Стрельцова хоронили рано утром, едва рассвело. Кречет предложил свою помощь в подготовке могилы – с его Даром это заняло бы считанные минуты. Но Погребняк отказался наотрез, и упрямо долбил яму сам, с несколькими помощниками из казаков гарнизона. Мёрзлая земля была твёрдой, как камень, так что приходилось орудовать в основном ломом и киркой, а лопатами лишь отбрасывать комья.
С гробом и могильной плитой заминок не возникло – некоторое их количество было заготовлено в крепости впрок. И даже кладбище внутри имелось – у восточной стены, за старой деревянной часовней. Небольшое, правда, не для всех. Судя по надписям, выбитым на плитах, в основном здесь упокоились офицеры гарнизона. Самые ранние даты относились к 1840-м годам.
Само место не было приспособлено для пышных церемоний. Да и желающих проводить в последний путь бывшего коменданта Тегульдета оказалось не так уж много – едва ли с полсотни человек. Я и сам пришёл из чистой вежливости, составить компанию Путилину. А заодно разведать обстановку.
Грядущую осаду мы встречали с довольно причудливым раскладом сил. Погребняк и Тагиров, как единственные оставшиеся офицеры, конечно, приняли командование гарнизоном. Они формально оставались хозяевами крепости, но сейчас были в меньшинстве. У нас в Священной Дружине людей гораздо больше, и почти сплошь нефилимы. Так что сила на нашей стороне. Да и административный ресурс, можно сказать тоже – всё же создан наш экспедиционный корпус даже не томским губернатором, а самим императором Романовым.
Однако мы чужаки здесь. А у самозваного атамана Ивана Кречета бойцов больше, чем у нас и Погребняка, вместе взятых. Не говоря уже о том, что симпатии гражданских явно на его стороне. Вчера вечером Кречет согласился сотрудничать, но кто знает, что он выкинет сегодня?
Очень многое должно решиться на большом совете, который Путилин назначил на полдень.
На похороны коменданта, к моему удивлению, Кречет тоже явился, и стоял сейчас в заднем ряду, между мной и Кабановым. Это была хорошая возможность прощупать его под Аспектом Морока.
Метель к утру утихла, будто выдохлась, погода стояла на удивление тихая и ясная. Разве что мороз с ночи не ослабевал, делая всё вокруг каким-то по-особому звонким, скрипучим и хрустким. Изо рта при дыхании вырывались такие плотные облачка пара, будто я кальяном затягивался.
Я был тепло одет, но всё равно, пока стоял без движения, холод понемногу пробрался под меховую кухлянку, и меня уже начало потряхивать. В Аспекте Исцеления холод переносится гораздо проще, но это тоже имеет свою цену – довольно шустро тратятся запасы эдры из грудного узла. А сейчас мне и вовсе был нужен Морок, так что приходилось терпеть.
Да и вообще, надо ведь как-то привыкать. Там, в глубинных районах Сайберии, теплее точно не будет.
Получалось пока так себе. Зубы приходилось стискивать, чтобы не стучали. Лицо мёрзло нещадно, на ресницах оседала влага от дыхания, превращаясь в бахрому инея. Был соблазн включить защитный обогревающий пузырь, вмонтированный в капюшон для полётов. Но он заметен со стороны, и как-то не хотелось выставлять себя изнеженным пижоном, особенно перед местными.
Гарнизонный священник – сутулый старик с длиннющей бородой – медленно обходил уже засыпанную могилу, покачивая кадилом и монотонно бубня молитвы за упокой. Общее настроение было под стать этому речетативу – люди были подавлены, насторожены, некоторые – откровенно испуганы. Но по большей части просто ждали, когда всё это закончится.
Кречет был на удивление спокоен, как внешне, так и на уровне эмоционального фона. Единственные более-менее внятные сигналы, которые я смог считать – это некоторая тревога (ну, было бы странно, если бы её не было), а также настороженный интерес по отношению ко мне и к остальным членам Священной Дружины. Тоже вполне логично. Похоже, атаман и сюда-то припёрся именно по этой причине – присмотреться к нам лишний раз.
Вот и я к нему тоже присмотрелся. В первую очередь – получше разглядел его ауру. Дар его со стороны выглядел довольно блёкло – из-за того, что эдра под Аспектом Земли не светилась, а наоборот, создавала тёмные пятна внутри его силуэта. Что ещё бросилось в глаза – в грудном узле было совсем немного эдры. Исчерпал весь запас? Похоже, что эти его фокусы с разверзающейся под ногами землёй – довольно затратные…
– Свежо сегодня, да, князь? – спросил вдруг меня атаман – как всегда, чуть насмешливо, искоса мазнув по мне взглядом.
Глаза у него серо-голубые, необычно светлые, прозрачные, как кусочки льда, и до странности напоминают птичьи. Взгляд цепкий, внимательный, почти хищный.
– Да уж, не май месяц… – проворчал я вполголоса.
– Не привык ведь ты к такому, верно? – чуть прищурившись, спросил Кречет всё с той же усмешкой. – Первый раз в походе?
– Неужто так заметно?
– Такое всегда видно. А хочешь совет? – он придвинулся чуть ближе, склонился вбок и продолжил негромко. – Ты… расслабься чуток.
– В смысле?
– Да в прямом. Стоишь, скукожился весь, напрягся. А ты наоборот – успокойся. Не зажимайся, пусть кровь легче по жилам струится… Ага, вот так. Ну, и главное – ртом-то холодный воздух не хватай. Носом тяни, понемногу. И выдыхай так же. А то пыхтишь, как паровоз. Тепло и влагу с каждым выдохом теряешь.
Я скептично хмыкнул, но всё же попробовал делать так, как он говорит. И, на удивление, стало полегче.
– Я их уже учил этому. Но только словами тут не передашь – самому нужно привыкнуть. С опытом приходит, – прокомментировал стоящий неподалеку Кабанов.
«Боцман», как всегда, держался с прямой спиной, неподвижно, будто статуя. Повязку на отсутствующем глазу он в походе почти не носил, застарелый бугристый шрам на морозе покраснел и был похож на вылезший из-под земли корень.
– А ты сам-то, выходит, бывалый таёжник? – спросил я Кречета. – Что же тебя потянуло в эти гиблые места? Или, может, не по своей воле здесь оказался?
Я намекал на то, что его видели когда-то в компании беглых каторжан. И, откровенно говоря, не удивился бы, если бы он ответил, что сам сбежал из какого-нибудь острога. Но он лишь отмахнулся, беспечно пожав плечами.
– Да нет, по своей. Бабу искал.
– Бабу? – недоверчиво приподнял бровь Кабанов.
– Ага. Да непростую…
– … а золотую? – продолжил я с недоверчивой усмешкой.
Но Кречет ответил совершенно серьёзно.
– Ага.
– И как? Неужто нашёл? – нахмурился Кабанов. – Многие пытались, да только, говорят, враки это всё.
Атаман как-то странно скривился, и я с помощью Морока уловил резкую смену его настроения – будто воспоминания доставили ему боль, смешанную с тоской, досадой, чувством вины… У-у, да коктейль-то гремучий.
Увы, разговорить его дальше не удалось. Священник как раз закончил церемонию, десяток казаков дали прощальный залп в воздух, и все сразу же потянулись прочь с кладбища. Кречет и вовсе будто сквозь землю провалился – оглянувшись, я уже не увидел его рядом.
Ничего не поделаешь – мы тоже отправились восвояси.
У нас была ещё пара-тройка часов до начала большого совета, который Путилин созвал на полдень. Провести его решили в главном зале «Медвежьего угла». Бывший кабинет Стрельцова для этого был маловат – на совете Аркадий Францевич решил собрать не только верхушку Священной Дружины и офицеров гарнизона, но и представителей всех других собравшихся в крепости групп. Так что должны будут подтянуться старосты деревень, бригадиры шахтерских и охотничьих артелей, чулымские вожди, или как там они правильно называются…
– А о чём это вы, Борис Георгиевич? – спросил я на ходу у Кабанова. – Что за золотая баба?
– Не слыхал? – удивился тот. – Давняя же сказка. Много где в ходу, и по ту сторону Урала, и по эту. Про идолище, которому поклоняются многие сибирские племена. И будто бы оно – из чистого золота. Изображает не то старуху, не то молодуху с ребёнком. Вот только где она находится – никто толком не знает. Язычники, понятное дело, прячут её. Может, даже перевозят с место на место.
– И зачем её ищут? Ради золота?
– Кто ради золота. А кто-то и верит, что она может желания исполнить. Тут единого мнения не найдешь. Даже толком не знают, кого именно тот идол символизирует. Есть версия, что это древняя статуя Богородицы, притащенная ещё до крещения Руси откуда-то из Византии. Но большинство всё-таки за то, что идол языческий и посвящён богине солнца.
– Почему именно солнца?
– Ну, а кому, ты думаешь, здесь чаще всего поклоняются? Солнце тепло дарует, а значит, и жизнь.
Что ж, понятно. Выходит, Кречет – тот ещё авантюрист. Этакий местный Индиана Джонс. Что ж, добавлю штрих к портрету, как говорится. Ещё бы разузнать, почему он так психанул, упоминая об этих поисках…
С Кабановым мы разминулись – он повернул куда-то в сторону комендатуры. Я же, ускорившись, догнал Путилина – тот размашистым шагом направлялся в сторону ковчегов и казарм, в которых мы расквартировались.
– Что, какие дальнейшие планы, Аркадий Францевич? Вы подумали насчёт моей идеи?
Он с довольно злым видом зыркнул на меня из-за поднятого воротника.
– Опять ты за своё, Богдан? Сейчас высовываться из крепости опасно!
– А по-моему, наоборот, самое время провести разведку. Всю ночь метель бушевала, так что вряд ли Стылые двигались в такую погоду. До них ещё довольно далеко. Я полетаю по округе, может, что-то увижу…
– А вдруг нарвёшься на какой-нибудь их передовой отряд? И они тебя собьют?
– Чем? Еловыми шишками?
– Нельзя недооценивать этих тварей. Мы пока не знаем, на что конкретно они способны, особенно их вожаки. Даже мать твоя толком не знает. Либо не хочет говорить.
– С чего вы решили?
– С того, что она, по-моему, всегда что-то недоговаривает.
Я вздохнул – тут крыть было нечем. Дарина, несмотря на то, что влилась в нашу команду ещё несколько месяцев назад, после инцидента в Самуси, до сих пор остаётся тёмной лошадкой. Держится она замкнуто, отстранённо, и кажется, даже со мной не всегда до конца откровенна.
Она здорово помогала мне в каких-то вещах – например, в освоении рунного языка варманов или в экспериментах с Аспектом Ткача. Но вот знаниями по поводу глубинных районов Сайберии делилась неохотно, ссылаясь на то, что у нас ещё будет время, и что многое лучше увидеть своими глазами. К примеру, про Стылых она на вчерашнем совете рассказала куда больше, чем за всё время подготовки к экспедиции.
У меня даже постепенно сложилась версия, почему она приберегает информацию. Я ведь не стал раскрывать перед ней все карты и признаваться, что настоящего Богдана уже нет в этом теле. Точнее, что он остался лишь в виде обрывков воспоминаний, которые смешались с моими собственными так, что я уже смутно различал их. Но, похоже, она чувствовала что-то неладное, и в целом тяжело переживала то, что я стал относиться к ней довольно прохладно. Думаю, она даже опасалась, что я могу не взять её в экспедицию. И потому использовала свои знания, как способ увеличить свою значимость.
Кстати, опасения её были вполне объяснимы. За то время, что она с нами, она отнюдь не стала душой компании. Демьян до сих пор её на дух не переносит – не дают покоя старые обиды. Рада, Жак и Варвара – уважают, но откровенно побаиваются. Путилин ведёт себя с ней нарочито-вежливо, официально… Да, по сути, ни с кем из моих близких она не сошлась характерами.
Впрочем, сама виновата. Человек она непростой. Да и… человек ли?
– Ну хорошо. А если я хотя бы сделаю малый круг? – продолжил я. – Расставлю в окрестностях крепости кое-какие артефакты. Что-то вроде сигнальной системы. Чтобы заранее засечь или Стылых, или подмогу. Когда или если она явится.
Путилин скептически крякнул и прибавил шагу – до ковчегов осталось несколько десятков шагов, и не терпелось уже нырнуть в тепло.
Насчёт скорой подмоги, если честно, я и сам не очень верил. Когда метель утихла, на рассвете, ещё до похорон Стрельцова, мы отправили из крепости небольшой отряд со срочным донесением к губернатору. Путилин накатал обстоятельное письмо, в котором рассказал о том, что происходит в Тегульдете. К письму приложил отрубленные голову и кисть Стылого – чтобы Горчакова уж точно проняло. Прочие останки мы этим же утром свалили в яму, засыпали углем и сожгли дотла. На этом настояла Дарина, и мы решили, что это тот случай, когда не лишним будет и перестраховаться.
Но до Томска минимум три дня пути, и то если с погодой повезёт. Сколько понадобится времени Горчакову, чтобы собрать нам подкрепление? Явно не один день. А потом ещё пока они до нас доберутся… В общем, дней десять, а то и больше, нам нужно продержаться самим.
– Может, лучше всё-таки после совета? – проворчал Путилин, уже берясь за рукоятку дверей тамбура.
– Так до совета почти три часа, Аркадий Францевич! Я за это время десять раз туда-сюда слетаю. Ещё и чаю успею попить, и до, и после.
– Я бы тоже от горячего чайку не отказался!
Мы с Путилиным обернулись – одновременно и, кажется, даже с одинаковым выражением лица.
Кречет. И снова – как из-под земли вынырнул. Я даже невольно глянул ему под ноги – нет ли следов недавно разверзшейся почвы. Но нет, никаких признаков применённого Дара. Да и глупо бы было на его месте жечь эдру ради таких дешевых понтов.
– А заодно – разговор у меня к вам есть серьёзный, господа. Если не возражаете, – продолжил он со своей фирменной усмешкой.
– Не возражаю, – отозвался Путилин с заметной настороженностью в голосе. – Хотя, если дело важное, может, обсудить его сразу на общем совете?
– Не стоит. Это как раз не для лишних ушей.
– Что ж, тогда – прошу.
В теплом салоне «Чудотворца» я, наконец, с наслаждением выдохнул, растирая ладони одна об другую. Даже раздеваться пока не хотелось – я как был, в кухлянке, плюхнулся на свободное сидение, только расстегнулся и капюшон откинул.
В салоне была только Рада – она хлопотала возле бойлера с горячей водой и, увидев нас, тут же начала разливать кипяток по стаканам в тяжелых бронзовых подстаканниках.
Со времён нашего знакомства она всё-таки здорово изменилась. Даже одеваться стала по-другому. Сначала на смену скромным, чуть ли не средневековым сарафанам, которые для неё покупал Демьян, пришли куда более модные платья. А в экспедиции она и вовсе перешла на почти мужские костюмы – это было гораздо удобнее и практичнее. Сейчас, например, на ней были тёмные плотные штаны, похожие на лосины, и серая водолазка, поверх которой – вязаная шерстяная жилетка.
Неизменным оставалось только одно – при виде неё у меня, как всегда, в груди что-то сжалось, источая приятное тепло, и на лице сама собой появилась улыбка.
– Ну, наконец-то! Замёрзли? – улыбнулась она в ответ.
– Да, есть немного… – буркнул Путилин, тоже усевшись за столик прямо в верхней одежде. У него все бакенбарды и брови были в инее, на лице застыло недовольное выражение, так что походил он на сердитого насупившегося барсука.
Кречет вошёл последним, не торопясь огляделся с нескрываемым интересом, даже пощупал обивку сидений.
– А хорошо тут у вас, – одобрительно хмыкнул он, усаживаясь в итоге рядом со мной, напротив Путилина. – Не вагон первого класса, конечно, но путешествовать можно с комфортом.
– Да, здесь очень уютно, – согласилась Рада, выставляя нам на столик поднос со стаканами, исходящими ароматным паром.
Чай мы пили травяной – собственно, здесь, в Сибири, только такой и в ходу. Из-за аномальных зон Сайберии сухопутные пути из Китая в этом мире сильно сдвинулись, так что настоящий чай на Руси не особо прижился. Зато травяного было множество видов, на основе самых разных трав, в том числе непростых, а с примесью эдры.
Мне самому нравится тот, что на основе кипрея и живицы – терпкий, бодрящий, с легким хвойным привкусом. Либо брусничные листья с шикшей и ягодами клюквы – янтарный, тёмный, как вино, кисловатый и немного вяжущий.
К чаю Рада выставила вазочки с сухарями, мёдом и земляничным вареньем.
– Ох, спасибо, хозяюшка, – Кречет улыбнулся Раде, окидывая её внимательным и явно оценивающим взглядом. Мне почему-то захотелось заехать ему локтем в зубы – сидел он как раз по правую руку от меня.
Рада вежливо улыбнулась в ответ и украдкой взглянула на меня.
– Это Иван Кречет, – спохватился я и представил ей гостя. – Тот самый местный атаман разбойников, про которого было столько слухов.
– Ну что вы. Мы вовсе не разбойники, – ещё шире улыбнулся тот. И глаз ведь так и не отводит, засранец. – Мы… благородные пираты.
Рада улыбнулась, но снова больше из вежливости – шутка была какая-то дурацкая. Причем здесь вообще пираты? Хотя сама фраза меня почему-то насторожила. Прямо-таки резанула. И именно этой своей… неуместностью, что ли. Впрочем, реакция была секундной – сейчас было не до того.
– А это Рада. Моя невеста, – добавил я.
– О, вот как? Поздравляю. А ты счастливчик, князь!
– Я знаю, – буркнул я.
Кречет при близком общении быстро начинал раздражать. Говорил он всегда с лёгким, едва заметным оттенком насмешки, из-за чего невольно начинало складываться чувство какого-то подвоха. Ещё и взгляд его этот… будто прямо в душу смотрит.
– Ну ладно, вам, похоже, поговорить надо… – быстро оценив обстановку, сказала Рада.
– Оставайся, если хочешь. От тебя у нас секретов нет, – сказал я. – А вообще, где все?
– Лилия Николаевна и Дарина в местном лазарете, лечат беженцев. За ночь ведь столько народу в крепость пришло, и некоторые пострадали. Обморозились в пути, или ещё что. Варя тоже им помогать вызвалась.
– А Жак?
– Ну, куда Варя – туда и Жак, ты же знаешь, – улыбнулась она. – Да я тоже с ними собиралась, но решила сначала вас дождаться…
Она с сомнением выглянула в окошко, почти полностью затянутое узорной изморозью.
– А как там снаружи, опять холодно?
– Так здесь всегда холодно, красавица, – хохотнул Кречет, шумно отгрызая кусок сухаря и отхлёбывая из стакана. – А у вас тут хорошо, тепло. Будь моя воля – я бы отсюда сутками не вылезал.
– Да. Я, пожалуй, пока тут побуду, – смущенно, будто виновато, отозвалась Рада. – Я вам не помешаю – там, в уголке, тихонько посижу.
Она кивнула в дальний от нас конец салона, где на столе стоял недопитый стакан чая и были разложены старые бумаги из архива Аскольда Василевского. Девушка в последнее время тоже полюбила в них копаться, и часто брала почитать. Я не возражал.
– Ну, так и о чём ты хотел поговорить, Иван? – сразу же перешёл к делу Путилин, едва Рада снова засела за чтение.
Кречет, как ни в чём не бывало, хрустел сухарем и шумно прихлёбывал чай из стакана, будто нарочно сёрпая на весь ковчег. Несмотря на то, что он сам к нам напросился, разговор он начинать не спешил. И под этим беспечным равнодушием скрывались растущая тревога и сомнения – это я видел, осторожно прощупывая его под Аспектом Морока. Актёр он отменный, так что магический «детектор лжи» сейчас не помешает.
– Вы, Аркадий Францевич, кучу народу зазвали на большой совет. Но хотелось бы кое-что прояснить между нами, прежде чем на такую публику выходить.
– А что, между нами есть какие-то разногласия? – нахмурился Путилин. – О которых я не знаю?
– Ну, конкретно нам с вами делить особо нечего. Я уж надеюсь. Но в крепости сейчас собралось много всякого люда. И вот между собой они не очень-то ладят. Я просто хотел удостовериться, что вы это понимаете.
– Мы в курсе накопившихся в Тегульдете проблем. Однако, думаю, смерть Стрельцова, как бы кощунственно это ни звучало, должна существенно сбросить это напряжение.
– Так-то оно так, с мёртвых спросу нет… – кивнул Кречет, но в голосе его явственно звучало сомнение. – Однако дело ведь не только в самом Стрельцове. Тех же чулымцев местные казаки в последние годы совсем замордовали. Резня в Пачалге – лишь самый вопиющий случай из последнего. Но его ещё долго не простят. А теперь, говорят, вы какую-то их героиню-мстительницу в заточении держите.
– Ребров и другие казаки, участвовавшие в той резне, тоже уже мертвы. А насчёт Карагай… – Путилин взглянул на меня, и я кивнул. – Если она не представляет опасности для других – мы её обязательно отпустим. В ближайшее же время.
– Это хорошо, – снова кивнул Кречет, уже более одобрительно. – Нет, серьёзно. Уж простите за непрошеные советы – но это здорово поможет разрядить напряжение. По крайней мере, с чулымцами. А именно их помощь нам понадобится в первую очередь.
– Это ещё почему? – не удержался я от вопроса. – В борьбе со Стылыми, я думаю, в первую очередь нам помогут гарнизонные пушки. Ну, и мощь нефилимов.
– Чтобы отбиваться из-за стен крепости в случае осады – да. Но ты же сам, князь, вчера брякнул, что отсиживаться вы не собираетесь. Это правда, или просто бахвальство?
Мне уже второй раз за последние несколько минут захотелось двинуть ему в зубы.
– А почему «в случае осады»? – зацепился за его слова Путилин. – Думаешь, есть вариант, что орда пройдёт мимо? Она ведь, как я понял, движется прямиком к Тегульдету?
– Ну, пока всё, что я точно могу сказать – это то, что Стылые движутся по Чулыму, в нашу сторону. Но это вообще самый удобный путь через тайгу, даже если не по льду идти, а по берегу.
– Хочешь сказать, они могут свернуть куда-то, не доходя до крепости?
– Да кто ж их знает! – фыркнул атаман. – Хотя… сам острог они наверняка пощупают, раз уж здесь оказались. Но не надейтесь, что они будут наваливаться всей толпой под залпы ваших пушек. Они, конечно, ребята отмороженные, но не тупые. И помимо острога, им здесь есть, чем поживиться.
– Допустим, – сухо отозвался Путилин. – Но к чему ты ведёшь? И причём здесь чулымцы?
– У них где-то здесь, в окрестностях, есть какое-то жутко важное место. Ин-Хазыр, или Хазыр-Ин. В общем, Мать-берёза, если по-нашему.
– Да, слышали о таком, – кивнул я. – Помню, даже примерное место нам указывали – верст двадцать от крепости. Как я понял, какое-то их главное святилище?
– Не совсем. Местные племена храмов не строят. Точнее, они выглядят совсем не так, как мы привыкли. Да и местоположение вам наверняка указывали не самой Ин-Хазыр, а ближайшего к ней улуса, где шаманы гнездятся. Само же священное место, скорее всего, где-то неподалёку. Но в такой непролазной перди, что самим сроду не найти.
– И если чулымцы так его берегут и почитают… – проговорил Путилин, задумчиво приглаживая пальцами бакенбарды. – Значит, это реальное место силы? Какая-нибудь аномалия с повышенной концентрацией эдры?
– Соображаете, Аркадий Францевич. Вам бы в сыщики, – усмехнулся Кречет, придвигая к себе вазочку с мёдом.
Он щедро зачерпнул мёд прямо сухарём, да так, что выгреб полчашки, и отправил в рот. Меня аж передёрнуло, как представил, как это приторно. А этому хоть бы хны – хрустит довольно, да чаем запивает.
Нам с Путилиным пришлось подождать, пока атаман прожуёт. Наконец, он продолжил.
– Всё верно. Туда они нацелились, почти наверняка. Та ваша шаманка вчера правильно ухватила – скорее всего, орда не зря притащила эту чёрную глыбу в такую даль. Им нужно особое место, чтобы её угнездить. Это не единственная их цель. Но, похоже, самая главная.
Путилин, задумчиво разглядывая собеседника, кивнул.
– Что ж, версия хорошая…
– Даже слишком хорошая, – проворчал я. – Раз уж начал – выкладывай всё.
– Ты это о чём? – сделав удивлённое лицо, переспросил Кречет, зачёрпывая из вазочки остатки мёда. Сухари уже кончились, и он залез туда прямо пальцем.
Вот ведь жук! И без Морока его хрень раскусишь – вон, спокойный, как удав, и выглядит хозяином положения. Однако под этой маскировкой я нащупал всё сильнее вибрирующую струну тревоги. Он действительно что-то скрывает. И сомневается, стоит ли нам доверять.
– Что ты ещё знаешь о планах Стылых? И самое главное – откуда?
Кречет обсосал палец, оставил почти пустую вазочку и с тоскливым видом огляделся.
– Раз уж такой разговор серьёзный пошёл – может, чего-нибудь покрепче чая тяпнем?
– В десять часов утра? – мрачно переспросил я.
– Ах, ну простите, джентльмены. Я как-то не подумал.
Мы с Путилиным продолжали молча смотреть на него с выжидающим видом. Наконец, он сдался.
– Ладно, чёрт с вами. Сам напросился. К тому же, думаю, действительно будет лучше, если вы будете знать. Но – только вы. На общий совет это выносить не будем, лады?
– Договорились, – почти одновременно отозвались мы с Путилиным.
Кречет бросил взгляд в сторону Рады, но та сидела спиной к нам – из-за спинки сиденья был виден только краешек ее локтя.
– В общем, так… Вы не задумывались, а что я здесь вообще делаю? Я имею в виду – вообще здесь, на Чулыме? Я ведь сбежал вместе с остальными выжившими из Чунгарского стана ещё осенью. И знал, что Стылые со временем доберутся сюда. Любой на моём месте давно бы уже свалил, куда глаза глядят. В Томск или вообще за Урал.
– Задумывались, – ответил я. – Есть подозрения, что ты не зря избегаешь обжитых мест. Скорее всего, ты там в розыске. Беглый каторжанин или что-то вроде того.
Кречет, откинувшись на спинку сиденья, покачал головой.
– Мимо, князь. Хотя, не скрываю, пришлось последние годы водиться с очень разной публикой.
– Учитывая твой редкий Дар, могу предположить, что в бега ты подался, потому что насолил кому-то из нефилимских кланов, – добавил Путилин.
– А вот это уже ближе к истине. Ну, не то, чтобы насолил… Скорее просто не нашли общий язык с Демидовым. Позже к Вяземскому сунулся, но…
– С ним тоже не сошлись? – усмехнулся я.
– Тяжелый он тип, – нехотя ответил Кречет. – На первый взгляд-то даже располагает – основательный такой, солидный, вежливый. Но для него человека раздавить – всё равно, что муху прихлопнуть. А мне он не доверял. Похоже, думал, что Демидов специально меня в Томск подослал, и все наши с ним размолвки – это так, спектакль. Так что оказался я между молотом и наковальней. И решил двинуть сюда, на восток. Здесь как-то полегче дышится. Но!..
Он резко поднял вверх палец, акцентируя внимание.
– … Всё это было давно. Больше пяти лет уже по тайге валандаюсь. Не думаю, что Вяземский вообще обо мне помнит. А в полицейском ведомстве и в Охранке на меня и вовсе ничего нет. Так что остаюсь я здесь не потому, что мне некуда бежать.
– А почему? Говори уже толком, не люблю лишней болтовни, – поторопил его Путилин.
– Без лишней болтовни? – хмыкнул Кречет. – Да если коротко рассказать – звучит как какая-то небылица… Впрочем, извольте. Слышали ведь про Золотую бабу?
– Языческий идол? – кивнул Путилин. – Да, конечно. Многие его искали.
– Искали многие. А я нашёл. Причём не очень далеко. В дне пути от Чунгарского стана. Собственно, поэтому я там надолго и засел.
– Вот как? – со сдержанным любопытством отозвался Аркадий Францевич и подался вперёд, ставя локти на столешницу. – Так значит, она всё-таки существует?
– Своими глазами видел. Золотая глыба с человека размером. Не сказать, чтобы красивая. Грубоватая, явно древняя. Но силища в ней невероятная. Говорят, она многое может. Видеть прошлое и будущее. Исполнять желания…
По тому, как Кречет говорил об идоле, мне стало ясно, что охотился он за ним вовсе не из-за золота. Он грезил именно обретением силы. Хотел ещё больше укрепить свой Дар? Или раскрыть тайну своего происхождения? Он ведь тоже байстрюк, раз воспитывался под фамилией Сибирский…
– Вот только подобраться к ней человеку со стороны, конечно, тяжело, – вздохнул атаман. – Я постепенно клинья подбивал к местным, изучал их обычаи, постарался стать у них своим…
– Там тоже чулымцы? – уточнил Путилин.
– Нет, чулымцы вдоль реки живут. А там в основном ханты и вогулы. Сами себя они иногда называют мансы. Или манси… В общем, не суть. Земли их севернее, в сотнях верст отсюда. Говорят, они раньше на Урале селились, но их потом вытеснили на восток. И свою Золотую бабу они с собой увезли. Культ вокруг неё древний, немного жутковатый. Но хоть людей не режут в жертву, и то хорошо. А для того, чтобы говорить с идолом, избирают Одарённую шаманку. Либо она становится Одарённой, когда получает это место – тут я не совсем понял. Но имя ей дают новое. Даже, скорее, титул. Сорни-Най, Солнечная невеста. И вот тут-то я и нашёл лазейку.
Кречет заговорил ещё тише, почти заговорщическим тоном.
– Прежняя шаманка уже стара была, и должна была вот-вот передать свой пост новой кандидатке. И вот как раз с ней-то мне и удалось сблизиться. С будущей Невестой. Её звали Алтана…
Я продолжал постоянно держать Кречета под прицелом своего Дара, считывая в Аспекте Морока его эмоциональный фон, а заодно стараясь мягко подталкивать его к тому, чтобы он продолжал говорить. И на этом месте у него снова промелькнули яркие, как вспышки, воспоминания. Та же смесь, что и во время разговора на кладбище. Острое чувство потери, вины, досада и…
То, как он произнёс это имя… Тут даже без телепатии было понятно, что она ему не безразлична.
Кречет замолчал, задумчиво покручивая перед собой опустевший стакан.
– Так значит, ты остаёшься здесь из-за неё? – подтолкнул я его к продолжению. – Что случилось? Она в плену у Стылых?
Он шумно вздохнул через ноздри.
– Хуже. Если я всё правильно понял, то она и ведёт всю эту орду. С этим идолом было что-то неладное ещё до того, как Алтана стала Солнечной Невестой. Будто что-то… извратило его изнутри. Вогулы ведь солнцу поклонялись, как и большинство местных племён. Но потом пошли совсем другие разговоры. Об истинных хозяевах тайги, что придут с востока. И о том, что скоро в новом мире будет лишь вечная зима. И останутся лишь те, кто не боится холода. Кто сроднится с ним.
– То есть началось всё с этой шаманки? – спросил Путилин, наклонившись ещё сильнее вперёд, будто пёс, почуявший след. – Она обратила в Стылых своих соплеменников и повела эту орду дальше?
– Я… не видел её уже больше полугода, – неохотно ответил Кречет, и я снова мягко надавил Мороком, внушая ему мысль, что нам можно доверять. – Но могу сказать точно – Чунгарский стан был разорён вогулами, которых вела за собой она. И многие из них уже тогда превратились в Стылых.
– А сама Алтана?
– Сложно сказать. Её я во время бойни видел только издали. Но её ездовой индрик тоже выглядел как-то… по-другому.
– Индрик? – недоверчиво переспросил я. – Это такой здоровенный изменённый олень?
– Сам ты олень, – усмехнулся Кречет. – А с той зверюгой не дай бог столкнуться в тайге.
– Да я в курсе. В одной из экспедиций моего отца такой зверь чуть весь отряд не положил. Но меня удивило, что ты сказал «ездовой».
– Ну, говорю же, у этого идола силища огромная. Так что его Сорни-Най ездит на индрике. Впрочем… Как я слышал, Алтана теперь взяла себе другой титул. Она теперь Ёлпынг-Най. Не Солнечная невеста, а… что-то вроде Ледяной.
Мы на некоторое время замолчали, переваривая услышанное.
– Что ж, теперь стало понятнее, откуда пришла орда и кто её ведёт, – наконец, задумчиво кивнул Путилин. – Может, ты знаешь и как убить эту Снежную королеву?
– Вот как раз убивать её мне бы не хотелось, – процедил Кречет с заметной угрозой в голосе. – И именно это я и хотел с вами прояснить.
– Неужели надеешься, что её всё ещё можно расколдовать? – спросил я.
Он повернулся ко мне. Взгляд серых цепких глаз впился в меня так, что стало немного не по себе.
– А представь себя на моём месте, князь, – негромко сказал он. – А на месте Алтаны – свою Раду. Убил бы ты её сразу, или всё-таки искал шанс всё исправить?
Я промолчал, стиснув зубы. Переглянулся с Путилиным. Тот тоже молчал, с мрачным видом пощёлкивая суставами на пальцах.
– Да уж, Иван, задал ты нам задачку… – наконец, сказал он. – Кто ещё знает?
– Никто. Ну, может среди беженцев из Чунгарского стана есть кто-то, кто догадывается. Но в целом, я насчёт этого помалкиваю. Вам рассказал лишь по одной причине. Не хочется, чтобы в решающий момент мы встали друг у друга на пути.
– Но, не разбив яйца, яичницу не приготовишь, – пожал плечами Путилин. – Как победить Стылых, не убивая их предводительницу?
– Та ваша шаманка, Дарина, говорила, что вся смерть кощеева – в Резонаторе. Может, если уничтожим эту глыбу – то и Алтана от морока очнётся?
– Это тоже задачка с подвохом. В духе народных сказок, – поморщился Путилин. – Приди не пешком, не на лошади, не голый, не одетый, не с гостинцем, не без подарочка… Глыбу, конечно, надо разрушить. Тогда мы лишим Стылых ядра их силы. Но это ведь огромный кристалл ледяного эмберита! Если его кокнуть, мгновенно высвободится такая прорва энергии… Никто не выживет в радиусе пары вёрст! А может, мы и вовсе катаклизм какой-нибудь вызовем.
– То-то и оно, – озадаченно крякнул Кречет. – Богдан вчера грозился решить всё кавалерийским наскоком. Вообще, мне обычно нравится такой подход. Но не в этот раз. Этот ларчик не кувалдой надо открывать, а отмычками.
– Что ж, будем иметь в виду, – сухо проговорил Путилин, откидываясь на спинку сиденья. – У тебя на этом всё?
– А вам этого мало? – с наигранной обидой отозвался Кречет. – Я вам, знаете ли, очень личный секрет доверил, хотя знаю вас всего второй день. Если честно, даже не собирался, но… очень уж гостеприимно вы меня встретили.
Он усмехнулся, поймав взгляд Рады. Та поспешно спряталась обратно за спинку сиденья. Всё-таки слушает, любопытная варвара.
– Что ж, раз уж мы решили говорить откровенно… – Путилин снова выпрямился, разглядывая Кречета, будто соперника на ринге перед началом боя. – Мы готовы учесть твои… особые обстоятельства. Но нам нужно понимать – ты точно с нами? Или собираешься вести свою игру?
– Насчёт этого можете не беспокоиться. Слово я своё держу. Да и вообще, человек я рисковый, но не дурак. Сейчас надо собрать в кулак все силы, иначе против орды не выстоим. Да и времени у нас не так уж много.
– Это ещё почему? – нахмурился я. – Ты ещё что-то знаешь, чего не знаем мы?
– Ну, не буду портить сюрприз, – усмехнулся Кречет. – Но птички напели мне, что запасов продовольствия в крепости – шиш да маленько. Едва хватало на то, чтобы гарнизон перезимовал. А мы согнали сюда гражданских со всей округи. Вот и думайте.
Мы с Путилиным невольно переглянулись.
– В общем, на долгую осаду не рассчитывайте, – припечатал атаман. – Ну, и на скорое подкрепление из Томска, я так понимаю, тоже надеяться нет смысла. Так что… Я пока тоже в душе не чаю, как нам одолеть эту ораву Стылых. Но сделать это надо быстро.