могу всё исправить, — пробормотал Леонидас, словно пытался убедить самого себя, что по-прежнему контролирует ситуацию. — Нужно лишь избавиться от тел… и всё будет хорошо.

— Мы…

Леонидас прицелился в Петера, всё ещё стоявшего перед Еленой.

— У вас никогда не было ни единого шанса. Боги на стороне Мило. Они всегда были на его стороне.

Палец лёг на спусковой крючок.

Елена почувствовала, как тело Петера напряглось. Он бросил взгляд на Данненберга.

Очевидно, собирался напасть на Леонидаса он рассчитывал на помощь Данненберга.

Сама Елена ничего не могла сделать: она по-прежнему держала Оливера.

Но ничего делать и не понадобилось.

Из темноты лестничного проёма поднялась тень.

— Привет от богов… — произнёс кто-то за спиной Леонидаса.

Тот резко обернулся.

В то же мгновение Дино с огромной силой вонзил ему что-то в живот.

Леонидас вскрикнул.

Петер тут же оказался рядом, молниеносно вывернул ему руку и отобрал пистолет.

Леонидас пошатнулся в сторону и рухнул на колени.

Теперь Елена увидела: Дино вонзил ему в верхнюю часть живота огромный меч.

Леонидас обеими руками вцепился в рукоять и попытался вытащить клинок, но под тяжестью оружия бессильно завалился набок.

— У вас меч Одиссея… — пробормотал Данненберг, недоверчиво распахнув глаза.

— Scusa, что так долго, — тяжело дыша, сказал Дино. — Эта штука слишком глубоко застряла в дереве.

— Ещё секунда — и мы стали бы историей.

Петер направил отобранный пистолет на Филомелу, но угрозы она не представляла. Женщина даже не смотрела на них.

Она небрежно выронила телефон, со слезами на глазах подковыляла к сыну и опустилась рядом с ним в быстро разраставшуюся лужу крови.

Дрожащими пальцами Филомела нащупала голову Леонидаса и попыталась прижать её к себе, словно мать, защищавшая ребёнка от всех опасностей мира.

Данненберг был мертвенно-бледен.

— Нам нужно… заняться мальчиком, — прошептал он.

Он был прав, но Елене требовалось хотя бы мгновение, чтобы осмыслить произошедшее. Колени дрожали и вот-вот могли подогнуться.

Она взяла себя в руки: — Да. Идём.

Окровавленная рука Леонидаса соскользнула с меча и потянулась к штативу, чтобы с его помощью подняться.

То, как он пытался встать с подобной раной, выглядело нелепо.

Леонидас опрокинул конструкцию с двумя 3D-камерами. Она с грохотом рухнула на пол.

Филомела что-то бормотала по-гречески. Её руки беспомощно скользили по телу сына, словно она надеялась исцелить его прикосновениями.

Леонидас лежал на боку и смотрел снизу вверх на Петера.

— Боги… на… — Из его рта вытекла тонкая струйка крови.

По всей видимости, Дино задел и лёгкое.

— …на нашей стороне…

Он улыбнулся окровавленными зубами.

— Несомненно, — кивнул Петер. — Сделать для следующей выставки трёхмерную фотографию?





ГЛАВА 76


Забрав телефон Филомелы, Петер вместе с остальными оставил её возле умирающего сына. Пройдя через многочисленные помещения здания, они наконец выбрались наружу.

Елена жадно вдохнула прохладный воздух, пахнувший соснами и свежим дождём. Уже занимался рассвет, над горизонтом протянулась узкая светлая полоса. Земля в лесу всё ещё была влажной, но дождь прекратился. Над почвой стелился лёгкий туман.

С Оливером на руках Елена шла вслед за Данненбергом вдоль стены на краю возвышенности к вилле. Петер и Дино двигались позади.

Мальчик и в самом деле становился всё тяжелее, но до террасы она дойдёт. Хотя солнце ещё не взошло и вокруг царил полумрак, Оливер щурился и крепко зажмуривал глаза. После нескольких месяцев, проведённых в абсолютной темноте, даже тусклый рассветный свет наверняка причинял ему страшную боль.

Когда они вышли из леса, перед Еленой открылась бухта. Пляжная вечеринка закончилась, большинство небольших лодок уже отчалило. Зато «Зефирию» окружали три полицейских катера, а четвёртый перекрывал выход из бухты.

Когда охранники сообщили в полицию? Шесть часов назад?

Оставалось надеяться, что спасательный вертолёт прибудет быстрее.

— Нужно сообщить людям внизу, что Грабовски уже обезврежен, — предложила Елена.

— Позже этим займусь.

Данненберг первым добрался до виллы и скрылся внутри.

— Остерегайтесь Веньи! — крикнула Елена ему вслед.

Она дошла до террасы и, тяжело дыша, опустилась на деревянную скамью под балконом. Глядя на раскинувшееся перед ней море, Елена гладила Оливера по волосам. Её слегка знобило.

Дино и Петер остановились на террасе и вытянули шеи, разглядывая происходившее в бухте.

Елена всё ещё не могла до конца поверить, что они живыми выбрались из кошмарного лабиринта.

Услышав скулёж, она насторожилась.

К ним, виляя хвостом, приближался фокстерьер Родос. Он запрыгнул на скамью рядом с Еленой и попытался вскарабкаться на неё. Она высвободила одну руку, продолжая удерживать Оливера другой, и погладила собаку.

Родос с любопытством обнюхал свёрток в её свитере, который она прижимала к груди. Затем снова заскулил и лизнул мальчика в лицо.

Елена уже хотела отодвинуть пса, но рука Оливера слабо приподнялась. Он вслепую потянулся к собаке и коснулся шерсти.

Терьер принялся лизать тыльную сторону его ладони.

И вдруг Оливер заплакал.

Грудь мальчика начала подниматься и опускаться от рыданий, а чем сильнее он плакал, тем усерднее Родос пытался его утешить.

— Ты в безопасности, Оливер, — снова сказала Елена.

Даже если он сейчас не мог осознать смысл слов, спокойный голос хотя бы немного его успокоит.

Данненберг вышел через двустворчатую дверь на террасу. Он поставил на деревянный стол кувшин с водой и стаканы, рядом положил стопку одеял. Ещё он принёс шерстяную шапку и надел её Оливеру на голову.

— Спасибо, — сказала Елена.

— Веньи, кстати, нет. Вероятно, она отправилась с мужем на лодке.

К счастью.

Пока Елена укутывала себя и ребёнка одеялом, Данненберг размял вилкой на тарелке перезрелый банан.

Сначала Елена смочила Оливеру губы и дала совсем немного воды, затем — половину ложки бананового пюре. Ему потребовалось некоторое время, чтобы проглотить и то и другое, но начало было положено.

— Я ещё нашёл солнечные очки.

Данненберг осторожно надел их на Оливера. Оправа была слишком велика, но зато линзы лучше защищали его глаза от дневного света, становившегося ярче с каждой минутой.

— Я не могу простить себе, что даже приблизительно не представлял, что творилось на острове.

Елена ему верила. Хотя бы потому, что за последние двадцать четыре часа Данненберг неоднократно мог помешать их расследованию, не позволив раскрыть правду.

— По крайней мере, одну жизнь нам удалось спасти, — попыталась она его утешить.

Ладонь Оливера лежала на шерсти собаки, а Родос прижимался к нему головой. По щеке мальчика скатилась слеза.

Теперь и Петер с Дино напились воды из кувшина.

— Я принёс обезболивающее.

Данненберг положил упаковку на стол и сам проглотил таблетку.

Петер запил водой сразу две, после чего сел на скамью рядом с Еленой.

— Оружие Дино и наши личные вещи всё ещё лежат внизу, в пещере перед клеткой Оливера, — вспомнила она.

Петер кивнул, а затем, похоже, и ему что-то пришло в голову. Он достал из кармана телефон Филомелы и посмотрел на экран.

— Возможно, заряда хватит ещё на один звонок.

Он набрал длинный номер.

— Кому ты звонишь?

— Твоей сестре.

Петер дождался ответа и прижал телефон к уху.

— Алло, это Петер, мы…

— С какого телефона ты звонишь? Где вас, чёрт возьми, носит? Я уже несколько часов пытаюсь до тебя дозвониться!

Лиза кричала так громко, что даже Елена прекрасно её слышала.

Как всегда.

— Анна Кляйн мертва, — сказал Петер и замолчал.

На другом конце линии Лиза, по-видимому, тоже потеряла дар речи.

— Но можешь сообщить семье Тойбер. Мы нашли их сына. Он жив.

Петер погладил шерстяную шапку на голове Оливера.

— Мы…

Он умолк, посмотрел на погасший экран и убрал телефон.

Дино подошёл к ним и поставил ногу на скамью. Он выглядел непривычно задумчивым.

— Знаете, что в конечном счёте спасло мальчику жизнь?

Он выдержал паузу.

— Я вам скажу. Это было «Сердечное проклятие».

Елена недоумённо посмотрела на него. Петер и Данненберг тоже.

— Всё ведь так и было…

Дино развёл руками.

— Не похить Леонидас Софию на Ираклии, чтобы превратить её в «Сердечное проклятие», Космо никогда не стал бы разыскивать сестру и не оказался бы на вечеринке судовладельца. Тогда он не вылил бы химикат в бассейн, вечеринка не вышла бы из-под контроля, а Леонидас, скорее всего, не воспользовался бы возможностью похитить Анну Кляйн.

Елена прикусила нижнюю губу.

— А значит, вы не вернулись бы в Грецию искать Анну Кляйн.

— И мы никогда не увидели бы композицию «Сердечное проклятие» и не нашли Оливера в подземелье.

Дино выпрямился.

— Трагические судьбы Софии и Анны спасли мальчику жизнь.

Петер вытянул шею.

— Кстати, о Космо…

Он кивнул в сторону каменной стены, возле которой начиналась дорога вниз к бухте.

На возвышенность поднималась пожилая седовласая женщина в тёмном брючном костюме в сопровождении пяти полицейских.

— Кажется, я знаю, кого они ищут.

— Кто это? — спросила Елена.

— Прокурор Николаидис, — объяснил Дино и помахал женщине.

За ней появились новые полицейские. Они переговаривались с коллегами по рации, после чего рассредоточились по территории.

Только прокурор направилась прямо к ним и внимательно посмотрела на Петера и Дино.

— Почему меня ничуть не удивляет, что я встретила здесь именно вас двоих? — произнесла она почти на безупречном немецком, лишь немного отрывисто из-за греческого акцента.

Она с любопытством осмотрела повязку на ноге Петера и перевязанное плечо Данненберга, а затем перевела взгляд на Елену и ребёнка.

— Полагаю, вы разыскиваете Космо Теодору, — сказал Петер.

Она кивнула.

— Именно поэтому мы здесь. Он отравил воду в бассейне, что привело к гибели пятнадцати человек и многочисленным ранениям. Нам удалось определить местонахождение его телефона на этом острове.

— На удивление быстро, — искренне впечатлился Петер.

— Незадолго до этого он отправил видеофайл на австрийский телефон, который мы также обнаружили здесь, — добавила Николаидис.

Елена кивнула.

— Это был мой телефон.

Она вспомнила видеозапись танцующего на вечеринке Леонидаса.

— Видео отправил не Космо, а я, — уточнил Петер.

Николаидис озадаченно посмотрела на Елену, которая дала Оливеру ещё глоток воды и половину ложки бананового пюре.

— А где Космо?

Петер вздохнул.

— Это долгая история.

— Расскажите коротко.

— Космо мёртв.

Петер указал через лес в сторону колокольни.

— Его тело вы найдёте в подземелье под подвалом того здания. Кроме него там лежит труп человека по имени Бальтазар Грабовски, которого полиция сейчас ищет на яхте… А ещё вы обнаружите множество других тел.

— На яхте?

— Нет. На двух подземных этажах здания.

Николаидис сохранила невозмутимость.

— И кто всех их убил?

— Уф…

Петер надул щёки.

— Это ещё более длинная история. Предположительно Леонидас, его мать и дядя Мило Бакис.

— Художник?

— Кстати, всех троих вы тоже найдёте там.

— А я назову вам имена ещё трёх беглецов, причастных к преступлениям, — добавил Данненберг.

Он сообщил ей полные имена и возраст Ангелоса, Веньи и Силаса, а затем описал их внешность.

— Они отправились на лодке в сторону Миконоса. Уверен, вы найдёте всех троих у врача или в больнице.

— Вы издеваетесь? — спросила Николаидис.

— Нет, к сожалению, всё это правда, — сказала Елена. — Тело ещё одной пропавшей женщины вы найдёте на маленьком кладбище за виллой.

— Хорошо, теперь всё становится несколько запутанным, — признала прокурор.

Она хотела что-то добавить, но её прервал быстро приближавшийся грохот вертолётных лопастей.

Николаидис подняла голову.

— Что, чёрт возьми?..

Елена встала с Оливером на руках.

— Это наш транспорт с острова. Мальчику срочно требуется медицинская помощь.

— Вы никуда не пойдёте! — приказала Николаидис.

— Нет, она отправится в больницу. И я полечу вместе с ней, — твёрдо сказал Петер.

— Я тоже, — присоединился Данненберг. — Мы ранены.

— Но мы здесь ещё далеко не закончили! — возразила Николаидис.

— Наши контактные данные и сведения о начальстве в Вене вы найдёте в запросе о правовой помощи.

Петеру уже приходилось кричать: шум становился всё громче.

Спасательный вертолёт кружил над возвышенностью, поднимая в воздух ветви и мокрые листья.

Петер, прихрамывая, направился к нему и замахал поднятыми руками. Пилот, по-видимому, понял сигнал и начал снижаться над свободной площадкой перед виллой.

— Останьтесь здесь! — крикнула ему вслед Николаидис.

Петер продолжал идти, не обращая на неё внимания.

— Без паники, я останусь, — сказал Дино. — Соберите своих людей и возьмите побольше фонарей. Я провожу вас в подземелье и всё покажу. Надеюсь, вы ещё не завтракали.

Николаидис посмотрела на вертолёт, затем на Елену с ребёнком.

— Хорошо. Но один из сотрудников отправится с вами в больницу.

Она подозвала полицейского и дала ему указания по-гречески.

Тем временем Дино обнял Елену.

— Держись и позаботься о малыше.

Он погладил Оливера по волосам.

— Увидимся позже.

— Спасибо тебе за всё.

Елена поцеловала Дино в щёку и последовала за Петером. К ним присоединились Данненберг и полицейский.

Вчетвером они направились к вертолёту — синему «Еврокоптеру» греческой береговой охраны, что Елена поняла по эмблеме под вращавшимися лопастями.

Боковая дверь отъехала в сторону. Из кабины выпрыгнул санитар, прикрывая голову рукой от поднятого песка.

Петер заговорил с ним по-английски.

Вскоре ещё двое санитаров приняли у Елены ребёнка и помогли ей забраться внутрь.

— Ему срочно нужна капельница! — перекрикивая шум, сказала она.

— Не волнуйтесь, мы о нём позаботимся, — ответил один из них.

Обессиленная Елена опустилась в кресло и откинула голову на подголовник. Кто-то пристегнул её ремнём безопасности.

Глаза закрылись.

И в тот же миг она поняла, что даже не почувствует взлёта — уснёт раньше.





ЭПИЛОГ


Две недели спустя

Ранним утром Елена стояла в мокрой траве своего сада рядом с розами и смотрела на красивую собачью могилу с урной, покрытой капельками тумана. Зябко поёжившись, она плотнее запахнула халат.

— Красиво получилось, правда?

Петер достал утреннюю газету из ящика у садовой ограды и теперь стоял рядом с ней.

— Да… грустно, но красиво.

Возле урны и фотографии Уоллеса мерцал огарок свечи в поминальном фонаре.

На камне было высечено:

«Уоллес, ты жил ради того, чтобы подарить нам своё огромное сердце».

Рядом лежал камень с изображением белого собачьего следа.

Елена достала из карманов халата множество игрушек, которые утром собрала по всему дому, и положила возле надгробия. Среди них была любимая игрушка Уоллеса — изгрызенный розовый тряпичный заяц без одного уха.

Петер помахал конвертом.

— Лежал в почтовом ящике. От семьи Тойбер.

— Что они пишут?

Петер разорвал конверт и быстро просмотрел довольно длинное письмо.

— Благодарят нас… Оливер пережил тяжёлую психологическую травму и до сих пор почти не разговаривает, но врачи считают, что со временем и при правильной терапии ему станет лучше, — пересказал он и продолжил читать на обороте.

Елена с облегчением вдохнула.

Она была бесконечно счастлива, что мальчик выжил. Проведя три дня в больнице на Наксосе, куда к нему сразу прилетели родители, Оливер был самолётом доставлен в Вену.

— Они пишут, что одно из немногих слов, которые он постоянно повторяет, — «собака».

Петер развернул вложенный рисунок. На нём были изображены темноволосая женщина с растрёпанными волосами и лохматый пёс.

Елена улыбнулась.

— Наверное, это Родос.

— А это, вероятно, ты.

Петер указал на разноцветные каракули.

— Удивительно похожа.

— Родос тоже получился хорошо.

Словно услышав своё имя, фокстерьер примчался к ним по лужайке и принялся валяться во влажной траве между их ногами.

После дачи показаний и всей бумажной волокиты, которую им пришлось улаживать в Афинах с прокурором Николаидис, потребовалось ещё три дня походов по различным ведомствам и визитов к ветеринару, чтобы получить официальное разрешение забрать Родоса в Вену.

Елена наклонилась и почесала собаке живот.

— Видишь, на фотографии твой старший брат Уоллес, — детским голосом сказала она, но Родосу было совершенно безразлично.

Он вскочил и из всех игрушек выбрал именно изгрызенного тряпичного зайца, после чего умчался с ним прочь.

Петер посмотрел вслед собаке.

— Эй, это принадлежит Уоллесу.

Елена улыбнулась.

— Теперь, похоже, принадлежит Родосу.

Каким безумным было то время в Греции.

Однако их дело ещё далеко не закончилось.

Комиссар Айхфельнер собиралась вновь открыть дело Нины Грабовски. Благодаря признанию Бальтазара Грабовски, свидетелями которого стали Елена и Данненберг, его посмертно признают настоящим убийцей.

Такой вывод окончательно подтвердит невиновность Данненберга и полностью восстановит его репутацию. Однако возвращаться в Вену он не собирался и решил остаться в Афинах, где продолжит работать куратором.

Леонидас был мёртв.

Силас, Ангелос и Венья после суда окажутся в тюрьме, а Мило Бакис и его сестра, вероятно, — в специализированной психиатрической клинике для психически больных правонарушителей.

До этого криминалистам, судебным медикам и уголовной полиции предстояло ещё много недель работать на острове Дракиос, восстанавливая картину произошедшего.

Затем тело Анны Кляйн перевезут в Австрию, останки Вики Бэнкс — в Англию, а тела остальных похищенных людей, обнаруженных в подземельях, возвратят в их родные страны.

Репутация и популярность Мило в официальном мире искусства были уничтожены.

С другой стороны, мрачный миф вокруг его произведений теперь только начинал по-настоящему разрастаться — не только на Кикладах и в Греции, но и далеко за пределами страны.

Что делать с 3D-витринами, каждый владелец должен был решить самостоятельно.

На месте этих людей Елена без колебаний приняла бы решение хотя бы из этических соображений.

Петер сложил письмо семьи Тойбер вместе с рисунком Оливера и уже собирался убрать его, когда зазвонил телефон.

— Дино, — сказал он, взглянув на экран.

Петер принял вызов и включил громкую связь.

— Да?

— Buongiorno, amico mio! Только что получил письмо от родителей Оливера, — гордо сообщил Дино. — И рисунок, на котором мы навещаем его в больнице. Они пишут, что невероятно благодарны нам за всё, что мы сделали для их сына.

— Мы тоже получили письмо, — сказал Петер.

— Что ты делаешь сегодня вечером? — крикнула Елена в телефон. — Поужинаешь с нами?

— No, grazie, bella mia, — весело ответил Дино. — Вы не поверите, но у меня уже два дня новая девушка.

— Бедняжка, — прошептала Елена. — Где он их только находит?

— Я всё слышал. Между прочим, она с Кипра, — сообщил Дино.

Хоть какое-то разнообразие.

— Она знает, кем ты работаешь? — спросил Петер.

— Да, она медсестра и не имеет ничего против моей профессии. Ещё знает, что недавно мы по работе были в Афинах и на нескольких островах Киклад. И знаете, что она сказала?

Елена усмехнулась.

— Ну, выкладывай.

— Что у этой страны невероятно великая история и потрясающая мифология, — расхохотался Дино. — Представляете?

Петер хмыкнул.

— О да. Точнее и не скажешь.

— А как там ваш новый сторожевой пёс? Всё ещё такой… О, она звонит. До встречи — и не давайте себя сломить.

Дино завершил разговор.

Петер убрал телефон и обнял Елену за талию.

— Нужно вставить рисунок Оливера в рамку и повесить в гостиной.

— Над камином, — предложила она. — И, может быть, в следующие выходные мы навестим его вместе с Родосом.

— Обязательно.

Родос носился по лужайке, а затем бросил тряпичного зайца им под ноги.

Петер погладил маленького озорника.

— Замечаешь закономерность? После каждого совместного дела мы привозим домой собаку.

— И спасаем человека, — добавила Елена.

Петер поднял голову и посмотрел на Ирвинга, который охотился на мышей в траве возле садовой ограды.

— И кота.





ПОСЛЕСЛОВИЕ


С некоторых пор на литературных встречах мне всё чаще задают один и тот же вопрос: не пишу ли я свои романы с помощью искусственного интеллекта? А если да — то какого именно? И какой ИИ я порекомендовал бы для сочинения триллеров? Что ж, дело обстоит так: я стал писателем именно потому, что мне доставляет ни с чем не сравнимое удовольствие творить новые миры силой собственного воображения, ума, компьютера и клавиатуры — придумывать ярких персонажей, коварных злодеев и захватывающие сюжеты с неожиданными поворотами, флешбэками и побочными линиями, разворачивающиеся в самых необычных декорациях.

А потому мой ответ прост: нет. Я никогда не позволю искусственному интеллекту писать за меня — слишком дорог мне сам процесс придумывания и письма, чтобы доверить его машине, алгоритмов которой я даже не понимаю. Обратная сторона медали в том, что на один роман у меня уходит целый год, — но зато он на все сто процентов сделан вручную. И потому я благодарю вас за терпение.

Помимо серии триллеров о венском частном детективе Петере Хогарте, серии о команде следователей немецкого Федерального ведомства уголовной полиции — Сабине Немец и Маартене С. Снейдере — и серии о дуэте сыщиков Эвелин Майерс и Вальтера Пуласки, мой триллер «Могила сердца» более десяти лет оставался так называемым самостоятельным романом. Однако мне всегда хотелось написать вторую часть — хотя бы ради того, чтобы вновь поселить Петера Геринка и Дино Скатоццу в номере для новобрачных какой-нибудь захудалой гостиницы.

С замыслом, действие которого на сей раз разворачивается в Греции, мне наконец удалось воплотить это желание в жизнь, и за это я, как всегда, благодарю своих первых читателей, вновь пожертвовавших своим свободным временем, чтобы снабдить меня идеями, поправками и советами: Хайдемари Грубер, Романа Шляйфера, Веронику А. Грагер, Роберта Фройхофера, Габи Вилльхальм, Себастьяна Астера, Дагмар Керн, Барбару Карлих, Франка Шперлинга и Ульрике Шиссер.

Не менее сердечно благодарю мою редактора Веру Тиленхаус, «золотых женщин» издательства «Goldmann», моего литературного агента Романа Хоке и — вновь — мою жену Хайдемари, которая берёт на себя все хлопоты по организации моих литературных турне.

К слову, надгробная надпись из эпилога существует на самом деле — она затерялась в лесной чаще на кладбище для животных в Пуркерсдорфе, что в Нижней Австрии, и однажды тронула меня до слёз, когда я наткнулся на неё во время прогулки перед очередным выступлением.

И сцена с виски-колой у барной стойки во время вечеринки на яхте тоже случилась в действительности — здесь я выражаю искреннюю благодарность австрийскому режиссёру Патрику Хайшбергеру за эту автобиографическую историю, которую он позволил мне использовать в этой книге.

Произведения Мило Бакиса навеяны инсталляциями и световыми LED-коробами немецкой художницы Мариеле Нойдекер, которые я нахожу поистине завораживающими.

А вот остров Дракиос я выдумал от начала до конца, ведь на настоящем Миконосе финальная развязка попросту не сложилась бы. Точно так же вымышлены и бывший туберкулёзный санаторий, и родильный дом на Дракиосе. Зато проект нацистов «Лебенсборн» существовал на самом деле — правда, не на каком-либо греческом острове, а, помимо прочих мест, в Файхтенбахе, на окраине Венского леса в Нижней Австрии, где между 1938 и 1945 годами проводились чудовищные эксперименты.

За то, что итальянские выражения Дино звучат верно, я благодарю Луизу Паини Кантони. За розыски и нотариальные консультации о том, как выследить местонахождение человека, хочу поблагодарить мою жену Хайдемари; за юридические советы — адвоката д-ра Герду Малер-Хуттер из Берндорфа; за сведения об авиаперелётах — Томаса Борениха из коттингбруннского турагентства AUBORA VACATION; а за всё, что хоть отдалённо связано с мобильными телефонами и отслеживанием данных, — Александра Ролля.

За медицинские консультации благодарю ветеринара д-ра Яна Хенриха из Берндорфа, профессора д-ра мед. Кристиана Яковски из Института судебной медицины на медицинском факультете Бернского университета, Барбару Круссиг из травматологической больницы имени Лоренца Бёлера, д-ра Филиппа Реба, старшего врача той же больницы, и д-ра Мануэля Шаррера, специалиста по ортопедии и травматологии в Вене.

Особую благодарность выражаю химику профессору Михаэлю Дрео за его химические изыскания и за то, что дождливым днём в Мёрбише он вместе со мной разрабатывал подоплёку отравления на вечеринке у бассейна.

Также благодарю моего коллегу по перу Ивера Никласа Шварца, участвовавшего в раскопках и загадочных находках костей в Гёттингене в 2011 году, которые и вдохновили меня на этот сюжет. Если у вас найдётся время и желание — загляните в какой-нибудь из его триллеров.

Кстати, о чтении… И последнее по счёту, но отнюдь не по значению: я хочу поблагодарить всех моих читательниц и читателей за то, что они вновь позволили мне убивать ради них и заниматься этим прекраснейшим из всех жестоких ремёсел.





ОБ АВТОРЕ


Андреас Грубер — австрийский писатель, работающий в жанрах криминального и психологического триллера, хоррора и фантастики. Его романы строятся вокруг расследований, в которых несколько преступлений постепенно складываются в единую систему. Автор часто использует параллельные сюжетные линии, ограничение по времени, смену городов и героев с разными методами работы.

Самый известный цикл Грубера посвящён нидерландскому профайлеру Маартену С. Снейдеру и сотруднице полиции Сабине Немез. Серия начинается романом «Смерть с уведомлением». Снейдер анализирует поведение преступников, нарушает служебные правила и конфликтует с окружающими; Немез проходит путь от молодой полицейской до самостоятельного следователя. Каждая книга предлагает отдельное дело, но отношения героев и последствия прежних расследований развиваются на протяжении всего цикла.

В серии о Вальтере Пуласки лейпцигский комиссар сопоставляет преступления, совершённые в разных местах и на первый взгляд не связанные между собой. Романы о страховом детективе Петере Хогарте соединяют частное расследование, семейные тайны и события прошлого. Грубер также пишет хоррор, фантастику и подростковые циклы «Код “Генезис”» и «Последний рубеж обороны», где детективная интрига сочетается с экспедициями, технологиями и шпионским сюжетом.

БИБЛИОГРАФИЯ

2005 - Der Judas-Schrein (Ковчег Иуды)

2007 - Die Schwarze Dame (Черная дама) - серия Питер Хогарт #1

2008 - Das Eulentor (Совиные врата)

2008 - Die Engelsmühle (Ангельская мельница) - серия Питер Хогарт #2

2011 - Rachesommer (Лето возмездия) - серия Вальтер Пуласки #1

2012 - Todesfrist (Смерть с уведомлением) - серия Маартен С. Снейдер и Сабина Немез #1

2015 - Racheherbst (Осень возмездия) - серия Вальтер Пуласки #2

2015 - Todesurteil (Смертный приговор) - серия Маартен С. Снейдер и Сабина Немез #2

2016 - Todesmärchen (Сказка о смерти) - серия Маартен С. Снейдер и Сабина Немез #3

2017 - Todesreigen (Смертельный хоровод) - серия Маартен С. Снейдер и Сабина Немез #4

2018 - Rachewinter (Зима возмездия) - серия Вальтер Пуласки #3

2019 - Todesmal (Метка смерти) - серия Маартен С. Снейдер и Сабина Немез #5

2020 - Herzgrab (Сердечная Могила) - серия Сердце #1

2020 - Die Knochennadel (Костяная игла) - серия Питер Хогарт #3

2021 - Todesschmerz (Смертельная боль) - серия Маартен С. Снейдер и Сабина Немез #6

2022 - Todesrache (Смертельная месть) - серия Маартен С. Снейдер и Сабина Немез #7

2023 - Rachefrühling (Весна возмездия) - серия Вальтер Пуласки #4

2025 - Herzfluch (Сердечное проклятие) - серия Сердце #2

2026 - Todesspur (След смерти) - серия Маартен С. Снейдер и Сабина Немез #8

КОНЕЦ КНИГИ





