Глава 1




Март.

— Я хочу Элину на наших шёлковых простынях. Не тебя. Понимаешь, Оксан? — Валентин опустился на корточки перед моим креслом и положил ладони мне на колени.

После обеда, когда я возвращалась из мэрии, застала на третьем этаже фирмы, собеседование на должность секретаря. Посмотрев бланк со списками сотрудников, я перепроверила: есть ли там моя заявка. Моя заявка была, поэтому я улыбнулась эйчару и попросила меня позвать, когда они отберут несколько кандидатов.

Одной была милая девочка Элина, двадцать восемь лет. На двенадцать лет моложе меня. Светлые волосы чуть ниже плеч, миловидное личико.

Она умела себя продавать настолько хорошо, что я чуть было её не купила.

Когда я встала из-за стола и прошла к столику с напитками, мой взгляд упал на её телефон, который без звука принял входящее сообщение: «Жду тебя в нашей квартире на Пархоменко». И почему-то мне показались цифры номера, который не был записан, очень знакомыми.

Вернувшись за стол, я глубоко вздохнула.

— Вы можете показать мне свои соцсети?

Элина вскинула брови, не ожидая от меня такого, но всё же переслала мне ссылку на свой аккаунт. Я открыла страницу. Если бы мне кто-то сказал, что эта девочка хочет работать секретарём в строительной компании у заместителя коммерческого директора — я бы не поверила. Потому что на странице были фотографии с гольф-клуба, несколько с яхт, много с отпусков — ничего относящегося к строительному бизнесу не было.

Но я искала не это.

Примерная дата — несколько месяцев назад. Чёрный «Гелендваген», она с букетом здоровенных роз и номер В777ВА — Валентин Александрович.

Я поспешно кивнула и посмотрела в глаза Элине.

— Хорошо, я вас услышала. Если вы мне дадите совсем немного времени, я смогу дать ответ в кратчайшие сроки.

Элина встала, мягко улыбнулась.

— Мне бы очень хотелось поработать с вами. Это без лести. В строительном бизнесе не так много женщин, которые задерживаются надолго.

Я мягко улыбнулась и кивнула.

Не доработала остаток дня, поехала домой. Валентин лет пять назад купил загородный дом. Мы переехали туда всей семьёй. Это было самое то. К тому же я тогда совсем недавно Машку только родила.

Я приехала в загородный дом и вдруг поняла, можно сказать, чудовищную вещь — двадцать лет в браке, двое детей, младшей шесть, а господин Царский имел связь с другой женщиной.

Первая реакция, как всегда, была — заплакать. Потом я вспомнила о том, что мне нельзя. Я вообще-то взрослая, уравновешенная женщина. Мне нельзя позвонить и наорать на Валентина. Мне нельзя сесть в машину, доехать до его офиса и залететь внутрь с монтировкой, разнести его кабинет. Я ведь взрослая женщина.

Да, только всё это пустые слова, потому что плевать, сколько тебе лет, когда предают. Больно настолько сильно, что дыхание перехватывало.

Я с трудом дождалась Валентина с работы. Положила перед ним папку с личным делом его Элины.

— Что ты хочешь от меня услышать? Хороший ли кандидат?

— Я хочу тебя услышать: где у вас там квартира на Пархоменко?

Валентин не изменился в лице. Стоял, как и до этого, не шелохнулся.

— Ещё хочу узнать: ты в «Гелендвагене», в котором детей возишь на занятия в школу, любовницу свою тоже возил? И не только возил, я правильно понимаю?

Я вот другого понять не могла: мы двадцать лет вместе. Хотя нет, мы почти двадцать два года знакомы, двадцать лет мы в браке. Это был хороший брак. Это было то самое, когда говорят: это заключалось на небесах. Валя упёртый, резкий, такой, знаете, необузданный. И я — достаточно смелая, достаточно правильная, воспитанная, наверное, даже не на диснеевских мультиках, а больше на дедушке с отцом.

Дед особенно смешной был. Когда я била коленки, он присаживался, кряхтя, рядом, придерживал мне подбородок указательным пальцем и повторял:

— Помни, что ты красивый, сильный, выносливый мужик, поняла?

Наверное, это отложило отпечаток на мой характер, что я действительно была очень собранной женщиной.

И даже когда мы с Валей поженились, у нас было всё то, за что мы боролись. Ни у кого не было богатых родителей, никто никому не завещал дома на море. Я на втором курсе, Валя полтора или два года только как закончил учёбу.

Я не понимала, как после такого, сейчас сидела напротив мужа и задавала ему вопросы о любовнице.

Валентин сделал шаг назад и размял шею. Провёл ногтями по щетине так, что она захрустела.

— Ну вот и приплыли. — Только и сказал он, ни капельки не показывая, что его это как-то задевало, что он испытывал от этого какие-то угрызения совести, либо в глазах хоть на секунду промелькнул страх.

Ни черта. Ни черта там этого не было.

— Ну давай тогда по честному: я Элину хочу на наших шёлковых простынях. А не тебя, Оксан. Я вот хочу, например, чтобы побольше смеялись. Ну, так получилось — седина в бороду, бес в ребро. Кто ж знал, что встречу в одном из своих торговых центров девчонку, которая западёт в голову? Блин, слушай, у меня вообще первая реакция была, что я влюбился. Влюбился в неё по уши, как когда-то в тебя. Ты ж такая смелая была. Эта, конечно, не такая смелая. Но что-то ёкнуло. Так что раз ты всё узнала, то вот тебе горькая, но сейчас действительная правда: её хочу, а не тебя.

Хотелось заорать. Хотелось бросить ему в глаза, что он меня предал, что он меня променял. Хотелось душу вывернуть наизнанку и показать, что она набита стеклом. Но вместо этого я натянула на себя учтивую улыбочку.

— Желай кого хочешь.

Мне было так унизительно. Мне так было зло от того, что я оказалась в этой ситуации.

И ладно бы он поступил как джентльмен — пришёл и сказал: «Оксан, я влюбился». Нет, он унижал меня тем, что врал: «Я сегодня задержусь на работе», «Я сегодня встречаюсь с компаньонами». Он унижал меня своей ложью.

— Желай кого хочешь, Валь. А я тебе после развода вместо шёлка организую бетонный пол и продавленный диван. — Коротко заключила я и двинулась к выходу.

Но муж перехватил меня.

— А чего это ты вдруг решила о разводе поговорить? Мы же с тобой не разведёмся.

И в этот момент Валя дыхнул на меня горячо и жарко. Он приблизился, указательным и большим пальцем схватил меня за щёку, потрепал, как неразумного ребёнка.

— Пока Машулька не вырастет — забудь о разводе. Ты что, считаешь, что я такой предатель, что своих детей, что ли, брошу? Нет. Мы разводиться с тобой не будем, пока Маша не вырастет. Я не собираюсь смотреть на то, как ты настраиваешь детей против меня. Ну и тем более, знаешь, лучше держать такую жену, как ты, возле, чем ты где-то там, вдалеке от меня, когда начнёшь настраивать всех против.

Это было глупо. Я никого не собиралась настраивать. Правду я бы сказала детям в первую очередь. Но, видимо, Валентин за двадцать лет меня так и не узнал почему-то. Он мне сейчас говорил о каких-то мелочных, низких вещах, бесчестных. Как будто бы считал, что он женат на такой же прогнившей, как и он сам.

— Ну и плюс, знаешь, тебе тоже репутацию не стоит портить этим разводом. Походишь ещё лет десять-двенадцать счастливой супругой господина Царского. А потом уж, как кривая выйдет. Может, за это время я Элинке ляльку заделаю. А то уж больно она просит.

— Дай уйду спокойно.

Я вдруг поняла, что всё это такие глупости. Никто ничего ждать не будет.

Я так тем более.

И слушая эту помпезную речь, я с трудом держала себя в руках.

— Развод, Валь. И всё на этом. Играть в твои дурные игры я не собираюсь.

Я дёрнула рукой и вскинула подбородок, стряхивая его прикосновение со своего лица. А потом горько заметила, подняв лицо к потолку:

— Проблема такого мужчины, как ты, в том, что ты сейчас потерял единственную женщину, которая тебя могла осчастливить. Но ты сам кузнец своего счастья. Теперь готовься к борьбе.

Валентин расхохотался, запрокидывая голову назад и потёр подбородок.

— С тобой, что ли, бороться?

Я дошла до двери и положила ладонь на ручку.

— С собой. С собой, в то время, когда колени в мясо разобьёшь, когда выпьешь не один литр «Хеннеси», когда захлебнёшься от боли. И всё это только потому, что будешь пытаться вернуться ко мне.





Глава 2




Но Валентин не успокоился. Он пошёл следом за мной. Слава богу, я Егора с Машкой сегодня отправила к своим родителям.

— Ты чего несёшь? Ты понимаешь, что твой гонор не каждый мужик вывезти? Тебе зачем развод?

Когда я спустилась в гостиную, Валентин догнал меня и я пожала плечами.

— Нормальный у меня гонор. И меня любой мужик может вывезти. Другой вопрос, что я для тебя оказалась какой-то неподъёмной. Так, привод проверь. Вдруг он задний.

У Валентина покраснело лицо.

Я поправила волосы и прошла в общую гардеробную. Не знала, что делать: то ли свои вещи собирать, то ли его вещи собирать. Скорее всего свои.

— Что ты там сказала? Оксан, ты говори, а то у тебя одни оскорбления, да непонятные желания.

— Моё желание банально и понятно — я хочу развод. Я хочу тебе бетонный пол и продавленный диван после этого развода. А не шёлковые простыни.

— Ты понимаешь хотя бы, какой я человек?

Плохой он человек. Редиска.

Я не стала ничего отвечать и наклонившись, выдвинула с нижней полки ещё один чемодан.

— Ты чего это здесь собралась делать?

Я тяжело вздохнула и покачала головой.

— Валь, давай сыграем в прятки? —Честно предложила я.

Муж вскинул брови, глядя на меня и опёрся плечом о косяк.

— Ты залезешь в шифоньер в нашей спальне — спрячешься. А пока ты там сидишь — я найду себе мужика нормального. А не который после двадцати лет брака ходит и трясёт причиндалами рядом с молодыми эскортницами.

— С таким характером тебя никто, кроме меня не вынесет. Если ты надеешься, что сейчас у тебя за порогом выстроится шеренга мужиков — то нет. Твои запросы никак не стыкуются с тем, чтобы у тебя был мужик.

А я покачала головой и подумала о том, что, если я ещё когда-нибудь решу влезть в это безобразное дело под названием брак, то запрос, скорее всего, у меня будет один: чтобы в этом браке мужиком была не я.

— Ты чего сейчас от меня хочешь? — Подняла на него глаза я. — Чего? Чтоб я на развод не подавала? Нет, я подам на развод. Я пересчитаю абсолютно всё, что только можно. Я своих детей не оставлю на откуп судьбы. Нет, Валь. Ты считаешь, что я поступаю неправильно? А сколько лет у тебя — то Элина, то Карина, то Марина? Я ж правильно понимаю, ты так себя уверенно ведёшь, потому что она у тебя не одна?

И здесь что-то, видимо, переменилось. Потому что Валя усмехнулся едко, зло, как будто бы я попала в точку.

Я покачала головой.

— Чудовище. Какое же ты чудовище.

— Да нет, Оксан, я не чудовище. Просто прекрати себя ставить выше меня.

— Я никогда не ставила себя выше тебя. Сначала муж, потом дети и потом только я.

Как заплакать-то захотелось. Ведь на самом деле: сначала муж, потом дети, потом родители, потом работа. И потом только я.

— Я не знаю, чего ты там себе надумал. — Медленно произнесла я и глубоко вздохнула. — Но я хочу развода. Я вам с Элиной мешать не буду. Вы там ляльку себе будете заводить. Поэтому не суетись под ногами, дай мне вещи собрать. Мы с детьми переедем в городскую квартиру.

Валентин сделал шаг назад и закатив глаза, покачал головой. Я развернулась и быстро покидала шмотки.

На всё про всё ушло минут двадцать, может, тридцать. И когда я оказалась на пороге, Валентин усмехнувшись, криво произнёс:

— Ползти потом ко мне будешь. Я ведь не приму. Обозлюсь, стану жестоким.

И в этот момент меня сорвало.

— Я тебе вот что хочу сказать, любимый мой, — дрожащим голосом начала я. — Дело, оказывается, не во мне, а в тебе. Оказывается, ты меня не достоин. Ну и знаешь, я как-то тоже не хочу понижать свою планку. Это же тебе надо было всё время попроще, полегче. Поэтому ты не теряйся, помимо Элины найди ещё кого-нибудь попроще. Ту, от которой пахнет не моим любимым Кирке, а марганцовкой — она совсем будет простой. Она от тебя вообще ничего никогда не потребует. В общем, дело в тебе. Тебе уже за сорок. Скоро лысеть начнёшь. Как мужик, ничего ни на что не будешь способен. Живот отрастишь до колен. Плюс кризис среднего возраста последние три извилины сожрёт. Так что живи счастливо, не ругайся, не бухай. Но всё-таки помни, что в нашем разводе виноват только ты один. Не ты и твоя мама, которая, оказывается, единственная очень крепко любила меня, просто потому что была против нашего брака. А именно один ты.





Глава 3




Да, я переехала в городскую квартиру. С трудом смогла сказать детям о том, что мы с их отцом разводимся.

Егор понял, закрылся в себе. На вопросы отвечал односложно. Казалось, что не хотел никакого контакта.

Маша не понимала, плакала, задавала вопросы:

Мама, покачав головой, один раз резко выдохнула:

— Не ври. Ничего у тебя не в порядке.

Мне хотелось, как в детстве, рассказать, что меня вон тот обидел, и посмотреть, как мама будет меня защищать. Но только я была не в детстве.

Я подала на развод. Приехала к своему юристу и глядя в одну точку, просто просидела почти целый час, пока он разбирался с бумагами, пока он составлял макет искового. Я просто сидела молча. И в таком молчании я пребывала достаточно долгое время. Накатывало дурацкое понимание, что никакая я не принцесса в запертой башне. Просто потому, что принцев не существует. А значит, надо взять и стать тем самым злобным драконом. Только без башни.

И спалить всё к чертям.

Первое заседание было назначено на начало июня.

Валентин приезжал повидаться с детьми.

Один раз я у него просто на бум спросила:

— Слушай, а ты таким же крутым будешь в будущем, если вдруг Машка заплачет однажды из-за такого же, как ты сейчас?

Его окатило, видимо, холодной водой, потому что самодовольная ухмылка исчезла с губ.

Эти пару месяцев с момента, как мы разъехались, были для меня самым настоящим квестом. Я пыталась собрать себя по кусочкам. По ночам я винила себя, считала, что где-то не права. В какой-то момент меня настолько сожгла дотла эта ситуация, что мне хотелось позвонить Вале и орать ему в трубку о том, что он предатель, изменник, чудовище и это он всё разрушил.

Когда стало понятно, что я не отступлюсь, Валентин приехал под предлогом увидеться с Машей. И пока дочка собиралась, смотрел мне в глаза.

— Ну и чего ты добилась? На развод она подала. Я же тебе объяснял: что я хочу растить своих детей. Ты ничего хорошего не сделала. Оксан, ты понимаешь, что твоя выходка с разводом она только усугубит ситуацию между нами? Мы могли с тобой договориться. Мы могли с тобой продолжить жить вместе. Тебе что, костью в горле бы стояло, что я иногда обедаю не с тобой? Ты видела, что я ничего нарочно не делаю. Я не сую тебе под нос любовницу. Я не рассказываю о том, какая она в постели. Я не таскаю её к нашим общим друзьям.

Он старался донести до меня какие-то, видимо, для него очень важные моменты. И мне очень сильно хотелось показать ему, что: “ты здесь не самый главный человек”. Поэтому на все его тезисы я чаще всего как-то едко отвечала.

Один раз прозвучало такое:

— Валентин, я очень благодарна, что ты навсегда в моей жизни останешься причиной улыбки.

Муж, зная меня, зная мой характер, покачал головой.

— Это ты сейчас к чему?

— Да я к тому, что ты последнее посмешище.

И вот так вот всё наше время с момента, как мы разъехались, и было соткано.

В конце мая, на последний звонок, Валентин решил приехать, несмотря на то, что Егор не хотел с ним общаться.

Я стояла с Машей на линейке, смотрела, как мой сын себя ведёт, как он выглядит — красивый был, уже такой взрослый. Я даже оглянуться не успела, как Егорка вырос из маленького, пухлощёкого мальчугана во взрослого парня.

И нам с Машей на самом деле было хорошо вдвоём, пока не появился Валя. Он приблизился со спины и кашлянул.

— Папа!

— Здравствуй, здравствуй, родная.

Маша осенью шла в школу и ей было любопытно за всем этим наблюдать. Поэтому она махнула рукой и снова вернулась взглядом к линейке.

Будущий бывший муж уточнил:

— Ну как вы тут? Не заскучали?

Я посчитала бессмысленным ему отвечать.

— Слушай, я всё давно хочу спросить: а как ты сработалась со своим новым генеральным? Слышала, что его такие потасканные сорокалетние разведёнки бесят? Тем более его будет бесить ты — в прошлом отличница, с кубышками на голове.

Мне иногда казалось, что взглядом умею посылать далеко и надолго. Примерно так я и посмотрела сейчас на своего бывшего мужа.

Он улыбнулся и приблизился.

— Ты не расстраивайся. Если всё действительно так, как знаю — я тебя всё равно поддержу. Будешь у Элины, если что, полы мыть. Накину пару сотен к алиментам. Сама же понимаешь, я всегда был очень щедрым мужчиной, и моя щедрость настолько иногда может быть всеобъемлющей, что даже могу закрыть глаза на твою выходку с этим разводом.

Я посмотрела на Машу, которая не отвлекалась от линейки, и, склонив голову к плечу, шепнула:

— А ты за меня не волнуйся, Валь. Последние пять лет нашего брака я потратила на то, чтобы как раз-таки с этим новым гендиректором и построить отношения. Поэтому не думай, что смена руководства как-то меня затронула. Но если что, могу сразу тебе сказать: этот мой новый гендиректор — такой мужик компанейский, такой прям крутой, что он, если что и твою любовницу сможет на груди пригреть. Соберёт всех твоих бывших. К тому же он привык мастерить тебе лосиные рога. Для него, можно сказать, это теперь будет делом чести. — Едко произнесла я и тут же на душе стало так благостно от перекошенной физиономии Валентина…





Глава 3.1




Визуалы

Оксана





Валентин





Милые, добро пожаловать в новую историю измены и развода. Мне кажется она будет немного в настроении «доведи нервного, сведи с ума ранимого», как мы все представляем, это все про изменника, ха-ха.

Надеюсь вам понравится.

И если вы поддержите книгу звездочкой и заберете ее себе в библиотеку, то я буду очень вам благодарна.

Как обычно, встречаемся в комментариях, девочки?





Глава 4




По большому счёту, я ещё не была знакома даже с этим новым нашим генеральным директором. Просто три недели назад старый гендир поставил нас всех в известность, что строительная компания “Глобал Хаус” передана в руки новому владельцу, который будет занимать пост генерального директора.

— Ты, конечно, так и не стала слушать меня по поводу того, что тебе не к лицу шутить.

— А тебе не к лицу эта рубашка, которую выбирала молодая девка и совсем не обратила внимания на то, что под такой пиджак лён не подходит. — Холодно заключила я и развернувшись, обратилась к одной из мамочек одноклассников Егора.

Мы перекинулись с ней парой фраз и я понадеялась, что Валентин успокоится и не захочет больше никак контактировать. Но нет, самоубийца, словно бы сорвавшись, решил забрать у меня с рук Машу. Дочка скуксилась и покачала головой.

— Пап, мне отсюда лучше видно. — Честно призналась младшая и я цокнула языком, намекая на то, что не надо здесь играть в услужливого отца.

Когда закончилась линейка, я пошла с Машей поздравлять Егора. Мы расцеловали его. Он сейчас с ребятами уезжал в небольшой ресторан без взрослых. Мы всё-таки все доверяли своим детям и понимали, что они ничего не напортачат. Было несколько родителей, кто будет в качестве сопровождающих только для того, чтобы финансовые вопросы утрясти с банкетом — на этом всё. Тем более это же не выпускной. Выпускной у нас будет намного позднее.

А вот когда подошёл Валентин, Егор нахмурился. Валентин протянул руку.

— Я поздравляю тебя, сын, с тем, что ты закончил школу.

Егор передёрнул плечами.

— Ещё не закончил. Ещё рано поздравлять. Но в качестве ответной любезности, бать, могу поздравить тебя с тем, что у тебя любовница всего лишь на десять лет старше меня.

Егор резко развернулся и пошёл к одноклассникам. Валентин перехватил меня за руку, разворачивая к себе. Я пожала плечами.

— А ты на что рассчитывал? На то, что у тебя сын обпи́сается от счастья, что ты его мать променял?

— Не надо его настраивать против!

— Не надо к нам лезть и тогда твоя жизнь станет намного приятнее.

Маша попросилась с рук и побежала за Егором. Когда мы остались с Царским наедине, он холодно рявкнул:

— Ты вообще ничего мужику по факту дать не можешь!

Но это он, конечно, зря. Потому что самое первое, что я могла дать — это в нос, потом квитанцию на оплату ЖКХ. Ещё могла дать вынести мусор. Ну и неплохо так оплатить МРТ. Так что ошибался Валентин, ошибался.

Но я не стала его ни в чём переубеждать. Просто смотрела на него с издёвкой, чем ещё сильнее бесила.

— И вообще, Оксан, с твоим характером тебе надо бойцовских собак воспитывать.

— Слушай, двадцать лет тебя мой характер устраивал. Двадцать лет тебя всё во мне устраивало. И вот появляется Элина — и я у тебя уже какая-то не такая. Скажи, ты сейчас пытаешься как-то себя оправдать? Не оправдывай.

Валентин скрипнул зубами, а я пожала плечами.

— Хотя бы знаешь, из-за чего? Из-за того, что вот если женщина во время брака хохочет, смеётся и ведёт себя как ребёнок, значит она замужем за мужчиной. Вот если женщина ведёт себя как мать, перепроверяя, нужные ли ботинки мужчина надел, взял ли он с собой обед — то мужчина в этих отношениях ребёнок. А вот если женщине приходится вести себя как мужчина, как это у нас было с тобой в браке — это означает только одно: это ты баба. Так что юбочку поправь, а то белье видно.





Глава 5




Врала, конечно. Не был он ребёнком в нашем браке. Но и я не была восторженной дурочкой для того, чтобы хлопать глазами и на всё всегда соглашаться. Меня не так воспитывали. Да и Валя не смог бы быть с другой женщиной.

С последнего звонка уезжали, даже не попрощавшись.

Мама приехала ко мне накануне судебного процесса. Да, разводились мы через суд. Первое заседание должно было начаться через полтора часа.

Маму я пригласила для того, чтобы она присмотрела за детьми, пока буду на суде. Но моя мама была тем человеком, который не сможет промолчать ни при каких условиях. Она злилась. Злилась из-за того, что Валя за столько лет стал ей близким. Она называла его сыном. Она относилась к нему ни капельки не хуже, чем к мужу младшей дочери. И это предательство она ощущала как своё.

— Ты ему там спуску не давай. — Зло произнесла мама, держа в руке половник. — Это ж надо было так устроить всё! Кто он после такого, Оксан? Подлец и предатель! Но ты бы слышала ещё, что он про тебя говорит. Он за эти несколько месяцев мне столько раз позвонил сказать, какая ты плохая, недальновидная и неуступчивая, что просто с ума сойти!

— Ну, раз он, поливает меня всеми нечистотами, значит, я всё-таки заставила его обделаться.

Мама рассмеялась.

— Оксан, а ты ведь не захочешь обратно? — Глаза стали влажными.

— Я бы захотела обратно, если бы он сказал: «Оксан, всё это дурная шутка. Никого у меня никогда не было. Я только твой» —я бы захотела обратно. Но он мне этого не скажет. Потому что я сидела и собеседовала его любовницу. Возвращаться к бывшему мужу, мам, это бессмысленно. Это как потерявшийся в лесу: если ты видишь одно и то же дерево два раза, это означает, что ты заблудился или то, что ты по факту никуда и не уходил.

Мама опустила взгляд. У них с папой были очень крепкие, очень уверенные отношения. Папа никогда ничего плохого про маму не говорил. Даже когда они ругались, это у них выглядело очень мило и как-то по-настоящему, по-семейному. К сожалению, я не могла похвастаться таким же. Хоть мы с Валентином особо никогда не ругались.

Приехав в суд, я ощутила мандраж. Адвокат перехватил меня за локоть, ободряюще улыбнулся. А тут как не улыбайся — я находилась сейчас не в суде, а на похоронах собственного брака. Мне до жути хотелось посмотреть своему мужу в глаза и прокричать о том, что он мне не это обещал в самом начале брака. Как он звучал тогда: «Оксан, клянусь, что не предам. Клянусь, что буду любить до конца своих дней». Ни одной выполненной клятвы.

Ни одной.

Судья рассматривал материалы дела, мои претензии, претензии Валентина. Когда, в принципе, весь процесс был почти завершён, мой адвокат посчитал правильным указать на ещё одну нестыковку в нашем совместно нажитом имуществе. Я на этот раз улыбнулась.

— Ещё стоит обратить внимание на средства, выплаченные Давыдову Альберту Марковичу, Косухиной Анастасии Дмитриевне, Вячеславу Антоновичу Зеленогорскому.

Судья стянул очки с носа и нахмурил брови.

Мой адвокат пояснил:

— Дело в том, что в ходе сбора всех документов было выявлено, что господин Царский вот этими платежами, через своих сотрудников передавал финансы своей любовнице. И мы считаем важным указать на этот момент суду для того, чтобы эти финансы были приобщены к совместно нажитому имуществу.





Глава 6




Нам назначили новое заседание. А я тяжело вздохнув, поняла такую дебильную вещь: сейчас от меня требуется слишком многое.

— Удачи! — Бросил лениво муж.

А я ещё не поняла, для чего он мне желает удачи. Как будто бы это мне адресованы проклятия о пузе до колен и седине с лысеющей макушкой.

Странный был он человек.

Ближе к вечеру в нашем маленьком сонном царстве случился переполох. Переполох звали моя младшая сестра.

Лика — тридцать пять лет. У неё была своя косметология.

Если уж меня воспитывали в ситуации того, что характер я получила Жириновского, то про Лику можно было сказать, что у неё характер Кадырова.

— Я просто не могла проигнорировать тот день, когда ты официально стала свободной.

— Да ещё не стала свободной.

— Что уж ты! — Лика подёргала меня за щёчку, а потом разувшись, побежала. — Маруська, Маруська, дай обниму! Дай поцелую, рыба моей мечты!

Лика привнесла в наше сонное царство много суматохи.

А когда время было около девяти вечера, она тихонько подкатилась ко мне и толкнула плечом в плечо.

— Погнали в караоке?

— Ты издеваешься? У меня дети одни.

— Ну давай, мы наконец-таки примем тот факт, что у тебя старший ребёнок почти совершеннолетний. — насмешливо произнесла Лика, подтягивая меня к себе. — Я тем более с Егором поговорила. Для него вообще не вопрос, если мы с тобой куда-нибудь сдриснем на пару часиков. Ну ты что? Мы просто должны спеть: «Пошлю его нааа небо за звёздочкой!» Как ты этого не понимаешь, Оксан? Поехали.

Я сомневалась.

Последний раз, когда мы куда-то так поехали с Ликой — нас потом Валентин вытаскивал из оврага, потому что мы умудрились не увидеть начавшееся болото.

— Ну я не знаю…

— Поехали, поехали! — Фыркнула Лика.

Я помявшись, всё-таки рискнула. Переговорила сама с Егором. Он заверил, что мы вообще можем не париться и спокойно хоть всю ночь гулять.

В караоке мы пробыли полтора часика. Лика отжигала по полной, заставляя меня кричать в микрофон песни «Ленинграда» и поглядывала так с претензией.

— Хорошо ли тебе, девица? Хорошо ли тебе, красная?

Мне на самом деле было никак. Просто потому, что у меня был развод.

Когда Лика выполнила план минимум — мы сели в машину. Я была за рулём, потому что предпочитала не пить, но Лике было наплевать.

— Так, а теперь поехали, поехали!

Куда ещё поехать мы должны были, я не представляла, поэтому повернула в сторону дома.

Когда мы проезжали мимо супермаркета, Лика дёрнулась и перехватила меня за локоть.

— Ооо, ну-ка тормози, тормози! Мне надо кое-че купить!

Я в непонимании припарковалась сбоку от супермаркета и ждала Лику минут двадцать. Потом увидела, что эта лиса что-то натворила, потому что неслась к моей тачке с выпученными глазами и размахивая руками. Когда прыгнула на сиденье, заорала:

— Топи, топи, топи!

Я поддавшись общему идиотизму, ударила по газам и только когда мы выехали к перекрёстку, спросила:

— Ты чего натворила?

— А не бери в голову. — Взмахнула рукой Лика и поудобнее села, прижимая пакет с продуктами себе к груди.

Я посмотрела на неё исподлобья. Она усмехнулась и зачем-то показала мне пустую коробку из-под яиц, которую вытащила из магазинного пакета. Я охнула, перестроилась в левый ряд и в этот момент Лика зачем-то опустила своё окно. Когда я дёрнулась, увидела темноглазого мужчину на внедорожнике, который стоял с правой стороны. Окно у него было открыто. В этот момент Лика, хохоча, кокетливо произнесла:

— Ах, какой красивый мужчина! Ах, какой шикарный мужчина! Дорогой, я, конечно, не Меладзе, но вошла бы в вашу грешную жизнь!

Мужчина перевёл цепкий, внимательный взгляд. Лика пропела:

— Красииииво…

Только почему-то мужчина не улыбнулся, не усмехнулся. А когда я наклонилась выглянуть из-за сестры для того, чтобы урегулировать конфликт, цокнул языком и присвистнул.





Глава 7




Мужчина не улыбнулся, не подмигнул, не сделал ничего, кроме пристального взгляда, направленного мне в глаза.

Я дёрнулась, резко ударила по кнопке закрытия окон и не дождавшись зелёного света светофора, ударила по газам. Лика расхохоталась, запрокидывая голову назад.

— Господи, ну ты чего это?

— Ты чего, совсем с ума сошла? — Тихо произнесла я, передёргивая плечами.

— Нет, я тебе мужика нашла, а ты взяла и от него свинтила.

— Какого мужика? Ты вообще о чём?

— Ну ты же не думаешь, что я его для себя снимала? — Произнесла Лика и пожала плечами.

Я выругалась сквозь зубы.

— Лик, слушай, я понимаю, что ты очень радуешься тому, что Валентин получил по первое число. Но можно как-то поспокойнее?

— Нет. — Пожала плечами сестра. — И вообще, твой Валентин получил десяток яиц на капот.

— Чего?

У меня аж руль дёрнулся в правую сторону. Я уставилась на сестру глазами, полными ужаса и приоткрыла рот.

— Да чего, чего? Едем с тобой мимо супермаркета и смотрю его тачка стоит. Ну, я тебя тормознула, забежала в магазин и схватила там всякого разного. Ну и упаковку яиц.

— Господи, вдруг это не его тачка?

— Так давай-ка ты мне здесь сейчас не будешь наговаривать. — По слогам произнесла Лика, направляя на меня палец. — Я что, номер твоего Валенка не знаю? Знаю, знаю. Он небось там приехал цветочки, тортики свои мымре покупать. Ну вот пусть теперь покупает. Только сначала отмоется от яиц. Эх, может, развернёмся? Давай я ему ещё семечек на капот накидаю, а? — Вполне серьёзно уточнила Лика.

Я закатила глаза, поерзала на сиденьи.

— Лик, ты чего?

— А ничего. А ничего. —Зло произнесла она, насупившись и вся нахохлившись. — Знаешь, я всю жизнь говорила, что твоего Валенка характер до добра не доведёт. И ведь как в воду глядела. Ну ничего, ничего. Потом будет помирать один в нищете, а я ещё посмотрю на это. Надо же, чего устроил — любовница у него молодая.

Мне кажется, вся та злость, которую недоиспытала, я сейчас испытывала через Лику. И, может быть, это было правильно.

— И вообще, Ксюх, я тебе точно говорю: ты тряхнешь своего Валенка до такого состояния, что он ссаться под себя будет. Это он сейчас ходит такой весь, как орёл, а по факту ничего он из себя не представляет. Хорошо быть успешным, когда рядом успешная жена. Знаешь, это тоже очень большое значение имеет. Где бы он был, если бы не ты? Если бы не на твои деньги вы жили всю молодость, пока он свои бизнеса строил? Ну вот построил. Тебе, что ли, что-то досталось? Нет. Молодой шалаве сейчас уйдёт. Так что ты мне здесь прекрати, будто бы я что-то неправильно сделала. Всё я правильно сделала. И я ещё раз сделаю. Скажи спасибо, что я была не на своей тачке, а у меня там монтировка лежит. Я бы ему всё лобовое раздолбала этой монтировкой. Ещё бы каблуками наделала отверстий в капоте! — Недовольно буркнула Лика и сложила руки на груди.

Нет, я понимала её. Понимала. Но, видимо, была не настолько сейчас всесильна для того, чтобы самой всё это сделать.

Покачав головой, я свернула к своему двору. Лика фыркнув, произнесла:

— И пирожные взяла. Пошли чай пить.

Любой женщине в разводе нужен такой момент, когда просто можно трескать пирожное, торт, не разрезая ничего на куски, а просто так, ложкой и запивать горячим, горьким чаем.

— Знаешь, мне сейчас просто хочется выйти из этого брака без каких-либо перетряхиваний грязного белья. Этого и так достаточно было за всё то время, что мы не живём с Валентином вместе.

Лика сморщилась, поджала губы

Она осталась у меня с ночёвкой. Квартира была большой и могла не одну партию родственников разместить.

После того как я забралась к себе в постель, прижала Машку к груди, мне стало поспокойнее. Ну вот, первый этап развода почти прошёл. Дальше будем учиться договариваться. С Царским не получится.

Его право.

Утро началось слишком рано. Настолько, что даже я, которая привыкла подниматься на работу по звонку будильника, и то была растеряна и не собрана. Когда в дверь постучали, не в домофон позвонили, а именно в дверь — значит, человек поднялся на этаж, прошёл консьержку и имел доступ к жилью, я чувствуя неладное, накинула на плечи халат и вступившись в тапочки, побежала открывать.

А на пороге стоял…

— Здравствуй, родная. —Мягкий бархатный голос. Спокойные, без лукавства глаза. Букет молочно-розовых пионов с бордовой окантовкой. — Это тебе.

Тепло объятий и поцелуй на виске.

— Я приехал.

Помимо воли мои пальцы сжались. А слёзы потекли из глаз.





Глава 8




— Оксан, потом он будет искать твой запах во всех, в каждой и задыхаться от нехватки кислорода.

Аристарх протянул мне свой платок и тяжело вздохнул. Мы сидели в зале на диване. Его пионы лежали на чайном столике.

Я шмыгнула носом и покачала головой.

— Не будет.

— Будет. — Медленно произнёс Аристарх и потянувшись, расправил плечи, поморщился от того, как был зажат шейный отдел.

Аристарх был ровесником Валентина — сорок пять лет. Был он светилом кардиохирургии. Поэтому сейчас, последние четыре месяца, жил в основном в Москве.

Муж Лики был одним из немногих людей, которые вместо того, чтобы требовать от меня возмездия по отношению к бывшему супругу, тяжело вздохнул и с грустью во взгляде посмотрел. У Лики муж вообще был ни капельки не похож на мужчин, которые мне были знакомы. Аристарх был очень медленным, очень спокойным, очень мягким, очень внимательным. И он относился ко всем без злобы, без раздражения, без негатива.

Аристарх был одним из тех людей в нашей семье, вокруг которого создавались империи, творились новые законы и всё в этом духе. Когда он появлялся на семейных собраниях, почему-то всё вдруг менялось, становилось таким же степенным и медлительным.

И ничего удивительного, что когда он приехал поддержать вот именно сейчас, зная, что уже первое судебное заседание прошло, у меня сорвало все предохранители. Потому что я понимала, что расплакаться могу только в его присутствии. Не могу я поплакать в присутствии мамы. Не могу я поплакать в присутствии Лики, которая требует крови и зрелищ. Не могу. Только вот рядом с ним, с тем, кто не осудит.

Аристарх тяжело вздохнул и покачал головой.

— Я тебе точно говорю. А то, что сердце болит — я тебе кардиограмму сделаю, покажу, что оно здорово у тебя. То, что оно сейчас болит, говорит о том, что оно живое.

Он приподнялся с дивана, вздохнул и расстегнул куртку спортивного костюма.

— Где там моя тигрица? Всех вчера на уши поставила?

Я махнула рукой в сторону гостевой спальни. Аристарх улыбнулся.

— Давай, иди, поднимай детей. Я сейчас завтрак приготовлю и по-семейному проведём время этим утром.

Аристарх сначала сходил к Лике, и я услышала из гостевой спальни визги и писки. Ликин муж привёз ей с Москвы что-то в маленькой прямоугольной коробочке — что-то красивое, блестящее и безумно дорогое.

Когда я разбудила Машку, с кухни уже стали доноситься сладкие ароматы блинчиков и овсянки. Лика топталась возле варочной панели, а Аристарх скинув куртку, оставшись в одной футболке и брюках, раскладывал оладушки по тарелкам. Маша увидев крёстного, взвизгнула, подпрыгнула. Аристарх присел на корточки и обнял племяшку.

— Овсянка готова, сэр. — И произнесла Лика это, пародируя знаменитого дворецкого.

Аристарх встав с корточек, качнулся к жене, обнял её и поцеловал в волосы. Лика зажмурилась — вот сейчас она была стопроцентно счастлива.

Завтракали и обсуждали, как дальше будет складываться жизнь. Аристарх, отложив приборы, вздохнул.

— Так, а что у нас по поводу дня рождения? — Произнёс он мягко и сощурил глаза, глядя на меня.

Я пожала плечами.

— Да какой тут день рождения? Тут так бы выкрутиться.

— Нет-нет. Я на две недели приехал. Мне надо на работу. Но я все эти две недели буду здесь. — Он положил ладонь на плечо Лики, притянул её к себе. — Свет мой, надо как-то Оксану поздравить хорошо.

Я опустила глаза.

Через неделю был мой день рождения. Через неделю я должна была стать на год старше. Но я точно не предполагала, что бывший муж умудрится и это испортить…





Глава 9




На работе мы все ждали появления нового генерального, который, как красное солнышко, не хотел являться к нам. Поэтому пока что работа шла в штатном режиме и старый генеральный до сих пор исполнял свои обязанности.

Валентин звонил раз в день из желания пообщаться с Марией, но Маша от такого внезапно проснувшегося напора со стороны отца, больше закрывалась.

Лика удовлетворённая тем, что её муж будет ближайшие несколько недель дома, переключила полностью своё внимание на него. Поэтому до выходных у меня было спокойствие в доме и умеренная тишина.

Но вот на выходных Лика сняла ресторан — хороший, в центре, с кухней замечательной. Пригласила по факту всех очень важных для меня людей: родители, дети, близкие, знакомые, девчонки, с которыми я общалась. Не пригласила она моего бывшего мужа, чем заслужила отдельную благодарность. И наших с ним общих знакомых видеть я не хотела. Просто чтобы эти общие знакомые смотрели на меня с лёгкой долей сочувствия и сопереживания?

Не надо мне сопереживать. Я прекрасно с этим справлюсь сама.

— Ну, ягодка моя, когда я стала взрослой, стала понимать, что Боженька наградил меня так, как мало кого награждает — меня наградили старшей сестрой. Сестрой, которая, как бы ни было плохо, всегда будет рядом, которая всегда будет за меня. Ну, а мою старшую сестру наградили мной. — Лика усмехнулась, опустила глаза и пожала плечами. — Поэтому, хочешь не хочешь, я никуда от тебя никогда не денусь. Я всегда буду с тобой рядом, чтобы ни произошло, какие бы обстоятельства ни случились. Оксан, я люблю тебя. Я тебя с днём рождения поздравляю. И пусть в этот день всё будет складываться так, как ты пожелаешь. И весь следующий год ты проживёшь под звездой удачи.

Это было очень тепло, было очень душевно, было взято за живое до слёз. Я на самом деле весь вечер переживала, что Валентин не сможет просто так взять и успокоиться.

Ну он же не дурак! Он же прекрасно знает, когда у меня день рождения!

Но, к счастью, бывший муж не решил испытывать судьбу. Потому что, подозреваю, ему тогда не только яйца разбили о капот, но и его яйца пострадали бы, поэтому он не появился.

Я пошла рассчитываться за банкет. Меня перехватила Лика, нахмурилась.

— Ты чего, с ума сошла? — Фыркнула она. — Это мы вообще-то организовывали этот праздник. Так что и я пошла рассчитываться.

— Лик, пожалуйста, я тебя умоляю. Я не последнюю горбушку хлеба без масла доедаю.

— Нет.

Мы с ней дёрнулись наперерез в сторону бара для того, чтобы рассчитаться. Я первая приложила карту. Бармен глядя на нашу перепалку, смущался и улыбался. Но когда карта протяжно пиликнула и я убрала её от терминала, у него почему-то улыбка с лица сошла.

— Простите, но нет оплаты.

Я нахмурилась.

— В смысле?

Приложила ещё раз карту — снова длинный писк.

— Ой, господи, Оксан, дай я.

Лика дёрнулась и приложила свою карту. А вот сейчас оплата прошла. Я стояла и недоумевала: какого черта!

Дёрнувшись, я вытащила мобильник, вскрыла приложение банка и увидела надпись: «Счёт заблокирован».

У меня дёрнулся глаз.

— Это какая-то ересь. — Недовольно произнесла Лика, заглядывая мне через плечо. — Да?

И в следующий момент мобильник завибрировал. Номер бывшего мужа высветился.

Я поджала губы, приняла вызов, чуя неладное.

— Ну что, моя дорогая супруга, с днём рождения тебя! На год стала старее. К сожалению, не мудрее.

Он набрал в грудь побольше воздуха для того, чтобы продолжить свою помпезную речь, но в этот момент я холодно перебила:

— Почему моя карта заблокирована?

Смех раздался на том конце провода и меня всю передёрнуло.

— А ты как хотела, Оксан? Ты как хотела? Мы так-то с тобой делим всё совместно нажитое имущество. Твои активы — это тоже совместно нажитое имущество. Так что не думай, что у меня только счета замораживаются на время переговоров.

— Ты чокнулся? Я на эти деньги детей содержу! — Произнесла я звенящим от злости голосом.

— А вот надо было приехать, в ножки поклониться и пригласить меня на своё день рождения. Может быть, я бы снизошёл и отжалел тебе подарочек. Ну так, пару раз присунул, чтобы ты поспокойнее была и всё на этом. Но ты же гордая! Ты же даже бывшего мужа на день рождения не позвала!





Глава 10




Я стояла оторопев и понимала, что это новый виток идиотизма.

— Знаешь что, Царский? — Сквозь зубы произнесла я, ловя взгляд разъярённых глаз Лики. — Я желаю, чтобы у тебя не вот такие гениальные идеи стреляли, как обирать своих детей, а почаще по утрам — поясница и геморрой.

Положив трубку, я тяжело вздохнула и посмотрела в глаза сестре.

— Я прям сейчас поеду и у него не голуби обосрут капот. — Честно призналась Лика.

Понимая, что это ситуация из разряда «сделаю плохо, только чтобы напакостить», я махнула рукой.

— Не переживай, у меня всё равно наличка в сейфе дома лежит. Я с момента развода, точнее, как только подала документы, очень много денег сняла со счетов. Просто на всякий случай. Не от того, что что-то предчувствовала. Мне так казалось спокойнее.

В воскресенье рано утром созвонилась с юристом и он расхохотался мне в трубку:

— Что за ересь он несёт? Я сейчас просто разнесу к чёртовой матери все его дебильные доводы. Ни черта он заблокировать не мог. Скорее всего, через третьи руки кто-то сунулся. Не переживай, пожалуйста.

Я поблагодарила. Но деньги в сейфе всё равно грели мою душу.

Сидя утром в воскресенье после разговора с юристом на кухне, я пришла к выводу, что после тридцати лет из торта на день рождения должен выпрыгивать психотерапевт, а не стриптизёр. Особенно, если женщина в разводе. Вот уж действительно, что действительно было бы к месту.

Утром понедельника, развезя детей на занятия, у Егора была подготовка к ЕГЭ, у Маши — развивайки, я ещё долго сидела в машине на парковке у работы. Без детей, в тишине, наедине с собой мне казалось, что я могу быть максимально искренней. Искренне мне было сейчас плохо. Хотелось вместо кофе добавить в чашку коньяка. Но это было инфантильное желание, которое я проигнорировала. И вообще. Только сейчас я поняла, что в моей ситуации любимая поза с мужчиной может быть только нахлебница.

Потому что, смысл? Вот я жила всю жизнь, впахивала как не в себя, а в итоге что? Сижу на парковке возле работы и реву. Шикарный карьерный рост.

Валя приехал после обеда.

— Вот, держи. — Лениво произнёс он, кладя увесистый конверт мне на край стола.

— Что это? — Спросила я без воодушевления.

— Ну как это, что? Это на содержание моих детей.

Я двинула ноут, сталкивая конверт с края стола.

— А ты ничего сделать не можешь, да? Поэтому заблокировал мне счета, чтобы приехать и как барин разыграть эту пантомиму? Аплодирую, Валентин! Аплодирую!

Он поджал губы.

— Я вообще-то своих детей не бросаю. И своих детей я буду содержать всегда. Плевать, сколько им будет лет.

Я медленно встала, обошла свой стол и опёрлась бедром о край со стороны бывшего мужа.

— Слушай, а хочешь, я тебе сейчас твоё благородство засуну глубоко?

Я резко дёрнулась и перевесившись к столу, подхватила тяжеленную подставку для бумаг, взмахнула рукой. В этот момент поняла, что в глазах бывшего мужа отразился такой ужас и кошмар, что у меня не хватало словарного запаса, чтобы описать.

— Больная! — Успел рявкнуть Валентин.

Но было слишком поздно.





Глава 11




Подставка просвистела над головой Валентина и упала возле моей двери.

— Скажи мне, пожалуйста, — зло произнесла я, показывая всё своё недовольство, — чего ты от меня хочешь? Ты ушёл и выбрал молодую девку. Вот если у тебя всё так хорошо, почему ты никак успокоиться не можешь?

Валентин отдышался, поправил галстук и посмотрел мне в глаза.

— А потому, что я не собирался с тобой разводиться. Потому что меня всё устраивало. У меня была прекрасная семья, были чудесные дети, один другого краше. Это тебе вожжа под хвост попала. Я не афишировал свою связь, твоя гордость никак не пострадала бы.

Я даже не нашла, что сказать на такую импульсивную речь.

— Если ты не хотел терять свою семью — не надо было в эту семью грязь тащить. Розы возле своей тачки давал сфоткать. Я бы поняла, если бы ты действительно не хотел никак афишировать свою связь. Но ты же даже ничего не делал для того, чтобы об этой связи невозможно было узнать. Или у тебя девочка специально всю ситуацию выстроила так, чтобы я о ней узнала?

У Валентина не такая популярная фамилия — ни Сидоров, ни Козлов. Хотя последняя вполне подходила ему. Я больше чем уверена — его Элина прекрасно знала, к кому шла на собеседование.

— Одна фотка возле моей машины ни о чём не говорит. — Тряхнул головой он.

Я выдохнула.

— Ты знаешь, можешь считать меня грубой, злой. Я лично сама примерно так же про себя думаю. Но вот подлой я никогда не была. Поэтому не надо сейчас делать меня виноватой в том, что мы разводимся.

У Валентина полыхнули глаза.

— Забери своё дурацкое заявление о разводе. Возможно, так и быть, я не обозлюсь на тебя окончательно. Если хорошо будешь просить — я вернусь в семью.

Я в этот момент поняла, что больше не пойду к психологу. Потому что терапия, скорее всего, будет учить меня быть сдержанной и экологичной. А я хотела, чтобы все за всё заплатили, включая в самую первую очередь моего благоневерного мужа.

— Иди ты к черту. Оказаться в моей постели ты сможешь только в одном случае: если я буду на тебе сидеть сверху и давить на тебя подушкой. И то под вопросом.

Валентин обдал меня горячим дыханием, перехватил за подбородок, больно сжимая, стараясь показать, что он сильнее и он может сделать всё, что угодно со мной.

Я дёрнулась в сторону, ушла от прикосновения.

— Руки не распускай. А то следующим этапом нашего бракоразводного процесса станет заявление о побоях.

— Какая же ты стерва. Тебе вот просто сейчас принципиально важно доказать собственную значимость. Что ты всегда в принципе и делала в нашем браке. «Ах, мы живём на твою зарплату». Если бы это не акцентировалось, может быть, на тебя бы не смотрели как на богиню. Но нет, у нас все знакомые знали о том, что «ай-яй-яй, деньги Валентина уходят в бизнес, а вот живут они на зарплату жены». Твоё высокомерие было одним из поводов, почему мне нужна была другая женщина. Ни один мужик не уходит из хорошей семьи, от хорошей жены. Мужик не телок, чтобы его просто взяли и увели. Всегда есть какая-то причина. И вот тебе первая причина, почему я изменил: гонор у тебя слишком большой. А могла бы вовремя рот закрывать.

Я сузила глаза.

Что-то мне подсказывало: в измене виноват только изменяющий человек, но не тот, которому изменяли.

— Деньги забери. Мне твои подачки не нужны. Моим детям подавно. — Холодно буркнула я, разворачиваясь и проходя к своему креслу.

Валентин хохотнул и подняв конверт с пола, швырнул его в меня. Я это стерпела, но пометку сделала: при любом удобном моменте надо будет эти деньги кое-куда ему запихать.

— Подумай над своим поведением. У тебя есть ещё время до следующего заседания.

Развернувшись, он быстро вышел, оставляя после себя запах розмарина и цитрусовых.

Когда закончился рабочий день, я двинулась на выход. Возле лифта услышала, что следом за мной кто-то быстро идёт. Медленно обернулась и приоткрыла рот. Элина — в чёрном костюме с бежевой рубашкой. Она улыбнулась и махнула рукой.

— Здравствуйте. А меня всё-таки взяли на работу.

И произнесла она это с той долей сарказма, который может быть у человека, который однозначно заслуживает большего.

— Правда, конечно, не к вам в помощники. Но тоже неплохо. В будущем я надеюсь, что мне удастся с вами поработать. Мне кажется, мы сможем найти общий язык. Не находите?





Глава 12




Мгновение, секунда, за которую я поняла, что похоже мне сулит на работе получить не премию, а нервный срыв.

— И в какой отдел вас взяли? — Без улыбки произнесла я.

В этот момент двери лифта открылись и я шагнула внутрь. Элина, словно бы не чувствуя никакой напряжённости, юркнула следом за мной.

— В отдел снабжения. Помощником.

Она опустила глаза и мягко улыбнулась, словно бы кокетничая со мной.

— Вы же прекрасно понимаете, как обстоят дела на самом деле. Не надо лицемерить.

Я улыбнулась и вышла из лифта.

Набрала главу отдела.

— Да, здравствуй, Оксан. — Холодный, равнодушный голос.

— Скажи, пожалуйста, почему ты взяла на работу некую Элину?

— А что? В чём проблема? — Тут же напряглась Екатерина Фёдоровна.

Я цокнула языком.

— Да, знаешь, проблема не то чтобы особо яркая, но любовница моего мужа у меня под носом — мне кажется, не совсем красиво.

Тяжёлое дыхание и молчание в трубке.

— Ну, согласись, я же её не к тебе под нос подсунула, а к себе забрала. Так что давай ты уж как-нибудь со своими чувствами там договорись и не принимай ничего близко к сердцу. Это всего лишь бизнес.

— Я тебе троих на её место приведу. Выбирай, — заупрямилась я.

— Не хочу.

— Хоть всех бери.

— Оксан, я в твою личную жизнь не лезу и ты в мою работу не лезь.

У нас с Екатериной Фёдоровной всегда были нормальные отношения. Где-то она не даст мне облажаться, где-то я её подстрахую. Поэтому сейчас слышать от неё такую фразу было очень неприятно.

— Екатерина Фёдоровна, я уверена…

— Оксан, да мне плевать, кто с кем спит и кто что делает за дверьми офиса. Я девчонку приняла, документы оформила. Поэтому давай ты свои претензии, если очень сильно хочешь от неё избавиться, выскажешь новому генеральному.

Она сбросила вызов и я ощутила, как по груди разлилось неприятное.

Дома Егор смотрел на меня пристально, но я покачала головой, не желая вдаваться в подробности. Сын хмыкнул, двинулся в свою спальню.

Всё было неоднозначно. Всё было паршиво. Лика приехала после восьми на чаепитие. Я быстро пересказала ей события, которые у меня происходили и она на всё это смотрела, только приоткрывая рот.

— В любом случае, не надо принимать всё близко к сердцу. Я уверена, что эта проблема разрешится самым наилучшим образом.

И мне бы обратить внимание на блеск в её глазах. Только я была такая уставшая и вымотанная, что просто не заметила этого.

А ближе к обеду следующего дня, на ресепшене третьего этажа разыгрался нешуточный скандал. Элина стояла, зажатая в угол, а на неё напирала, размахивая руками Лика. При этом верещала:

— Как ты посмела с моим мужем спать, шлюха?

Те, кто были свидетелями скандала, приоткрывали рты и осуждающе смотрели на Элину.

— Если бы мне кто-то сказал, что можно к чужому мужу в постель прыгнуть, я бы трижды подумала! Но у тебя ни стыда, ни совести! И ладно бы он у тебя был один такой! Но ты же уже двоих мужиков из семьи уводишь! Как, как тебе спится вообще по ночам?

Я поняла, что здесь однозначно что-то слишком серьёзное происходило. Нет, я была уверена в своём зяте. Но какие цели преследовала Лика, я не представляла.

— Прекратите! Вы, вы всё лжёте!

— Как это я лгу? Как это я лгу? А вот эта вот фотка! — Лика размахивала мобильным. При этом она старалась как можно больше народу вовлечь в свой монолог. — А вот эта вот фотка! Ты разве не с чужим мужем здесь фоткаешься? Люди добрые, посмотрите, посмотрите, кого вы привели и с кем вы пьёте чай за одним столом!

В этот момент Элина закатила глаза и, видимо, в последней попытке исправить ситуацию, грохнулась в обморок.





Глава 13




Лика хохотала, сидя у меня в кабинете. Я держалась за голову.

— Нет, Оксан, а ты на что рассчитывала? Что я вот это проглочу? Нетушки! Я это не проглочу. Не могу я никак афишировать скандал с тобой и ей, что твой муж кобель, значит, сейчас придумаю историю, где она с другим кобелем. Как будто бы с моим мужем. Не надо здесь. Не надо. Я всё сделала правильно. Пусть теперь вся фирма ходит и оборачивается. Я посмотрю на неё, как она теперь будет налаживать отношения со всем женским коллективом, когда её прилюдно обвинили в том, что она прыгает по койкам с чужими мужиками!

Я тяжело вздохнула.

— Я тебе, конечно, Лик, очень благодарна, что ты стоишь за меня до конца. Но действительно, не стоило.

— Стоило, стоило, стоило. У меня просто одно место кипит, Оксаночка. — Лика встала с кресла, подхватила свою чашку с чаем и прошла до окна. — И вообще, ты знаешь, что мне вчера Аристарх сказал? Что на самом деле хорошо развитый, гормональный, крутой мужик в обществе, в семье — всегда каблук. А если вдруг этот мужик в семье деспот, показывает свою силу, доминирует — то это просто означает, что он в обществе у кого-то под каблуком. Так что вот и вся правда. Твой Валенок под каблуком у общества. Его пехают все, кому не лень. Поэтому он в семье считал себя царём и Богом. А надо было бы, чтобы наоборот!

— Как у тебя? — Тихо шепнула и улыбнулась я.

Лика, взмахнула руками.

— Да, как у меня! Я не скрываю, не скрываю, что у меня муж-подкаблучник. Но знаешь что-то он, когда новую недвижку покупает, записывает её на меня. И брачный договор составил через пять лет после того, как мы с ним поженились, что по брачному договору всё, что нажито совместным трудом в течение брака, всё равно остаётся мне. — Фыркнула Лика.

Я понимала, что у нас с ней диаметрально противоположные ситуации. Я не завидовала сестре. Я была за неё счастлива.

—И знаешь, вообще, Оксан, ты всё правильно рассуждаешь. Всё дело в твоём муже. — Лика развернулась, подошла к моему столу. Опёрлась о него боком и глубоко вздохнула. — Потому что кошмар для неразвитого мальчишки — это сильная, самодостаточная женщина с мозгами, которая умеет зарабатывать деньги, которая умеет воспитывать детей, которая умеет строить быт. Это самый страшный кошмар недоразвитого Валенка. В то время, как эта же женщина для здорового мужчины — самый надёжный и верный союзник, самый оберегаемый партнёр. Подумай об этом. И вообще, хватит сидеть и размусоливать. Я что-то не вижу, чтобы твой Валенок сейчас страдал. Так что и ты не страдай. Надо тебе мужика найти нормального.

Я покачала головой.

— Лик, да не надо мне никакого мужика. Я выбираю себя в этой истории. Я не хочу ни с кем ни общаться, ничего делать.

Лика уехала от меня через полтора часа, когда скандал в холле офиса наконец-таки угомонился.

Самое интересное, что мне не позвонила начальница Элины и никто ничего не сказал. А я вообще делала вид, как будто бы меня это не касается.

Приехав домой, я только-только успела приготовить ужин, как тут нагрянул разъярённый Валентин, размахивающий мобильником.

— То есть такая ты у меня хорошая, благородная жёнушка!

А я не понимала, чего он взбесился и какого чёрта приехал. Потому что, если он хотел пообщаться с Машей, то надо было заранее предупредить.

— Чего тебе опять надо? Ты вот спишь со своей Элиной, передай ей, пусть она с тобой спит получше. Потому что ты до сих пор отвязаться от меня не можешь.

Валентин щёлкнул у меня перед носом пальцами и развернув свой мобильник, показал сообщение.

— А что ты на это скажешь, святая моя наивность? Святая моя, простота моя, безумно верная жёнушка! Не успели ещё документы о разводе получить, а здесь такое прилетает!

Я не поняла, что прилетело. Поэтому перехватила за запястье Валентина и вчиталась в сообщение.

Неопознанный номер.

«Слушай, я твою жену увидел в тачке. Такая офигенная. Я ей цветов полный багажник гелика хочу преподнести. Ты адресок скинь. Я просто не успел вычислить. А ты бывший муж. К кому мне, кроме тебя, ещё обратиться?»

У меня дёрнулся глаз.

— Это кто ещё такой? Это кто ещё такой? — Недовольно фыркнул, рыкнул Валентин.

Я пожала плечами.

— Молодой, двадцатилетний и явно не стеснительный парнишка, который не сделал проблему из того, чтобы найти мои контакты через подлеца-бывшего мужа.



***

Милые, максимально низкая цена на историю Варвары, которая узнала про беременную любовницу мужа прямо за семейным застольем. Это одна из самых провокационных измен, история болючая до слез. ЧИТАТЬ ЗДЕСЬ





Глава 14




Валентин постарался залететь в квартиру, но я не пускала.

— Сегодня не твоё время для посещений. Не смей врываться в мой дом.

— В твой дом? Твою мать, в твой дом? Оксана, а ты берега не попутала? Твой дом? Это так-то мой дом! А ты здесь с детьми живёшь, потому что я разрешил!

Видит Бог, я никогда не была сторонником рукоприкладства. Но мне в какой-то момент показалось, что без хорошей оплеухи до Валентина ничего не дойдёт.

Я поглубже вздохнула и закусила нижнюю губу.

— А ещё знаешь, мне прям интересно: ты когда с этим молодым двадцатилетним умудрилась познакомиться?

Да я вообще ни с кем не знакомилась.

Вот в чём была проблема.

Я подозревала, что это какой-нибудь очередной троллинг со стороны Лики. Только троллить она на этот раз решила не любовницу моего мужа, а собственно, моего мужа.

Я пожала плечами.

— Господи, Валентин! — Я приложила ладонь к груди и глубоко вздохнула. — Я, честное слово, буду кусать локти. Я буду рвать на себе волосы. Ты самое лучшее, что было в моей жизни. Только свали, пожалуйста, от меня. Свали.

Услышав первые фразы, Валентин приободрился, вытянул шею, надул грудь. Но услышав концовку, побагровел от злости. Мне казалось, что у него глаза сейчас будут красными от того, что давление шарахнуло.

— Вот, значит, какая ты? Вместо того чтобы сидеть, оплакивать наш брак, ты продолжаешь зубоскалить! И при этом тебя абсолютно не волнует тот факт, что я пытаюсь быть хорошим в этой истории! Я, между прочим, тебе деньги привёз!

— Ты свои деньги можешь, знаешь, куда засунуть? Вот туда, куда ты сунул свои причиндалы. Своей Элине. Окей? — Тихо предложила я.

В этот момент из-за угла вышел насупленный Егор.

— Здравствуй, сын! — Звонко отозвался Валентин.

Егор тяжело вздохнув, скорчил такую моську, что стало понятно — здороваться с отцом он будет только в самом крайнем случае, когда тот будет лежать на смертном одре.

Ничего не сказав, сын развернулся и скрылся за дверью игровой. Валентин перехватил меня за локоть и дёрнул резко на себя.

— Вот это ты считаешь нормальным? Вот это ты считаешь нормальным? Дети со мной не хотят общаться! — пыхнул на меня огнем Валя.

— Да, потому что ты уже всем мозги проклевал. Ушёл, любовницу завёл — хорошо. Мы все приняли. Но для чего ты продолжаешь приезжать и трепать нам нервы? Тебе что, адреналина не хватает? Так я тебе могу устроить. Хочешь, подарю прыжок с парашютом, в надежде на то, что ты разобьёшься? Либо парашют не раскроется.

— Вот ты всегда, во всём такая, Оксан! Ты всегда во всём такая! Тебя невозможно застать врасплох. Невозможно добиться того, чтобы ты была хоть чуточку более адекватной!

— Слушай, для человека, который на протяжении последних двадцати лет ел из моих рук, пил из моих рук, жрал таблетки, которые я раскладывала в твою таблетницу, ты сейчас прям очень борзый. Как будто бы сохраниться успел. Как будто бы Элина успела тебе на два месяца разложить ещё таблеток и там не лежат сейчас мои заначки у тебя!

А теперь в лицо Валентина хлынула серость.

— И знаешь, для человека, который на протяжении последних двадцати лет самостоятельно не принял никакого решения, который только и ходил по залу постоянно с выпученными глазами: «Оксана, а что мы будем с этим делать? Оксана, а если я вот сделаю этот ход, как ты думаешь, что у нас из этого получится?» Для человека, который с трудом может отличить тарелку от миски — ты прям сейчас нереально в себя поверил, решая, будто бы можешь и имеешь право мне высказывать претензии. Приезжая, пугая детей! И всё это накануне ночи.

Мне было больно от того, что он меня по-прежнему держал за локоть. Но я не показывала ни того, что у меня там синяки останутся, ни того, что хотелось стиснуть зубы. Я продолжала давить. Потому что понимала: как Валентин поймёт, что я чуть-чуть слабее — он начнёт затаптывать, начнёт давить. И маловероятно, что мне кто-то поможет.

Пока я находилась под бронёй из своего сарказма, цинизма, из обесценивания своего бывшего мужа — мне на самом деле самой так было проще. Я не душилась отчаянием, не душилась одиночеством в ночи. Я не разговаривала до красных глаз с тишиной. Но как только Валентин поймёт, что он занимал особенное место в моём сердце — он же никуда не денется. Он же будет продолжать. Он же будет давить.

— Знаешь, ты как бы тоже дофига всего хочешь. Хочешь, чтобы у тебя мужик зарабатывал, но при этом был автономным! — взмахнул свободной рукой муж.

— Я хочу, чтобы если мужик у меня такой крутой, такой статусный, то ему не надо было с утра раскладывать таблетки, потому что он путает клетчатку с магнием.

Фыркнув, я дёрнула руку из его захвата и несколько раз тряхнула локтем для того, чтобы кровоток вернулся на место.

Валентин зарычал. Его бесило то, что я сейчас подмечала все те моменты, которые в нашем браке были. И это было не со знаком плюс для него.

— Знаешь что, Оксан? У тебя характер не мёд, а скипидар. И знаешь, у тебя запросы какие-то…

— Какие у меня, твою мать, запросы? — Посмотрела ему в глаза с вызовом, потому что он опять бубнил про мои неподъемные для него желания.

В те самые глаза посмотрела, которые были для меня всегда символом надёжности, символом того, что в нашей семье всё будет в порядке. А сейчас это всё было подёрнуто блеском предательства.

Мне было больно смотреть ему в глаза, хотелось выцарапать их.

— Я что, многого хочу? Я, понимаешь, просто хочу, чтобы в следующих отношениях мужиком была не я. Я хочу быть безответственной дурой. Я не собираюсь больше даже в разводе потакать тебе и пытаться помочь найти с кем-то контакт. Даже с детьми. Это твои дети. Так же, как и мои. И это твоя оплошность, что ты сейчас не можешь найти к ним подход. Такой ты, значит, отец, раз ты не можешь найти общий язык с собственным ребёнком.

И здесь Валентин бросил ту фразу, которую он мне последние несколько месяцев, можно сказать, до дыр уже затёр:

— Ты о себе слишком высокого мнения! Что ты вообще можешь дать с такими запросами? — прорычал мне в губы.

Я оскалилась.

— Другому мужику могу дать! Прикинь.





Глава 15




Валентин рассмеялся, ударив себя по бёдрам. Запрокинул голову и хохотал так искренне и радостно, как будто бы я ему сказала офигенную шутку.

— Да ты просто закатишь ему одну из своих истерик, покажешь свои счета, которые надо постоянно оплачивать и любой другой мужик от тебя сбежит, сверкая пятками.

Я смотрела на него и чувствовала, что он просто выёживается. Он просто хочет самоутвердиться за мой счёт. Поэтому пожала плечами и уколола его побольнее:

— Знаешь, а я придерживаюсь того мнения, что если женщина дофига чего хочет, значит, мужик у неё появится, который дофига чего может. Понимаешь?

— Это я что-то не могу? — Закусил удила Валентин, дёргаясь ко мне.

Но я выставила руки вперёд, намекая на то, что не надо ко мне прикасаться и вообще, сейчас то, что он до меня дотрагивается, можно списать как нападение — схожу ещё и заявление накатаю на фоне синяков, которые у меня на локте.

— Это я-то не дофига могу? А может быть, надо было просто уметь просить?

— Как? Как? Объясни мне, как просить? Мне казалось, что когда рядом с женщиной настоящий мужик — она ничего просить не должна. Она, знаешь, должна находиться в ситуации, когда говорит: «я сама», а мужик отвечает: «сама ты теперь можешь только дышать». Вот это настоящий мужик. А не ты, который, слыша мою фразу о том, что «я сама», щёлкал пальцами и говорил: «да, действительно, у тебя это лучше получается». Так вот, Валентин, у меня лучше получается строить бизнес. У меня лучше получается воспитывать детей. У меня лучше получается контактировать с родителями. У меня лучше получается заводить приличные знакомства. У меня всё лучше получается. Вот такая я офигенная. Но тебе нужна была посредственная Элина, которая приходит и устраивается ко мне на работу каким-то непонятным клерком. Ну отлично. Я тебе уже давно сказала, что правильно ты всё сделал. Правильно. Это твой реальный показатель. Ты меня не вывозишь. Дело не во мне. Не в том, что я такая офигенная. А дело в том, что ты такой ущербный.

Мне кажется, в этот момент его останавливало от оплеухи мне только понимание, что сын рядом, дети рядом. Валю так затрясло, что зубы застучали.

— Стерва!

— Да я не стерва, Валь. Я не стерва. Просто ты уже довёл.

Он развернулся, намереваясь выйти из квартиры, а я глубоко вздохнув, добила:

— Поэтому прекрати ко мне ездить. И запомни: если женщину делает счастливый мужчина — это не обязательно её муж.

Я хлопнула дверью и услышала отборный мат по ту сторону. Валентин, даже для того чтобы закрепить своё состояние как следует, долбанул кулаком по двери с той стороны. А я прижалась к полотну и тяжело вздохнула.

Егор вышел и цокнул языком.

— Однако ты его неплохо побрила.

Я потёрла переносицу.

— Извини, что ты стал свидетелем всего этого.

— Да нет, нет, ты что, мам? Мне просто непонятно: для чего отец приезжает? Что он хочет от нас, когда по факту сам же отказался?

И я была солидарна с Егором. Я тоже не понимала, чего он приехал. Ну прислал ему кто-то сообщение о том, что хочет отправить мне целый «Гелендваген» роз. Ну что теперь?

Может быть, если бы Валентин столько бабок тратил на меня, сколько он тратит на свою Элину, никогда бы не появилась эта Элина. Но, видите, он же всегда рассуждал, что раз я сама, то у меня это лучше получается. Так у меня всё лучше получается. И в таком случае я задаюсь вопросом: зачем тогда мне вообще нужен был мужик? Забеременеть я могла, в принципе, от любого. Но нет, мы же когда вступаем в брак, мы же ищем не того, кто будет обеспечивать, не того, кто будет детей с тобой делать. Мы же ищем родственную душу. Вот она, родственная душа — явно не моя. Моя душа к такой душе не потянулась бы никогда.

Вероятно тогда было затмение и луна в козероге.

Когда меня немного прекратило трясти, я всё-таки попыталась выяснить, откуда вообще растут ноги у этой истории. Судя по тому, как Лика большими шагами устраивала диверсии моему Валентину, она вполне могла сообразить и нечто подобное. Поэтому, закрывшись на кухне, я набрала сестру. Она приняла вызов, но я услышала бархатный голос Аристарха:

— Спасибо, что ты у меня такая красивая. Я тобой выпендриваюсь.

Лика счастливо рассмеялась и тут же раздался её голос:

— Алло, алло, Оксан, прости. Просто тут мы как раз обсуждали, что шикарная жена — это главный способ мужика показать, какой он крутой.

Я улыбнулась.

— Похвально. Слушай, я тебе что звоню?

— Да, да, да, да, моя любовь, — ласково пробормотала Лика.

Я вздохнула.

— У меня к тебе такой есть интересный вопрос: а ты не подшутила над моим бывшим мужем?

— Ну, вообще, если честно, над ним матушка природа подшутила, наделив такой физиономией и такими ущербными мозгами. Ох, если бы он тебя не встретил — он бы по кругу пошёл. Его бы все, кто не лень… — Лика усмехнулась.

Я цокнула языком.

— Да что за шутка-то? Объясни хоть, — быстро уточнила сестра.

Я вкратце пересказала, что произошло ещё раз.

— Пожалуйста, проговори мне сообщение.

— «Я не знаю адреса твоей жены, но хочу подарить ей офигенный букет роз. Ты уж подскажи, куда доставку отправить», — перефразировав более понятно, объяснила я. — Лик, твоё сообщение? Ты решила ему нервы потрепать?

В трубке было тихо. А потом какой-то загробный шёпот:

— Оксана, Оксана, ты просто вспомни, пожалуйста, может быть, ты с кем-то флиртовала?

— Лик, ты чего? Я не флиртую.

— Ну, знаешь, никто в мире не флиртует так уверенно, как женщина, которой всё по барабану. Сейчас ты просто отдыхаешь, и, возможно, ты оказала кому-то больше внимания, чем стоило.

— Лик, я ни с кем не флиртую, — холодно повторила я.

Тогда сестра, вздохнув, призналась:

— Ну, а я над твоим Валенком так не шутила, поверь. У меня просто пакет семечек валяется на заднем сиденье. Буду проезжать, увижу где-нибудь его тачку, так высыплю. Но чтоб настолько. Поэтому вспоминай, откуда у тебя появился ухажёр…

***

Милые, сегодня максимальная низкая цена на историю чудесной Александры, чья жизнь была омрачена сначала вдовством, а потом изменником мужем. История сотканная из чувств очень сильной женщины, но такой слабой и ранимой одновременно, что остаться равнодушным не выйдет

ЧИТАТЬ ЗДЕСЬ





Глава 16




Я ни с кем не флиртовала. Точно могла сказать, что такое событие я наверняка бы запомнила. Флиртовать я не умела. Весь мой флирт сводился к долгим взглядам. И это было так давно, что у меня просто атрофировалась та часть головного мозга, которая отвечает за все эти инстинкты.

Поэтому вздохнув, я попросила:

— Лик, если это ты — не ври. Просто, пожалуйста, скажи: да, нет, это не я.

— В том-то и дело. Если бы это была я, я бы сейчас ржала. Но нет, я всё равно поржу, потому что Оксан, так ему и надо. Может быть, это кто-то у тебя с работы. Может быть, это кто-то из его друзей решил так подстебать. Помнишь того чувака, который вечно шутил грязно и глазёнки свои масляные у тебя в декольте терял?

Я потёрла переносицу.

— Ладно, хорошо, я поняла тебя.

— А чего он вообще приезжал? Из-за этого, что ли? Надеюсь, ты дала ему пробздеться?

Я улыбнулась.

— Завтра созвонимся. Пойду ко сну готовиться.

Рано утром мне позвонил мой юрист и сказал, что мои счета разблокированы. Они действительно были разблокированы. Я попыталась узнать, с чем вообще была связана блокировка и юрист мне обтекаемо ответил:

— Я же сказал, что это было сделано через голову. Никто по закону не может заблокировать твои счета. Так что, ещё раз сделает это и будет уголовное дело. Причём на человека, который этим занимался. То есть даже не на твоего мужа. Пусть подумает, кого он подставляет.

Я поблагодарила юриста и зашла в комнату Маруськи, где она собиралась на танцы.

Она бальница. Мы не увлекались всерьёз танцами, но уже с трёх лет Маша танцевала в паре с мальчиком по имени Кирилл. Он был на год её постарше, и поскольку у нас были схожие запросы к танцам — чтобы просто была грация, чтобы просто была пластика, чтобы тело было с детства подконтрольным — мы с родителями Кирилла не зацикливались на медалях, на выступлениях и на всём прочем.

Маша была чем-то сегодня с утра недовольна.

— Кирилл позавчера сказал, что на следующее занятие не придёт, — произнесла она сквозь зубы.

Когда дети на протяжении столького времени постоянно контактируют, волей-неволей они очень привыкают друг к другу. Маша воспринимала Кирилла как своего брата — что-то вот такое. Мы один раз даже семьями летали отдыхать вместе. Родители у Кирилла были вполне адекватные — Надя и Антон. Кирилл у них тоже был младшим ребёнком, только они чуть-чуть помоложе нас были.

Я вздохнула.

Когда кто-то из пары не приходил, занятия всё равно состоялись, просто отрабатывались какие-то индивидуальные движения. Но Маша каждый раз раздражалась и ей это не нравилось.

— Если хочешь, я могу позвонить, и ты сегодня не поедешь на танцы?

Маша тяжело вздохнула.

— Поеду.

Ещё спорт всегда вырабатывал дисциплину. У Маши она не страдала. В своё время мы проглядели этот момент с Егором и потом его выстраивать было очень тяжело. Егор в восемь лет начал заниматься всякими спортивными секциями, среди которых был и хоккей, и теннис, и всё в этом духе. Но это было так тяжело. Поэтому я дала себе обещание, что со вторым ребёнком такого не будет. С Машей у нас всё началось достаточно рано. Она и сама по себе рано встала. Я её рано поставила на коньки, она у меня уже, по-моему, к годику спокойно плавала. В общем, когда рожаешь ребёнка в сознательном возрасте — это абсолютно две разные истории материнства. С Егором я на многое не обращала внимания и сейчас себя за многое винила. С Машей я уже таких вещей не допускала.

Развезя детей, я отправилась на работу.

И вот здесь-то как раз-таки меня поймала начальница Элины.

— Это ты вчера спровоцировала скандал?

А после того, как она мне отказала, я относилась к ней как к человеку-кляксе, к человеку-какашке.

— Слушай, меня не интересует, что у твоих сотрудников в личной жизни. И я явно не похожа на того человека, который будет этим озадачиваться. Поэтому разбирайся со своей новой подопечной, а меня не вплетай сюда, — холодно обрубила я и отправилась в свой кабинет.

День был относительно спокойный. Конечно, вокруг всего рабочего процесса висел один неразрешимый вопрос: когда приедет новый генеральный. Как по мне — лучше бы он не приезжал.

После обеда мне удалось отвлечься и я заскочила в торговый центр для того, чтобы купить Маше новые чешки. Но меня отвлёк звонок свекрови.

Нет, я не скажу, что у нас были плохие отношения с родителями Валентина. Отношения у нас были всегда посредственные. У Валентина была мама-педагог — очень требовательная. Ну и, конечно, сыночка-корзиночка у неё был самый идеальный, и никакая другая баба не заслуживала его внимания по определению.

— Ты где? Надо встретиться. Надо встретиться, Оксана. — Так непререкаемо и с таким нахрапом выдала свекровь, что я растерялась.

— Ну, давайте встретимся. Я сейчас на Ленина в торговом центре «Глобус».

— Хорошо. Я как раз-таки домой еду и сейчас заеду. Жди меня где-нибудь в ресторанчике.

Когда напротив меня в ресторане итальянской кухни плюхнулась свекровь, я не поняла, какого черта она в помещении в здоровенных солнечных очках.

— Так, Оксана, знаешь, я смотрела на все эти ваши с Валентином переговоры и старалась не вмешиваться. Но сейчас я понимаю, что не вмешаться — равно проиграть. Так, давайте мы с вами сейчас кое-что обсудим.

— Мы с вашим сыном разводимся. Сейчас мне высказывать недовольство не надо.

В этот момент Рита Антоновна стащила с лица очки и я увидела здоровенный, хороший синяк, наливающийся под левым глазом.

— Вот-вот. Ты ничем не лучше, чем твоя мамаша. Я к той тоже приехала, сказала: надо что-то делать, у нас дети разводятся. Слово за слово — сумкой по столу. И вот посмотри, пожалуйста. — Свекровь взмахнула рукой, направляя палец на свой синяк. — Вот после стольких лет вот такое отношение я заслужила со стороны твоей матери? Да, Оксана?





Глава 17




Рита Антоновна снова дёрнулась за очками и нацепила их на лицо.

— Понимаешь, о чём это?

Нет, у меня мама, конечно, очень темпераментная женщина, но не настолько же. Тем более, в отличие от моей свекрови, у меня мама — человек творческой профессии. Мама — художественный руководитель в маленьком частном детском театре и поэтому, чтобы она пустилась во все тяжкие, начав размахивать руками. Да нет, я скорее поверю в то, что это отец решил так узаконить своё право на кровь. Вот серьёзно. Потому что папа, у нас очень тяжёлого характера. Только благодаря вот этому тяжёлому характеру, какой-то железной твёрдости, упрямости, мы с Ликой были такими, что нас воспитывали даже как мальчиков в большей степени, не то что там девочка должна быть терпеливой. Терпение — главная добродетель женщины. Да нет, девочка должна всё уметь. Сломалась полка — встала, закрутила. Вышел гопник на дорогу — штанишки повыше натянула и между ног ударила. Вот так нас с Ликой воспитывали. И чтобы мама пустилась в рукоприкладство, ну, я не знаю, что должно было произойти.

— Я же ничего плохого не хотела, — недовольно произнесла свекровь, передёргивая плечами. — Оксана, я ничего плохого не хотела. Я приехала, сказала, что у нас дети разводятся. Вот если бы ты могла немного поумерить свой гонор, Валентин, так и быть, согласился бы на многое. Да он даже бы закрыл глаза на то, что ты, предположим, не захотела рожать третьего ребёнка. Он бы закрыл глаза на то, что ты строишь карьеру. Он бы на многое закрыл глаза, если бы ты сейчас не козлила. Я всё это твоей матери рассказала. И вот что я в итоге получила? Как будто я что-то плохое сказала. Как будто бы я тебя дерьмом полила. Оксан, ну так же тоже не бывает, так не происходит. Ты хотя бы думаешь о том, что семью-то надо восстанавливать? Нельзя находиться в такой ситуации, в которой вы сейчас с Валентином.

Из всего словарного потока, из того, как меня только что свекровь, можно сказать, опустила, я уловила только суть: «Оксана, у тебя такая-сякая, косая, кривая, неблагодарная. Пусть целует песок, по которому мой сыночка-корзиночка ходил. Мы, так и быть, снизойдём до неё».

Я в целом поняла маму, несмотря на её глубоко внутри зажатую, трепетную натуру. Ничего удивительного, что у моей свекрови фингал под глазом.

Я потёрла переносицу.

— Так, давайте мы с вами немножко проговорим. Я к вашему сыну возвращаться не собираюсь. Семью я восстанавливать не собираюсь. Потому что это не семья, когда муж молодую любовницу заводит и рассказывает о том, что он там, может быть, ей ребёночка как раз заделает, а я вот ещё лет десять похожу счастливой замужней барышней, чтобы на меня тень в обществе не ложилась. Я к такому мужчине возвращаться не собираюсь. Я себя не на помойке нашла.

Холодно проговорила я и поняла, что у моей свекрови аж губы задёргались.

— Оксана, что ты себе позволяешь? Вот что ты себе позволяешь? Ты себя не на помойке нашла? Так и Валечка у меня, знаешь ли, тоже не последний человек. Отличник в классе. Валя у меня ого-го какой мужчина. Он столького всего добился. А ты что, думаешь, так легко подниматься с самых низов? Нет, не легко. Но он много чего добился. Оксана, а ты сейчас всё обесцениваешь.

Я тяжело вздохнула.

— Вы зачем в итоге приехали-то ко мне? Что вы хотите обсудить? Чтобы семья не рассыпалась? Так обсудите это со своим сыном. Это ему понадобилась любовница, а не мне любовник.

Я старалась придерживаться холодной, равнодушной истории ведения разговора для того, чтобы потом меня невозможно было ни за что привлечь.

Да, с мамой надо было бы, конечно, поговорить, чтобы она таких выпадов не делала. Просто из-за того, что кто знает, сегодня они подрались, а завтра заявление будет лежать в ментовке.

— Так, Оксана, ты здесь глупости не говори. Я, конечно, всё понимаю: у вас сейчас с Валентином отношения очень испорчены. Но ты, как мудрая женщина, должна понимать, что у вас на судьбе написано быть вместе. Поэтому ну, погулял мужик. А с кем не случается? Некоторые вон вторые семьи заводят. А у тебя вторую семью не завёл, а только молодую любовницу. Так что давай, хорош выкаблучиваться.

Я прекратила выкаблучиваться — закрыла счёт за свой бедный чай, поцеловала свекровь в щёку и заметила, что поеду, подумаю над тем, как же мне теперь развернуть эту ситуацию.

Просто я не собиралась выслушивать глупости и оправдываться ещё за что-то.

Сев в машину, я увидела несколько входящих от Маруськи и подхватив трубку, перезвонила.

— Мама, — дрожащий голос на том конце провода говорил о том, что у нас всё плохо, у нас полнейшее ЧП. — Мама, оранжевое платье надо привезти.

У меня аж в глазах заребило.

— Какое оранжевое платье, Марусь? — тихо спросила я.

— Оранжевое, которое с языками огня. У нас будет выпускной вечер. Мне сказали, что мы будем с Кириллом в этом наряде. Мама, привези, привези. Оно же мне было неудобное платье. Его надо отдать в мастерскую.

— Марусь, всё в порядке. Ты чего плачешь?

— Мне оно не нравится. Но оно нам надо, — нелогично произнесла дочка и запыхтела в трубку.

— Заюш, успокойся, пожалуйста. Всё хорошо. Я подготовлю платье, отдам его швее. Съездим потом на примерку, посмотрим, может быть, что-то в нём исправим. Ты только не паникуй.

— Только привези его, — недовольно проскулила в трубку Маша.

Я вздохнула.

— Хорошо, хорошо.

Потёрла переносицу.

Половина её нарядов для выступлений была в загородном доме. Посмотрев на время и поняв, что, в принципе, я пролетаю все пробки, быстро завела тачку и поехала к выезду из города.

Когда приехала в загородный дом, я не обратила ни на что внимание. Даже не стала загонять машину на территорию участка, а просто проскользнула в калитку и побежала к двери. Открыла её и не обращая ни на что внимания, направилась в комнату Маруськи. Тряхнула шифонер, перебирая концертные наряды. Вытащила последние десять, в которых она выступала, потому что они ещё по размеру были нормальные, значит, возможно, она их ещё оденет. И собиралась уже уйти, когда услышала грохот со стороны нашей бывшей с Валентином спальни.

Нахмурившись, я выглянула наружу, держа на локте концертные платья, и медленно двинулась в сторону шума. И застала такую удивительную картину: Валентин, пыхтя как последний атлет, корячился над своей Элиной, которая лежала на моих простынях, на моей подушке, на моём матрасе. Что примечательно, ортопедическом.

Я чихнула, а потом хохотнула, впервые осознав, насколько порой ситуация соития может выглядеть по-идиотски, когда наблюдаешь за ней со стороны.

Валентин дёрнулся, соскочил с Элины, хватая одеяло и перетягивая его на себя.

— Какого черта? — Спросил он.

А в этот момент Элина, завизжав, постаралась скрыться под одеялом. Но поскольку второй конец был зажат у Валентина между рук, имитируя фиговый листок, ей ничего не удавалось.

— Милочка, — мягко улыбнулась я, склоняя голову к плечу и с трудом сдерживаясь, чтобы не пройтись по кривым ногам и тому, как это выглядело примерзейше со стороны. — Ну что же вы от того, что трахаетесь с моим мужем, вдруг перестали со мной здороваться? Вот, помнится, в лифте вы очень резво и бодро со мной хотели разговаривать. От того, что вы спите с моим мужем — это не значит, что надо забыть правила хорошего поведения и вежливости в обществе, Элина.





Глава 18




Это вообще была картина маслом: растерянный Валентин, который пытался сохранить остатки самообладания, чести и чего-то там действительно мужского, чего в нём в помине, судя по всему, не было, и перепуганная Элина, которая уже не обладала той магической способностью выбешивать меня как на работе.

Я вытащила мобильник и хохотнув, произнесла:

— Господи, эту паскудную картину я должна просто заснять. Просто на всякий случай. Просто чтобы у меня было напоминание, почему, собственно, я подала на развод.

— А ну убери телефон! — Рявкнул Валентин и дёрнулся ко мне, но запутался в одеяле и чуть было не рухнул мордой вниз.

Я покачала головой:

— Хватит, хватит. Ты что, твоя мама с таким трудом ходит, договаривается с моей, несёт физические потери, и она знать не знает, что на моих шёлковых простынях кто-то девочку из эскорта оприходовал. Что, сбылась мальчишечья мечта?

Это было настолько по-идиотски, что даже у меня не находилось никакого объяснения под описание данной ситуации. Ну действительно, стоишь ты, влажно мечтаешь о том, что «я на шёлковых простынях хочу свою любовницу», так пожалуйста, шёлковые простыни в любой из гостиниц. Нафига эту грязь в дом тащить?

— И да, кстати, Валь, ты преждевременно, прям как в ситуации с коровьими родами, решил, будто бы имеешь право приводить сюда своих девок. Если ты забыл про документы о разводе там эту недвижку я тоже указала в пятидесяти процентах своего имущества.

— Оксана! — Зарычал Валя, выпутываясь из одеяла и окончательно сдёргивая его с Элины.

Она пискнула, постаралась закрыться подушкой, но я покачала головой.

— Какого черта ты вообще здесь делаешь? — Прохрипел бывший муж и выставил вперёд руку, видимо, мечтая погрозить мне кулаком. Но поскольку он подмышками зажимал одеяло, картина была однозначно очень не способствующая его мужественности.

— А что, я не могу в свой собственный дом приехать? Или ты что посчитал будто бы раз я живу в квартире, то тебе загородная недвижимость достаётся? Ничего подобного. У меня здесь вещи. И да, кстати, если я вдруг обнаружу, что моих вещей не хватает — я это тоже впишу в то, что ты мне задолжал. Элина, не смей шаркаться по моим гардеробным. Упаси боже, заглянешь в шкатулку с драгоценностями.

Элина сидела красная, как рак. У неё даже уши полыхали. Она, конечно, очень смелая девочка, взяла такая и пришла к жене своего любовника. Да только куда-то вся смелость девается, когда люди оказываются голыми? А это ведь на самом деле достаточно ущербное зрелище. Я бы поняла, если бы сейчас передо мной стоял накаченный, подтянутый атлет, а не мужчина, который, хоть и был в отличной физической форме для своих лет, но всё равно был мужчиной своих лет. И девица, которая явно не заботилась о таких проблемах, как целлюлит.

Я развернулась, двинулась в сторону выхода из спальни и щёлкнув пальцами, произнесла:

— А что здесь грохнуло-то? Ты что, на радостях кровать попытался сломать?

— Оксана, ну-ка не смей. Успокойся и остановись.

— Ты, пожалуйста, определись. Ты сначала задаёшь вопрос: «что я здесь делаю», а потом говоришь о том, чтобы я осталась. Ты что, думаешь, что я настолько извращена и составлю вам компанию? Фу-фу-фу, Валя. Фу-фу-фу. Я вот всегда говорила, что тебя всякие видосики до добра не доведут. Фу-фу-фу, Валя, фу-фу-фу.

Я заржала, выходя в коридор и покачала головой.

Это действительно была достаточно идиотская ситуация. Но она мне лишний раз подсказывала и намекала, что я делаю все правильно. Последняя мысль действительно важная, на случай, если я вдруг когда-нибудь решу разреветься из-за этого человека. Всё правильно.

— Ты можешь хотя бы выслушать меня? Ты можешь хотя бы прислушаться к моей версии событий? — Проорал Валя мне в спину.

Я медленно развернулась и посмотрела на него, выскочившего из спальни. Он перекинул край одеяла себе через плечо и выглядел как киношный Аполлон. Вместо венца что ли ведро мусорное предложить?

— Как прислушиваться к твоему мнению, если мне тебя, после того как ты открываешь рот, хочется забить кочергой? Валя, ну ответь мне, пожалуйста, — произнесла я саркастично и пожала плечами. — И да, не смейте ничего трогать в комнатах детей. Голову оторву. Увижу хоть намёк на то, что кто-то лазил по детским вещам и оторву. Так что ты отслеживай, пожалуйста, и не смей оставлять здесь никого без своего присутствия. А то в одно утро проснёшься, и вдруг окажется, что ты сильно хорошо думал о женщинах, и надо подумать о них плохо, потому что ещё не забыт старый добрый клофелин и вынесенные дома.

У Вали аж лицо стало синеть: синий перетекал в фиолетовый, фиолетовый в красный. Я просто догадывалась, сколько сейчас нецензурного хочет мне вывалить бывший муж. А ещё я догадывалась, что он с превеликим удовольствием меня бы за шкирняк да и об угол, чтобы просто не стояла и не насмехалась. Он был максимально сейчас беспомощен, поэтому ему хотелось реванша.

Я побежала вниз по лестнице и услышала топот нескольких пар ног. Подняла взгляд на балкончик второго этажа и увидела, что Элина, напялив на себя рубашку Валентина, пыталась ему что-то быстро-быстро проговорить. Но мне было уже абсолютно наплевать.

— Оксана, не смей вот так сейчас взять и убегать. Мы с тобой взрослые люди, и мы можем вполне себе обсудить эту ситуацию.

— А что мне с тобой обсуждать? — Прокричала я ему в ответ, сузив глаза. — То, что ты так настаиваешь на том, чтобы мы с тобой не разводились? В ногах у меня ползаешь, целуешь землю, по которой я ходила, а сам в это время девку свою шпилишь на моей кровати.

И в этот момент у Элины лицо приняло гримасу непонимания. Она передёрнула плечами.

— Валь, а я думала…

И в этот момент я не выдержала и хохотнула:

— А ты что думала, девочка моя? Что от того, что ты заявила о своём наличии, этот Валенок захочет уйти из семьи? Да он никогда не уйдёт из семьи. Потому что в семье его держат, помимо того, что обязательства, общие деньги, так ещё много чего удобного. И вообще, Элина, я бы на твоём месте ходила и оглядывалась. Вдруг карма решит над тобой всё-таки пошутить, и так вдруг окажется, что я возьму и уведу твоего папеньку из семьи.

***

Дорогие мои, сегодня максимально низкая цена на историю Лиды, у которой муж мало того что на мальчишнике снюхался с девкой, так она ещё и ребенка от него родила.

Скучно не будет. Жару подкинет неучтенный прокурор из Москвы

ЧИТАТЬ ЗДЕСЬ





Глава 19




Элина сделала шаг назад, приложила ладонь к груди, делая вид, будто бы была очень сильно шокирована таким выводом. А я пожала плечами.

Ну неужели она рассчитывала на то, что жена будет у её любовника сопли на кулак мотать и пытаться как-то смириться со всей этой ситуацией? Да с фига ли! Мне в баню не упёрся ничей отец, но пусть ходит и оглядывается. Потому что карма такая вещь — прилетает оттуда, откуда не ждёшь.

Валентин приосанился, постарался выгнуть грудь дугой. Но я в этот момент щёлкнула пальцами.

— Так что, Элина, вы, конечно, может быть, и рассчитываете на то, что у вас будет своеобразное «долго и счастливо» с моим мужем, но только он всё никак не хочет избавиться от клейма моего мужа и затягивает судебный процесс так, как это делал бы к смерти приговорённый. А вы не знаете ещё ту историю о том, что он саботировал заседание? Ну так вот, знайте. Так что — совет вам да любовь в таких непростых межличностных отношениях.

Зло хохотнув, я толкнула входную дверь, оказалась снаружи и услышала голос Вали:

— Оксана, я сейчас оденусь, и ты у меня ой как попляшешь!

— Попляшу. Попляшу на твоих костях. — Зло буркнула я себе под нос и двинулась к тропинке, которая вела к калитке.

Быстро погрузила вещи Маруськи. Села в машину и здесь поняла, что: да, я, конечно, женщина-огонь, женщина-пожар. Я, конечно, себя в обиду никогда не дам. Это только от того, что мой дом — то место, в котором я каждый уголок знала. То место, ради которого я много чего себя лишала. Это же только кажется, что купить дом, построить дом легко — были бы деньги. Вот у нас в семье деньги были. Да, да. Только, предположим, Валя никогда бы не понял, зачем нам мебель немецкой фирмы. Поэтому на мебель я зарабатывала сама. Бралась, хваталась за увеличение плана. Генеральный закатывал глаза и говорил: «Оксана, твою бы энергию да в мирное русло. Ты же как пропеллер — не пойми чего умудряешься за бедные восемь часов рабочего дня сотворить.» Умудрялась. А ещё я, помимо основной работы, умудрялась и перепродажей от застройщиков заниматься.

Мне так зло стало, что слёзы закипели на глазах. Я понимала, что вот всё, что делала, ради чего старалась — они сейчас взяли просто и обгадили. Они мои труды обесценили, одна своим желанием спать с любовником, а другой, видимо, какой-то юношеской дебильной мечтой о том, что это, наверное, очень возбуждает, когда ты знаешь, что вот на этой простыни ещё несколько условно моментов назад ты был с другой женщиной.

Извращенец чёртов!

И мне бы завести машину и сдать назад, но почему-то ноги меня не послушались, а рука сама дёрнулась к ручке. Я вышла, выпрямилась, расправила плечи. Разблокировала калитку и медленно пошла по обходной тропинке к задней стороне двора. Там, где стоял большой гараж. Гараж стоял на несколько машин. Но помимо этого там ещё был и хозблок — та же самая элементарная техника для ребят из обслуживающей компании: газонокосилки, снегоуборщик.

Я шла медленно. Сейчас не могла даже понять: в нормальном своём состоянии я была или как. Меня просто накрыло. Как говорят, то, что случилось — состояние аффекта. Вот и у меня состояние аффекта.

Я зашла в гараж и быстро, бегло осмотрелась в поисках полок. Шагнула к дальней стене. Контейнеры с садовым инвентарём, с лакокрасочными изделиями. Нижняя полка — канистра с бензином. В канистре литров десять.

Я обходила дом медленно. Канистру держала кончиками пальцев и она периодически перевешивалась, и из неё плескался бензин. Когда Валя выскочил на крыльцо, я стояла уже без канистры и просто смотрела на дом, который ничего мне плохого не сделал, но который опозорили. И мне казалось, что такой позор может быть исправлен только очищающим огнём.

— А знаешь, в чём дело? — Валя взмахнул рукой и начал быстро спускаться со ступенек. — Ты у меня такая вся правильная, у меня такая вся серьёзная. Только ты во всём этом своём достигаторстве забываешь, Оксан, что нормальному мужику хочется тепла.

Я стиснула челюсти. Поперёк горла стояли слова, которые я держала в себе.

— Понимаешь, вот так иногда бывает, что с женой у тебя вроде бы всё отлично, всё зашибись, но почему-то не хватает ни тепла, ни какого-то, не знаю, как это сказать! Наверное, чувства своей ценности. Ты же у меня всё сама можешь. Ты же у нас такая самостоятельная.

— Холодно тебе, значит, со мной было? — Спросила я, едва шевеля губами.

Валя развел руки в разные стороны. Незастёгнутая рубашка разъехалась на груди.

Я вывела руку из-за спины, щёлкнула спичкой по боку коробка.

— Ну вот и грейся теперь.

Произнесла и бросила спичку на полоску из бензина.

— Больная! — Рявкнул Валентин, отпрыгивая назад.

***

Милые, сегодня максимально низкая цена на историю сильной девочки Таси. Она действительно сильная, только муж подкачал со своим внебрачным восемнадцатилетним ребенком.

ЧИТАТЬ ЗДЕСЬ





Глава 20




— Знаете, мужчина никогда не уходит от женщины, не уходит из семьи, — произнесла я медленно и зацепилась пальцами за хвостик браслета.

Психолог смотрел на меня и ждал.

— Я это связываю с тем, что мужчина не умеет уходить. И поэтому он мучается моментом, что здесь нелюбимая жена, там любимая любовница, и уйти он не может. Не может просто прийти и сказать: «Оксан, я тебя разлюбил, у нас с тобой ничего общего нет, ты для меня холодная карьеристка с короной до потолка». Это же своеобразная сила — взять и признать, что я разочаровался в своём выборе. Мой выбор не настолько хорош, как я думал. И поэтому я этот выбор сейчас меняю. Так вот, мужчины так сделать не могут. Мне кажется, это очень сильный мужчина, который в моменте просто придёт и скажет: «Я, к сожалению, ничего не чувствую, я тебя когда-то любил, я тебя когда-то боготворил, но сейчас у меня в душе пустота». А вот муж у меня не был сильным мужчиной, и поэтому он не мог уйти из семьи по-человечески. И сейчас я вспоминаю последние несколько месяцев до того, как я узнала о его предательстве, и понимаю, что а погода-то в доме изменилась.

Психолог не перебивал.

Я вообще не понимала, зачем я приезжаю к нему, хотя давным-давно уже решила, что мне не нужно быть экологичной. Я хочу, чтобы тварь по имени Валентин за всё заплатил.

Но приезжала наверное, просто потому, что мне нужно было с кем-то поговорить. И не так, что мой поступок оценивают, кричат: «Да, ты вообще королева!», как это бы делала Лика, либо как это делала мама: «Ты у меня всё всегда делаешь правильно».

Нет, я не хотела вот этих оценок.

И если честно, я после того, как уехала из загородного дома, оставив пылающую дорожку вокруг него, словно бы запрещая тараканам разбегаться из ловушки, я очень долго не могла прийти в себя.

Мне кажется, я сейчас находилась в ситуации того, что я вот вроде бы кажусь сама себе сильной, прям стою, как стойкий оловянный солдатик. Но одно дуновение ветерка, один щелчок по боку — и меня просто в щепки разносило.

Я не знала, как с этим жить, что из этого дальше будет следовать. И, наверное, поэтому я приезжала к психологу.

— Погода в доме изменилась, и появились, знаете, какие-то, наверное, напряжённые моменты. Например, когда я сказала ему, что я не смогу поехать к твоей матери на выходные, потому что у меня последние отчёты горят, а мы как раз подготавливали объект к сдаче, я тогда выслушала, что он столько всего делает для того, чтобы не слышать вот этих фраз.

Я глубоко вздохнула и обняла себя за плечи.

— А ещё, мне кажется, он меня давно уже не любил. Но помимо того, что он был несмелым человеком, он ещё пытался доказать сам себе, что дело не в нём. То есть он оставался со мной после того, как у него появилась любовница, и искал подтверждение, оправдание своему поступку. То есть сначала я оказалась недостаточно гибкой для того, чтобы взять и приехать к его матери. Потом выяснилось, что я, оказывается, детям очень много всего позволяю, что Егор может взять и сказать: «Нет, не надо мне никаких ваших встреч. У меня вот сегодня репетитор, и я буду заниматься с ним». Мне кажется, Валентину было очень важно доказать себе, что дело не в нём, а дело во мне, что это я плохая мать, плохая любовница, плохая хозяйка. И даже когда у нас возникали какие-то бытовые споры о том, на чьей машине мы поедем в загородный дом, он себя тоже убеждал, что это всё опять-таки из-за моего тяжёлого характера, а не просто потому, что он давно хотел уйти.

— Мне кажется, вы хорошо рефлексируете свои переживания.

Нет, я не хорошо рефлексировала.

Я просто пыталась найти лекарство, которое сделает меня чуточку адекватнее, чуточку здоровее. Так чтобы моё состояние никак не отражалось на настроении детей. Так чтобы мама не приезжала, не привозила в контейнерах супы и котлеты, используя этот предлог для того, чтобы убедиться, что дочка у неё в своём уме и в добром здравии.

— Не знаю, отрефлексировала я это или нет, но у меня есть ещё тезис. Вот даже во всех наших спорах — какая машина поедет в загородный дом, что у нас будет на ужин, мясо или рыба — Валентин на протяжении всего нашего брака знал, что я к мясу очень равнодушна, а к некоторым видам… так я вообще их не переношу. Поэтому да, да, всегда лучше выбирать рыбу. Но поскольку он единственный любит свинину, то она всегда была на столе. Вот мне кажется, в таких спорах начиналась наша с ним война.

Я сейчас, может быть, просто притягиваю ситуацию. Рассуждаю, что воевать с женщиной — это низко и недостойно мужчины. Может быть, я просто так пытаюсь себя успокоить, что он плохой, поэтому мы с ним разводимся…

Психолог отпустил меня через сорок минут, сказав, что нам ещё есть над чем работать.

А я поняла, что, упаси боже, если Валентин ещё раз надумает приблизиться ко мне или к детям, я буду вести с ним себя вот ровно так же, как и он.

Буду полной тварью.

Буду шептать ему в трубку о том, что он для меня очень много значит, и обязательно я подумаю над своим поведением и изменюсь ради него.

А потом сверху буду выписывать какой-нибудь особенный эмоциональный крендель.

В таком состоянии я доехала до дома и уже на парковке поняла, что весь сеанс с терапевтом сегодня был коту под хвост. Потому что машина Валентина стояла во дворе, а он сам стоял на лестничной площадке, ведь Егор показал свой гонор и просто не открыл ему дверь.

— Ты для чего это делаешь? — взмахнул он рукой.

— Как там пожар удалось потушить? — оскалилась я.

— Больная, больная. Оксан, ты вот понимаешь…

Валя шагнул ко мне и взмахнул рукой, желая зацепиться за меня как-то, схватить, остановить, что-то ещё, наверное, сделать. Но я ускользнула от этого прикосновения, чуть ли не распластавшись кляксой по стене.

— Ты вот зачем всю ситуацию настолько обостряешь? Ты понимаешь, что сейчас твоя самая главная задача, даже несмотря на то, что ты воротишь нос и говоришь, что мы обязательно разведёмся, но даже вот в таком положении твоя самая главная задача — создавать комфорт для всех членов семьи. Быть немного покладистее, быть поудобнее в этом сложном вопросе, в регулировании отношений между мной и детьми…

Я сунула ключ в замочную скважину и тихо произнесла:

— Хочешь, я переведу с твоего мудацкого языка на человеческий? «Оксан, будь комфортнее означает сожри говна ради меня».





Глава 21




Я оттолкнула от себя Валентина и ругнулась под нос.

— Я не говорю, что ты для меня должна что-то сделать. Ты в первую очередь должна что-то сделать для детей. — Прозвенел над ухом его голос.

Я поняла, что не могу, не вывожу. Мне сложно, тяжело. Он из меня кровь пил квартами.

— Прекрати, — обернулась и ткнула его пальцем в грудь. — Я по горло сыта твоими рассуждениями, твоими умозаключениями, твоими поступками. Слушай, реально, ещё месяц назад я пребывала в том состоянии, когда действительно понимала, что, возможно, не права, возможно, наказание несоразмерно вине. Но ты положил её на простыни, на которых спали мы с тобой, на которые прибегали дети. Маруська ещё полгода назад утром заходила: «мамочка, просыпайся». Она ложилась на эти простыни. А ты туда положил любовницу. Вот ещё месяц назад я думала, что чокнулась, что действительно даже не стараюсь, даже не пытаюсь такой хороший брак взять и сохранить. Я чувствовала вину за свой поступок, за то, что иду напролом. А сейчас я понимаю, что ты не стоишь ни черта. Мизинца моего не стоишь. Я не понимаю, зачем с тобой столько лет жила.

Я всё-таки провернула ключ в замке и почти зашла в квартиру, как Валя перехватил меня за плечо и резко развернул к себе.

— Не понимаешь, зачем ты со мной жила? — Спросил он, глядя мне в глаза.

Широкоплечий, высокий, темноволосый. Он был привлекательным даже в своей злости, даже в агрессии.

— А я тебе скажу, почему ты со мной жила. Потому что со мной тебе было комфортно. Потому что со мной у тебя хорошие дети, воспитанные, умные. Потому что со мной ты добивалась всего. А чего бы ты добилась, если бы ты жила в браке с отпетым негодяем?

Валя переместил свою руку, схватил меня за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.

— Ну же, давай, Оксан, мы сейчас посмотрим, чего бы ты добилась, если бы я, как самодур, каждый вечер бил лаптем по столу и орал, что ты мне должна это приготовить, то приготовить, что жена — это домохозяйка, что жена — это хранительница очага. Нет, ты бы ничего не добилась. Но ты всего добилась в браке со мной. Это я стоял за твоей спиной, когда ты оформляла новый объект. Я говорил: «Ксюх, не бойся. У тебя вся документация в порядке. Ты всё можешь. Ты это сделаешь. Ты крутая. Ты нереальная». Так что не надо здесь сейчас рассуждать, что я тебя из-за себя прошу побыть комфортнее. Я так-то в этом браке тоже много чего терпел и тоже был комфортным для тебя. Но тебе сейчас приятней розовые очки напялить и считать меня последним негодяем и отпетым лжецом. Но знаешь, я тоже своей свободой жертвовал в этом браке. Я на своё эго наступал. Поэтому не надо мне здесь вскидывать подбородок, презрительно кривить губы и моей матери рассказывать о том, что я такой нехороший. А женщина ничего плохого не сделала, приехала, пытаясь хоть что-то сохранить в этой войне, которую ты развязала.

Он говорил так искренне, так правдоподобно, что я растерялась. Это было очень нетипичное для меня состояние. Мне казалось, что он рассуждал сейчас с какой-то долей логики.

Да, он был прав.

Как я рассуждала о том, что ни черта бы он не добился в браке с другой женщиной, так и он себе позволял рассуждать. И от этого, что есть зерно истины в его словах, в душе неприятно щемило.

— Я тебя не прошу через голову прыгать. Да, я уже понимаю, что мы с тобой походу не сойдёмся. То, что ты если закусила удила — то всё. И знаешь, кстати, появление Элины в нашей постели — это только следствие того, что я запарился на протяжении нескольких месяцев бегать вокруг тебя собачкой на задних лапах, плясать, говоря: «Ой, Оксан, ну вот давай мы вот здесь сейчас вот не будем нагнетать. Ой, а давай мы здесь сейчас сбавим обороты. Ой, Оксан, у нас с тобой всё-таки семья». Да, я запарился. Одно дело, когда есть в семье измена, но оба человека хотят сохранить этот брак. А другое дело, когда один из этих людей плевал на брак. Плевал на то, что вы столько лет вместе прожили. Плевал на двоих детей. Ты в своём желании возмездия не задумывалась о том, что дети сейчас переживают не самое лучшее время. Ты в своей гордости, в своей эгоистичности сейчас делаешь всё возможное для того, чтобы между мной и детьми не родилось ни черта понимания. Ты только можешь усугублять и усугублять сейчас ситуацию. И считаешь, что ты царица, что тебя незаконно унизили. Да, незаконно унизили. Ни одна женщина не достойна того, чтобы ей изменили. Оксан, я об этом даже с тобой не спорю. Но ты периодически хотя бы открывай глаза и смотри на то, что ты тоже не предел мечтаний. У тебя характер, как у старого генерала, который привык, что всё происходит так, как он сказал. И ведь тебе ничего нельзя поперёк молвить — ты же сразу губы поджимаешь.

Я и сейчас стояла с поджатыми губами и Валентин от этого ещё сильнее взбесился, зарычал. Мне показалось, что взмах его руки был направлен исключительно на меня.

Но нет, он долбанул кулаком по мозаичной кладке стены подъезда и зарычал:

— Хорошо, я принимаю твои правила игры! Мы с тобой вместе не будем! Да, я это уже понял. Да, это стало ясно после того, как у меня то машина в яйцах, то дети со мной не разговаривают, то дом вокруг объят огнём. Ты хотя бы знаешь вообще, сколько мне пришлось потратить времени для того, чтобы объяснить, как это такая идеально ровная линия у меня вокруг дома воспламенилась? Нет? Не представляешь? Тебе плевать! Ты совершила поступок и уехала! И гори всё синим пламенем. Я уже понял, что между нами ни черта не будет. Между нами даже не будет тех отношений родителей, у которых маленькие дети в разводе оказались. Потому что с тобой невозможно договориться. Потому что ты как танк — только твоё мнение правильное. Ты сама бы с таким человеком могла жить? Вот если бы я был точной копией тебя, ты бы как себя вела? Задумайся об этом на досуге, Оксан.

Пальцы словно наждаком прошлись мне по подбородку и Валя оттолкнулся от меня, презрительно скривил губы.

— Святая ,твою мать! От святости аж светишься! Ну вот, сиди со своей святостью. Только потом не обижайся, почему через десять лет Маша вдруг спросит: «а из-за чего папа не хочет со мной общаться?»





Глава 22




Валя взмахнул рукой и сквозь зубы процедил:

— Тебе никогда не подойдёт никакой другой мужик, кроме меня. Как бы ты себе там влажно не фантазировала о том, что “ай-яй-яй, мне нужен прям доминантный мужик”. Да нет, не нужен тебе доминантный мужик. Тебе такой мужик, как я, нужен.

— Потому что в нашей семье доминантным мужиком была я, — произнесла дрогнувшим голосом, потому что понимала эту дурацкую истину жизни — это мне больше всего нужно было в браке. Это я болела у Егора на соревнованиях, говоря о том, что “сын, ты со всем справишься. Ты мой чемпион. Ты самый крутой”. Это я тащила паровоз, а не ехала с ветерком.

— Не придуривайся. Такой бабе, как ты, только такой мужик, как я, и нужен: в меру дипломатичный, в меру спокойный, в меру уравновешенный, умеющий, если женщина так сильно этого хочет, взять и отступить назад, чтобы, упаси Боже, корона на твоей башке не пошатнулась. — Валя протянул это брезгливо и раздражённо, как будто бы хотел донести до меня всю грязь.

— Так чего ж тогда такой мужик, как ты, весь такой понимающий, девку другую в постель затащил?

— Потому что у такого мужика тоже есть предел, когда по горло нажрался, — произнёс он и цокнул языком. Сделал шаг назад. — Ты ни черта для нашего брака не сделала. Брак держался, потому что я делал этот выбор — быть женатым на тебе. Ты ни черта не сделала для того, чтобы наш брак продолжал существовать.

Я махнула рукой и сквозь слёзы произнесла:

— Не тупи. Я всем врала, что ты не дебил. А то так бы с тобой вообще никто не общался. Так что я дофига всего сделала для нашего брака.

Я дёрнула ручку двери и глубоко вздохнула.

Это было неприятно. Это было очень сильно больно, потому что пришёл тот момент, когда человек, которого я оправдывала до самого конца, защищала, когда его не было со мной в одной комнате, говорила всем, насколько он хороший — вот этот человек оказался самым мерзким из всех.

Почти шагнув в квартиру, я бросила через плечо:

— Вот тебе дерьмовая правда жизни, Валь: ни одна женщина не хочет жить в стиле «я сама». Каждая женщина хочет жить в стиле «я сейчас своему наберу и вы землю жрать будете». Вот так Валь хочет жить любая женщина. И плевать, какой у неё характер.

Я закрыла за собой дверь и слёзы полились градом. Я стиснула зубы до скрипа. В этот момент вышла няня и охнув, перехватила меня за плечи, втолкнула в гардеробную.

— Оксаночка, я сейчас водички принесу…

— Нет, нет, — взмахнула рукой, пытаясь прийти в себя. — Всё хорошо. Всё замечательно. Я просто успокоюсь.

— Просто Егор сказал, что папе мы не открываем, и я поэтому даже не стала спорить, — быстро произнесла няня, и я поспешно кивнула.

Она выглянула из гардеробной и тихо произнесла:

— Дети в спальнях. Так что проходи, умывайся.

Я отдала ей сумочку и прошмыгнула мимо по коридору. Быстро залетела к себе в спальню, стаскивая с себя и костюм, и бельё. Тут же забежала в ванну и долго стояла под струями душа, чтобы мне стало немного полегче.

Мне вообще было сейчас плевать, как я выглядела — вышла с растёкшейся тушью под глазами, с красными губами. Нет, для приличия я, конечно, стала оттираться мицеллярной водой, но поняла, что я в том прекрасном возрасте, когда абсолютно плевать, как выгляжу в жизни и на фотках. Самое главное, чтобы я на МРТ, УЗИ и КТ выглядела прекрасно.

После вечера с детьми, когда Егор рассказывал о своих опасениях по поводу экзаменов, когда Маша в очередной раз высказывала, что с платьем с языками огня что-то не то, потому что в нём некомфортно танцевать, я немного успокоилась.

Рано утром с Машей поехали в ателье и портниха ещё раз попыталась привести платье в нормальное состояние.

— Ну, ты скажи, что не так. Скажи. — Спрашивала портниха, тяжело вздыхая и рассматривая Машу чуть ли не под микроскоп.

— Не знаю. Мне просто некомфортно. Мне тянет вот здесь, — Маша подняла ручки и показала на подмышки.

— Так. Ладно. А ещё?

— А ещё, не знаю. Только здесь. Из-за этого на спине неприятно.

С платьями была вообще большая проблема. Я молчала про туфли, которые стирались, можно сказать, за пару месяцев. Для нас это уже был расходный материал.

Забрав Машу и отвёзя её к няне, я посмотрела на время и заглянула в расписание. Сегодня была встреча с одним из партнёров, который прошёл государственную аккредитацию и теперь мог стать одним из дольщиков в будущем договоре долевого участия. Это были хорошие новости. Однозначно.

Когда я доехала до работы, уже уставшая и предельно хлебнувшая дипломатических разговоров с партнёром, я была готова просто упасть в своём кабинете и долго бесцельно глядеть в стену напротив.

Но мне не позволили.

Луиза Анатольевна, одна из главных сплетниц — я по-доброму называла её сплетницей, потому что она приносила очень хорошую информацию, заскочила ко мне в кабинет тихой мышкой и выпучив глаза, произнесла:

— Оксаночка, а ты представляешь, что у нас сегодня на утренней планёрке было? Старый наш генеральный сказал, что в эту субботу у нас будет с руководством важный ужин. Новый генеральный соизволил наконец-таки явить себя народу!





Глава 23




Я не понимала всеобщего ажиотажа перед появлением нового генерального директора. Для меня это было похоже просто на новый способ получить если не стресс на работе, так геморрой. И ведь, заметьте, в этом предложении не было ни слова про премию.

— И что мне надо сделать? Как-то подготовиться? Что-то собрать? — Устало спросила я.

Я понимала, что у меня глаза резало от того, что либо плакала, либо работала, постоянно напрягая зрение. Либо пыталась не сойти с ума. А это всё-таки нервное напряжение.

— Ну как это что тебе надо сделать, Оксан? — Луиза хлопнула глазами и стала похожа на кота из Шрека. — Ну, мне казалось, что ты уж точно воспользуешься ситуацией для того, чтобы наладить взаимоотношения с новым человеком, от которого будет зависеть твоя работа.

Я бы с радостью, конечно, наладила эти отношения, если бы у меня был на это ресурс. Но пока у меня был ресурс только на то, чтобы забить кого-то скалкой или черпаком для варенья. У меня было очень острое подозрение, что если генеральный появится и как-то подойдёт ко мне не с той стороны, например, сзади, то, вполне возможно, черпак для варенья найдёт первую цель.

— Слушай, я очень далека от всех этих разборок, от делёжки шкуры генерального. Так что мне по факту без разницы. Скорее меня больше напрягает, что я до сих пор не могу посмотреть на новый план.

— Ой, ну так скучно. Ты вот раньше была более живая и активная, а сейчас с твоим разводом ну прям невозможно. Я уж вот если честно, думала, что ты вот одна из тех, которые обязательно справятся.

— Я справлюсь.

Потому что я понимала, что в ситуации развода, несмотря на то, что у меня были родители, несмотря на мою Лику, я должна сама себя за волосы тащить из этой ямы, из грязи. Никто мне здесь другой не помощник.

— Ох, Оксаночка, — посетовала Луиза и взмахнула руками. — Ну, я побегу, побегу.

— Беги, — произнесла сквозь зубы.

И как только за ней закрылась дверь, у меня завибрировал мобильник. Звонила Лика.

— Ну что ты, как там? С ума не сходишь?

— Не переживай, уже сошла.

— Я, знаешь, что подумала? Меня очень напрягает молчание со стороны твоего Валенка.

— Не поняла.

— Ну вот слушай. Ты что-то там делаешь, как-то себя ведёшь, а он уже на протяжении суток затихарился. Я вот такое не люблю. Я вот люблю так, чтобы накосячивший мужик от ситуации того, что с ним никто не разговаривает — впадал в паническую атаку.

— И что ты мне предлагаешь?

— Позвони сама Валентину и пообещай, что если он ляжет на кастрацию, то так и быть, по выходным ты разрешишь ему приезжать и глядеть на семью.

— Лик, успокойся. — Я хохотнула и потёрла переносицу.

Мне нравилось, когда меня приободряли, поддерживали, пытались что-то хорошее привнести в мою жизнь. Нравилось, но я не хотела, чтобы такая ситуация, такое отношение входило в привычку.

— Ну, а теперь, значит, слушай по поводу наших дел. Давайте вы в выходные с детьми приедете к нам с Аристархом на небольшое барбекю.

— Не поняла.

— Мы сняли домик в одном загородном клубе. Вот хотели бы вас позвать.

— Слушай, я, наверное, детей к тебе отправлю, потому что у нас в выходные появляется генеральный.

— Ух ты! Да ты что? А может быть, нам отменить барбекю? Может быть, я составлю тебе компанию? Оксан, а у тебя там есть в приглашении «плюс один»?

— Лик, успокойся.

— Да что успокойся? Новый мужик, статусный, в твоём окружении — на это надо обязательно посмотреть. Вдруг там сморчок лысоватый — тогда смотреть да бессмысленно. Но вдруг там мужчина ого-го. Так, значит, надо брать, не глядя на ценники.

Я улыбнулась.

— Да не надо мне никого брать. Я тут от бывшего избавиться не могу, а ты мне нового навяливаешь.

Лика хохотнула.

— Ладно, хорошо. Я тебя поняла. Если так обстоят дела, то мы Егорку с Машей заберём и вместе уедем. Может быть, родители к нам подтянутся.

— Хорошо, спасибо огромное. Я люблю тебя, Лик.

— Я тебя сильнее. А Валенка твоего я проклинаю. Я навела на него две порчи.

— Сколько ни наведи, он настолько пропащий человек, что от него всё отскакивать будет.

— Моя прилипнет, — гордо произнесла Лика, и мы прекратили разговор.

В конце рабочего дня, собравшись домой, я всё прокручивала в голове брошенные Валей в меня слова о том, что весь брак держался на нём. Я пыталась найти опровержение, либо подтверждение его словам. Подтверждения пока не находила, но, собственно, как и опровержения тоже. Потому что да, где-то я могла быть достаточно жёсткой, а Валя сглаживал ситуацию. У меня ещё почему иногда язык за зубами не держался. Да, потому что Валя очень многое мне всегда позволял. Так что ничего удивительного, что я иногда была похуже, чем электрический угорь.

Сев в машину, я посмотрела расписание Маши и поджала губы. После четырех няня отвезла её к Валентину, потому что сегодня был его день. Маша вроде бы отошла и даже немного успокоилась после ателье.

Но уж чего я не ожидала, так это то, что, когда я буду практически возле дома, завибрирует мобильник с номером дочери.

— Забери! Забери меня! — Зло произнесла Маша в трубку.

— Машуль, вы где?

— В парке Якутова. Мама, приедь, забери меня! — Протараторила дочка и я в панике ударила по газам.

— Что случилось?

— Папа… Папа оставил меня! Оставил меня с ней! Мам, забери меня, пожалуйста!





Глава 24




Я всегда подозревала, что у Вали хроническая нехватка мозгов. Но чтоб настолько — это ж надо было ещё постараться.

Я газанула так, что машину стало вертеть по дороге, а мне было плевать, что от меня до парка Якутова было порядка сорока минут, были вечерние пробки и что я могла задержаться… Нет, я не могла задержаться.

Я вылетала на встречку, объезжая людей в пробке.

То, что испытывает мать в момент, когда её ребёнок кричит в слезах, что кто-то там чужой подошёл, обидел — это ни с чем не сравнимый прилив адреналина. Поэтому когда я машину бросила на парковке возле главных ворот и вбежала в парк — от меня можно было прикуривать. Мне кажется, у меня только волосы не полыхали.

Когда я добежала до фонтана, то увидела дурную картину: Валентин сидел на корточках, пытался что-то объяснить Маше, которая задыхалась от слёз.

— Я тебя просила… Мне не нужно было ничего. Я тебя просила, а ты меня бросил.

Элина стояла, как статуя невинно опозоренной богини, сложив руки на груди. Я влетела в этот скандал, перехватывая Машку и подкидывая её на руки. Дочь вцепилась в меня и заскулила в шею.

— Что? Что произошло?

— Папа оставил меня, оставил.

— Я отошёл на десять минут, — хрипло произнёс Валентин, вставая с корточек и глядя на меня тем взглядом, который говорил о том, что не надо здесь сейчас раздувать скандал.

— Куда ты отошёл на десять минут? — я погладила Машу по спине. — Очередную юбку поймать? Ты отошёл и почему ты моего ребёнка оставил с чужим человеком? Почему мой ребёнок плачет? Почему ты, как отец, ни черта хорошего сделать для этого ребёнка не можешь?

Меня прорвало. Я не среагировала, что у меня на руках Мария.

— О, а давай я тебе расскажу другую историю. Ты же у нас такой умный, ты же у нас такой правильный, можешь взять и предугадать, какой мужчина мне понадобится, и что лучше тебя явно я никого не найду. Так нет, Валентин, я то найду. Хотя бы просто потому, что как муж ты не состоялся, как отец — ты дерьмовый человек. Ты берёшь ребёнка не так часто и то умудряешься оставить его со своей любовницей. Я молчу про то, что ты берёшь ребёнка и едешь куда-то с ребёнком и со своей любовницей. То есть это не ты проводишь время с ребёнком, а твоя любовница проводит время с моим ребёнком. А у тебя харя не треснула от такого идеального расклада? В следующий раз, когда ты заберёшь Машу…

— Я не поеду с ним! — закричала дочка, оглушая меня своим криком, но я продолжила:

— Отвезёшь Марию к свекрови и скажешь, что время с папочкой засчитано? Ты зачем вообще тогда суёшься в нашу жизнь? Мы ушли. Мы ни черта у тебя не взяли. Мы хотим жить самостоятельно, без тебя, без твоих подкатов, без твоего участия.

— Ты сейчас заткнёшься и выслушаешь мою версию событий.

— Нет, это ты сейчас возьмёшь под ручку свою каракатицу и двинешься далеко и надолго. — Я понизила голос и хрипло произнесла: — Дорогу подсказывать не буду — сам найдёшь мужское межножье.

Развернувшись, я, психанув, перехватила Машку поудобнее и стартанула обратно к выходу из парка.

Меня трясло.

Когда я усадила дочь в машине, она сбиваясь и дрожа, объясняла:

— Да не на десять минут папа отошёл. Не на десять. Он сначала сказал: надо позвонить. Потом эта его говорит: “может быть, мы на карусели сходим?” Я не пошла. Ждала. Стояла, ждала возле фонтана. Папа не приходил и не приходил, не приходил и не приходил. Его долго не было. Долго. Я думала, что он меня бросил с ней. Поэтому я стала тебе звонить, мама.

Маша захлёбывалась.

— Успокойся, успокойся. Ничего плохого не случилось. Я приехала. Я с тобой. Тебя больше никто никогда не обидит. Она тебе что-то злое сказала или что?

— Она сказала, что, когда вы разведётесь, папа заберёт меня и мы будем жить с ней.

У Маши аж губы посинели. Я пыталась её успокоить, но ни черта не выходило. Сама залезла к ней на заднее сиденье. Машка перебралась ко мне на руки. Я раскачивалась и гладила её по волосам.

— Ну, это глупости. Она просто очень, очень глупая женщина, которая не понимает, что такая мама, как у тебя, никогда никому тебя не отдаст. Ты же мне веришь? Тем более, неужели ты думаешь, Лика с Аристархом кому-то тебя отдадут? Не отдадут. А Лика ещё и в спину топор кинет.

Маша вроде бы стала успокаиваться.

Лика была тем незаменимым аргументом в любом неприятном случае, когда можно было про неё вспомнить и обязательно наткнёшься на смешное воспоминание.

Маша тяжело дышала.

— Тем более Лика вон пригласила вас в выходные на барбекю. Они сняли дом загородный.

— А ты?

— А у меня, к сожалению, приезд нового генерального. Но я вечером постараюсь вырваться к вам.

Маша уже успокоилась, сидела, растирала глаза.

— Я не поеду больше с папой никуда, никуда. Пусть что хочет, говорит. У меня выступление, а он даже не знает когда.

Маша опустила глаза, задышала тяжело.

Я понимала, что развод проходится остриём по нам всем: у меня это порезанная на лоскуты душа, у детей — это разорванное сердце.

Мы приехали домой, когда время было достаточно много, и Маша впервые с момента, как мы живём отдельно, вечером перед сном произнесла:

— Я с тобой посплю.

И в этой ситуации было сказать, что всё разрешилось, всё забылось, мы с Машей это пережили, но нет. Рано утром Валентин названивал Маше и безумно сводил её с ума. Маша сидела, смотрела на трубку, и я не выдержав, взяла и заблокировала его номер на её телефоне.

А когда закинула её на танцы, а Егора к репетитору, то стало понятно: Валентин в своём желании оправдаться, отмыться, хоть как-то реабилитироваться решил задействовать всех. Потому что позвонила моя мама.

— Валя приезжал, — произнесла она тяжело.

— Что он хотел?

— Он рассказал, что вчера случилось и попросил повлиять на тебя, потому что Маша неуправляемая и на суде он будет требовать психологических тестов для младшей дочери, освидетельствование. Потому что нахождение рядом с тобой сильно пошатнуло её ментальное здоровье.

Я не смогла выдохнуть и только хрипло просипела в трубку.

— А ещё он просил передать, что на основании этой экспертизы о психологическом состоянии детей он будет требовать, чтобы дети остались с ним как с более уравновешенным и адекватным человеком.





Глава 25




Я сидела, затаив дыхание. Мама цокнув языком, произнесла:

— В общем, Оксан, нам, походу, всей семье нужно будет проходить какое-то освидетельствование на психическую уравновешенность. Потому что, когда Валентин, стоя в коридоре, начал мне вот это всё выговаривать, у меня швабра в руках была — я полы подтирала утром. Ну и я ему эту швабру чуть не запихала в глотку. Он бежал от меня по лестнице. Я гналась за ним и говорила о том, что… Ну, в общем, очень плохо я о нём говорила.

Я прижала ладонь к губам.

— Мам, ты… — медленно произнесла, потому что за последнее время это был не первый случай маминой агрессии, которая была направлена в сторону Валентина и его семьи.

— Да, понимаю, понимаю, что нельзя так себя вести. Но ты знаешь, то мать его приедет, сидит, рассказывает, какой он весь хороший, какая ты дура. То он приедет, рассказывает, какой он хороший, а ты дура. Ну вот и я тогда, значит, дура. Дура, что разрешила выйти за него замуж. Дура, что смотрела, как ты выкручиваешься из последних сил. Дура, что я своего ребёнка для вот этого, прости Господи, придурка растила. Он не человек, а так, создание с харизмой, как у клопа.

Я фыркнула, зажимая ладонью нос, чтобы не рассмеяться в голос — мама иногда могла отжечь.

— Чепушила проклятый, — вроде бы и выругалась, а вроде бы и посмеялись.

— Спасибо, мам. Ты не представляешь, как мне это ценно.

— Да не благодари даже, Оксан. Просто с ума меня сводит и Валя, и его мать. Ну что, мне целую делегацию принять?

— Я тебя поняла, мам. Спасибо, что рассказала. Я подумаю, что с этим можно сделать.

Я действительно думала, что с этим можно сделать. Поэтому в первую очередь позвонила единственному человеку, который может проконсультировать по этой теме.

— Аристарх, я надеюсь, тебя не отвлекаю?

— Нет, нет. Я тебя слушаю, царица моя, — ласково произнёс муж Лики, не делая разделения.

Он ко всем женщинам нашей семьи относился безумно тепло и нежно. На его фоне, конечно, очень сильно Валентин проигрывал, потому что маму нашу Аристарх называл “создательницей богинь”.

— Слушай, тут такое дело неприятное…

Я вкратце обрисовала всё, что успел натрещать матери Валентин и Аристарх фыркнул.

— Ну и что? Ну и запросит он какую-то там экспертизу. Хотя я тебе точно могу сказать, что Маша любую экспертизу пройдёт, и все скажут, что она адекватный ребёнок. Хочешь, заранее её привези и на случай, если вдруг на суде возникнут эти вопросы, ткнёшь в морду ему этой бумажкой. Ну, а вообще, да нормальная Маша. Я тебе это, как медик могу сказать. Нормальный Егор. Ненормальный в этой ситуации один Валентин, который не знает уже, на какую кочергу сесть, чтобы только всё было так, как он захотел. Поэтому даже не бери в голову. Ничего подобного. Всё это глупости и провокации. Провоцирует он на эмоции. На твоём бы месте я бы просто довёл его до белого каления так, чтобы ходил, ссался и заикался.

— Ты сейчас говоришь словами Лики.

— Потому что мне это Лика каждый вечер говорит. И ты знаешь, я хоть и никогда не отличался излишней кровожадностью, но я прям поддерживаю свою супругу.

Я улыбнулась.

— Если ты можешь дать контакты хороших психологов, на всякий случай, я была бы тебе очень благодарна. Съездим на самом деле, пройдём освидетельствование. Да и в принципе, поговорим. Потому что Маша очень тяжело переживает этот развод. Безумно тяжело.

— Оксан, ребёнок по определению не может находиться в нормальном состоянии, когда понимает, что вокруг него напряжённые и злые взрослые. Ты не злая. Злой — Валентин. Ты разбитая, усталая, высосанная до дна. На твоём бы месте я к чёртовой матери писал заявление на административный и уезжал с детьми на лето. Да хотя бы в наш дом в Имеретинке. Глядишь, может быть, Лика бы подтянулась с тобой. Морским воздухом подышите.

Аристарх был недоволен. Он впервые сменил ласковый, мягкий тон на достаточно жёсткий и приказной — для меня это было в дикость. Я даже не знала, как реагировать.

— Хорошо, я подумаю над этим.

— Хорошо подумай над этим, — наставительно сказал Аристарх и цокнул. — Всё, давай, я побегу, а то у меня здесь три бородатых мужика ждут, когда мы завершим обсуждение.

— Спасибо, спасибо.

Я понимала, что после того, что вытворил Валентин, ему единственная дорога — это ногами вперёд и на кладбище.

И, словно бы предчувствуя, что я матерю его последними словами, Валя вдруг взял и решил мне позвонить. Я подняла трубку и протянула, не дав ему ничего сказать:

— Слушай, я, конечно, всякое в жизни видала, но с тебя я трижды в афиге.

Валентин что-то промямлил мне в трубку и я продолжила:

— Ты, пожалуйста, прекрати, как на работу ходить к моим родителям, к моим детям. Тебе однозначно ничего не обломится.

— Оксан, если ты хочешь войны — война будет не на жизнь, а на смерть, за своих детей.

— Ты своих детей бросаешь на любовницу. Хватит что-либо пытаться мне доказать. Пока ты в своём дебильном желании извернуться абы как, словно акробат и укусить себя за жопу, манипулируешь судьбами детей — я о тебе думаю только с каждым днём всё хуже и хуже.

В этот момент я перестроилась из ряда в ряд и стала заезжать на парковку. Была раздражена и ещё плечом придавливала мобильник. Поэтому ничего удивительного, что я просто не заметила помеху позади. В момент, когда бампер обо что-то долбанулся, я резко рыкнула.

Валентин поняв, что что-то происходит, тут же осведомился:

— Чего там у тебя творится?

Я бросила короткий взгляд в зеркало заднего вида и загробным голосом произнесла:

— Элину твою к чёртовой матери сбила.





Глава 26





— Что?

— Не задавай мне тупых вопросов, — процедила я сквозь зубы и, выйдя из машины, посмотрела, как подпёрла вазон с петуниями на парковке.

— Я буду задавать тебе любые вопросы, потому что имею на это право.

— Иметь ты можешь свою Элину. А все права относительно меня ты утратил. И давай уже определимся, договоримся. Я соглашусь, что у тебя самая крутая и офигенная бывшая. Поэтому тебе так сложно перестать дёргать меня по пустякам. Это я, в отличие от тебя, облажалась. Это у меня бывший позорища каких поискать.

Валентин зарычал и я усмехнулась, понимая, что сейчас, в ситуации развода, существует такой момент, как на скоростной трассе: если пошла на обгон — тормозить запрещено. Тормозить — равно помереть. Поэтому планировала использовать все свои запасы сарказма на сто процентов. Ведь неуважение Валентина в финале брака ко мне было настолько ярким, сильным, очевидным, что мне уже плевать, сколько радости он мне принёс в самом начале. И эта мысль подтверждала мой тезис о том, что по-настоящему узнаем мы человека только когда отдаляемся друг от друга.

— Слушай, Оксан, ты со своим сарказмом у меня уже в печёнках сидишь.

— Просто ты меня обидел незаслуженно. Поэтому я считаю правильным, постоянно сталкиваясь с тобой, заслужить всё-таки всё то, через что ты заставляешь меня сейчас пройти. А счастье ведь было в твоих руках, Валентин. Но ты оказался криворуким, — цыкнула языком и развернувшись, вытащила из машины свою сумку, повесила её на плечо и придавив мобильник щекой, закрыла тачку.

Я вообще понимала, что в такие моменты, когда рядом находился где-то на периферии бывший муж, я использовала сарказм очень жёсткий. Просто потому, что понимала: если я начну бить его по голове монтировкой — за это прилетит мне статья.

— Оксана, — недовольно произнёс он едко, — если ты не сбавишь обороты, то мне придётся…

— То тебе придётся наконец-таки понять, что я самое лучшее, чего теперь в твоей жизни никогда не будет. — Фыркнула и решив закончить диалог, произнесла: — И вообще прекрати мне докучать. Прекрати лезть к детям. Ты должен осознавать, что уходя от меня под соусом того, что я какая-то не такая, недостаточно тонкая, звонкая, лёгкая, молодая — тебе стоило бы задуматься о том, что у меня такая жизнь сейчас, что своего парикмахера боюсь потерять сильнее, чем мужика. Поэтому всё, что сейчас происходит — это дело твоих рук.

Я приблизилась к офису и мне в голову пришла интересная мысль о том, что ведь по факту у Валентина с Элиной ничего не будет. Он никогда не женится на ней. Вот как-то так интересно происходит: на доступных женщинах мужчины не останавливаются. Но почему-то с радостью ради них разрушают свои семьи.

— Ты меня допекла, — выдохнул Валентин и я поняла, что у него там предсмертный хрип уже начался. — Столько яда в одном человеке просто физически не может держаться, — произнёс он надменно. — Это как надо извращаться, чтобы такими словами в меня бросаться? В меня, в человека, который на протяжении стольких лет был рядом. Оксан, тебе совсем не стыдно?

В его исполнении эта фраза сейчас звучала настолько по-дебильному, что я прикусила губу.

— Не надо делать из меня дьявола. Просто я всегда говорила, что женщину с моим образованием очень легко вычислить, потому что в моих подколках всегда будет очень ругательный смысл. — Я развернулась, посмотрела на свою машину и пожала плечами. — И вообще, Валь, знаешь, лет через пять, если кто-то спросит, по кому я там ночами ревела, по кому я слёзы лила, если я, упаси боже, чокнусь и начну показывать твою фотографию этим людям, то мне впоследствии разрешат парковаться на местах для инвалидов. Потому что смотреть на то, какой ты человек сейчас — смешно.

На одной из первых сессий, у меня психолог спросил:

— Вы сильно жалеете, что ваш муж ушёл к другой?

На что я пожала плечами и едко заметила:

— Почему я должна жалеть чужую женщину?

И вот сейчас я как раз-таки вдруг поняла, что действительно не жалею, что Валентин решил таким образом закончить наш брак. Потому что если бы это произошло лет ещё через пять, через десять, тогда бы, мне кажется, у меня не хватило ресурса для того, чтобы выкарабкаться из всей этой ситуации. А пока, в принципе, я достаточно молода. У меня есть хорошая работа, у меня чудесные дети. Я со всем справлюсь, просто со слезами на глазах.

— Знаешь что, Оксан?

Валентину наскучил наш разговор, видимо. Он просто осознавал свою ущербность и поэтому решил свернуться.

— Я очень хочу посмотреть на тебя в тот момент, когда ты вдруг поймёшь, что я оказался тем человеком, которому по ночам ты безумно хотела написать: «как дела?» Хотела, но не писала.

— Господи, Валентин, ты такого о себе высокого мнения. У меня так-то пол телефонной книги номеров, которым я хочу написать: “пошёл к черту”, но как-то сдерживаюсь. Так что не думай, что ты какой-то уникальный. — Валентин зарычал, а я вдогоночку ему добавила: — В общем, Валь, то, что ты сейчас со мной делаешь, это так — комариные укусы и писки. Потому что и не такие метели в физиономию летели.

***

Милые, приглашаю вас в свою новинку про добрую женщину Вику, которой муж рассказал как у него дела в постели с другой

— У нее в постели я спрашиваю надо ли мне быть понежнее… — муж сидел на корточках возле меня. — А у тебя я даже не хочу узнать «как дела».

— Ты с ней не просто спишь… — дрогнул голос. — Ты в нее влюбился…

Муж улыбнулся особенно тепло.

— Влюбился… и я с ней ребенка хочу. Ты у меня хорошая, хоть и потрепал тебя наш брак. А она другая. Я ней всю ночь могу.

Меня затрясло. Давилась болью.

— Я тебе дом, бабки оставлю. Может титьки сделаешь, моську подтянешь. Только потом мне покажись, вдруг захочу тебя полапать после апгрейда.

Я думала, что самое страшное в моей жизни развод после двадцати лет брака, но я ошибалась…

Когда со старшей дочерью случились неприятности, муж отдыхал с любовницей на Бали.

И мне пришлось набрать старый номер, который я давным-давно удалила из жизни.

— Зачем звонишь, пташка? — пророкотал низкий голос в трубке. — Соскучилась по настоящему мужику после своего диванного клопа? Двадцать лет прошло. Сейчас и на роль постельной грелки согласна? Так я не по дамочкам предпенсионного возраста…

Я захлебнулась воздухом и огрызнулась:

— Этот диванный клоп заменял тебя двадцать лет не только в моей постели, но и был прекрасным отцом… Достаточно прямо намекнула к чему привели твои измены?

ЧИТАТЬ ЗДЕСЬ





Глава 27




Я бросила трубку и подумала о том, что Валя, как месячные — приходит и бесит. Вот и всё.

Развернувшись, я поднялась в здание офиса и поздоровавшись с девочками на ресепшене, прошла в свой кабинет. Мало того, что утро было нервное, так ещё и день предстоял ого-го какой.

Ко мне заглядывал несколько раз старый генеральный и почему-то пытался подобострастно начать разговор. В итоге я не выдержала и на третий раз уточнила:

— Скажите, пожалуйста, хотите что-то от меня узнать либо что-то мне поведать?

— Ох, Оксана, — генеральный тяжело вздохнул и занял моё кресло. — Я понимаю, у тебя характер не сахар. Но знаешь, мне бы хотелось, чтобы ты продолжила работать в своей должности. И желательно, чтобы ты работала очень, очень продуктивно.

Я вскинула брови и посмотрела недовольно на него, не понимая подоплёку всех слов, которые сейчас были сказаны.

— Поэтому, мой тебе совет: ты когда познакомишься с новым генеральным, пожалуйста, не надо в него сразу бросаться отчётами о том, какая ты продуктивная и крутая.

Мои брови поползли по лбу ещё выше.

— Я всё это к тому тебе говорю, — генеральный вздохнул и прошёлся пальцами по щетине. — Он мужик, скорее всего, очень баболюбивый, потому что к своим годам до сих пор не женат. А если и был женат, то это было эпизодически. И на твоём бы месте, вместо того чтобы кидаться в него документацией, я бы постоял и поулыбался так, как это умеет женщина. А не так, как это умеешь ты.

— Вы сейчас на что намекаете?

— Я тебе намекаю на то, что при должных мозгах и милой физиономии добиться своего намного проще, чем просто при должных мозгах.

Генеральный разозлился от того, что я непроходимо тупа и просто пыталась добиться от него, чтобы он называл вещи своими именами. Но он продолжал витиевато изъясняться, намекая мне на всякого рода непрофессиональные непотребства.

— Ты, конечно, в своей должности — боженька, королева дедлайнов, маэстро переговоров. Но всё это ничего не будет значить, если ты будешь на него смотреть примерно так же, как сейчас смотришь на меня.

— А как я на вас смотрю? — спросила и сложила руки на груди.

— Как Ленин на буржуазию.— Зло фыркнул генеральный и развернувшись, вышел из кабинета.

Я не поняла, чего он пытался до меня донести. Потому что по пути он это всё расплескал.

Но дело приобретало достаточно гаденький оборот.

Я не была, предположим, как любовница моего мужа, которая умудрялась за красивые глазки как-то пролезть на должность. Я вот как раз-таки красивыми глазками, к сожалению, разучилась пользоваться. Строительство — это не та тема, где девочкам позволяют ходить в розовом платьице на каблуках по стройке. Это то место, где приходится в машине постоянно возить рабочие кроссовки. А когда заходишь разговаривать с подрядчиком — на голове каска, а желательно две, потому что так того требует техника безопасности.

После работы я забрала Машу и мы поехали в клинику, которую рекомендовал Аристарх. Женщина-психолог была собранной, осторожной.

— Мы могли бы с Марией поговорить наедине, если вы не против?

Я натянуто улыбнулась, потому что, если честно, очень сильно переживала и присев на корточки, спросила:

— Маш, ты готова поговорить с тётей наедине?

Маша пожала плечами.

— Да, — спокойно отозвалась она.

Собеседование шло больше часа. Я не знала, о чём были разговоры, и поэтому просто металась возле порога. Через отведённое на беседу время дверь открылась и Маша скромно улыбаясь, вышла из кабинета.

— Всё хорошо. Теперь ты иди, — сказала дочка и пожала плечиками. — А я тебя здесь подожду.

Когда я оказалась в кабинете, на меня посмотрели очень серьёзно.

— Я понимаю ваши опасения. И Аристарх, конечно, объяснил, в чём заключается основная проблема. Я вам так скажу: результаты обследования я запишу хорошие. Но это не отменяет того факта, что нервная система у Марии сейчас работает на пределе своих возможностей.

Это были не самые хорошие новости, поэтому я насупилась и ощутила панику.

— Я не хочу предлагать вам сразу какие-либо препараты, будь то плацентарный препарат, либо достаточно широкого спектра, любой другой. Я бы хотела, чтобы мы с вами обсудили вариант игровой терапии на ближайшие полгода. Это не из позиции того, что вы ходите ко мне обследоваться, а я вам пишу хорошее заключение. Нет, хорошее заключение так и так будет. Но ситуация развода для ребёнка фатальна тем, что теряется безопасность. И как её восстановить, к сожалению, сам ребёнок не всегда это понимает. Это не работа только с Марией. Это работа также с вами. Если бы у вас был ресурс для того, чтобы мы могли поработать ещё и с папой, было бы намного лучше. Но, как я понимаю, если зашёл разговор про освидетельствование — этот вариант мы даже не рассматриваем.

Я покачала головой.

— Поэтому подумайте над моим предложением. Вместо того чтобы ребёнка сейчас пичкать транквилизаторами — я ничего плохого не хочу, ничего плохого не посоветую.

— А что будет входить в игровую терапию?

— Раз в неделю мы будем встречаться, обсуждать по факту, как прошло время от встречи до встречи, и в процессе обсуждать, что очень сильно беспокоит. Вы не подумайте, я вам скину все материалы по терапии, и вы сможете ознакомиться с результатами детей, которые уже достаточно долгое время находятся со мной.

— Вы действительно считаете, что это необходимо?

— Да. Вот, предположим, согласно этим тестам, у Маши нижняя граница нормы. То есть это считается всё равно нормой. Я пропишу, что по этим показателям нет никаких нарушений. Но это нижняя граница нормы. Никто не знает, что будет в следующий раз. Она танцует — это тоже большой стресс. Иголки в туфельках, либо сломанная кукла перед соревнованиями. И чем обернётся этот стресс? К сожалению, прогнозировать мы не можем, чтобы не запугивать вас. Но терапия поможет. Она ослабит чувство опасности и позволит Маше проговаривать свои чувства. Она сейчас не умеет проговаривать их. Она мне на протяжении двадцати минут доказывала, что с платьем, которое ей нужно сейчас на репетиции, что-то не то. Но она не может просто сказать, что ей это платье не нравится.

После психолога я чувствовала себя выжатой и очень расстроенной. Лика звонила, уточняла. Я объясняла всё подробно и досконально. Аристарх присоединился к этому диалогу, долго молчал и только потом высказался по поводу того, что такое дело лишним не бывает.

Но я не поняла, каким образом вся эта информация смогла вдруг докатиться до Валентина. Потому что он ближе к ночи начал написывать о том, что знает о психологе, знает о том, что я думаю над терапией, и вообще, что это я довела Машу и он это обязательно будет использовать в суде.

У меня мороз был по коже. Потому что я подозревала, что Валентин это узнал единственным способом, на который был способен — он просто присмотрел, так сказать, за нами. А потом, скорее всего, на ресепшене уточнил, к какому специалисту мы ходили. А если это было так — конфиденциальность была по факту нарушена. И об этом я хотела поговорить либо с самим психологом, либо просто выбрать другого.

Голова гудела.

Но ещё более непонятная ситуация произошла в пятницу утром, когда я зашла в свой кабинет и увидела здоровенную коробку на столе. Запоздалая мысль о том, что Элина чокнулась и решила мне прислать свиную голову в качестве намёка на то, что битва за Валентина будет кровавой и беспощадной, засела на границе сознания.

Я осторожно, словно опасаясь, приблизилась к столу и осмотрелась. Коробка белая, нигде нет подтёков. Невесомое движение рук и крышка упала на пол.

Я застыла, не зная, как это трактовать.

***

Милые, сегодня максимальная скидка на историю чудесной девушки, которая только что родив, узнала о предательстве мужа из телефонного разговора. Щемящая душу история, где главное вообще не измена, а нечто более серьезное и глубокое.

Читать здесь





Глава 28




Пышный букет пионов прятался в коробке.

Я сделала шаг назад, словно находилась возле тикающей бомбы, и развернувшись, быстро выглянула в приёмную.

— А что это за нововведение?

Моя ассистентка смущённо улыбнулась.

— Так курьер с утра привёз. Вас ещё не было на работе.

— А от кого?

— А разве там нет карточки? Курьер ничего не сказал.

Карточку я, конечно, не проверяла. Но мысль о том, что бедные пионы оказались побрызганы какой-нибудь отравой — не покидала.

Я цокнула языком и скрылась за своей дверью. Подошла к букету и постаралась рассмотреть его со всех сторон. И вот на ленточке ручки, где обычно висело название салона и крепилась записка, ничего не было. С осторожностью я вытащила букет пионов и рассмотрела его на наличие хоть каких-нибудь опознавательных знаков. Но ничего не было.

Вздохнув, я вынесла пионы на вытянутых руках из своего кабинета и произнесла:

— Вазу найди и поставь.

Я передала цветы ассистентке. Если в цветах не было спрятано гадюки, не запиханы стёкла битые, то, вполне возможно, Валентин сошёл с ума и решил таким образом начать меня доводить. Узнавать, слава Богу, у меня не было никакого желания.

Весь офис гудел по поводу встречи. Я одна не разделяла всеобщего ажиотажа. Наверное, потому, что чувствовала себя человеком, который единственный непьющий в компании алкоголиков — вот что-то такое. Всем хотелось какого-то праздника, хотелось какой-то движухи, а я была тем самым ворчуном, которой хотелось завернуться в одеяло и лежать шаурмой.

Вечером я собирала детей. Егор ходил недовольный, насупившийся.

— Я мог остаться и дома. Смысл туда-сюда кататься?

— Неужели ты не хочешь с Ликой и Аристархом съездить?

Егор пожал плечами.

— Мам, слушай, может, это неправильно, может быть, как-то глупо с моей стороны. Лика с Аристархом очень хорошие. Я их очень сильно люблю. Но я каждый раз чувствую, что они как будто бы ждут от меня чего-то большего. Большей привязанности, большей отдачи какой-то…

Я напряглась, отодвинула спортивную сумку и с корточек села на пятки.

— Ты о чём, малыш?

— Я о том, что у них своих детей нет. И они каждый раз так сильно стараются, чтобы мы с Машкой любили с ними проводить время, что я порой теряюсь.

И это была очень острая тема, которую почему-то заметил пятнадцатилетний подросток.

У Лики с Аристархом действительно не было детей. Причина тому имела очень личный характер, такой, что даже ни я, ни мать не были в курсе. Родители по первости, когда Лика с Аристархом поженились, иногда подшучивали: «ой, когда внуки, когда внуки?» А позже стало понятно, что конкретно Лику эта история очень больно режет. Я никогда не лезла в душу и не узнавала подробности. Официальная версия, которую говорили по крайней мере мне, была такая: у Аристарха карьера, у Лики бизнес и всё — к этому придут однажды. Я ещё из официальной версии знала, что у Лики не всё в порядке с репродуктивной системой. Что именно — она никогда не озвучивала. Поэтому вопрос детей для сестры стоял не то чтобы остро, но ощутимо. И они действительно с Аристархом по максимуму старались с моими детьми находить контакт. Я не знала, было ли это синдромом декомпенсации. Я не знала, было ли это тем, что они хоть так пытались ощутить свою принадлежность к родительскому миру. Без понятия.

Но Егора это мучило.

— И вообще, мам, я понимаю, что это не моё дело, но у них уже давно мог бы быть ребёнок.

— Егор, это сложная тема. Она не очень приятная для Лики и Аристарха. Я понимаю, что ты мне пытаешься сказать: они очень сильно стараются, а ты чувствуешь себя неблагодарным.

— Да, — Егор щёлкнул пальцами и склонил голову к плечу. — Примерно так и выглядит. Машка ещё этого не понимает. Маша просто бессознательно, мне кажется, любит Лику с Аристархом. Я их тоже люблю. Очень сильно люблю. Но я уже взрослый.

И вполне возможно, проблема как раз-таки и крылась в том, что Егор был подростком, а Лика с Аристархом продолжали его любить как маленького ребёнка. И поэтому возникало недоумение у Егора.

— Слушай, я поговорю с Ликой и постараюсь очень корректно донести. Но я, конечно, понимаю, что ты можешь побыть один, пока у меня эта чёртова встреча с генеральным пройдёт. Я всё это понимаю. Но мне спокойнее было бы, если бы ты поехал.

— Да, понятно, понятно, мам, — пожал плечами Егор и, встав, поднял свою сумку с пола. Тряхнул ей и пошёл в гардеробную. — Я всё, мам, понимаю. Но ещё, знаешь, состояние паршивое. Тут отец нервы треплет. Пишет мне по несколько раз в день. Он что-то от меня хочет получить. Ему что-то очень интересно. А мне, мам, не интересно с ним. У нас всё было хорошо. Мы выезжали летом в отпуск, на новогодние праздники папа снимал какой-нибудь горнолыжный курорт. У нас всё было нормально. А сейчас у меня из нормального осталась только овсянка по утрам.

Я понимала возмущение сына и, к сожалению, ничего не могла с этим поделать.

Ну не пристрелить же мне Валентина, в конце концов? Так сказать, один раз отплакать, отмолить и забыть.

— Ну, ты же понимаешь, что это не конец, и отец продолжит пытаться найти точки соприкосновения?

Егор выглянул и посмотрел на меня взглядом своего отца: лёгкое презрение и недовольство.

— Тогда папу ждёт большое разочарование. Потому что ни я, ни Маша не будем с ним общаться.

Я отвезла детей к Лике с Аристархом. Зять увёл ребят по спальням, а я тихонько зашептала Лике всё, о чём мы говорили с Егором.

— И он вроде уже большой, и, подозреваю, его смущает, что с ним продолжают общаться как с маленьким.

— Ну, скажешь тоже, большой, — Лика покачала головой. — Он навсегда останется тем самым голожопым мальчуганом, который забирался на стул, чтобы потанцевать.

— Я знаю, — грустно улыбнулась я и погладила Лику по руке. — Но ему было бы намного проще, если бы к нему относились согласно его возрасту. А то он чувствует себя не в своей тарелке настолько, что даже никуда ехать не хотел.

Лика грустно улыбнулась и поспешно кивнула.

— Хорошо, хорошо. Я поняла. Никакой сладкой ваты, никаких фильмов вечером совместно со всеми.

— Но если только с Машей, постарайтесь посмотреть что-нибудь жизнеутверждающее. И мне надо с Аристархом перекинуться парой слов по поводу психолога.

Аристарх был вне себя от негодования и решил позвонить непосредственно психологу и уточнить, что было после. Но она разводила руками в разные стороны и не могла сказать, что к ней приезжал мужчина для того, чтобы вычленить всю информацию. В итоге зять пришёл к той мысли, что Валентин просто на ресепшене девочку попросил посмотреть, что занесли в карту. И это не было хорошими новостями. Но это и не было плохими новостями.

Поговорив, Аристарх поморщился.

— Скорее бы его, что ли, инсульт накрыл, — недовольно произнёс зять и погладил себя по щетине.

— Мы с тобой до этого времени успеем состариться, — улыбнулась я учтиво и призналась: — Я поеду. Мне ещё подготовить пакет документов надо и собраться на завтрашнее мероприятие.

Попрощавшись с детьми, я быстро прыгнула в машину.

Приехав домой, ощутила пустоту и тяжесть. Но поскольку работа ждала меня, я сводила последние показатели по отчётам, то почти до утра не спала. Поэтому, соответственно, на встрече с новым генеральным я выглядела как очень сильно помятый помидор.

И пока все, восторгаясь фуршетом, носились взад-вперёд, я стояла на небольшой террасе ресторана и понять не могла, для чего столько патетики. А потом в поле моего зрения появился бывший муж, вальяжно двигающийся в моём направлении.

— А тебе что здесь надо? Мёдом намазано?

Валентин улыбнулся и посмотрел на меня как на дурочку.

— Ну, у вас же сегодня знакомство с генеральным.

И мне так захотелось пройтись по этой лощёной морде кирпичом.





Глава 29




Валентин белозубо улыбнулся и склонил голову к плечу, наслаждаясь моей реакцией:

— А ты что думала, что я такое мероприятие и оставлю без внимания?

— Примерно так и думала. Ты — ритейл-девелопер. Но никак не новый генеральный, — холодно произнесла я и шагнула назад.

Но Валентин не дал мне никуда уйти с террасы и надменно произнёс:

— Но я так-то прекрасно осведомлён о том, кто и что здесь сегодня будет делать. Ну и в конце концов, слушай, я приехал поддержать Элину. Она всё-таки первый раз в кругу таких высоких людей.

И снисходительный взгляд, направленный на меня. Хотя я не понимала, какого демона Элина должна была здесь оказаться. Сегодня встреча генерального с руководством. Но никак не с обычными сотрудниками. Обычные сотрудники встретятся с генеральным на каком-нибудь типовом мероприятии, наподобие знакомства с новыми людьми и утверждения плана будущего года. И всё.

— Судя по твоим глазам, ты пытаешься сейчас мысленно прикинуть, каким образом Элина оказалась здесь, — наслаждаясь моей реакцией, усмехнулся Валентин.

— Да нет, я просто думаю: ты её сильно продвигал, чтобы она залезла в компанию, где я работаю, или на дурака сыграли? — медленно произнесла я, раздражаясь и злясь.

Мало того, что у меня и так нервы были на пределе, так ещё и Валентин добавлял ложку дёгтя в этот и без того кислый кисель.

— Знаешь, я умею выбирать талантливых женщин. Элина по-своему талантлива. Она вот умудрилась спокойно оказаться в кругу руководства, даже не прикладывая никаких усилий. Она способная девочка. И, кстати, очень, очень зря ты её отшвырнула от должности своего ассистента. Она бы тебе многие вещи объяснила и также дала бы понять, как стоит себя вести с людьми, облачёнными властью, а как не стоит.

Вся эта его помпезная речь сводилась к одному: Элина у меня настолько прошаренная в теме соблазнения, что любую за хвост заткнёт. А я понимала, что, конечно, как мне тягаться с малолетней профурсеткой, когда у меня в арсенале мои знания, моя голова, мой профессионализм и мои рабочие навыки? Никак. Простите, я не умею прыгать из койки в койку, как блоха по яйцам.

— Ну, ты, конечно, поддерживай её, — разрешила я, улыбаясь. — Но не забывай, что ты здесь на птичьих правах. А если будешь мне докучать, так я ещё и охрану вызову.

Мне казалось, что на этом разговор должен был затихнуть. Но из ресторана выплыла как царица лебедь на минималках Элина и, вскинув ладошки к щекам, медленно произнесла:

— Ой, здравствуйте, вы уже здесь? А я вот вышла Валентина встретить.

Произнесла она это так слащаво, что у меня зубы стало сводить от такой приторности.

— Поверьте, я уже ухожу, — бросила в сторону и действительно шагнула.

Но Валентин, протянув руку, затормозил:

— Нет, а что ж ты уже уходишь? Мы вот пока как раз все здесь, можем обговорить ситуацию, которая произошла в парке с Машей.

Я тяжело вздохнула, призывая себя не срываться и не дёргаться. Обстановка и так была напряжённая. Мне казалось, что у меня кровь кипит под сто градусов в венах.

— Я не буду ничего с тобой обсуждать без каких-либо регулирующих специалистов. Всё, что мы можем обсудить о детях, мы будем обсуждать исключительно в рамках суда.

— Ну, я всё-таки считаю, что вы, — начала Элина, пристраиваясь сбоку от Валентина, и положила ладонь ему на локоть, — излишне поспешны в своих выводах. Вашу бы резкость да в нужное русло, а никак не применять в отношении детей.

Я думала, что сильнее взбеситься я уже в принципе не могу. Но ошибалась. Если мне какая-то девица будет советовать, как мне воспитывать своих детей, то направление, по которому я её направлю, будет одно.

— Знаете что, Элина, вы когда своих детей родите, тогда будете рассуждать о воспитании.

— А мы вот планируем с Валентином, — счастливо улыбнулась она и посмотрела влюблёнными глазами на моего бывшего мужа. — И поэтому мы очень сильно стараемся найти общий язык с Машей. Понятно, что Егор уже взрослый, всё-таки семнадцать лет, ему поступать в этом году. Но Мария-то будет частым гостем у нас.

Я подумала о том, что частым гостем Мария у них не будет. При любом раскладе костьми лягу, но Маша в этой вакханалии вариться не будет. Я сглотнула, сделала шаг назад, сбрасывая с запястья пальцы своего бывшего мужа.

— Оксан, да ты не торопись. Мы же всё-таки все здесь близкие люди. Чужих тут нет. Можем без купюр пообщаться.

Я поняла, к чему всё это приводило. К тому, что они просто пытались вывести меня из себя для того, чтобы я, обезумевшая, наделала ошибок. Но я набрала в грудь побольше воздуха и, нацепив на лицо самое благодушное выражение, произнесла:

— Люди-то мы, может, и близкие. Но только родными никогда не станем, — произнесла я с той долей учтивости, которая бывает в речи проженной стервы.

В этот момент Элина, смутившись, опустила глаза и покачала головой:

— Знаете, мы очень долгое время с Валентином обсуждали, как нам поступить с детьми. Вы же понимаете, что когда в семье происходят такие события, дети всё равно вовлечены. Поэтому мне очень важно найти общий язык с Машей. Она девочка, конечно, непростая, и я точно знаю, что ей нужна помощь специалиста. А также я уже Валентину рассказывала об этом, я присмотрела чудесный девичий пансион, и Маше бы, мне кажется, там понравилось. Такой спектр образования мало какая школа может дать.

А вот здесь я поняла, что чья-то кровь прольётся. Я сейчас вцеплюсь в горло этой стерве и пока не перекушу его, не успокоюсь. И мне кажется, что-то подобное отразилось у меня в глазах, потому что Элина, испуганно шагнув, зажала ладонью губы и прошептала:

— Ну, Оксан, мы же с вами всегда можем договориться. Маше будет полезно расширить свой кругозор. Плюс, когда у нас родится маленький ребёночек, станет понятно, что мы столько внимания Марии уделять не сможем. А пансион — это самое лучшее решение, которое может быть в этом случае.

Меня тряхнуло настолько сильно, что аж по коже мурашки выступили. Я шагнула вперёд, выставляя указательный палец, и набрала в грудь побольше воздуха. Но ничего сказать не успела.

— Ксюш, свет мой, — резко раздался бархатный баритон со стороны.

У меня перед лицом появился здоровенный букет пионов.

— Прости, душа моя, — произнёс быстро незнакомый мне мужчина, которого при следующем взгляде я всё-таки узнала.

Узнала и ощутила, как страх, холод, непонимание сковало всё тело.

Широкоплечий, высокий. Темноглазый, безумно темноглазый. Такое чувство, как будто бы ни проблеска чего-то светлого в его глазах не было.

Горячий поцелуй, острый, как лезвие, резкий, как удар под дых, был запечатан у меня на губах.

Поцелуй со вкусом цитрусовых и шоколада.

Мужчина улыбнулся и посмотрел в глаза пристально моему мужу:

— Рад знакомству. — Широкая ладонь метнулась вперёд. — Демид Андреевич Титовский.





