1. Зубы ада

Саэрис

Это платье было создано для греха.

Черное.

Открытое.

Прозрачное.

Разрез сбоку поднимался так высоко, что я не смогла надеть нижнее белье. Ткань облегала мою фигуру как вторая кожа и мерцала на свету, словно платье выкроили из ночного неба. Длинные перчатки из того же материала обтягивали мои руки, как будто я окунула их по локоть в мерцающие чернила. Ничего общего с теми нарядами, в которые меня наряжала Эверлейн, когда я только оказалась в Зимнем дворце. Платье было элегантным. Ошеломляющим. Мучительно соблазнительным.

Я не узнала женщину в ростовом зеркале в своей гардеробной… и не без причины. Странное существо, смотревшее на меня оттуда, не было человеком. Больше нет. Когда-то я являлась им, но теперь стала гибридом феи и вампира. Отмеченной богами.

Я была такой же, как и прежде, и в то же время другой. Бессмертие могло отделить плоть от костей и оставить скелет. Во мне же оно наполнило те части тела, которые Зилварен морил голодом. Скулы стали выразительнее, губы полнее. Бедра, грудь, задница – всего этого я не была лишена и раньше, но теперь я действительно могла ими похвастаться.

Мое внимание вновь – как и каждый раз за последние двое суток, когда я смотрелась в зеркало, – привлекли кончики заостренных ушей, выглядывавшие из-под темной волны волос. Реальность словно на мгновение искажалась всякий раз, когда я их замечала. В конце концов я стала именно такой, какой меня нарисовала мать Фишера.

Это происходило на самом деле.

Я была феей.

Я была вампиром.

Тишину нарушил звук голоса, раздавшийся из глубины комнаты.

– Что ж, если никто больше не собирается этого говорить, скажу я. Ты выглядишь чертовски сексуально, Саэрис Фейн.

Я обернулась, огорченно хмурясь и готовясь к тому, что последует за этим комментарием.

В большой гардеробной вместе со мной находились трое мужчин, и каждый их них излучал столько тестостерона, что в нем можно было утонуть.

Последние лучи солнца, проникающие сквозь большое окно, сверкали на серебристых волосах Таладея и обрисовывали золотым контуром его черты. Теперь я ощущала его эмоции. Между нами установилась связь, и мне это не нравилось. Иногда, когда спускались сумерки, я чувствовала, как он просыпается на другом конце дворца, и от его грусти становилось тяжело дышать. Мой создатель поморщился, глядя на мужчину в другом конце комнаты, развалившегося на кушетке так, словно это проклятое место принадлежало ему.

– Ты в своем уме? – спросил он. – Я не знаю никого, кто был бы настолько глуп, чтобы подкатывать к женщине, только что нашедшей свою пару и связанной божественными узами. И чтобы делать это прямо на глазах у ее возлюбленного? Перед ним? – добавил он, дернув головой в сторону мужчины, прислонившегося к стене у двери.

Я помедлила мгновение, прежде чем позволила себе взглянуть на него.

Помедлила, прежде чем даже позволила себе произнести мысленно его имя.

Кингфишер.

Моя пара.

Темные волнистые волосы Фишера падали ему на лицо, топорщась вокруг ушей. За последние пару дней они как будто отросли. Да и сам он стал больше. Он казался выше, шире, его фигура стала еще более внушительной. Он был вооружен до зубов, одет в кожаные доспехи, на шее сверкала неизменная пектораль. Завитки теней и блестящего черного песка струились между его пальцев, обвивая запястья. Они спускались по его ногам и, словно голодные змеи, растекались по плюшевому ковру, направляясь к кушетке.

Они добрались до ножек и уже подбирались к Кэрриону, когда я вздохнула и сложила руки на груди.

– Фишер!

Его глаза сверкнули при звуке моего голоса.

– Хм?

– Прекрати.

Его ноздри раздулись, желваки задвигались.

– Что я могу поделать, если он не хочет жить?

Кэррион с трудом поднялся на ноги, чуть не расплескав при этом свой бокал. Он пил уже четвертое виски, хотя на нем это никак не отразилось. Теперь все стало на свои места – почему он всегда стоял на ногах, когда все остальные в «Доме Калы» валились под стол. Феи могли напиться до беспамятства, если хотели, но им стоило только пожелать – и в следующий миг они были трезвы как стеклышко. Все время, что я его знала, контрабандист хранил свое происхождение в тайне. Гламур, наложенный на него в младенчестве отцом Кингфишера, держался всю жизнь, скрывая истинную внешность. По правде говоря, Кэррион всегда был высоким. Но его уши казались округлыми, черты лица – не такими точеными и выразительными, а плечи не такими широкими. К его настоящему облику нужно было привыкнуть. Благодаря столкновению с Малкольмом в лабиринте гламур исчез, и наследник Дайантусов наконец-то стал самим собой.

– А я ничего не могу поделать с тем, что ты не торопишься сделать комплимент своей девушке, – парировал Кэррион, взмахивая бокалом в сторону Кингфишера.

О боги. Дело принимало скверный оборот.

Струйки теней и песка превратились в канаты. Они взметнулись вверх по кушетке, обхватили запястья и горло Кэрриона и швырнули обратно на смятую бархатную подушку за его спиной. Виски отправилось в полет. Фишер и пальцем не шевельнул, чтобы спасти бокал, когда тот ударился о ковер, отскочил и покатился по полу, расплескивая вокруг содержимое.

Не удовлетворившись нападением на Кэрриона с помощью одной лишь магии, Фишер сжал кулаки и целеустремленно зашагал через гардеробную. Жажда убийства пылала в его прекрасных зеленых глазах.

Моя грудь сжалась.

– Фишер!

К счастью, Таладей вмешался и преградил путь Кингфишеру прежде, чем тот добрался до контрабандиста. Мужчины были одного роста. Одинаково широкоплечие. Одинаково грозные. Они были похожи во многих отношениях. Но если мой возлюбленный был воплощением тьмы и молчаливой задумчивости, Таладей был светом, он ко многому относился легче, чем можно было ожидать. Казалось, они представляют собой противовесы. Разные стороны одной монеты… Но их монеты были разных валют.

Вампир.

Воин из рода фей.

Создатель.

Пара.

Вампир положил руку на плечо Кингфишера и натянуто улыбнулся.

– Меня можно считать просвещенным среди подобных мне, Фишер. Но остальных собравшихся здесь сегодня… – он сделал паузу, приподняв бровь для пущего эффекта, – нет. Пролей теплую кровь даже здесь, в покоях Саэрис, – и ты накличешь беду. Обеспечивать вашу безопасность и так достаточно сложно.

Выражение лица Фишера оставалось безучастным. Казалось, его ничуть не обеспокоило предупреждение Таладея. Он медленно опустил взгляд на руку, лежащую на его плече, словно в месте их соприкосновения вот-вот должно было вспыхнуть пламя.

– Ты ничего не обеспечиваешь, – тихо произнес он. – Я здесь не по чьей-то милости. Я здесь потому, что здесь моя пара. Куда она, туда и я. Если еще кому-то из твоих собратьев захочется напасть на меня, поверь, я буду только рад. Я целую вечность ждал, чтобы оказаться рядом с этими высокомерными уродами.

Таладей сжал челюсти и глубоко вздохнул, прежде чем заговорить снова.

– Знаешь, что эти «высокомерные уроды» чуют даже лучше, чем кровь?

Кингфишер сбросил руку Таладея, прорычав себе под нос:

– Я не боюсь, Тал.

– Страх погубит тебя, – процедил вампир. – Если ты будешь беспокоиться о ней даже мгновение, они узнают об этом и не упустят возможности уничтожить тебя. Ослабить ее власть. Изгнать ее…

– М-м-м? – раздался булькающий звук с кушетки позади них, где тени Фишера все еще душили Кэрриона. – Помогите!

– Боги и мученики, да прекратите выпендриваться, все вы! Фишер, отпусти Кэрриона. Таладей… – Я с раздражением выдохнула. – Сколько времени у нас осталось до выхода?

Поправив прекрасно сшитый черный камзол, Таладей взял себя в руки, но его сверкающие глаза по-прежнему оставались прикованными к Фишеру.

– Солнце село. Они уже собрались. Если мы не появимся в ближайшее время, высокородные объявят, что ты отказалась от своих притязаний на трон.

– Они могут так поступить?

– Они бюрократы, – ответил Таладей.

Наконец Кингфишер освободил Кэрриона от своей магической хватки.

– Они чудовища, – возразил он.

– Так и есть, – согласился вампир. – Вот почему у нас так много правил и почему мы так настойчиво их придерживаемся. Без них наш двор превратился бы в кровавую бойню. Традиции нужно чтить. Законы Пяти соблюдать. Даже королеве, – подчеркнул он. – Только когда у нее на голове появится венец, она сможет добиться перемен. Перемен, которые пойдут на пользу всей Ивелии.

И вот оно. Вот суть происходящего.

В том лабиринте я убила Малкольма не ради его короны. Я сделала это, чтобы спастись. Чтобы отомстить. Ради своей пары. Я не хотела становиться королевой ненавистного вампирского двора. Будь моя воля, мы бы уже вернулись в Калиш и праздновали смерть повелителя вампиров. Но чего бы мы тогда добились? К власти пришел бы кто-то из лордов Полуночи, и Ивелии стало бы еще хуже.

За последние сорок восемь часов я прошла ускоренный курс обучения политике вампирского двора. И, в отличие от лекций в библиотеке Зимнего дворца, на этот раз слушала внимательно.

Пять лордов – лордов Полуночи – правили, подчиняясь монарху. Одним из этих пятерых был Таладей. Независимо от пола, их всегда называли лордами, и, судя по всему, в ближайшем будущем это не изменится. С другими из пятерки я пока не встречалась, да и желания, честно говоря, не возникало. Судя по тому, что мне рассказывали, они были дикими, беспощадными и жаждущими власти, и любой из них оторвал бы мне голову за шанс получить корону. Однако они были связаны Законом Вознесения. Сначала лорды должны были признать меня и только потом попытаться украсть мой трон. А признав меня, они вынуждены будут мне подчиниться. Хотя бы на какое-то время.

Это означало, что существует лазейка. Возможность. Шанс остановить войну, бушевавшую веками. Положить конец убийствам. Захват трона казался самым быстрым способом прекратить этот кошмар, не залив кровью землю от гор до моря.

Я была чужой. Я родилась не здесь. Ивелия не являлась моим домом, но я понимала, что такое страдание, была слишком хорошо знакома с бессмысленной смертью, неизбежно настигающей слабых и уязвимых. Если бы я могла что-то сделать, чтобы положить конец кровопролитию, я бы сделала это. И сейчас должна хотя бы попытаться. И пусть я выдавала желаемое за действительное, но у меня еще оставалась надежда на членов Кровавого двора. Надежда на то, что их все-таки можно спасти.

– Кто-нибудь еще это слышит? – Голос Кэрриона звучал хрипло после только что пережитого удушья. – Либо кровь все еще стучит у меня в ушах, либо к нам приближается топот орды. – Если не считать небольшого покраснения на шее, с ним, казалось, все было в порядке. Он даже не вздрогнул, когда Фишер прошел мимо него к двери, тяжело ступая ботинками по ковру.

– Они призывают ее, – сказал он рассеянно.

– Тогда все. Нам пора, – сказал Таладей.

Но Фишер вернулся и встал передо мной, не обращая внимания на моего создателя. Я не видела ничего, кроме его внушительной фигуры. Темные волосы, волевой подбородок и прекрасные татуировки. Не так давно я мечтала, чтобы он стоял так близко ко мне. Мое глупое сердце жаждало его больше, чем легкие – воздуха… и теперь, когда он был моим, а я – его, моя потребность в нем только усилилась. Он спас Оникса ради меня. Он рисковал жизнью ради меня, и, судя по его лицу, он бы и глазом не моргнул, если бы ему пришлось сделать это снова. Татуировки на его коже дрогнули, когда он сглотнул, мышцы шеи напряглись.

– Ты не обязана это делать, – прошептал он. – Есть другие способы достичь наших целей.

– Она здесь. Здесь. Здесь…

Я проигнорировала шепот в голове, отказываясь обращать на него внимание. Не здесь и не сейчас. Это был не первый раз, когда я слышала ртуть с тех пор, как очнулась во дворце после своего обращения. И я знала, что не последний.

Вместо этого я сосредоточилась на своем мужчине, протянула руку в перчатке и коснулась его щеки. Чего бы я только ни отдала, чтобы почувствовать его колючую щетину своей ладонью. Живые боги! Чтобы иметь возможность прикасаться к нему вот так. Чтобы он вообще был моим.

– Другие способы – это кровь, смерть и огонь, – сказала я тихо: мой ответ предназначался только ему. Остальные, конечно, могли его услышать, но тактично делали вид, что не слышали.

Фишер на мгновение закрыл глаза и прильнул к моей ладони.

– Я думаю, было бы неплохо пустить кровь этим ублюдкам, – прошептал он.

– Я знаю. Но как насчет потерь, которых мы избежим? Насчет наших друзей? Жителей Калиша? Разве они смогут вернуться в свои дома, если Санасрот все еще бушует на другом берегу реки?

Это было его слабое место. Кингфишер любил свой народ. Его бесило то, что феи покинули Калиш, когда Малкольм заманил его в проклятый богами лабиринт. Если Фишер хотел, чтобы жители его земли вернулись в родные края, он должен был обеспечить им безопасность. Он напряженно выдохнул, но кивнул.

– Хорошо. Но как только ты захочешь покинуть это место…

– Я скажу тебе, обещаю.

Кингфишер кивнул, повернулся и подошел к зеркалу, а затем взял мой меч с комода, где я оставила его, пока переодевалась. Солейс был древним клинком – одним из немногих оставшихся мечей богов, которые были наделены магией тысячелетия назад. Он принадлежал отцу Фишера. Меч, который на целую вечность усмирил ртуть. Меч, который я извлекла из ртутного портала, чтобы защитить себя, и который случайно вновь открыл пути между мирами.

Теперь он оказался связан со мной. Мечи богов были верны лишь владельцу и не желали служить никому другому. За прикосновение к чужому клинку Фишер лишился бы руки, если бы не использовал лоскут шелка, чтобы взять его. Кингфишер с благоговением передал меч мне.

– Да ты шутишь. Это совершенно испортит ее образ, – потрясенно заявил Кэррион.

– Он прав. – Таладей уже стоял у двери, беспокойно сжимая ручку. – Она не может явиться туда с мечом, пристегнутым к бедру. Она должна вести себя по-королевски. Королева не может позволить себе выглядеть обеспокоенной своей безопасностью.

Взгляд, которым Кингфишер одарил вампира и контрабандиста, явно намекал на то, что он считает их глупцами.

– Меня не волнует, как она выглядит. Меня волнует, сможет ли она себя защитить.

– Тогда дай ей что-то другое. Что-то поменьше. Что-то, что она сможет спрятать. И, ради всех богов, поторопись.

БУМ!

БУМ!

БУМ!

Звук становился все громче, быстрее, нетерпеливее. Фишер колебался, но потом вздохнул и положил Солейс на кушетку.

– Ладно. Прекрасно. – Он потянулся ловкими пальцами к небольшому мешочку на поясе и достал оттуда цепочку из тонкого серебра. А потом обмотал ее вокруг моей талии, закрепив на бедре так, что концы свисали почти до колен.

– Ей не нужна гаррота, – возразил Таладей.

– Это не гаррота. Это пояс, – миролюбиво ответил Фишер. Но мысленно он сказал: – Это гаррота.

Я с трудом сдержала смех.

Затем Кингфишер достал из ножен один из своих кинжалов и опустился передо мной на колено. Он поднял голову, его глаза снова встретились с моими – в них пылало множество эмоций, когда он медленно… осторожно… раздвинул ткань платья вдоль разреза, обнажив мое бедро.

Таладей вскинул руки вверх:

– На это нет времени!

– О, я не знаю. Думаю, мы могли бы выкроить минутку, – ухмыльнулся Кэррион.

Я заметила, как в глазах Фишера вспыхнуло раздражение, но он никак не отреагировал. Когда он провел ладонью по моему бедру, его прикосновение оставило обжигающий след. Другой рукой он прижал свой кинжал к моему телу. Магия, бурлившая у меня под кожей, отметила, что оружие было из чистого серебра, как и цепочка, которую он обмотал вокруг моей талии, но оно не обожгло меня так, как Таладея или любого другого вампира. Мы уже выяснили, что ни серебро, ни железо не действуют на меня. Возможно, причина заключалась в том, что до конца я не была ни вампиром, ни феей. Кроме всего прочего, я являлась еще и алхимиком, а значит, обладала естественной связью с металлами. Так или иначе, я была благодарна за все преимущества.

У Фишера не было ни чехла, ни ножен, но они ему и не понадобились. В воздухе появились клубы черного дыма и заскользили по моей коже. Они были холодными и теплыми одновременно, по коже побежали мурашки, когда я ощутила прикосновение его силы. Здесь Кингфишер был лишен большей части своей магии – он не мог открыть врата и уж точно не мог использовать ее, чтобы причинить вред обитателям Кровавого двора на их собственной земле, – но он мог сделать это. Через секунду мое бедро украсила сложная сетка из теней и сверкающего черного песка, фиксирующая кинжал. Она была прекрасной, как кружево, нежной, как паутинка, покрытая утренней росой. Его сильные мозолистые руки лежали на моем бедре, и…

Он резко втянул в себя воздух, тряхнул головой и поднялся на ноги. Его зрачки стали огромными, когда он посмотрел на меня.

– Если хоть один из них взглянет на тебя косо, воткни ему кинжал прямо в грудь.

– Я знаю, для чего нужен кинжал, Фишер.

Большинство пар флиртуют, строя глазки или делая комплименты нарядам друг друга. Мы же флиртовали, обсуждая, как лучше убить наших врагов. Улыбка заиграла в уголках моего рта, умоляя выпустить ее на волю…

БУМ!

БУМ, БУМ, БУМ!

Фишер протянул мне руку.

– Пойдем.

– Подожди. Я… – Боги. Я столько всего хотела сказать, но у меня уже несколько ночей не было ни минуты наедине с ним. Здесь ему угрожала опасность. Благодаря архаичным традициям Кровавого двора – а именно их Обряду Вознесения – я была в относительной безопасности. Но Фишер не убивал Малкольма. Правила Кровавого двора не требовали, чтобы ему позволили беспрепятственно прийти к власти. Он был смертельным врагом Кровавого двора. Тысячи высокородных вампиров жили в стенах Аммонтрайета, все они были детьми Малкольма, и каждый из них ненавидел мою пару с непревзойденной яростью. Даже один косой взгляд мог привести к неприятностям. Я хотела напомнить об этом, но он уже все знал, а время поджимало.

– Ты можешь… Слушай, ты можешь ничего там не устраивать? – негромко пробормотала я.

На его лице появилось легкое недоумение, и на правой щеке возникла едва заметная ямочка.

– Могу, – ответил он. – Но не могу обещать, что не буду.

Когда мы прошли мимо Таладея и покинули мои комнаты, лорд посоветовал:

– Тебе следует оставить Нимерель здесь. Они воспримут оружие как проявление агрессии.

– Хорошо. – Лицо Кингфишера потемнело, обещая насилие. – Это она и есть.

– Святое дерьмо! – Кэррион тихонько присвистнул сквозь зубы. – Снаружи это место похоже на тюрьму. Кто бы мог подумать, что они скрывают что-то настолько выдающееся?

Зал слез.

Резные лица, гротескные и гримасничающие, смотрели на нас с обсидиановых колонн, поддерживающих сводчатые потолки. Факелы на стенах горели зловещим ровным эвенлайтом, отбрасывая на стены странное бело-зеленое сияние, совершенно не похожее на обычный огонь. Огромные окна в дальнем конце зала были закрыты бархатными занавесями, на тяжелой ткани которых золотой парчой были вышиты сцены разврата и всех возможных грехов.

Вампиров здесь собралось больше, чем я могла сосчитать, они сидели рядами по левую и правую стороны зала. Не те вампиры, с которыми я сталкивалась раньше. Это были мужчины и женщины, одетые в великолепные платья и расшитые рубашки. В их глазах светился острый, цепкий ум, когда они устремляли на меня свои голодные взгляды.

В глубине зала, на возвышении, стоял величественный трон из черного камня. Перед ним располагалась просторная площадка из полированного обсидиана, украшенная мозаикой из светлого камня с изображением пятиконечной звезды. Лорды Полуночи в пышных нарядах ждали в четырех вершинах лицом к центру звезды. Пятая вершина пустовала… пока Таладей не преодолел длинный проход и не занял свое место среди собратьев.

Мой создатель извлек откуда-то лакированный посох и присоединился к остальным, ударив им по полу и внеся свой вклад в какафонию, гремящую во всех уголках зала. Звуки ударов становились все громче и громче, отдаваясь эхом в ушах.

А потом грохот прекратился без какого-либо предупреждения.

Пять фигур повернулись ко мне, и лица четырех незнакомцев окаменели, когда они увидели, что у начала широкой лестницы, ведущей к ним, я стою не одна.

Двое из лордов были мужчинами.

Двое – женщинами.

Один был кем-то иным.

Рядом с Таладеем стоял высокий худощавый темноволосый мужчина с орлиным носом и угольно-черными глазами. Напротив него – еще более высокое существо с длинными конечностями, бледное, странное, явно не принадлежащее ни к феям, ни к людям. На нем была безупречно белая мантия. Глаза представляли собой абсолютно черные шары, а кожа казалась полупрозрачной. Вместо рта у него была неестественно широкая щель, ощетинившаяся мелкими зазубренными зубами. Черные вены образовывали паутину на тыльной стороне его слишком больших перепончатых рук.

Женщины выглядели менее обескураживающе. Одна выбрала платье ярко-зеленого цвета. Ее блестящие, как чеканное золото, волосы спускались заплетенными косами по спине. Мой брат влюбился бы в нее с первого взгляда. Она казалась одной из тех хрупких красавиц, которые привлекали его внимание. Но у него не было бы ни единого шанса. В ее бездонных голубых глазах горела такая ненависть, что мне захотелось потянуться к кинжалу, который Кингфишер пристегнул к моему бедру. Вздрогнув, я перевела взгляд на последнего лорда, с облегчением разорвав зрительный контакт с изящной блондинкой. Другая женщина выглядела неожиданно маленькой. Густая копна седых волос падала на ее лицо, скрывая черты, но по обнаженным предплечьям, хрупким запястьям и узловатым кистям я поняла, что она стара.

– Что это за безумие? – спросила вампирша с золотыми косами. Как только она заговорила, разговоры в зале прекратились. Лорд не повышала голоса, но ее слова, отразившись от стен, гулко разносились под сводом. Она подняла свой посох и направила его на меня так, что я смогла разглядеть сверкающую золотом голову шипящей змеи на его набалдашнике. – Это не то существо, которое убило моего отца, – сказала она. – Могучий Малкольм, который правил одним континентом и превратил другой в пепел? Малкольм, который свергал королей, ложился в постель с королевами и обманывал смерть, чтобы мы все могли пойти по его стопам? Пал жертвой этого? Не думаю, нет!

Тепло, исходящее от Фишера за моей спиной, ощущалось как поддержка. Слева я краем глаза видела Кэрриона. Но я не смотрела ни на одного из них, когда, вздернув подбородок и высоко подняв голову, начала долгий спуск по лестнице к вампирам Санасрота.

– Твой отец пал жертвой собственного высокомерия. Он был слишком самонадеян и считал себя непобедимым, а я имела удовольствие доказать ему обратное. Меч бога превратит в пищу для червей любого из нас, независимо от того, кто им владеет, – уверенно заявила я. – Я не ребенок. Меня зовут Саэрис Фейн, и я – ваша королева.