До «Медвежьего угла» я добрался быстрым шагом, почти бегом. И ещё на подходе к зданию расслышал гул голосов. Всё пространство перед заведением было забито людьми – кто-то толпился у крыльца, кто-то заглядывал в окна. Несколько казаков гарнизона выстроили жиденькое полукольцо возле входа, пытаясь оттеснить толпу, но это у них плохо получалось. Впрочем, гражданские не особо наглели – они просто были встревожены, и пытались выведать, что происходит.
Изнутри доносились выкрики и шум, будто там не военный совет, а кабацкая драка в самом разгаре. Я ещё больше прибавил шагу, с разгона врубаясь в толпу, словно ледокол. Пропускали меня в основном без проблем – вид злющего, явно только что побывавшего в драке нефилима, да ещё и с башкой чудовища в руке, явно не располагал к препирательствам. Но несколько раз пришлось всё же поогрызаться, а то и поработать локтями.
В уже знакомом мне главном зале яблоку негде было упасть. И это притом, что зевак сюда не пускали – они толпились разве что в сенях и у самого входа. Чтобы сдерживать их, основную часть помещения даже отгородили, поставив поперёк прохода несколько столов. Остальные столы были сдвинуты так, что образовывали один большой, длинный, будто для свадьбы. За ним и расположились участники совета. Расставленные на нём эмберитовые фонари ярко освещали лица сидящих, но те, кто стояли за их спинами, маячили едва различимыми фигурами.
Уже изрядно запыхавшийся и раздражённый после пробивания через толпу, я направился к дальнему концу стола, за которым расположились Путилин, Кабанов и Погребняк. Башку войхула так и тащил в руке – на поясе её держать было неуютно, потому что даже сейчас она продолжала источать холод. Так и застудить себе чего-нибудь можно.
За столом всё это время царил галдёж, который с трудом удалось хоть немного успокоить. Похоже, спор тут шёл уже давно, люди были разгорячённые, многие вскочили со своих мест.
– Вы нам просто толком скажите, господа командиры… – повысив голос так, чтобы перекричать остальных, продолжил мужик в расстегнутом овчинном тулупе, стоящий на противоположном конце стола от Путилина. – Собираетесь вы вызволять остальных или как? Или просто сядем здесь все сиднем и ждать будем неизвестно чего?
Я узнал в нём Филимонова – того самого зачинщика забастовки шахтёров в Гремучей пади. Вопрос его вызвал новый всплеск противоречивых реплик с разных сторон. Островок относительного спокойствия оставался только во главе стола. Путилин и Кабанов сидели неподвижно, с каменными лицами. Но я достаточно хорошо знал обоих, чтобы понимать, что они едва сдерживаются.
Неподалёку, по левую руку от Аркадия Францевича, я разглядел и Кречета. Тот сидел расслабленно, со своим фирменным, чуть насмешливым выражением лица, и наблюдал за всеми чуть отстранённо, будто происходящее его не касалось. Заметив меня, оживился и жестом указал на место рядом с собой. С которого предварительно согнал здоровенного бородача бандитского вида – похоже, одного из своих подручных.
Я протиснулся к нему и уселся на лавку. Дурацкую башку чудища девать было некуда, так что я попросту грохнул её на стол. Это вызвало неожиданный эффект – все голоса почти разом смолкли, взгляды собравшихся скрестились на жутковатом трофее.
Башка в тёплом помещении покрылась поблескивающими кристалликами изморози – холод, который она источала, быстро схватывал влагу из воздуха.
– А вот и князь Василевский подоспел, – кашлянув, нарушил тишину Кабанов. – Он летал разведать окрестности.
– И что это ты такое притаранил? – Кречет подался вперёд, с любопытством разглядывая оторванную голову.
– Войхул… – в ужасе выдохнул кто-то с другой стороны стола – там сидело несколько пожилых мужчин туземного вида. Похоже, старейшины чулымцев. Они забормотали что-то на своём наречии, хватаясь за амулеты, висящие на груди.
Кречет хмыкнул, поковыряв пальцем в пустой глазнице чудовища.
– «Хул» на языке местных – это «мертвец»… – задумчиво пробормотал он. – А войхул… Так сразу и не переведёшь. Игра слов.
– Это гончие Стылых, – подала голос Дарина. Я её не сразу и заметил – она стояла в полутьме в паре шагов от стола. – Часто используются для разведки. Или для охоты на разведчиков.
– Выходит, орда уже близко? – мрачно отозвался Погребняк. – Мы-то рассчитываем, что у нас хотя бы день будет на передышку и подготовку…
– Пару часов, да и то вряд ли, – сказал я. – Я их видел. Может, и не вся орда, но большой отряд, больше тысячи голов. Всего в нескольких верстах к востоку. Идут по реке. Думаю, скоро их уже и с башен будет видно.
По залу прокатилась нарастающая волна встревоженных возгласов, но Погребняк вдруг грохнул своим кулачищем по столу, да так, что башка войхула и эмберитовые лампы подпрыгнули.
– А ну, кончайте базар! – рявкнул он. – Теперь-то поняли? Никакой эвакуации мы провести не успеем. Отсюда бежать тоже уже поздно. Гарнизон к обороне готовится. И от вас того же ждём. Каждый боец на счету!
– Да это мы и так понимаем… – загалдели мужики.
– Уже больше сотни добровольцев собрали.
– Да и больше соберём, хоть полтыщи! Если оружие выдадите…
– Но всё-таки – как же быть с теми, кто за стенами остался? – подскочил со своего места грузный пожилой мужчина, нервно сжимающий в руках шапку. – Я староста села Туталы. И у нас много кто вчера уйти к крепости не успел. А кто и не захотел хозяйство бросать. И думаю, во всех деревнях так же…
Его тут же поддержали, снова поднялась волна выкриков.
– Да в Пышкиных юртах, почитай, половина народа дома осталась!
– И в Белом яре так же!
– А из Байгалы караван так и не дошёл. Похоже, из-за метели в пути где-то застряли.
– Что ж теперь, их всех бросить?
– А что предлагаете-то? – огрызнулся Погребняк. – До тех же Тутал – несколько часов ходу, тем более после такой метели. Высунемся за стены – будем барахтаться по сугробам, как тетери. То-то Стылые обрадуются такой добыче!
Гражданские чуть притихли, но смотреть продолжали недовольно, настороженно.
– Все, кто хотел и мог спастись – уже здесь, – отрезал есаул. – Остальные… может, ещё выберутся с божьей помощью. А может, Стылые на острог отвлекутся, и не будут по тайге шастать.
– Но сколько мы здесь продержимся? – снова вмешался Филимонов. – Люди в спешке бежали, многие налегке. Но когда мы спрашиваем насчёт продовольствия – гарнизонные на нас только рявкают, будто мы попрошайки. Но если надо – мы и заплатить можем.
– Мы ж не для себя просим! – поддакнул кто-то. – Бабы же с нами, ребятишки…
– Да дайте хоть выдохнуть чуток! – в сердцах выматерился Погребняк. – Вас для начала разместить надо толком, пересчитать. А к вечеру уж и выдачу пайков организуем. Или завтра к утру. Вас ведь за одну ночь больше двух тыщ ртов набежало! Надо теперь думать, как продовольствие будем растягивать. Где изыскивать…
Он покосился на Путилина, и тот ещё больше помрачнел. Я сразу сообразил, что к чему. Если Кречет прав, и на складах крепости серьёзная недостача продовольствия, то такую ораву гражданских мы не прокормим и неделю. И судя по поведению Погребняка, всё даже хуже, чем мы предполагали.
А значит, совсем скоро все обратят внимание на нас. На тот груз, что предназначен для Ачинского острога. Ну, а самое главное – на запасы самой Священной Дружины. Мы-то везём с собой прорву всяких консервов, вяленого мяса, сухих пайков. Вообще, продовольствие составляет сейчас большую часть нашего груза.
Однако если мы эти запасы раздадим сейчас, то вся экспедиция сорвётся.
Перед Путилиным нависла серьёзная дилемма. Я чувствовал по его состоянию, что он в смятении. Впрочем, его можно понять. Он, прежде всего, сыщик и охотник на чудовищ. Да, ему доводилось командовать людьми, в том числе на опасной работе. Но сейчас приходится брать ответственность за жизни сотен обычных людей.
Представители гражданских продолжали выкрикивать со своих мест. Вокруг стола снова стало шумно, как на базаре, причём каждый норовил высказать о своём, наболевшем. Тут же спорили, огрызались. И, учитывая, что большинство собравшихся были мне незнакомы, вообще сложно было понять, кто в какую сторону воюет.
– Да мы ж не для себя просим! – снова выкрикнул кто-то жалобно. – Ребятишек бы накормить…
– И может, всё-таки пробиться на запад? Пока не поздно – хотя бы баб с детьми отправить в сторону Томска…
– Ага, умник выискался! Пешкодралом попрут, что ли? Без припасов? Без охраны?
– Ну почему, отряд в охрану поставить…
– А тут кто отбиваться будет?
– Да это надо было сразу на рассвете делать, как метель утихла! Сейчас уже поздно. Пока собираться будем – Стылые уже в ворота постучат.
– Вон, братья Турухановы ещё затемно на собачьих упряжках всем своим табором свалили. Скарб свой здесь побросали, только еды с собой захватили да самое ценное.
– Ага, и Кайгородов тоже!
– Ну так а вам кто мешал?
– А крепость тут вообще на кой? Ясак дерёте, а защиты от вас не дождёшься!
– Что ж вы тогда сюда припёрлись?
– Да кончайте вы галдеть уже! Лучше скажите – а что с добром нашим станет? С домами? С хозяйством? Кречет! Ты-то чего молчишь?
– Да! Это ведь ты нас с места сорвал.
– Ещё и дотянул до последнего! Обещал ведь, что ещё до Крещения острог за тобой будет.
– Да вы чего, мужики? Рядиться теперь будем? Атаман нас всех из-под удара вывел!
– Господин есаул, так насчёт пайков-то что? Мы вчера ещё утром к Тегульдету двинулись из Юрт. И с тех пор – маковой росинки во рту не было. А двадцать пять вёрст по снегу отмахали!
– Сказал же – всё будет! Дайте срок!
– Да хоть просто мешок-другой крупы выдайте! Мы остатки своих запасов вместе соберем, да похлебку сварим в общих котлах. Хоть немного червячка заморить, а там уже потерпим…
Я, как и остальные командиры во главе стола, пока даже не пытался вмешиваться. Только Погребняк то и дело огрызался, всё больше распаляясь. Воздух вокруг него в прямом смысле наэлектризовался из-за неконтролируемого проявления Дара. Того и гляди – жахнет молнией.
Впрочем, у меня и у самого был соблазн переключиться на Аспект Морока и утихомирить толпу каким-нибудь парализующим ударом, чтобы заткнулись уже. Во мне быстро зрело возмущение, особенное острое из-за того, что весь этот срач мне казался мелочным и нелепым после того, что я сам увидел буквально полчаса назад.
Они что, реально не понимают? Или не верят? О своих шкурах пекутся, а там, уже под самыми стенами крепости – настоящее зло во плоти. Угроза, о которой в этих местах ещё не слыхивали.
Кречет, наклонившись ко мне, проговорил в ухо:
– А я предупреждал. Но Аркадий зачем-то решил поиграться в демократию…
Я снова оглянулся на Путилина, и понял, что тот в ступоре. Внешне он был твёрд, на лице застыла маска мрачной решимости. Но он даже не пытался прервать споры за столом. Совет быстро превращался в обычную базарную склоку – каждый орал о чём-то своём, вскакивал с места. Кое-где даже пошли в ход кулаки, но драчунов пока растаскивали казаки из гарнизона и Волки Демьяна.
В груди продолжала разгораться ярость, и я не стал её сдерживать. Но и от применения Морока воздержался. Я чувствовал, что сейчас нужно переломить ситуацию, но не давя при этом грубой силой.
Впрочем, чтобы привлечь к себе внимание, Дар всё же пришлось применить. Я, как и Погребняк до этого, долбанул кулаком по столу. Только перед этим основательно напитав его эдрой, так что удар получился даже сильнее, чем я рассчитывал. Прогремел он, как взрыв, толстенные выскобленные доски столешницы с оглушительным треском проломились, пара светильников опрокинулись, брызнули осколками стекла.
Толпа разом, будто единое существо, отпрянула назад, замерла на вдохе.
– А ну заткнулись все!
В голосе моем отчётливо звенела ярость. Я медленно повёл головой, будто сканируя собравшихся. Многие отводили глаза и даже пятились. Но много кто отреагировал ответной агрессией во взгляде. Да уж, местных таёжников не так-то просто взять на испуг…
– Хватит переливать из пустого в порожнее, – продолжил я спокойнее, но с нажимом. – Вас пригласили на совет, чтобы узнать о положении гражданских. Выслушать ваши просьбы. Мы их выслушали, приняли к сведению. А теперь… извольте все выйти вон.
– Чего?
– А ты кто такой вообще, молодой?
– Да! Чего раскомандовался?
Выкрики доносились откуда-то из полутьмы, из задних рядов, и я прищурился, вскидывая подбородок.
– Это кто там такой смелый? Выйди на свет, я отвечу.
Толпа расступилась, пропуская вперёд могучего детину со шрамом на щеке.
Одарённый. Не полноценный неф, Дар сырой, плохо оформившийся и в основном проявляющийся в изменении самого тела. Даже в одежде заметно, что громила представляет собой сплошную гору мускулов – любой бодибилдер позавидует.
– Ну я, – мрачно отозвался он, глядя на меня исподлобья. Надбровные дуги у него были, как у питекантропа, так что тёмные близко посаженные глаза поблескивали из-под них, словно из-под козырька кепки.
– Кто таков?
– Митяй это Рогов, – негромко ответил стоящий неподалёку Тагиров, потому что здоровяк молчал, насупившись и неотрывно глядя на меня. – Раньше тут в гарнизоне служил, до десятника добрался. Но потом Стрельцов выгнал его за пьяную драку. Сейчас у него артель зверобойная. В Туталах живёт.
– Что ж, Рогов… А я – князь Богдан Аскольдович Василевский. Нефилим в четвертом поколении. Род мой идёт от Всеволода Василевского, получившего свой Дар ещё в походе Ермака, сразу после открытия Ока Зимы. И с тех пор триста лет служит Империи. А сам я – член Священной Дружины. Ордена, который, как в стародавние времена, противостоит таким вот чудовищам.
Я подхватил телекинезом башку войхула и швырнул её на дальний конец стола. Она тяжело загрохотала, кувыркаясь по доскам, и замерла, уставившись пустыми глазницами прямо на набычившегося зверобоя. Я не специально так целился, но вышло эффектно.
– Ну, так и кто из нас тут командовать должен? – процедил я.
Все притихли, переглядываясь друг с другом.
– Или, может, вы не верите, что Стылые у порога? – продолжил я. – Так в этом скоро все сможете убедиться. И защитить вас от них сможем только мы, нефилимы, и Священная Дружина. Но если не нравятся наши порядки – мы никого в крепости силой не удерживаем.
– Да нет, зачем ты так, князь… – отозвался, выдвигаясь вперёд, Филимонов. – Мы ж всё понимаем. Да и сами биться готовы, оружие только дайте. Мы тут в тайге сызмальства охотимся, стрелять умеем получше иного казака…
– Ага! – зло отозвался Погребняк. – Вы сейчас-то вон как огрызаетесь. А винтовки вам выдать – так с вами и вовсе сладу не будет. Мало нам той напасти, что снаружи прёт – так ещё и изнутри удара в спину ждать?
На его слова толпа снова завелась с пол-оборота – полетели упрёки, оскорбления и даже угрозы. Всё-таки Кречет прав – у местных накопилось много претензий к казакам гарнизона, причём вполне обоснованных. И смерть Стрельцова мало что изменила. Это ещё представители чулымцев пока ведут себя тихо. Но их просто мало и, возможно, они плохо говорят по-русски.
Да уж, как мы обороняться-то будем, если и сами тут, как пауки в банке?
Я не дал разразиться очередному скандалу – снова гаркнул во весь голос:
– А ну тихо!
Толпа снова угомонилась, хотя и не сразу. Я продолжил.
– Сказано же – на этом расширенный совет закончен. Идите, готовьтесь к обороне. Может, эти твари уже через час на стены полезут.
– Да не сунутся они, – буркнул Погребняк. – Караулы на стенах уже, пушки заряжены. Один залп дадим – и разбегутся.
– Если бы мы имели дело с обычной бандой – можно было бы так рассуждать, – вмешался Кабанов, тоже поднимаясь с места. – Но чего ждать от Стылых – неизвестно. Так что Богдан прав – не время сейчас разглагольствовать. Расходитесь. А мы останемся малым штабом. Много чего ещё надо решить.
Представители гражданских неохотно потянулись к выходу, бросая на меня хмурые взгляды. Я стоял неподвижно и старался сохранять внешнее спокойствие.
Спустя некоторое время «Медвежий угол» почти опустел. Со стороны гарнизона остались Погребняк, Тагиров и с полдюжины казаков, в том числе уже примелькавшийся десятник Дугин. Со стороны Кречета – всего пара человек, да и те отошли чуть в сторону, маяча где-то у него за спиной. Со стороны Священной Дружины – Путилин, Кабанов, Демьян, Дарина и Орлов со своими двумя телохранителями. У печки копошился персонал трактира.
– Ты… зря так, Богдан, – кашлянув, нарушил долгое молчание Путилин. В голосе его сквозило недовольство. – Эти люди встревожены и напуганы. Им нужно было высказаться.
– А по-моему, всему своё время. И меру тоже надо знать. Они не должны забывать, кто здесь главный.
– Поэтому я тебя и не остановил. Не хватало ещё, чтобы они видели, что единства нет даже на уровне штаба. Но впредь – давай всё-таки действовать по субординации. Тем более что у тебя не всегда получается держать себя в руках.
Шумно вздохнув, я уже открыл было рот, что ответить. Хотелось сказать, что я бы вообще не вмешивался, если бы не увидел, что сам Путилин явно теряет контроль над ситуацией. Но пересёкся взглядом с Демьяном, и тот почти умоляюще покачал головой.
Я промолчал. Пожалуй, сейчас действительно не время для внутренних разборок. Тем более на глазах у Кречета и есаулов.
– Это, кстати, и всех остальных касается, – продолжил Аркадий Францевич, машинально доставая из внутреннего кармана пустую трубку. Курить он бросил ещё незадолго до нашего знакомства, но эту штуку так и не выкинул, и часто крутил её в руках в моменты задумчивости.
– Вчера мы определились, что Священная Дружина станет ядром сил обороны Тегульдета. А я, как начальник экспедиции, возглавлю штаб. На всякий случай спрашиваю снова – никто не собирается оспаривать это решение? Все готовы следовать приказам?
Ответом был нестройный хор голосов, и Путилин встретился взглядом с каждым – похоже, этот вопрос для него был не пустой формальностью.
– Тогда давайте очень коротко и по существу, пока, действительно, Стылые в ворота не постучались…
Они с Кабановым, оттащив сломанный мной в сердцах стол чуть в сторону, подвинули другой и разложили на нём карты окрестностей. Путилин достал блокнот для записей и остро заточенный карандаш.
– Макар, что там у вас с инвентаризацией складов? Оружие, боекомплекты, продовольствие. Мне нужно понимать, какие у нас ресурсы.
Погребняк поднялся с места и отвечал, глядя не на Путилина, а куда-то в стол.
– Оружия-то у нас – как дерьма за баней. Ещё и караван, который вы сопровождали, привёз больше сотни ящиков. В основном винтовочные патроны, взрывчатка, порох россыпью, для охотничьих ружей. Ну, и новых стволов больше сотни. И это только то, что мы уже перегрузили на свои склады. Я так понял, в грузе для Ачинска – примерно то же самое. В общем, есть, чем воевать. У нас у самих на складах штук двести новых винтовок пылится. Так что ещё и часть гражданских вооружить сможем. Хотя… я бы не советовал.
– Необходимости в этом, думаю, пока нет, – согласился Путилин, делая пометки в блокноте. – Что с личным составом? С артиллерией?
– Текущий личный состав гарнизона – восемьдесят восемь человек. Это казаки. Плюс человек сорок гражданской обслуги – в основном члены семей. С артиллерией… На стенах – двенадцать орудий. Но из них восемь – это древние гладкоствольные пушки, двенадцатифунтовые. Им в обед сто лет. Стоят там с момента постройки крепости.
– А остальные четыре?
– Эти новее. Лёгкие трёхдюймовки. Снаряды – в основном шрапнель. И с полсотни фугасных. Вообще, запас снарядов неплохой. Нам их тут тратить-то не на кого. Последний раз крепость пытались штурмовать лет тридцать назад, во время большого восстания чулымцев.
– Так не заржавели хоть пушки-то? Стрелять из них можно?
– Да чего им сделается? Недавно вон использовали, в начале зимы, первый раз за много лет. Какое-то чудище огромное к самым стенам подошло. Вроде Яг-Морта. Отпугнули. К гладкоствольным, правда, ядер всего пара дюжин осталась. Но порох-то есть, и картечь какую-нибудь соорудим. Хоть из гвоздей.
– Это ещё не всё, – вмешался Кабанов. – Я видел в грузе, который для Ачинского острога, две лёгкие горные пушки. Переносные, разборные, под снаряд 65 миллиметров. И боекомплекта к ним порядочно – несколько ящиков. Ещё у нас для ковчегов пулемёты есть, три штуки. И можно их тоже на стены выставить.
– Ого! – азартно хмыкнул Кречет. – Это что же, Максимы у вас? Новомодная штука, в этих краях их ещё не видывали. А боеприпасы под них какие?
– Такой же винтовочный патрон, что и для трёхлинеек, только в лентах. Но механизм капризный, надо подбирать хорошие, чтобы ничего нигде не переклинило. Самое главное, что и Максимы, и те горные пушечки разбираются на несколько частей и легко переносятся даже пешком. Так что можно сформировать небольшое звено мобильной артиллерии. Перекидывать на разные участки стен. А если понадобится – то и в вылазках использовать.
– Да, это очень важно. Возьмите это лично на себя, Борис Георгиевич, – кивнул Путилин. – Теперь дальше. Что с продовольствием-то? Только не юли, есаул! Я уже знаю, что не всё ладно. Говори, как есть.
– Да хреново с продовольствием, чего уж там, – помрачнел Погребняк, переглядываясь с заместителем.
– Насколько хреново? Давай уже весь расклад.
– Расклад… Ну, будет вам сейчас расклад… – есаул достал из кармана мятый листок бумаги, исписанный крупным корявым почерком. Щурясь, пробежался взглядом по цифрам. – Это мы посчитали только то, что у нас сейчас на складах. Но большую часть вы и привезли – до этого мы уже по сусекам подскребали. Осенний-то караван припозднился. Да и вообще в последний год со снабжением из Томска перебои…
– Ближе к делу, есаул.
– Солонина в бочках – сорок пудов. Масла – пудов шесть. Ржаной муки – сто пятьдесят пудов, пшеничной… пудов тридцать. Сухарей… наверное, тоже пудов тридцать наберется. Крупа… Пшено и гречка – пудов по пятнадцать. Горох, перловка…
– Нет, погоди, погоди. Эти цифры мне ни о чем не скажут. В целом-то прикидывали уже – на сколько дней нам хватит?
– Для начала понять надо, сколько у нас ртов, – проворчал Тагиров.
– Священная дружина – сто сорок восемь человек, – отозвался Кабанов. – Плюс двадцать два человека – это караванщики, которые следуют дальше в Ачинский острог.
Путилин повернулся к Кречету.
– Мы с точностью до человека посчитаться не успели, – ответил он. – Тем более что несколько десятков деревенских утром ушли из крепости и подались на запад. Но, по грубым прикидкам… Получается, чуть меньше двух тысяч человек. Из них четыреста человек – это… Будем говорить, моё ополчение. В основном те беженцы, что с Чунгарского стана пришли.
– Ага. Беженцы… – буркнул Погребняк. – Так и говори – бандюганы да каторжане беглые. Знаем мы это ваше таёжное братство.
– Остальные – гражданские из окрестных деревень. Из них чулымцев… человек триста, – закончил Кречет, и бровью не поведя на замечание есаула. – Среди гражданских больше половины женщин, детей.
Путилин вздохнул.
– Мда… Я, честно говоря, думал, про две тысячи человек – это сильное преувеличение. А оказывается, в округе столько людей живёт…
– Многие там и остались, сами ведь слышали, – пожал плечами Кречет. – А в целом – да, вдоль реки места довольно обжитые. Тут ведь от Томска не так далеко. Это уже дальше, за Ачинским острогом – совсем уж дремучая тайга.
– В общем, по провианту… – подытожил Погребняк, отдавая бумажку с записями. – Пудов триста с гаком на наших складах сейчас.
Мне, как и Путилину, эти цифры поначалу ни о чём не сказали. Но, стоило задуматься… В килограммах это… около пяти тысяч? Пять тонн еды – вроде звучит внушительно. Но если пересчитать на количество человек, это что же получается? Всего по два-три килограмма на каждого? И на сколько же можно растянуть это количество? Ну, хорошо, там же в основном мука и крупы всякие, и это их вес в сухом виде. Но даже с учётом этого – выходит совсем негусто. Проедим всё буквально за несколько дней.
– Так, погодите-ка, – помотал я головой. – А как так вышло-то? Неужели у вас нет какого-то… стратегического запаса, что ли?
– Сам же знаешь – в гарнизоне нас осталось сотни полторы вместе с обслугой, – проворчал Погребняк. – Так что того, что есть, нам до весны спокойно хватило бы. Ну и ёщё же мясо, рыба, орехи – всё в соседних деревнях закупаем. Охотники сами сюда тащат. Тайга-то здесь богатая, всегда есть, чем прокормиться.
– Но почему запаса мяса-то нет? Тут же его можно намораживать на зиму целыми тушами?
– Кстати, да, шесть свиных туш есть и одна говяжья, – вмешался Тагиров. – И мелкой дичи пуда на два.
– Где? – нахмурился Погребняк.
– Да Ребров же на старой конюшне начал обустраивать отдельный склад. Крюков там понавешал. Вроде там и рыбы сушеной немного есть.
– Понятно. Я не знал, – с немного виноватым видом буркнул есаул. – Вообще, Ребров же интендантом был. И после его отъезда Стрельцов ещё никого не успел назначить.
– Вот как раз из-за Реброва с провиантом такая паскудная история и складывается, – добавил Тагиров. – Раньше-то чулымцы нам рыбу и дичь круглый год таскали, за копейки. И много чего ещё. А как их начали прижимать, бойкот устроили, ещё прошлой зимой. Стрельцов из-за этого и ввёл для них что-то вроде ясака – чтобы хотя бы запасы провианта пополнять. А они из-за этого ещё больше обозлились…
– Ладно, теперь уже неважно. Всё равно уже не исправить, – прервал его Путилин, в заметном смятении глядя в свои записи.
– Угу. Только вот, получается, к осаде мы вообще не готовы. Застали нас, как в нужнике со спущенными портками, – мрачно проговорил Погребняк. – И с пайками этими… Вообще не знаю, как быть. Просто разделить всё, что есть, по кулькам? Раздать и предупредить, чтобы растягивали их, сколько смогут?
– Нет, это точно плохая затея, – покачал головой Кабанов. – Лучше организовать централизованную выдачу горячей пищи. Варить какую-нибудь кашу или похлёбку в больших котлах, раза два в день…
– Да, так точно лучше, – согласился Путилин. – Отрядим людей в помощь вашему трактирщику, и несколько пунктов выдачи еды организуем. Тут и в казармах.
Мы тут же подозвали Иваныча, хозяина «Медвежьего угла», и озадачили его на этот счёт, назначив ответственным за готовку и раздачу горячей пищи. Срок поставили – до наступления темноты.
– А как я их разберу – кто уже поел, а кто нет? – забеспокоился он. – Вдруг по второму разу подходить начнут? Народу столько… Всех же не упомнишь.
– На первый раз – никак, – решил Путилин. – Люди со вчерашнего дня голодные, пусть поедят вдоволь. А завтра уже подумаем, как организовать раздачу, чтобы было по-честному.
Когда трактирщик отошёл, мы все снова сгрудились плотнее, и Погребняк, обведя остальных хмурым взглядом, продолжил:
– Но вы ж понимаете, что долго мы при любом раскладе не протянем? Ну, дней пять от силы. А про то, что еды мало, наверняка слухи поползут ещё раньше…
– Давайте хоть сами не будем поднимать панику раньше времени, – отрезал Путилин. – В конце концов, мы ещё не в осаде. И возможно, у нас получится хотя бы часть гражданских эвакуировать в сторону Томска.
Будто только и дожидаясь этих слов, дверь в трактир распахнулась, хрястнув с размаху об стену. В трактир ввалился запыхавшийся посыльный.
– Вашблагородие… – невнятно, замёрзшими губами, выговорил он, обращаясь ко всем сразу и ни к кому конкретно. – Там… это… Стылые! Близко!
– Так быстро? – вскочил Погребняк. – Где они, на реке?
– Да с полверсты от стен уже! И они это… Похоже, прям на нас попрут, без передыху! Некоторые уже по склону наверх тащатся.
Мы на несколько секунд замерли, переглядываясь. А потом, как по команде, бросились к выходу.