Я пришла в себя спустя примерно сутки после родов.
Проснулась ещё до рассвета, всё в той же палате. Но уже без розовых очков.
Вчера весь день меня воодушевляла иллюзия, что я со всеми трудностями легко справлюсь. И никакой изменник-муж мне не страшен!
А сегодня, стоило открыть глаза, пришло осознание безнадёжности моего положения.
Убедившись, что малышка спокойно спит в колыбельке рядом, целый час неподвижно лежу, разглядывая потолок.
Теплов повёл себя вчера как последняя скотина.
Миллер, наоборот, словно рыцарь в сияющих доспехах.
Жаль только, тайна зачатия моей дочери для него больше не тайна. Алекс понял, что Теплов ей не отец. Моя дочка Миллерам чужая.
Оказывается, эту клинику Александр посоветовал моему мужу. Обратись я в другую, где у Миллера нет друзей, и правда бы не вышла так просто наружу.
— Родная, доброе утро!
Появившийся в дверях Олег говорит негромко, но я вздрагиваю.
В сравнении со вчерашней, маргинальной, версией сегодня мой муж выглядит великолепно. В идеально отглаженных брюках и белоснежной рубашке без единой складочки. В руках — огромный букет и связка розовых и белых шариков, стремящихся к потолку.
Он сказал «родная»? Значит, решил мириться.
— Доброе утро, — отвечаю настороженно. — Не думала, что после вчерашнего скандала тебя пустят.
Он на мгновение перестаёт улыбаться и смотрит на меня очень внимательно, аж оторопь берёт. Но быстро возвращает самообладание и улыбается снова. С выражением полного раскаяния приближается ко мне. Целует в лоб и протягивает цветы. Принимаю, наблюдая за улетевшими вверх шарами.
Ещё поцелуй, в щёку.
Я, кажется, дышать перестаю.
Но, когда он склоняется к губам, упираюсь в его грудь.
— Олег, не надо…
Он не настаивает. Садится на кровать, берет мою руку и подносит к губам.
— Я вчера наговорил столько всего плохого. Обидел свою любимую девочку. Прости меня, пожалуйста.
Ой, началось.
— Я знаю о твоей измене. Меня это огорчило куда сильнее, чем ссора.
Пытаюсь забрать руку и спихнуть букет в сторону, но он не позволяет.
— Не было измены, котёнок. Я ничего не чувствую к этой женщине. И даже не запомнил, как её зовут!
— Хочешь сказать, ты с ней не спал?
— Нет конечно! С такой женой я на сторону даже не смотрю. Приревновал тебя к кузену, вот и наговорил всякого. Я дурак, Милен, признаю. Ещё и не совсем трезвый был.
А как же «подурнела, потолстела»? Это как я должна из памяти стереть?!
Понятно, что он врёт. Зато не угрожает отобрать дочь, и это самое главное в данный момент.
Настороженно молчу, гадая, чего от него ещё ждать. Но тут просыпается дочка и оттягивает всё внимание на себя.
Олег встаёт и идёт к колыбели.
Я с трудом давлю порыв броситься ему наперерез, чтобы не трогал!
— Привет, Ника, — ласково шепчет.
— Ника? — Я не понимаю.
— Теплова Ника Олеговна. Мы же договорились, ты разве не помнишь? Я уже зарегистрировал.
У меня от возмущения начинают подрагивать кончики пальцев. Забыла, что теперь это делается прямо в медучреждении. Когда он успел?!
Господи Боже! Имя не самая большая наша проблема. Нужно успокоиться. Я, действительно хотела так назвать малышку, но мозги вчера переключились в какой-то энергосберегающий режим.
Муж склоняется над кроваткой, осторожно берет малышку на руки. Она аж замолкает, наверное, от удивления.
— Осторожно! — вытягиваю руки.
— Какое чудо… — Он торжествующе улыбается. — Кто здесь папина красавица?
Глаза закатываю. Ну и лицемер!
Дочь рассматривает Олега с минуту, а потом вдруг заходится в крике. Пугаюсь сразу.
Муж возвращается к кровати и бережно передаёт её мне.
— Она хочет есть, — сообщаю.
— У тебя всё в порядке? — Он показывает взглядом на грудь. — Получается кормить?
Не хочется при нём, спровадить бы.
— Да. — Я поудобнее перекладываю дочку. — Ты не поставишь пока цветы в воду?
Он не спорит, делает, что прошу. Удивительно.
— Тут ещё от Миллера букет, — сообщает муж, высунувшись из арки. — Придётся выкинуть, ваза только одна.
С ума сойти. Это мой букет!
— Я, кстати, поблагодарил его за то, что вас спас. И принёс извинения. Мил, ты слышишь?
А толку-то.
— Это правильно, ты зря на него сорвался вчера.
— Зря.
Услышав шаги, торопливо прикрываю грудь пелёнкой.
Муж снова садится ко мне. Запах его туалетной воды, который я раньше любила, теперь вызывает отторжение. Достаёт бархатный футляр. Открывает его, показывая мне содержимое.
Кольцо с крупным бриллиантом. Спектакль «Лучший муж на свете» продолжается.
— Милена, мне так жаль, что мы не были вместе вчера! Кто-то зло над нами пошутил. Но я клянусь, что больше никому не позволю нас ссорить. Я тебя люблю больше всего на свете!
Он надевает кольцо мне на палец, склоняется и целует в губы. А я так растеряна, что не сопротивляюсь.
Неужели он думает, что я поверила в эти бредни? Или настолько уверен, что я у него в руках и «забуду» об измене, потому что деваться мне некуда? Второе вероятнее.
Как же больно!
«Мне что, надо было целый год монахом жить?!» Целый год.
Он вообще любил меня когда-нибудь?
— Олег, я не знаю, как мы после вчерашнего поедем домой…
— Пока не поедем, котёнок. Я родов ждал только через две недели, дома ничего не готово. Суеверия всякие, опять же.
— А как тогда?
— Поживёте с Никой пока у моих. Они ждут не дождутся. А я организую всё в детской, да?
— Может, я к Маше? Она предлагала.
— Нет, исключено.
Конечно, я согласна пожить у свёкров, лишь бы пореже видеться с мужем.
Олег вызывает медсестру и просит забрать ещё свежий букет Алекса. С грустью провожаю его взглядом.
Поцеловав нас обеих на прощание, Теплов вскоре удаляется. И я выдыхаю с облегчением.
Следующие пару дней в ожидании выписки оправляюсь от родов и привыкаю к своей новой роли.
Подружки навещают. Приезжают даже Софья с Александрой — жёны старших братьев Миллеров. А от Алекса ни слуху ни духу.
Вспоминаю, как он раздевал меня в рождественскую ночь до того ужасного белья, и краска заливает лицо. Какой он меня тогда увидел…
Казалось бы, ну какая теперь мне разница? Поблагодарила и хватит уже вспоминать!
Так нет же! Этот мужчина никак не выходит у меня из головы.
Успокойся, Мила. Миллер уверен, что Ника ему не племянница. Так зачем нам в таком случае общаться?
Ещё мне интересно, Александр сообщил моему мужу о своей догадке? Если да, то они, видимо, обо всём договорились. Иначе Олег не посмел бы везти меня к своим родителям.
В день икс муж заезжает за мной один.
Непонимающе смотрю на него. Девочки же собирались приехать!
— Сюрприз дома, — улыбается, целуя меня в щёку.
Медсестра вручает Теплову дочь. Молча наблюдаю, как он устраивает малышку в красивую автолюльку на колёсах.
Пока едем в посёлок, где у родителей мужа дом, вполне мирно разговариваем. Я успокоилась и решила с ним не враждовать. А он, очевидно, делает вид, что рождественского происшествия и не было.
Берет меня за руку, нежно сжимает. Я не возражаю.
А к вечеру, после праздника, который он для нас устроил, начинаю смотреть на нашу ситуацию другими глазами.
Мы ведь можем дружить.
Ну а почему нет? Я дам ему миллион расписок, или что он там ещё потребует, о неразглашении. Будем изображать семью и вместе растить Нику. Но его похождения меня больше не ранят. Любви нет, она испарилась как по волшебству.
К восьми уже так устала, что ноги подкашиваются. Вообще, я не такая слабачка. Эта немощь из-за беременности и нескольких дней лежания в постели. Очухаюсь скоро.
Сижу у камина и с улыбкой наблюдаю, как Олегов отец, довольный, показывает кому-то по видеосвязи внучку.
Я разговариваю с девочками, но постоянно ищу глазами среди гостей ЕГО.
Миллера, будь он неладен!
Это уже смахивает на помешательство.
Конечно, его здесь нет. Телефон, оставленный им, выключенный лежит в спальне. Мужу рассказать о нём не решилась.
Наконец, гости начинают расходиться. Подружки уезжают. Большинство тепловской родни тоже.
Олег провожает меня наверх, в спальню. Обнимаемся даже на прощание.
Мне значительно спокойнее. Я уже не в такой тревоге, как раньше.
Сажусь в специальное кресло-качалку — подарок заботливого мужа. И, плавно раскачиваясь с малышкой на руках, смотрю в ночное небо. Яркий молодой месяц выглядывает из-за тёмных туч и прячется снова.
Задумалась и не услышала, как скрипнула дверь.
— Привет, — раздаётся совсем рядом знакомый шёпот. — Можно?
Боюсь повернуться. Только киваю.
Зачем он здесь?!
По телу пробегает волна дрожи. Это так неожиданно, что я в полной растерянности!
Алекс подходит к креслу и с минуту молча рассматривает Нику.
Сегодня на нём простые тёмные брюки и синий пуловер, рукава закатаны. В густых, тёмных волосах искрятся снежинки. Красивые карие глаза отражают свет уличной гирлянды.
Меня будто окутывает знакомым теплом и чувством надёжности и защищённости.
Покачивания прекратились, и малышка проснулась. В ответ рассматривает своего фальшивого дядю, хлопая сонными глазками.
— Я могу подержать? — вдруг спрашивает Алекс.
Киваю снова.
Он осторожно берет Нику под голову и спинку, укладывает себе на сгиб локтя.
Жду, что она заревёт, но нет. В его руках малышке уютно и безопасно.
Как и мне.