3. Яд в крови

Кингфишер

На ее груди появилась новая татуировка – тонкая черная линия, прочертившая кожу от одного плеча до другого, прямо под ключицами. Простая линия, но в то же время поразительная. Когда Саэрис повернулась лицом к залу, от ее красоты захватывало дух, в глазах сверкали мириады звезд. Она была центром этой галактики. Я и так тяготел к ней, но после того, что она только что сделала – а она даже не представляла, что она сделала, – мой член был твердым как никогда, и я едва мог соображать.

Боги, это гребаное платье…

Пока Эрет поднимался по ступеням на возвышение, приближаясь к ней, я наблюдал, как Саэрис потрясенно оглядывается по сторонам, и понимал, что она чувствует. Эйфория затопила и мои вены. Следовало быть осторожнее, когда я велел ей выпить моей крови. Хотя она не могла знать, что произойдет, если она проткнет меня клыками, но не выпьет. Это была моя гребаная вина. Мне следовало сказать ей, объяснить. Мой член неудержимо пульсировал, когда я повернулся лицом к залу.

Эрет поднялся на вершину ступеней и почтительно склонился перед моей парой. Саэрис едва заметила его присутствие. Бедная маленькая Оша еще не отошла от последствий укуса, в отличие от меня. Я был намного старше и знал, как взять эйфорию под контроль. Я сделал это с неохотой: было бы здорово поплавать с любимой в море чистого блаженства, но Эрет не просто так подтолкнул ее укусить меня. Вероятно, он надеялся, что это выбьет почву у нее из-под ног. Возможно, надеялся, что после того, как Саэрис выпьет мою кровь, мои чувства притупятся и я ослаблю бдительность… Но Эрет не знал меня. Мы никогда не встречались на поле боя. Он не навещал меня, когда я был заперт в лабиринте Малкольма. И понятия не имел, кто я и на что способен, а значит, не знал, на какие чудовищные преступления я готов пойти, чтобы обеспечить безопасность своей возлюбленной.

Ублюдок с клювом вместо носа поднял золотую диадему, которую держал в руках, и осторожно водрузил ее на голову Саэрис. Ее веки дрогнули, когда она очнулась, и мои чувства обострились до предела. Она была уязвима, когда он стоял так близко. Слишком уязвима. Я подобрался, пальцы покалывало.

– Терпение, – прошептала ртуть.

С тех пор как Те Лена вместе с Ишабаль начали извлекать из меня ртуть, шепот в голове стал не таким неистовым. Более четким. Более понятным. Совместными усилиями целительница и ведьма достигли того, чего ни одна из них не смогла бы сделать в одиночку. Нить металла, оставшаяся во мне, больше не вызывала ощущения, что я нахожусь на грани потери рассудка. Впервые с тех пор, как ртуть заразила меня в юности, я стал воспринимать ее скорее как благословение, чем как проклятие. Сейчас, когда я следил за Эретом, словно ястреб, она требовала осторожности.

– Жди. Жди. Прояви терпение…

Терпение никогда не было моей сильной стороной. Лабиринт изменил это. Я остался на месте, давая Эрету шанс. Я знал о нем очень мало. Вряд ли он что-то предпримет сразу после…

Нет.

Я был прав.

Я, черт возьми, знал это.

Рукоять клинка, появившегося в руке лорда, была обмотана кожаным шнуром. Должно быть, все это время он испытывал серьезный дискомфорт, скрывая оружие под плащом, прижимая кинжал к боку. Безжалостный, острый, как игла, клинок сверкнул ослепительным серебром – идеальное оружие для благородного вампира, неопытного в искусстве боя, чтобы пробить барабанную перепонку и ударить врагу прямо в мозг.

Эрет двигался быстро.

Я двигался еще быстрее.

Саэрис тоже среагировала, ошеломленный блеск в ее глазах исчез. Она потянулась за кинжалом на бедре, но я уже врезался в лорда, отбросив его от моей пары.

Эрет издал сдавленный звук и отлетел назад. Он тяжело рухнул на ступени, занес руку с клинком, собираясь метнуть его, но…

Я потянулся за плечо.

Моя ладонь сомкнулась на рукояти Нимерель.

И меч устремился к цели.

Я швырнул его изо всех сил.

Отточенный металл, вращаясь, рассек воздух и, опустившись по дуге, разрубил торс Эрета надвое по диагонали.

Нимерель вонзилась острием в обсидиан не меньше чем на пять дюймов и задрожала.

Бум.

Тело Эрета упало на пол гораздо менее изящно. Его внутренности оказались черными, органы – разложившимися, а сочившийся из них ихор – густым и вонючим дегтем. Смерть так долго ждала на плече этого монстра, что сейчас не собиралась тратить время и забирать свой приз. Но, в конце концов, Нимерель была мечом бога, созданным из серебра и магии. Может, я и не обезглавил Эрета, но ублюдок лежал разрубленный на две части. Удар должен был прикончить его.

Слева от меня на ступеньках корчились трое высокородных в черных плащах с изображенными на них кровавыми драконами. Похоже, они пришли на помощь своему лидеру только для того, чтобы быть поверженными. Таладей с бесстрастным выражением лица стоял у подножия возвышения, вытянув руку и уничтожая вампиров своей магией. Не зря предыдущий король этого двора сделал Тала своей правой рукой. Он никогда не выставлял напоказ силу, но обладал могущественным даром. Еще до обращения Тал мог манипулировать большинством жидкостей. На самом деле, всеми жидкостями, кроме ртути. Кровь была жидкостью… И прямо сейчас он заставлял ее кипеть в венах высокородных.

Из открытых ртов валил пар, крики бунтовщиков затихали, пока они умирали, а Тал наблюдал за их уходом с видом искусно разыгранной скуки. По залу пронесся возмущенный ропот, хотя использование запретной магии против членов собственного двора не было здесь чем-то неслыханным. Рассказывали, Малкольму нравилось наблюдать, как его подданные дымятся, когда они переходили границы дозволенного. Однако новая королева не отдавала Талу такого приказа. Он действовал по собственной воле. Последствия, конечно, будут, но меня это не касалось.

Саэрис замерла у меня за спиной.

Потребовалась всего секунда, чтобы проверить, не ранена ли она. Моя возлюбленная выглядела целой и невредимой, но я не доверял глазам. Мне нужно было услышать, как она сама это скажет.

– Ты в порядке? – требовательно спросил я.

– Да. Я… я в порядке.

Мое облегчение было абсолютным.

– Тогда оставайся там. Жди меня. Больше никто не поднимется по этим ступеням.

Под крики ужаса, разнесшиеся по залу, я медленно спустился с возвышения на площадку, туда, где лежали две отдельные части тела Эрета.

– Держу пари, ты сожалеешь, – прорычал я.

Изо рта лорда вытекла тонкая струйка черной жидкости, испачкав губы и подбородок.

– Она… анафема. Проклятие, – прохрипел он. – Б-боги осуждают… ее.

– Правда? – Я присел рядом. – Это действительно так? – Я все еще был без наруча, поэтому поднял правую руку, чтобы показать ему то, что скрывали от глаз мои доспехи и перчатки Саэрис – обширные татуировки, отмечавшие нас – и наш союз – божественными узами. Эрет когда-то принадлежал к роду фей. Он знал предания. Он, конечно, слышал истории о парах, связанных божественными узами. Его глаза расширились, когда он увидел чернила на моих запястьях. Чернила, появившиеся в лабиринте, когда Саэрис заставили пройти сквозь ртуть и оказаться в мире богов.

– Они не осуждают ее. Они ее оберегают. – Возможно, это было неправдой. Пары, связанные божественными узами, часто погибали. Но Саэрис уже умерла однажды, а я перевыполнил норму по смертям в лабиринте. Мне казалось, что смерть уже взяла с нас свою дань. Поэтому я считал эти знаки благословением.

Эрет разразился смехом, напоминающим булькающий хрип:

– Ты д-дурак. У нас разные боги. – А затем умер.

Не успел я сделать вдох, как тело монстра рассыпалось в прах.

Воздух пронзил яростный крик, и в поле моего зрения возникла Зовена, которая бросилась не ко мне, а к мечу, все еще торчащему из центра пятиконечной звезды, украшавшей площадку.

Я поднялся на ноги, оскалившись:

– Прикоснись к нему. Давай, попробуй.

Сука остановилась как вкопанная, но не потому, что здравый смысл возобладал: серебристая вспышка промелькнула перед глазами, и в следущий миг Тал повалил вампиршу на каменный пол.

– Стоять!

Крик Саэрис разнесся по Залу слез, и по ее приказу Тал, и Зовена, и остальные лорды, а также высокородные вампиры, бунтующие на своих местах, замерли.

– Я – правительница этого двора, и вы меня услышите! – Она стояла на краю возвышения, прекрасная и грозная, как буря, и воздух вокруг нее дрожал и искажался. Я не был членом санасротского двора, но даже у меня в ушах зазвенело от ее властности. Многие из высокородных, сидящих на передних скамьях, опустились на колени. – С этого момента, когда бы вы ни оказались в моем присутствии, вы будете приветствовать меня именно так – на коленях! Всем подданным Кровавого двора Санасрота запрещено причинять вред, препятствовать или убивать меня, мою пару или любого из моих друзей. Кроме того, с этого момента ни один вампир, созданный высокородными этого двора, не может быть использован в целях войны, злого умысла или нанесения увечий. Я приняла решение, и моя воля – закон!

Ударная волна силы пронеслась по залу, срывая одежду и заставляя прикрыть глаза.

Саэрис издала указ. Первый закон нового монарха, вступивший в силу. Мы сделали первые шаги в соответствии с нашим планом. Вампирам Санасрота не оставалось ничего другого, кроме как подчиниться.

– Она выпила твою кровь? На глазах у всего санасротского двора?

Я брел по грязи, качая головой от веселья, звучавшего в голосе Ренфиса. Он получал от этого слишком большое удовольствие.

– Мне кажется, ты упускаешь главное. Я убил лорда Полуночи. Торжества по случаю коронации были отменены. Мне пришлось покинуть Аммонтрайет, пока не начался бунт.

Друг кивнул, потирая челюсть:

– Да. Верно. Хорошо. Церемония прошла не совсем так, как мы надеялись. Но, честно говоря, кого волнует Эрет? Они соберут совет и заменят этого ублюдка. Я хочу знать, что ты почувствовал. И что сделал. Сорвал с нее одежду на глазах у всех?

Я сжал зубы и тяжело вздохнул.

– Нет, я не срывал с нее одежду. Она едва коснулась меня. Как только я понял, что она делает, я сказал ей пить, а потом… – Но тут я вспомнил жар ее яда в своих венах, и у меня снова закружилась голова. – Слушай, давай сосредоточимся. Мне только что пришлось сбежать из Аммонтрайета верхом на коне, а потом проскользить до середины чертова Дарна, прежде чем я получил доступ к своей магии. Как мне помочь ей отсюда, если я не могу открыть проклятые богами темные врата?

На щеках Рена появился румянец. Это было приятно видеть. С тех пор как мы перевели Лейн в Восточное крыло Калиша, настроение друга немного улучшилось. Вчера моя сестра открыла глаза, и это был небольшой прогресс, но все же прогресс. Рен всегда ее оберегал. Даже когда мы были младше и она безжалостно дразнила его. Казалось, он взял на себя ответственность за то, чтобы Эверлейн как можно скорее поправилась. Он пригнул голову, входя следом за мной в штабной шатер.

– Похоже, Саэрис – одно из самых могущественных существ в этом мире. Ее короновали. Она изрекла свою волю и провозгласила ее законом.

Я недовольно хмыкнул.

– Они должны подчиняться ей, брат. Это часть проклятия их двора. Можешь поблагодарить за это паранойю Малкольма. Любой вампир его родовой линии должен подчиняться санасротской короне. Теперь, когда корона на голове Саэрис и она запретила им причинять ей вред, она, по сути, неприкосновенна. Она не нуждается в защите. Они должны следовать указам. Они не могут причинить вред ей. Они не могут причинить вред тебе. И это еще не все – она обезвредила всю эту гребаную орду, Фишер.

Он был прав. То, что он говорил, имело смысл. Почему же тогда у меня в животе не утихало гложущее, тошнотворное чувство?

– Они наверняка пытаются найти лазейку, пока мы разговариваем. Зовена просто кипит от ярости.

– К черту Зовену, – пробормотал Рен.

– А Алгат ухмылялась как демон, когда выбежала из зала, так что одни боги знают, что она задумала.

– Так-так-так. Только посмотрите, кто к нам вернулся!

Штабной шатер был пуст, лишь одинокий воин сидел на табурете у огня и водил точильным камнем по острию меча. Когда-то Авизиет носил имя Селеандор. Он принадлежал другому члену «Лупо проэлия», но Саэрис перековала осколки того клинка и передала в руки Лоррета. Авизиет – первый меч бога, направляющий магию, за целую эпоху.

– Если ты не будешь осторожен, то сточишь этот клинок и он исчезнет, – сказал Рен, присаживаясь рядом.

– Он обижается, если я не точу его каждый вечер, – в голосе Лоррета прозвучало раздражение. Воин усмехнулся нам обоим в знак приветствия. – У этой гребаной штуки перепады настроения хуже, чем у фейлинга в период полового созревания.

Рен рассмеялся, кивнув в мою сторону:

– Забавно, что ты выбрал именно эти слова. Спроси, как у него дела.

Я застонал, облокотившись на стол в центре комнаты:

– Живые боги, ты собираешься всем рассказать?

Лоррет нахмурился. Потянувшись, он поднял кружку пива с пола у своих ног.

– Что рассказать? Что с тобой не так? – Он сделал глоток.

– Он подарил Саэрис новую татуировку. Ей пришлось выпить его крови, прежде чем ее короновали, – сказал Ренфис. – И в кровь Фишера случайно попал ее яд.

Лоррет фыркнул, и его пиво разлетелось повсюду.

– Что? – Он поморщился, глядя на меня. – На глазах у всего двора?

Я сдался и кивнул, тяжело вздохнув. Уж лучше позволить им обсудить это.

– На глазах у всего двора.

– Как тебе удалось удержать себя в руках? Разве ты не… – Он посмотрел прямо на мою промежность. – Ну, ты знаешь…

– Да, я был тверже, чем гребаная сталь в твоих руках. Это то, что ты хотел услышать?

– Боги, мне так жаль, – сказал Лоррет. Но он смеялся, и смех ясно говорил о том, что эта сплетня была, наверное, самой забавной из всех, что он когда-либо слышал.

Мне было не до смеха. В основном потому, что у меня не было возможности побыть с Саэрис наедине после коронации, а также из-за ситуации, в которой я оказался сейчас. Я был в Иррине. А моя любимая – нет. Будь моя воля, мы бы уже убили всех ублюдков до единого при санасротском дворе и Саэрис была бы здесь, рядом со мной. В кои-то веки хотелось проявить эгоизм. Хотелось послать все к черту и поставить на первое место собственное счастье и счастье моей пары. Но эгоизм не был моим уделом в этой жизни. Словно напоминая о моем предназначении, татуировка на внутренней стороне левого предплечья покалывала, чернила пульсировали под кожей. Жертвенность. Эта татуировка часто давала знать о себе, а время от времени даже горела, как будто была свежей. Но она никогда не менялась. Никогда не обещала другого, менее болезненного будущего.

План, который мы разработали после пробуждения Саэрис, казался собранным по кусочкам и готовым развалиться в любое мгновение. Последствия возможного провала не давали мне спать уже несколько ночей.

Если Тал не выполнит свою часть сделки и не обеспечит ее безопасность…

Если королевский указ Саэрис не сработает или санасротские пиявки найдут способ обойти его и убьют ее во сне…

Если она не сможет найти в санасротских библиотеках информацию, в которой мы так отчаянно нуждались…

Если Кэррион, мать его, Свифт каким-то образом вляпается в дерьмо и утащит за собой любовь всей моей никчемной жизни…

Если.

Было слишком много «если», чтобы их осмыслить. Они обрушивались на меня шквалом вполне вероятных возможностей, а я отчаянно цеплялся за данное себе обещание верить. Но верить было все равно что пытаться вспомнить язык, который я знал когда-то в детстве. Нет, это было еще сложнее. Все равно что пытаться бежать со сломанными ногами. Ноги сейчас не могли меня нести, и я тащился на четвереньках, а слово «вера» ботинком давило мне на затылок, втаптывая в грязь.

Рен и Лоррет все еще посмеивались.

– По крайней мере, раз ты на взводе, значит, готов к бою, – заметил Лоррет, в его темных глазах светилось веселье.

Какая-то часть меня хотела разозлиться. Почему они ведут себя так легкомысленно, несмотря на происходящее? Та самая часть, которая более столетия была заперта в лабиринте Малкольма и постепенно теряла надежду. Всегда бежала. Всегда страдала. Обреченная быть растерзанной, сожженной, преследуемой горящими трупами целого города, который я предал огню. Та часть меня, которая все еще была там, блуждала по проходам этого темного кошмара. Та часть меня, которая никогда не освободится от этого чертова лабиринта.

Но в то же время я испытывал облегчение оттого, что мои друзья еще могут смеяться. Они тоже страдали. Их потери тоже были неисчислимы. Каждый день им приходилось наблюдать, как наш народ подвергается насилию, как его пожирают и обращают. И если друзья все еще находили в себе силы смеяться, я был этому рад. Это означало, что, возможно, и у меня остается надежда.

Я наклонил голову и мягко улыбнулся, глядя на свои руки. Если подумать, это действительно было довольно забавно.

– Честно говоря, я думаю, что частично виноват в этом, – сказал Лоррет, возвращаясь к своему мечу; точильный камень скользил по кромке, и металл протяжно и звонко гудел в ответ. – Недавно в таверне она спросила, пьем ли мы кровь. Я объяснил так, как мне показалось уместным. Оглядываясь назад, я понимаю, что сообщил только часть информации, которая ей, вероятно, была нужна. Но откуда мне было знать, что она обратится и сможет укусить тебя? Я полагал, что ты все объяснишь, когда придет время, и ты хочешь…

– Пожалуйста, замолчи. – Внезапное желание обхватить руками шею Лоррета и сжимать до тех пор, пока он не перестанет дышать, было совершенно неразумным. Но связанным феям и в лучшие времена не нравилось, когда другой мужчина говорил о их паре. А мои узы были новообретенными. Узнав, что он вообще обсуждал с Саэрис эти вопросы, я чуть не взбесился и не сжег этот чертов штабной шатер.

Лоррет лишь невозмутимо усмехнулся в ответ. Он покачал головой, продолжая заниматься своим делом. Ш-ш-ш-шик. Хм-м-м-м-м-м-м. Ш-ш-ш-шик. Хм-м-м-м-м-м-м. Однако мудро предпочел сменить тему.

– Я все еще не нашел его, – сказал он, и его лицо стало серьезным.

Улыбка Рена тоже померкла. Уставившись в огонь и рассеянно ковыряя ногти, он ответил:

– Мы даже не уверены, что он там.

Я знал, о ком они говорят, хотя никто из них не назвал его имени. Наш друг. Наш брат. Фоули был с нами, когда мы забрались на спину дракона. Старый Шакри стряхнул его с себя и швырнул в темноту. Он пострадал при падении, но убили его вампиры. Они выпили его досуха и бросили изувеченным на снегу. Потребовалось несколько часов, чтобы найти его. Я освободился из пасти дракона, и уже наступило утро, когда мы обнаружили его, задыхающегося и покрытого кровью, прячущегося от рассвета в пасти пещеры.

Он должен был стать вампиром. Малкольм был единственным, кто мог создавать других высокородных, сохраняя их личность и разум. По крайней мере, так мы думали тогда. Мы решили, что это чудо. Спустя годы я узнал правду: в ту ночь там был Таладей, он наблюдал за штурмом горы.

Когда его спросили, он сказал, что сделал это из доброты ко мне. Что он напоил Фоули своей кровью, хотя бы для того, чтобы у него появился выбор – жить ему или умереть.

Фоули был в ярости. Обескуражен. Мы остались с ним. Наш друг кричал несколько часов, пока завершалось его обращение. Он питался до того, как мы нашли его, и не мог перестать оплакивать тех, кого убил. Его ужас перед тем, во что он превратился, казалось, убьет его, но с наступлением темноты он покинул нас, сбежал вниз с горы и скрылся в ночи.

Позже мы узнали, что он бежал в Аммонтрайет. За эти годы мы множество раз пытались связаться с ним, но все наши письма оставались без ответа.

– Он там, – тихо сказал я. – Он бы не ушел. Он бы не рискнул встретиться с живыми.

Некоторое время ни один из нас не произносил ни слова.

Ш-ш-ш-шик. Хм-м-м-м-м-м-м.

Несмотря на то что Ренфис не двигался и не отрывал взгляда от пламени, напряжение, исходившее от него, нарастало, пока не стало четвертой сущностью у огня, поглотившей все тепло.

– Скажешь что-нибудь или так и будешь вариться в собственном соку? – спросил я в конце концов.

Рен резко вдохнул, словно очнувшись ото сна.

– Мне нечего сказать по этому поводу.

Лоррет наконец опустил Авизиет, откинулся на спинку стула и прижал кружку с элем к плоскому животу:

– Тогда повтори то, что ты уже говорил, и мы выслушаем тебя еще раз.

На мгновение показалось, что Рен собирается промолчать, но затем он начал:

– Это случилось сотни лет назад. Почти вечность. Мы знали его когда-то, но Фоули был вампиром дольше, чем нашим братом. Как мы можем быть уверены, что в нем осталось хоть что-то от воина, с которым мы сражались плечом к плечу?

Он говорил правду. Прошло так много времени. Но в памяти снова возникло это слово. Вера. Время от времени оно позволяло мне подняться из грязи, чтобы глотнуть воздуха.

– Фоули был связан с Волками кровными узами, как и мы с ним. Он поклялся защищать наш народ, а также всех обитателей Ивелии. Если бы ты оказался на его месте, ты бы нарушил клятву, Рен?

Ренфис не просто стал командиром «Лупо проэлия», когда я оказался в лабиринте. Он стал генералом целой армии. Он добровольно взял на себя ответственность, которая раздавила бы большинство других воинов, как едва не раздавила меня. Я знал его суть. Он был честным, настоящим и добрым. Но все же у него хватило глупости покачать своей чертовой головой.

– Честно говоря, я не знаю, брат.

– А я знаю. Ты ни за что не отказался бы от своего обещания. Я предпочитаю верить, что Фоули тоже.

Я часами искал его, как только узнал, что с Саэрис все будет в порядке. Как и Лоррет. Таладей отказался сообщить мне, где Фоули, и это не слишком помогло притупить гнев, который я все еще испытывал к нему. Но в каком-то смысле я его понимал.

Фоули нужно было начать новую жизнь в Аммонтрайете. В какой-то момент ему пришлось смириться и двигаться вперед. Он не отвечал на письма, которые мы ему посылали, и, должно быть, на то была причина. И если Фоули не хотел общаться с нами, значит, он не хотел и видеться.

Когда-то давно он умер бы за меня, а я – за него. Я бы и сейчас отдал за него свою жизнь, если бы это каким-то образом спасло его. Но вред был нанесен, и из всех именно Тал, похоже, оказался единственным, кто мог это признать.

– Если он где-то там, откуда мы знаем, что он захочет помогать Саэрис? – спросил Лоррет. – Он никак с ней не связан. У него нет причин проявлять к ней хоть какую-то лояльность.

– Кроме того, что она моя пара?

Лоррет отпил пива.

– Честно говоря, это может ухудшить ситуацию.

Я пожал плечами.

– Мы должны надеяться. Он нам нужен. Его дед был одним из последних алхимиков. Фоули знает об алхимической магии и ее использовании больше, чем кто-либо другой. Беликон сжег все тексты алхимиков, когда захватил трон. Те несколько книг, которые мой отец хранил в библиотеке в Калише, почти ничего не объясняют. Так что остаются только знания, которые хранятся в голове Фоули. Если он не захочет поделиться с ней…

– Тогда Саэрис никогда не сможет полностью реализовать свой потенциал. Мы не сможем навсегда уничтожить Аммонтрайет. И мы никогда не сумеем окончательно покончить с Беликоном и посадить на трон Кэрриона Свифта, – мрачно согласился Рен. – Полагаю, нам всем лучше надеяться и молиться, что Фоули передумает и захочет, чтобы его нашли. Потому что я, например, хотел бы увидеть мир в этой жизни.

Ха.

Мир.

На что это будет похоже? Найдется ли среди нас тот, кто поймет, как жить дальше? Я сомневался в этом. Пребывая в раздумьях, я заметил, что не надел наруч после того, как позволил Саэрис выпить моей крови. Я провел пальцами по двум небольшим колотым ранкам на запястье – они быстро заживали и к утру должны были исчезнуть. Вздохнув, я снял второй наруч и положил его на стол, затем расстегнул пектораль, освободившись от ее тяжести на шее. Я уже закатывал рукава рубашки, когда понял, что братья смотрят на меня.

– Что? – Но я уже знал, на что они уставились. С тех пор как Саэрис приняла меня как свою пару, я тщательно скрывал руны, украшавшие тыльные стороны моих ладоней и обвивающие запястья. Мои руки всегда были покрыты знаками. Руны мести и справедливости были нанесены на мою кожу очень давно… но теперь поверх них появились другие руны. На самом деле так много, что стало невозможно отделить одну от другой. Руны и письмена, которые оплетали мои руки, – божественные узы, такие же как у Саэрис, – были прекрасными и пугающими, даже для меня.

Я опустил взгляд на все эти знаки на своей коже и уныло усмехнулся:

– Да. Многовато.

– Мы, конечно, знали, – задержав дыхание, произнес Рен. – Но знать – это одно. Увидеть воочию…

– Увидеть такое воочию – дико, – поддержал Лоррет. – Значит ли это, что вы двое собираетесь… ну, ты понимаешь. – Казалось, он с трудом подбирал слова. – Вы совершите обряд прямо сейчас? Поженитесь?

Спина напряглась от хлынувшего в кровь адреналина. Я оттолкнулся от стола, быстро опуская рукава рубашки, чтобы скрыть чернила.

– Нет. Мы не будем этого делать, – отрезал я. – Она не…

Полог штабного шатра откинулся, и внутрь ворвалась Дания.

– Рен! Ох. Ты здесь. – Ее глаза, полные ужаса, остановились на мне. – Вы должны немедленно выйти наружу! Все трое. Что-то не так.

Рен уже вскочил.

– Вампиры у реки? – В его вопросе также звучал намек на панику, потому что после указа Саэрис пехотинцев орды отозвали обратно в Аммонтрайет. Их гарнизон должен был расположиться в миле от Черного дворца, далеко от границы Санасрота с Калишем.

– Нет, – ответила Дания. – Да. Я… я не знаю, что происходит! Я не могу объяснить. Будет лучше, если ты пойдешь и сам все увидишь. Поторопись.